Аннотация: В год столетия и сто тридцатилетия рождения и жестокого убийства Сергея Есенина
В настоящее время факт физического убийства Сергея Есенина едва ли может вызвать у кого-то сомнение, только не в том громоздком исполнении, о котором сообщали авторы очерка "Что случилось в "Англетере"?" , с лёгкостью бросив тень на поэта Николая Клюева и многих других.
Очерк, напечатанный в сборнике "100 великих загадок XX века" (варианты опубликованы и в других изданиях), излагает краткую версию более объёмных сочинений "Тайна гибели Есенина" (1998) и "Сергей Есенин. Казнь после убийства" (2005) писателя Виктора Ивановича Кузнецова во время его беседы с журналистом Юрием Дмитриевичем Шнитниковым. Участников беседы уже нет на этом свете, но свои мысли они оставили и в главном абсолютно правы: убийство действительно было, причём не моральное, о котором писал Борис Лавренёв, а самое обыкновенное - физическое, совершённое в нарочито демонстративном стиле, с неряшливой имитацией суицида.
Поэта убили из-за причастности к сфабрикованному ОГПУ делу "Ордена русских фашистов", когда осенью 1924 года в Москве подвергли аресту, а затем беспощадно расстреляли или посадили на большие сроки многих его товарищей по творчеству: четырнадцать литераторов и художников, вместе с вологодским поэтом Алексеем Алексеевичем Ганиным , одним из самых близких друзей Сергея Есенина. Всемирная известность Есенина не позволила официально привлечь и его по данному делу, тогда казнь осуществили в номере ленинградской гостиницы "Англетер". К данной версии подводит своих читателей бывший следователь по особо важным делам Эдуард Александрович Хлысталов, автор убедительного очерка "Тайна гостиницы "Англетер" , напечатанного в № 7 журнала "Москва" за 1989 год.
Однако писатель Виктор Кузнецов, подробно рассказывая о многочисленных агентах ГПУ, ни единым словом не вспоминает про сфабрикованное в Москве позорное дело "Ордена русских фашистов", запятнавшее кровью молодых поэтов всю чекистскую верхушку вплоть до Феликса Дзержинского; и вместо этого выстраивает фантастическую картину мотивов и самого преступления, зарываясь в детали второго, если не третьего плана. В целом его версия выглядит лихорадочной компиляцией очерка Эдуарда Хлысталова; которого, впрочем, он не раз цитирует, но возлагает вину за убийство Сергея Есенина - то ли на питерских троцкистов, то ли на одиозную личность Якова Блюмкина. Про Москву старается не вспоминать, что довольно странно, поскольку именно в столице тех лет была организована газетная травля поэта после его возвращения из Америки; и именно из Москвы он сбежал в Ленинград, оказавшись в злосчастном отеле, куда следом за ним, видимо, и прибыли ответственные товарищи...
Весьма шатким фундаментом версии В. И. Кузнецова является утверждение, что поэт в "Англетере" вообще "никогда не жил" и был убит в следственном изоляторе, с последующей доставкой тела в гостиницу, что противоречит всему объёму сохранившихся свидетельств, да и технически трудно осуществимо. Скрытно перенести труп человека в гостиничный номер, минуя невольных свидетелей у входа, затем в холле, на лестнице и коридорах, практически невозможно, потому что обслуга любой гостиницы, будь то режимная или простая, внимательна даже днём, ночью же - тем более. Кроме обслуги есть ещё и проживающие. Режимность гостиницы только усугубляет ситуацию. Это тот случай, когда и свои сексоты опасны как свидетели: сегодня они молчат, а завтра будут наперегонки давать показания. При обилии более поздних дел против троцкистов версия Виктора Кузнецова, будь она реальностью, обязательно проявилась бы на каком-нибудь процессе, словно шило из мешка.
В середине 90-х годов прошлого века В. И. Кузнецов ещё застал в живых вдову бывшего коменданта гостиницы и вот что пишет об этом в очерке 2009 года: "В конце 1925 года комендантом 'Англетера' был чекист Василий Назаров. Любитель выпить, он 'расслабился' и днем в воскресенье, 27 декабря, к вечеру сморился и улегся спать. Поздно вечером (а не утром, согласно официальной версии!) в квартиру позвонил дворник: мол, вызывают в гостиницу, в пятый номер. Назаров еще не протрезвевший, ушел, а вернулся уже утром - усталый, мрачный и молчаливый... Это подлинный рассказ вдовы коменданта Антонины Львовны. Я успел с ней встретиться незадолго до ее смерти в 1995 году. <...> Муж не был с ней многословен: повесился, мол, поэт, оформляли..."
Что отсутствует в этом "подлинном рассказе"? В нём отсутствует личное изумление современницы событий относительно того, что самый известный и любимый в то время поэт России был обнаружен в петле, оказавшись каким-то невероятным образом в одном из номеров гостиницы, где её муж был комендантом! Напротив - вдова рассказывает так, словно прекрасно знала о проживании Есенина в гостинице. Знали об этом и многие тысячи ленинградцев, неравнодушных к его творчеству, поскольку бегство поэта из Москвы было секретом полишинеля. Справедливости ради надо заметить, что в более ранних и объёмных сочинениях В. И. Кузнецова, изданных соответственно в 1998 и 2005 году, почему-то нет столь откровенного свидетельства вдовы коменданта о невинных слабостях своего мужа. Возможно, этот герой обрёл в произведениях автора дополнительную жизнь, превратившись из хмурого и ответственного чекиста, неутомимого борца с гостиничным развратом, - в запойного пьяницу.
Столь же странным элементом доказательств версии В. И. Кузнецова является таинственная ванна в есенинском номере, по его мнению, не существовавшая в действительности, поскольку её не оказалось в описи (!) семидесятилетней давности. Но автор не поясняет: зачем упомянутым в очерке "лжемемуаристам" могла понадобиться эта ванна, и что она могла дать для сокрытия следов преступления.
Исследователь Эдуард Хлысталов в своём очерке 1989 года отметил, что за день до свой гибели: "В воскресенье, 27 декабря утром Есенин готовился принять ванну. Сторож растопил дровяную колонку". Там же у него есть и про качество последнего пристанища поэта, хорошо заметное по известным фотографиям: "Пятый номер относился к высшему разряду, в нем находились не только дорогостоящие вещи, но и проживали состоятельные люди". Можем ли мы представить гостиничный номер высшего разряда в столичном отеле, где до 1924 года располагалась штаб-квартира британской дипмиссии, без ванны? Почему ванны не оказалось в инвентарной описи - ответ очевиден: ванна - это не тазик. В инвентарные описи попадали предметы подвижного, легко заменяемого характера: столы и стулья, шкафы и настольные лампы, ковры, диваны, кровати... Роскошная ванна с водогрейной колонкой, являясь конструктивным элементом внутренней планировки здания, не могла попасть в опись, как не мог попасть в неё, например, камин в гостиной зале или батарея центрального отопления.
Про "жесткую цензуру" 1925 года у В. И. Кузнецова тоже явный перебор - эмоциональная публикация Бориса Лавренеёва "Казненный дегенератами" в "Красной газете" тому доказательство. Кстати, об убийцах драматург писал в переносном, а не в прямом смысле, пафосно обвиняя пробуржуазный литературный бомонд, но кровавый намёк всё же прозвучал. В целом советская пресса периода НЭПа ещё не была охвачена тотальным контролем настолько, чтобы услужливо "не замечать" смерть великого поэта, дожидаясь негласного разрешения властей, - суицидная версия выглядела вполне правдоподобно. Более того, эта версия благополучно дожила до перестройки и возмутительной ликвидации самого "Англетера" в 1987 году, после столь же возмутительной ликвидации "Дома Ипатьева" при коммунистах десятью годами ранее в Свердловске.