Странное чувство. Он - известный фронтовой полковник, иные называют даже легендарным. Позывной "Молот" - знаком всем, кто в теме. Провоевал несколько лет на большой войне, повидал смертей и ужасов. И боится какой-то мелкой девчушки? Или это не страх? А что тогда?
Ну уж нет. Как его вообще можно напугать? Он сам может рассказать любому такие кошмары наяву, от которых продерёт ледяной ужас. Он не псих, но есть вещи, увиденные раз, которые не забываются, они застревают в тебе, как осколки. И меняют тебя навсегда. Жуть. Калеки. Мрак.
Зверские ситуации, о которых иные и не догадываются в своей пресной мирной жизни. Он, когда вернулся с фронта - не мог поверить и свыкнуться с вялым спокойным ритмом жизни, даже якобы в кипуче-стрессовой столице, с инфантильным людом вокруг. Ей-богу, как овечки в сытом хлеву! А вокруг того хлева бегают голодные волки, потрошащие овечек, вгрызаясь в кишки - вот как выглядит настоящая реальность.
Мало кто из обывателей представляет сколько из человека может вылиться крови, когда тот получает серьёзное ранение - наверное, трёхлитровая банка точно. Как одному бойцу оторвало лицо, и оно висело будто резиновая маска, свисая со лба, а из-под него лились ручьи кровищи, причём боец ещё и остался жив в итоге. Но без лица. Как разрывные пули вышибают куски плоти, вместе с бронежилетом, оставляя огромные дырищи в теле. Как термические боеприпасы сжигают мясо до костей. Как лихо отскакивает черепная коробка, точно крышка с бутылки пива. Как рваными тряпочками отлетают конечности подорвавшегося на мине...
Ему и самому выдрало ноги. Точнее, даже не оторвало, а измочалило взрывом, что от них ничего не осталось, от колена и ниже. И не только ноги пострадали - психика тоже, он валялся долго в лучших госпиталях и там чинили его голову. От госпиталей осталось какое-то одно сплошное хмурое гадкое смазанное воспоминание, пахнущее больницей, перевязками и лекарствами.
А заместо ног теперь стоят протезы, которых он жутко стесняется. Из-за которых косолапо ходит, потому что ненавидел восстановительную гимнастику в реабилитационном центре, вечно уклонялся от неё.
Вот чего он стесняется. И ещё того, что может быть уже поехавшим, и сам о том не догадываться. Война ведь калечит не только тело, но и душу. Вот от чего берёт оторопь перед встречей с этой девчулей.
По радио в машине играет популярная в последнее время попсовая песенка, приятная и качественно сделанная. Что-то там про любовь и кровь, девчонку и её юбчонку, которой ветер дул-дул, и вдул.
Так. А здесь теперь не проехать, придётся свернуть. Через Внутренний Город проезд закрыт без спецпропусков, а пропуска дают по большому блату. У него вот нет пропуска, несмотря на все заслуги. Власть ещё сильнее законопатилась во Внутреннем городе из-за недавних погромов на окраинах Москвы. Говорят, в области и ближайших регионах уже банды мародёров появились. Это когда такое было вообще? Что происходит? Бардак. Беспредел. Безобразие.
Блэкаут не был случайным. Знакомые силовики наперебой говорят, что это новый вид оружия. По типу EW-бомбы, но большой. Но если так, то почему подобные техногенные аварии произошли сразу по всему миру? Почему спутники массово вышли из строя? Почему попадали гражданские самолёты? Почему горит повсеместно электроника? Что они применили? И кто? Террористы? Такой гигантский теракт? Наш мир катится в жопу. С каждым годом развал государства становится очевиднее.
Может девчонка просит о встрече из-за этого? Ей кто-то угрожает? Снова нужна помощь? Обычно люди вспоминали о нём, когда их срочно нужно было выручить из какого-нибудь дерьма, обращались именно в связи с его боевым опытом и влиянием. Иначе не бывает. Или деньги нужны? Денег у него никогда не водилось особенных. Какая может быть помощь от него, кроме защиты оружием? Вероятно, так дело обстоит.
Ведь он тогда спас их от верной смерти или чего похуже, девчонку вместе с её матерью в буферной прифронтовой полосе. Вывез в просторном отсеке командирского БТРа. И снисходительно разглядывал их тогда - с каким жалостливым, если не сказать жалким, видом парочка сидела в обнимку, прижавшись в горючих слезах друг к другу. Дрожа от страха и не веря своему спасению. Девчонка тогда чудом не пошла по рукам пьяной солдатни. Хворая слабая мать вряд ли бы защитила её. А тут он нагрянул случайно. Проявил благородство. Раздал пинков и зуботычин солдатам-дегенератам. Усадил дочь с мамашей в БТР. И вывез. В тыл. Подальше от смерти. Считай, подарил жизнь.
Чёрт, знатный был денёк. Можно смело записывать себе в подвиги. Оглядываясь назад, наверное, это был самый крутой день в его жизни. Который тогда таким не казался, естественно, а воспринимался обычным днём. Но теперь ясно понимаешь, что совершил нечто важное. Поступок. Благородство. Офицерство.
Правда, он слышал, её мать потом всё равно сильно болела и умерла. Значит девчонка осталась сиротой? Простое умозаключение. Соображать совсем туго стал. Она уже несколько лет живёт в Москве. Вроде бы учится здесь на кого-то, поступила по квоте в престижный вуз. Живёт своей параллельной судьбой. А параллельные линии не пересекаются, как в школе учат.
Так что ей понадобилось сейчас?
Как-то стрёмно. Само собой, это не страх. Страха у него не осталось как чувства. Просто ему стыдно появиться теперь не тем бравым суперменом, каким он мог ей показаться тогда, каким мог запомниться. А убогим каличем. Протезы, конечно, были качественными, биоактивными, на мармолоне. Но это ведь всё равно не настоящие ноги. И она определённо заметит, поймёт разницу.
Был герой, а стал хромоножка. Старый. Да, ещё и заметно постарел. А кто молодеет в нашем мире? Причём, на гражданке стареешь ещё как-то более противно. Жить тут гораздо комфортнее, но бессмысленнее. Словно отрезало не только ноги, а и ещё нечто важное, на чём держится ощущение полноценности жизни. Остроты нет никакой. Скучно тут. Можно обрюзгнуть. Эти праздношатающиеся московские толпы совершенно вытоптали его душу.
Поэтому он и машину водит так, как будет хочет побыстрее сдохнуть. Как будто незачем жить. Так нельзя. Но если цели нет, то её нет. Нарочно не придумаешь. Скука. Духота. Хандра.
Нет, он не психопат с ПТСР. И не инвалид вовсе. Хотя инвалидность ему дали в итоге, но там копеечная пенсия, на неё не проживёшь. Поставили современные протезы импортные - он сам добавил большую часть суммы на них из сбережений. Можно ходить, можно даже бегать. Болит немного, но выписали и дерма-пластыри с болеутоляющим. "Дерьмо", как их называют.
Он в форме. И не бросил военное дело. Почти не депрессует. Не больше других. Почти не бухает. Не больше других. Не утонул в бытовухе и мелких заботах семьи. Жена давно ушла и забрала ребёнка, они почти не общаются. Да и пошла прочь. Личная жизнь давно в крахе. А у кого она в порядке?
Поддерживал контакты с однополчанами "молотобойцами", периодически порываясь вернуться на службу. Но всё что-то мешало. Похоже, на самом деле попросту не хотел возвращаться.
Но по-прежнему обладал авторитетом, курировал ветеранские структуры. Ему даже предлагали государственный пост зампредседателя национального союза. Но он вежливо отказался. Не любил никогда официоз.
Проще делать дела неформально. По-людски. Он помогал. Заступался. Решал вопросы. Имя "Молотка" кое-что значило в сфере закупок амуниции, снаряжения. По логистике чего-нибудь такого серого мог помочь, в ту или в другую сторону. Конечно, получал свой небольшой процент со сделок. На что-то жить ведь нужно. Не на пенсию же. Надо по-людски.
Один молодой сообразительный соратник, шарящий в социальных сетях, вёл от его имени канал военной аналитики "Молот Рагнарёка", большей частью сочиняя бредни на геополитические темы, но и вплетая реальную конкретику. Инсайды, охренеть! Там тысяч триста подписчиков, невозможно представить такую кучу народа. И ведь читают эту чушь! Читают те, которые пороха и крови не нюхали. Ладно уж, пусть просвещаются, затея не самая плохая. Поддерживает его имидж, а от него самого усилий почти и не требуется.
Всё. Вот и приехал к месту. Тут они договорились встретиться. Стоп-машина. Немного собраться с духом. Ну что, надо выходить. Увидеться. Интуиция. Смутное ожидание. Волнение.
Write on Medium
Хотел было отправить ей сообщение, что приехал, но этого не потребовалось. Вон она. Всё-таки пришла. Хотя можно было надеяться, что не придёт.
Он узнал её. И в то же время не узнал.
Яркое летнее голубое платье, с узором в крупный белый горошек, что чуть трепещет на тёплом ветру. Огромные солнечные очки. Прикольный стиль. Так идёт ей. Что-то неуловимо напоминает. Словно кино-звезду из старых советских фильмов. Трудно вспомнить ассоциацию, но эффектно смотрится.
Она подходит. Аккуратное чуть веснушчатое лицо. Носик прелестный. А вроде нос был другой в прошлый раз, не? Курносый такой, простецкий. Когда он их вывозил, она тогда воспринималась гадким утёнком. Может просто так показалось? Или она с возрастом и от столичной жизни так преобразилась? Или он спутал воспоминания? Он не псих, но память иногда подводит.
Ух. Девонька-то расцвела! Большие тёмные подведённые глаза. Распущенные каштановые блестящие волосы разбросаны по плечам. На шее интересное украшение, как там оно называется? Фиолетовый кулончик, хм, на вид дорогой. Какая хорошенькая стала. Бог мой, да она ещё вымахала на несколько сантиметров за пролетевшее время. Выше, чем можно было ожидать.
Из-за того, что его протезы были короче обычных ног - специально для большей устойчивости тела - он теперь с ней примерно одного роста. А в прошлый раз смотрел на неё свысока. Это точно помнится. Опека. Нежность. Внимание.
А нонеча они определённо вровень. Вот то, чего он предчувствовал и стеснялся. Мда, корявенько, неуютно. Даже не столько от роста, а вообще, от положения. И побриться надо было получше, а не кое-как. И усы убрать, они только ещё больше старят.
Но он ведь так и знал. Что и как будет при встрече. Чуйка всегда была его сильной стороной. Что их расклад ролей поменялся с прошедшей поры. Ладно. Не надо чураться её. Не страшнее войны будет. Главное в танке - не бздеть, как говорят в народе.
До чего ж миленькая, ладненькая. В теле. Спелая. Платье парусит на ветру и облепляет выдающиеся бёдра. Загорелые ножки в белых кроссовках. Ключицы и ручки точёные, почти подростковые ещё. Смуглянка-молдаванка, блин, мулатка. Но он их с матерью и запомнил ещё тогда выраженными южанами. А светлое платье до колена - так и сияет на матовой смуглой коже, ещё сильнее подчёркивает аппетитный контраст. И вообще всё выделяет складочками, её прелестную фигурку.
Как же она хороша, чертовка, в этом горошково-небесном платье. Сисяндры отрастила вон какого размера, погляди-ка, совсем взрослая стала. Только губки юные ещё - бантиком. Смеётся и улыбается. Он уже забыл, что это такое - смеяться и улыбаться. Его лицо стало как бронированная спецназовская маска, которой он пытается шевелить.
Да она красавица, наша черноглазая студенточка. Что? Говорит, что давно уж не студентка, а работает в крупной компании. "Tell". Что-то на слуху. Что за компания? Подбирает кадры, обучает персонал, развивает хай-хьюм технологии. Она отлично зарабатывает. Блин, ещё и успешная. Молодая да ранняя. А никакого пафоса, такая приветливая, тёплая в общении.
Говорит, что он теперь похож на ковбоя из старых фильмов. Очень старых? Нет, в хорошем смысле старых: старых-добрых-ретро фильмов, где положительные герои носят белые шляпы, а злодеи чёрные. И хорошие парни непременно побеждают в финале. Фильмы чёрно-белой эпохи, где всё просто и понятно, добро и зло там противопоставлены - она любит такие, считает их настоящим искусством, ныне напрасно позабытым. А потом пришло цветное кино и... умерло как жанр, потерялось в глупых спецэффектах. Ну а её поколение сверстников-дураков вообще зависло в цифровых симуляциях и виртах, им даже на фильмы наплевать. Зато он похож вот на героя как раз из такого старого вестерна, со своей развалистой походкой и суровым выражением лица.
Как приятно слышать. Он и вправду такой крутой? Вроде не подкалывает. Видимо, так дело и обстоит.
Вообще разговор идёт легко. И чем дальше, тем легче. Как будто они и не расставались на много лет. Что ей...? Но... Разве... Только...
Только помимо неловкости встречи, тут вспыхнула другая не сразу очевидная поразительная вещь. Понимаемая даже не сознанием, ведь умишком он не отличался. Не романтическим сердцем, которого отродясь у него не было. А электрическим разрядом прокатилось это чувство по позвоночнику. Ощутилось нутром. Дрожью между лопаток. Приятным холодком в кишках. Напряжением копчика.
Это произошло в тот миг, когда она невзначай в разговоре дотронулась до его руки, искренне и лучисто рассмеявшись в ответ на, казалось бы, неуклюжую посредственную попытку пошутить. Здесь весёлое кокетство перешло почти в распутство. Предохранители пробила эротическая искра. Выпуклости тела стали ещё рельефней. Тяжёлая переполненность соками. Вожделение.
Понимание позвонками, которым он доверял более дурной головы, заключалось в том... Что несмотря на проклятые протезы и потерю в росте... Несмотря на барьеры отчуждённости двух давно не видевшихся разнополых людей, когда у каждого обязательно накопились свои проблемы, стереотипы, предвзятости, препятствия... Несмотря на чудовищную разницу в возрасте...
У них. Сегодня. Будет. Секс. У них. Скоро. Будет. Секс.
Предчувствие неизбежного появилось сразу и целиком. Жгучее пьянящее предвкушение. То самое вооружение в штанах ведь ещё хорошо работает, пусть и долго хранилось без применения. Да, старый приятель в трусах зашевелился и сделался полувзведённым. А ещё брюки узкие надел, увидит же... И она, вроде бы, даже замечает. Она как будто всё про него знает. Но не осуждает. Всё видит, как на ладони, считывает. И даже не скрывает, что знает и видит. А поддерживает. Идёт навстречу. Пришла на встречу ради этого. Да!
Теперь стало окончательно ясно. Он понял. А она поняла, что он понял. А он понял, что она поняла, что он понял. И она не смущается. Даёт ему добро. Эротическое притяжение в каждом жесте. В голосе. Взгляде. Для героя войны уже отлит бронзовый бюст. Так вот зачем она захотела повидаться. Оказывается, это свидание. Она хочет его. Маленькая проказница. Но она уже немаленькая. Он не псих, но это невероятно. Возбуждение. Ликование. Прелюдия.
Будет эйфория, словно в розовом пьяноватом тумане. Он коснётся её губ, и её рот страстно ответит. Она проворно, даже как-то весьма уверенно найдёт его взбугрившуюся ширинку на брюках и откроет там врата, выпуская сгорбившегося в неволе зверя наружу. Он проведёт сильными своими ручищами по голубому платью в трогательный горох, задерёт кверху. И будет осязать её пышные свежие формы. Всласть. Лобзать девичье тело. Водить руками, трогать природное чудо. По атласной спине, по упругой груди с большими сосками, точно ягодки, по сочным бёдрам, по округлостям задницы. Пальцы найдут под лоскутом трусиков горячую ожидающую промежность, бесцеремонно проверят влажность, как проверяют влажность почвы у цветка. Под этим цветком очень мокро. Она оставит ему право доминировать, повернётся к нему задом и призывно прогнётся спиной, чтобы осталось лишь заправить ей. И он войдёт в неё с упоительным выдохом, в её сладкие алчущие шёлковые пределы. И будет медленными и уверенными толчками двигаться. Двигаться. Двигаться. Ощущая её трепет и встречные движения пружинистой попой. Бережно, но властно держать свои накаченные сильные руки на её хрупких плечах и изящной шее с кулончиком. И никакие искусственные ноги ему не помешают ему двигаться. Двигаться. Двигаться. Двигаться. Двигаться. Пока под восторженные спазмы не забрызжет фонтан стародойного молока на это самое задранное голубое платье.
Но это будет лишь через несколько часов, когда они нагуляются по ласковой июньской погодке. Покатаются на авто, потом оставят на стоянке, зайдут выпить в караоке бар рядом с его домом. Она споёт ту самую популярную песню с радио, что крутится пластинкой в его голове. Споёт захмелевшим ангельским голосом, способным растопить самое заиндевевшее циничное сердце. Они завалятся ближе к ночи в его захламлённую берлогу, доставшуюся после развода. Рухнут на промятую расхристанную кровать. И займутся. Любовью.
А пока одно лишь первое крохотное нежное прикосновение к его руке уже наполняет всю жизнь теплом и ожиданием чуда.
Мы в ответе за тех... Нет, не кого приручили. А кого спасли или убили. Кому подарили жизнь и у кого отняли - те навеки с тобой. Сколько бы времени ни прошло.
