****************************************** РЕСУРСЫ АВТОРА ПОЛЕВАЯ ТЕТРАДЬ Канал в МАХ Страница в ВК Страница на Ру-Тюбе ****************************************** АНАТОЛИЙ НОВОСЁЛОВ (AnSer Rock-Bard) СТРАННИК Фантастический рассказ Аудио-обзор от AI < 1 > Держите свои шляпы крепче, двуногие и низкорослые чудаки! Моё имя Халок. И я - странник. По крайней мере, так написано на саркофаге. Сейчас мне предстоит понять, кто же вы такие. Изучать - в моей природе. Именно для этого я здесь... Пожилой профессор бесцельно прошелся по тесному рабочему кабинету, заваленному книгами и приборами. Его взгляд скользнул по электронным часам, чьи крупные, ярко-красные цифры бесстрастно отсчитывали время: двенадцать минут седьмого утра. На лице Вадима Дюго застыла озабоченная складка между бровей. Он уселся за массивный письменный стол, едва видный под грудой исписанных листов и папок. Немного помедлив, профессор схватил потрепанный рабочий блокнот и начал что-то спешно записывать, сверяясь с колонками цифр на разложенных бланках, совершенно не замечая, как сквозь чуть приоткрытую форточку в двойной оконной раме потянул холодный предрассветный воздух. Он не был гениальным изобретателем, просто в этой скромной квартире на окраине Архангельска обдумывал и выводил физические формулы, которые раз в полгода представлял на суд кафедры физики местного технического университета. Жил он одиноко. Что и говорить, прошлый год принес ему тяжелую утрату - после долгой болезни ушла его супруга. Теперь лишь сестра да редкие визиты коллег по работе скрашивали одиночество уже немолодого деятеля науки. Пыль медленно кружила в узком луче настольной лампы, единственного источника света в комнате, отбрасывая длинные, зыбкие тени от стопок бумаг. На одной из стен, между стеллажами, висело увеличенное чёрно-белое фото: неопознанный летающий объект, зависший над густой чащей таёжного леса. Подделка? Возможно. Но подобные загадки притягивали седого старика уже много лет, будоража его научное любопытство. Взгляд его на мгновение задержался на фотографии, а затем вернулся к расчетам. За окном, в предрассветной мгле, вдруг зародилось слабое свечение. Оно нарастало с каждой секундой, заливая стекло слепящим, неестественно белым светом. Профессор снял очки с толстой роговой оправой, протер выпуклые линзы краем пиджака, нервно закурил. Его пальцы дрогнули, когда он коснулся стоящей на столе фотографии в простой коричневой рамке - улыбающееся лицо безвременно ушедшей жены. Собрав волю, он снова погрузился в замысловатые расчёты. Вдоль дальней стены кабинета выстроились в ряд три лабораторных стола, заставленных причудливыми приборами и опутанных густой паутиной разноцветных проводов. Над ними к стене были прикручены две мощные лампы, сейчас безжизненные; большинство приборов тоже молчало. Наконец он поставил жирную точку, машинально расписался на черновике "Вадим Дюго", скрепил листы старой канцелярской скрепкой и уложил в папку. Монотонный гул системного блока компьютера сливался с тишиной, на мониторе мерцали открытые окна программ с графиками и столбцами цифр. Холодный свет настольной лампы выхватывал из полумрака лишь островок стола. И только теперь седовласый Вадим резко поднял голову. Яркий, почти физически ощутимый свет хлынул в комнату из окна, превращая стекло в ослепительный экран. Еще мгновение - и все пространство за окном было залито этим нестерпимым сиянием. Ворвавшийся через форточку порыв ветра с грохотом сбросил с поверхностей приборов старые рукописи профессора. Листы бумаги, словно испуганные птицы, взметнулись, закружились в безумном танце и медленно опустились на запыленный пол. Свисающие со столов пучки проводов закачались, словно живые. Профессор инстинктивно зажмурился, ощутив волну первобытного страха и полнейшей беспомощности, какую испытывает лишь ребенок, потерявшийся во тьме. Онемев, он замер посреди комнаты, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Седые волосы на его голове начали странно шевелиться, приподнимаясь и наэлектризовываясь, будто в сильном электростатическом поле. Раздался глухой, словно из-под земли, хлопок, и в комнате зазвучал грубый, металлически-безжлотный мужской голос: "Не стоит беспокоиться, мы не причиним вам вреда..." Голос был лишен тепла, в нем звучали жесткие, отчеканенные ноты, придававшие ему леденящую загадочность. - Кто это? - прошептал Дюго, его голос дрожал, глаза метались по комнате, пытаясь найти источник звука. - Вы? Откуда говорите? "Мы летели до вас двести лет с единственной целью: узнать эту прекрасную планету", - продолжил голос, безразличный и точный, как машинный код. Профессор вглядывался в ослепительное окно, щурясь от боли, но за стеной света не мог разглядеть ничего, кроме белизны. Он пришел к выводу, что само это всепоглощающее свечение и было источником голоса, его физическим воплощением. "Мы предлагаем Вам, - холодно изрек голос, - нечто особенное, о чём любой житель вашей планеты мог бы только мечтать: возможность увидеть нашу цивилизацию, окунуться во всевозможные технические и социальные достижения, ощутить потенциал межзвёздного корабля изнутри". - Почему же... почему вы пришли именно ко мне?.. - выдавил из себя Вадим, чувствуя, как электрическое покалывание в волосах усиливается, они теперь явственно топорщились, колышась в такт невидимому полю. "Мы пришли к вам, Вадим, так как уже достаточно давно за вами наблюдаем. Именно с того самого момента, когда аномальные явления стали возникать после запусков космических аппаратов с Плесецкого космодрома. Вы даже предпринимали попытки их изучить, фиксировать..." - Всё верно, - кивнул профессор, ощущая странную сухость во рту и учащенный стук сердца. - Пытался. Фиксировал данные. Ну, хорошо. Так... что же я должен делать? - Искреннее изумление смешивалось в нем с нарастающей паникой. "Прежде всего, знать, что с этого дня вы покинете своё старое тело и будете жить в нашем обличии. Это необходимо, ибо только так вы сможете воспринять новый мир во всей его полноте. Мы уже много столетий, по вашим меркам, владеем технологией отделения сущности живого организма от его телесной оболочки. Сейчас же нам требуется лишь ваше согласие. Для этого, Вадим, просто громко произнесите своё решение..." Голос оборвался так же внезапно, как и появился. Ослепительное свечение за окном мгновенно исчезло, словно его выключили, погрузив комнату в привычный предрассветный полумрак. Ошеломлённый физик пошатнулся, с трудом удержавшись на ногах, и принялся растирать глаза, из которых текли слезы от резкой боли и внезапной темноты. В ушах звенело. Долго не думая, подхлестнутый внезапным озарением и азартом исследователя, заглушившим остатки страха, внутренне приготовившись к невероятному перевоплощению, профессор решительно шагнул к распахнутой форточке. Холодный воздух ударил в лицо. Он сделал глубокий вдох и крикнул в предрассветную тишину Архангельска, так громко, как только мог: - Я согласен!!! Вадим Дюго не подозревал, что странный голос нагло его обманул, стремясь лишь заполучить его тело - удобный инструмент, сосуд для существования на голубой планете. Изучить её до мельчайших деталей - вот была единственная и первоочередная задача пришельца, и сейчас он шел к ней кратчайшим путем, не гнушаясь ложью. < 2 > Наверное, мне и не вспомнить того, кто, как и когда наделил меня этой способностью. Словно я полностью из неё состою. Для меня не существует преград и никаких иных целей. Только одно направление, пока ещё во мне есть запас сил. Я должен стать кем-то из вас. Да, я плод научного эксперимента отдалённого мира Тинурии и, если мне удастся внедриться в этот странный социум, то скоро здесь будет много тинурийцев. Очень много... Не успело пройти и минуты, как в кабинете седовласого профессора, заваленном стопками бумаг и увесистыми томами, вновь вспыхнул загадочный холодный свет. Он заполнил комнату, отбрасывая причудливые тени от глобуса и книжных шкафов на стены, покрытые пыльными полками. Затем прозвучал голос, лишённый тембра, будто доносящийся из пустоты: "Мы очень рады, что вы согласились на рискованный шаг. Теперь всё приготовлено для вашего перемещения, расслабьтесь и ожидайте. Мы рядом!" Свет погас так же внезапно, как и появился. Под жёлтым светом настольной лампы, отбрасывающим круг на столешницу, профессор Вадим Дюго смог рассмотреть инопланетного гуманоида. Существо имело высокий, почти до потолка, рост с непропорционально большой, луковицеобразной головой. Тем не менее, человеческие черты - очертания рта, расположение глаз - угадывались, хотя нос был лишь двумя едва заметными щелями, а кожа отливала мертвенной серой гаммой. На существе был надет облегающий голубой комбинезон без единого шва и лёгкая, похожая на чешки, обувь. Длинные руки оканчивались тонкими трёхпалыми ладонями. Пришелец из других миров выглядел в общем-то так, как профессор его и представлял, читая научную фантастику и уфологические отчёты, но теперь эта картина вызывала леденящий душу страх. За окном, в кромешной темноте ночи, не было ни источника этого света, ни летательного аппарата, который бы его испускал. Отчего в голову Вадима стали рваться всякие нелепые умозаключения - галлюцинации? Коллективный психоз? Его самого лихорадило, ладони стали влажными. Старик разглядывал странное существо, его тонкие губы подёргивались. Почти машинально, дрожащей рукой, он записал на одном из черновиков, валявшихся на столе: "ПРИШЕЛЬЦЫ ЗДЕСЬ! КОНТАКТ СОСТОЯЛСЯ!". Потом Вадим заметил, что серокожее существо слегка кивнуло головой и протянуло к нему свою трёхпалую руку. Пересилив комок страха, подступивший к горлу, Дюго взял холодную, сухую кисть гуманоида и вновь услышал тот же безжизненный голос, звучащий прямо в сознании: "Впусти меня, профессор...". - Входите... - Прохрипел Вадим. Это было последнее слово, что он сказал в своей жизни, использовав голосовые связки и язык. И вдруг по телу старика прокатилась волна жгучих конвульсий. Казалось, каждый нерв вспыхнул огнём. Появились чисто физические ощущения, будто его кожу ощупывали сотни невидимых, ледяных рук. В голове начали стучать молотки невыносимой боли, раскалывая череп изнутри. Профессор завалился на мягкое кресло у письменного стола и издал дикий, хриплый вопль, от которого задрожали стёкла в книжных шкафах. Ещё мгновение - и произошло то, что таинственный голос недавно называл трансформацией. Тело Дюго замерло, лишь пальцы судорожно скрючились. Дюго видел себя со стороны; видел своё обездвиженное тело, бессильно раскинувшееся в кресле. Сначала ему казалось, что это просто кошмарный сон, но тут и эта мысль быстро улетучилась, сменившись леденящим ужасом осознания. Гуманоид куда-то пропал, а его собственное тело - нет, то тело - медленно поднялось на ноги. Оно двинулось немного шатающейся, неловкой походкой, словно марионетка, осваивающая нити, и вышло из кабинета, не оглядываясь. Теперь он не видел своих рук, ног, тела... Осталось только сознание, плывущее в пустоте. Даже не имея глаз, он созерцал окружающий мир точно так же, как будто они у него были. Вроде бы удавалось мысленно повернуть "голову", только своих конечностей он не видел, как не мог уловить и никаких телесных ощущений - ни веса, ни тепла, ни холода. Остались только разум и зрение. Слух тоже пропал; мир погрузился в гнетущую тишину. И он неспешно, словно пушинка, выплыл наружу из квартиры, устремившись к холодным звёздам, мерцающим в чёрной бездне. Какая-то непреодолимая сила тянула его сознание всё дальше и дальше от земли, от дома, от жизни. Вот уже и ночной город раскинулся под ним мозаикой огней, а через минуту под ним повисла, залитая лунным светом, прекраснейшая голубая планета - его дом. Все попытки Вадима мысленно рвануться обратно, вниз, были абсолютно безрезультатны. Он безвозвратно уплывал в ледяную, беззвёздную пустоту, осознавая только одно: он совершил самую роковую ошибку в своей жизни. И теперь мысль о неминуемой, медленной смерти в вакууме жужжала и стонала в его отчаявшемся сознании. Одни только мучительные мысли сейчас не давали ему покоя, пока не исчезли и они, растворившись в нарастающем холоде и пустоте. Вадима не стало, когда северный город в безоблачном ночном небе превратился внизу в еле заметную тусклую точку, а потом и вовсе скрылся за линией кривизны планеты. Тем временем, в теле бывшего физика Дюго властвовало чужое, холодное сознание пришельца. Он и его цивилизация добились того, чего хотели. Теперь, в человеческой оболочке, можно будет незаметно раздобыть всю необходимую информацию для начала тщательного планирования вторжения. Пришелец был неописуемо рад чувствовать себя в этой тёплой, живой плоти. Его щупальца разума радостно рыскали в голове бывшего учёного, сканируя извилины, надеясь обнаружить в полностью сохранившейся, как чистый архив, памяти что-то полезное для великой цели Тинурии. < 3 > "Я не помнювсего технологического совершенства тинурийцев. Пусть так. Но, если мне удастся внедриться... Землю, какое странное название ваших широт, ждут невиданные преобразования. Здесь такая устаревшая мораль! Неравенство полов! У тинурийцев невиданные временные сроки нет никаких половых различий. Это такой далёкий пережиток..." На стильно мебелированной кухне однокомнатной квартиры, выдержанной в светло-зелёных тонах, зашипел и захлёбывался чайник на газовой плите. - Вот чёрт, - выбегая из ванной, прошипел долговязый и русоволосый Антон, на ходу застёгивая ремень поверх белой майки, - опять забыл, что у чайника свисток вчера окочурился... Он иногда говорил сам с собой. Ведь надо же было холостяку хоть с кем-нибудь поговорить в этой тишине. Кот Барсик, который, свернувшись в калач, сладко спал на половике у двери, лишь брезгливо подернул ухом, явно отказываясь участвовать в утренних монологах хозяина. Антон выключил газовую конфорку, и тут, как назло, зазвонил его верный, видавший виды "кирпич" - "Nokia 3310", лежавший рядом на столе среди крошек. - Ну вот, опять... - Уже выкрикнул Антон, хватая трубку. - Алло... - Немного агрессивно проговорил он, ответив на входящий сигнал с какого-то неизвестного номера. - Антон, это Костя, - выпалил знакомый энергичный голос в трубке, - собирайся и шуруй в отделение. Быстро! - Да ты что? Рабочий день начинается только через час! - Ответил Антон своему напарнику, морщась от раннего звонка и несколько недовольный, что Константин опять шифруется, не называя сути. Работали они следователями в региональном отделении Следственного Комитета, и Костя славился любовью к драматическим эффектам. - Вчера... Представь себе... Вчера произошло целых пять несчастных случаев. И это только за один день, но не забывай, что полиция фиксирует отнюдь не все людские кончины. - А кто именно погиб? И почему нам ничего не доложили?! - Возмутился Антон, инстинктивно напрягаясь. - Всё выглядело как случайности. Какие-то уж прямо дьявольские, крейсер мне в бухту. Короче, на стройке - прораба Громова придавило плитой. Бедняга. В яхт-клубе - Шариков от сердечного приступа скоропостижно скончался, а на симпозиуме физиков в университете убило током от микрофона Виктора Дюго. Ну и ещё двое, только мне сейчас не вспомнить их имён. Мелочь, вроде. - Секундочку, Костя, расположи их по времени смерти... - Антон схватил лежавший рядом карандаш и клочок бумаги. - Дюго - утром на симпозиуме, Шариков - днём в яхт-клубе, Громов - вечером на стройке. Остальные - в разное время. Уже связь хочешь прощупать? - В голосе Константина слышалась привычная снисходительная усмешка. - Типа того. - Какую связь? Ты что, бредишь? Это же просто несколько случаев летального исхода. Только не начинай мне заливать про пришельцев из других миров... Насмотрелся своих дешёвых зарубежных сериалов, фантазёр. - Тогда зачем ты мне позвонил? - Удивился Антон, стискивая трубку. - Ведь, судя по всему, я это дело не веду... - Не-е-е, вот как раз по поводу твоих зелёных человечков я и позвонил. Встретимся у конторы через пятнадцать минут. Тем более, что дело это уже официально передано нам с тобой. Борис Иванович лично настоял. Шевелись! - Но... - Хотел что-то ещё сказать Антон, но Костя уже дал отбой на своём мобильном, и теперь в телефоне слышались лишь короткие, назойливые гудки. Не суждено было сегодня позавтракать спокойно. Пришлось обойтись захваченным с собой термосом и контейнером с бутербродами, наспех собранными из того, что было в холодильнике. Антон прихватил потрёпанный блокнот, не забыл ключи от своего старенького "Жигулёнка", пристегнул к поясу кобуру с табельным "ПМ" и, накинув лёгкую ветровку поверх рубашки, бодро выбежал из квартиры. Он был подобен безумному: резво подпрыгивал на ступеньках лестницы и всё время еле слышно благодарил каких-то, только ему понятных, Богов за такой подарок, который он выпрашивал немало лет. Глаза его горели азартом. Ничего удивительного. После давнишнего покушения на его жизнь, связанного с расследованием деятельности одной опасной группировки, Антону пришлось выбить разрешение на ношение стрелкового оружия. Его нудная, пятилетняя рутинная работа в СК ещё ни разу не касалась темы пришельцев из космоса, изучению которой он посвятил практически всю свою осмысленную жизнь, скупая книги, журналы и штудируя сомнительные сайты. Стояло пасмурное, но тёплое июльское утро. Воздух был влажным, пахло недавним дождём. Быстро проскочила езда до здания СК по почти пустым утренним улицам. Уже в фойе здания возле проходной кто-то сзади его одёрнул за плечо. Антон обернулся и увидел своего напарника Константина, явно поджидавшего его. - Привет, Антон. - Костя улыбнулся, но в глазах читалась усталость. - Привет. - Антон ответил, всё ещё находясь под впечатлением от звонка. Они обменялись крепкими рукопожатиями. Костя был немного ниже Антона, как всегда, с лёгкой щетиной на скуластом лице, полноватый по телосложению кареглазый брюнет с несколько удлинёнными, чуть вьющимися волосами, которые он сегодня небрежно откинул со лба. - Пойдём скорее, сегодня нужно многое успеть. Поступил срочный вызов. Борис Иванович дал понять, что дело просто сверхважное. Меня выдернули из постели в пять утра, если что... - Костя махнул рукой в сторону выхода. - Да ты скажи мне толком, что же стряслось? - Настаивал Антон, шагая рядом. - Вчера ты был занят отчётами, поэтому я проявил инициативу и выяснил, что близкие погибших людей от несчастных случаев утверждают, что их родственники или знакомые... изменились. Да, да, изменились прямо на их глазах, буквально перед смертью или незадолго до неё. Характер стал неузнаваемым - мягкие превращались в тиранов, болтуны замолкали. Некоторые привычки куда-то пропали - курильщики бросали, гурманы переставали есть. Даже манера разговора приобрела какую-то странную, строгую, почти диктаторскую форму. Будто подменили. - А куда мы идём? - Допытывался Антон, пока они спускались по крылечной лестнице к выходу. - На квартиру физика Вадима Дюго. Я поговорил с его сестрой. Она нас ждёт в бывшей квартире своего брата. Бабуля говорит, что в рабочем кабинете профессора есть некоторые странности, которые нас с тобой могут заинтересовать. Да, а отчёт у тебя с собой о вчерашних ДТП? Давай-ка сюда флэшку... Нужно срочно отдать Антонине. - Вот держи. - Антон достал из нагрудного кармана летнего костюма маленький кусочек пластмассы - карту памяти. У крыльца, курив в сторонке, стояла молодая рыжеволосая стажёр Антонина. Коллеги поздоровались с ней, и Антон передал флэшку. - Тоня, передай, пожалуйста, секретарше капитана Рыдалина. Отчёт по вчерашним ДТП. Всё в папке "2807". Срочно! - Антон поддерживал на флэшке образцовый порядок, расфасовывая важные документы по папкам с датами. Проехать на служебной тёмно-синей "Волге - 31105" коллегам пришлось всего три квартала. В салоне легендарной легковушки, пахнущей кожей и бензином, их разговор быстро отошёл от темы пришельцев. Костя уточнял, помирился ли Антон со своей подругой Светланой после вчерашней ссоры, также выпытывал, как тот планировал отмечать своё тридцатидвухлетие через три дня. Антон отмахивался, мысли его были далеко. Припарковавшись у невзрачной пятиэтажки, утопающей в зелени старых тополей, до третьего подъезда они шагали молча, лишь прислушиваясь к утреннему щебету птиц. После нажатий нужных клавиш на потёртом пульте домофона, раздались гудки. Динамик "крякнул", и прозвучал хрипловатый голос старушки: "Вам кого?". - Диана Васильевна, к Вам сотрудники из Следственного Комитета. Старший следователь, майор Панкрашин и следователь Южнов по делу о смерти вашего брата. - Чётко представился Костя. - Да-да. Открываю. - Проскрипел динамик домофона, и тяжёлая дверь с глухим стуком разблокировалась. Профессор жил на четвёртом этаже. Дверь напарникам открыла пожилая, сухонькая старушка в простеньком платье, с толстыми роговыми очками на носу, съехавшими на кончик. - Что-то зачастили ко мне ходить разные службы. МВД было с каким-то зазнайкой-учёным. - Запричитала старушка, впуская их в узкий коридор, пропахший нафталином и старыми книгами. - Весь день только и делаю, что дверь открываю. Проходите, проходите. - Я - Константин, а это - Антон. - Следователи как положено показали старушке свои удостоверения. - Мы бы хотели осмотреть квартиру ещё раз, особенно кабинет брата. Покажите, где он обычно работал... - Хорошо, проходите... Вот сюда, в комнату. - Она махнула рукой в сторону двери. - Спасибо... - Ответили они практически одновременно. Квартира была весьма скромно обставлена мебелью советских времён, если не считать часто встречающиеся книжные полки, ломящиеся от научной и художественной литературы. Антон даже успел приметить в коридоре подборку книг по Уфологии: "Тайны НЛО", "Круги на полях" - знакомые названия. - Квартиру мою уже три раза осматривали. - Вздохнула Диана Васильевна, следуя за ними в кабинет. - Даже какие-то шарлатаны-уфологи приходили. Дамочки и хлопцы всё пялились на надпись моего братца на черновике. От фотовспышек уже в глазах рябит... - Говорила она немного испуганным и скорбящим голосом, поправляя очки. - Вы здесь ничего не трогали после... после того, как обнаружили? - Уточнил Антон, оглядывая кабинет. - Нет, нет. Сегодня ещё в морг надо, так что давайте поскорее, ребятки. - Она нервно переминалась с ноги на ногу. - Да-да, мы не задержим. Кабинет представлял собой хаос учёного. На столах стояло различное оборудование для исследований - осциллографы, паяльники, непонятные самодельные приборы. На полу валялись разбросанные листы с корявым, торопливым почерком профессора. В вазе на подоконнике суровую атмосферу хаоса и скорби разбавляли яркие, но безжизненно-искусственные цветы. Пыль серебрилась в луче света от окна. Антон заметил приоткрытую форточку. - Не возражаете, Диана Васильевна, если мы запустим компьютер? - Спросил он, указывая на системный блок под столом. - Нет. Пожалуйста, включайте... - Она махнула рукой. Костя нажал кнопку. Процессор ожил, вентиляторы зашумели, но монитор остался тёмным. На чёрном экране после демонстрации рамки параметров системы больше ничего не высвечивалось. Костя решил включить в розетку один из ближайших приборов - небольшой детектор электромагнитных полей. Но тот повёл себя весьма странно: сразу же застрочил тонким, пронзительным писком, и стрелка на его аналоговом индикаторе бешено задёргалась от минимума до максимума, будто ловя невидимую бурю. - Очень странно. - Заключил Антон, обмениваясь с Костей понимающим взглядом. - Как будто тут все приборы с ума сошли... Или поле какое-то аномальное. Коллеги ещё разок взглянули на крупную, выведенную кривым, нервным почерком надпись на листке, валявшемся среди прочих: "ПРИШЕЛЬЦЫ ЗДЕСЬ! КОНТАКТ СОСТОЯЛСЯ!". Они молча переглянулись. Надпись казалась теперь зловещей. Антон подошёл к старушке, стоявшей в дверях, и продолжил опрос, стараясь говорить мягче. - Диана Васильевна, когда вы в последний раз видели брата... живым? - Уточнил он, проведя ладонью по коротко остриженным, щетинистым волосам. - Вчера утром... Он зашёл попрощаться перед симпозиумом. Казался... возбуждённым. - А вы ничего не заметили за ним странного в последние дни? В поведении? В привычках? - Настаивал Антон. - Только одно... - Старушка замялась. - Он перестал курить. Вдруг. А курил ведь сорок лет, как паровоз. За два дня до... до этого. Говорил, что больше не тянет. Совсем. Странно это было. - Спасибо Вам. - Антон кивнул, мысленно отмечая деталь. - Мы узнали всё, что хотели. До свидания. - И Антон, отмахнувшись от какой-то реплики Константина, уже направлялся к выходу из кабинета. - Пришельцы это или нет - ещё предстоит выяснить. Специфичному воображению профессора могло что-то и привидеться. Нельзя исключать, что не обошлось и без злого умысла. - Размышлял вслух Константин, когда они спускались по лестнице, выйдя из квартиры Дюго. - Эта надпись, приборы... Могло быть и инсценировкой. - А книги про НЛО видел на полках? - Напомнил Антон, придерживая тяжёлую подъездную дверь. - Заметил. - Костя усмехнулся. - Чем-то на тебя похож покойный профессор, Антон. Та же одержимость. - Ну-ну... - Пробурчал Антон, выходя на улицу. Его мысли уже лихорадочно складывали разрозненные пазлы: надпись, внезапный отказ от курения у курильщика со стажем, сгоревшая электроника, странные смерти и "изменения" в людях перед гибелью. Сердце билось чаще. Коллеги молча сели в "Волгу" и направились в контору. Тишина в салоне была напряжённой, каждый обдумывал увиденное и услышанное. < 4 > "Секс, чревоугодие, наркотики, гормональная любовь..." - голос, звучавший лишь в сознании сущности, был полон презрения. - "Как же вы отстали, товарищи, господа, сэры, мистеры... Это всё какой-то ужасный архитип, атавизм. А в головах у вас столько скверны, алчности... Вас так легко прочитывать. Сам завидую своему дару. Нужно дать преобразований в ваш мирок! О-даааа! Они уже рядом. Они идут!.." Халок пробовал вселяться в людей без их ведома, насильно, но каждый раз терпел неудачу. Дважды его отринули - сначала девушка с бездонными, испуганными глазами, потом сорокалетняя женщина, чье лицо застыло в гримасе отвращения. Наверняка они начнут трезвонить всем подряд, что столкнулись с чем-то необъяснимым, но Халока это ни капли не заботило. Хотя странник и понимал: кое-какие изменения в психике контактёров - беспокойный сон, тревожность, ощущение чуждого присутствия - скорее всего, возникнут. Сами отказы не отняли у сущности много энергии; куда больше сил выматывала изощренная театральная игра, которую он был вынужден разыгрывать перед человеком, выпрашивая разрешение войти. Жертв Халок выбирал расчетливо, по холодной логике: возраст, социальный статус, вероятная уязвимость. Обнаружилось и ещё одно обстоятельство: при вселении пришелец непроизвольно наделял сознание человека новым, жутким свойством - способностью покинуть свою телесную оболочку. Это было необходимо: его собственное сознание, огромное и чуждое, неизбежно вытесняло бы личность первого хозяина. Умирающим оставалось лишь наблюдать за своим бывшим телом извне, беспомощными призраками, лишенными плоти. На этот раз выбор странника пал на потомственного бизнесмена. Андрей Леонидович Колчин изрядно располнел за последние годы; его живот плотно обтягивала дорогая рубашка, а заключить его в объятия было под силу не каждому - особенно тем, чьи руки были короче средней длины. Приехав из Кирова, он поселился на три дня в девятиэтажной гостинице "Беломорская" на улице Тимме. Завтра утром предстояло представить важный проект по производству стройматериалов новой комплектации - презентация горела в ноутбуке, ожидая финальных правок. Промыв лицо прохладной водой в тесной ванной комнате, Андрей вышел. Хотя за окном было не больше двадцати двух градусов, в номере дышалось тяжело, было душно и жарко. Распахнув упаковку кефира и поставив ее на кухонный стол рядом с ноутбуком, он запустил презентацию. И тут вспомнил: очки остались в сумке, в спальне, на детективном романе в потрепанной мягкой обложке. Развернувшись, бизнесмен шагнул в комнату - и замер на пороге, сердце бешено застучало о ребра. Перед ним стоял его отец, умерший месяц назад от рака. - Папа?! - вырвалось у Андрея хриплым шепотом. Глаза широко раскрылись, не веря. - Андрюша... - знакомый, такой родной голос, чуть хрипловатый от многолетнего курения, отозвался в тишине номера. Перед ним стоял мужчина лет шестидесяти. С момента скоропостижной кончины отца Андрея не отпускала острая боль утраты. Папа всегда был опорой - помогал в трудную минуту, вместе разрабатывали бизнес-планы, его человеческое тепло и мудрые советы были бесценны. Если кто и был идеальным отцом, так это он, Леонид Ефимович. Отец стоял в своих старых, до боли знакомых Андрею домашних трико и потертой водолазке, в руках - свернутая газета. В роговых очках, которые он никогда не снимал, отражались редкие проблески солнца, пробивавшиеся сквозь пасмурную пелену за окном. Он выглядел точь-в-точь как за год до страшного диагноза - еще полный сил, без тени той изможденности, что появилась позже. - Как... Как ты здесь оказался? - Андрей сглотнул комок в горле. Ему казалось, глаза вот-вот вылезут из орбит от невероятности происходящего. Он машинально потянулся рукой, жажда прикоснуться была невыносима, но остановился в сантиметре от призрачной руки. - Это не важно, сын, - Леонид Ефимович мягко улыбнулся уголками губ. - Тебе нужна поддержка. Как я могу отказать своему старшему и горячо любимому сынуле Андрюше? - Он не спеша опустился на край кровати в спальне, пружины тихо скрипнули под его весом. Похлопал ладонью по покрывалу рядом с собой. - Присаживайся. Все казалось Андрею предельно реальным. Он даже уловил слабый, но отчетливый запах дешевого табака и старой бумаги, который всегда витал вокруг отца. Рука так и тянулась дотронуться... Подавив сомнения, сын опустился рядом. Они обнялись - крепко, по-мужски, похлопывая друг друга по спине. Оба смахивали предательскую влагу с уголков глаз. Но как только объятия ослабли, и Андрей отстранился, чтобы взглянуть отцу в лицо, вопрос вырвался наружу с новой силой: - Папа, как это всё объяснить??? Откуда ты? - Голос его дрожал. - Всё сложно, сынок. Очень сложно, - Леонид покачал головой, тень печали мелькнула в его взгляде за стеклами очков. - Не уверен, что смогу подобрать нужные слова. Но я здесь. С тобой. И это - реальность. Андрею начинало и впрямь казаться, что он ненадолго перенесся в иную реальность, где смерть была лишь дурным сном. - По связям с заводом, проектной документации... - затараторил Андрей, нервно теребя манжет рубашки, но отец, положив ему на плечо тяжелую, теплую руку (она казалась такой настоящей!), вдруг перебил, и в его голосе появилась новая, незнакомая нотка: - Ты со мной, Андрюша? - Взгляд отца внезапно стал пристальным, почти гипнотическим. - Конечно, папа. Всегда с тобой, - выдохнул Андрей, тону в этом знакомом и таком нужном сейчас взгляде. - Впусти меня, Андрей. Впустишь? - Шепот отца прозвучал как заклинание, наполняя комнату. - Да, папа, - ответил сын, не раздумывая, всем сердцем жаждая продлить это чудо. И через пару секунд мир взорвался болью. Дикая, раскалывающая голову агония. Сухая, неконтролируемая судорога скрутила мышцы рук и ног, сведя пальцы в когти. Любимый, такой реальный отец растворился в воздухе. Даже покрывало на кровати осталось гладким, без малейшей вмятины, будто его и не было. Андрей ощутил жуткое чувство отрыва, парения. Он видел себя уже со стороны - свое тело, скрюченное в судороге на кровати. Не понимал, что произошло, кем он стал. Видел лишь, как удаляется сквозь перекрытия гостиницы, выше и выше, в холодную пустоту... Странник, ликующий от успешного проникновения в нагруженный заботами и стрессами мозг Андрея, был доволен сверх меры. Халок легко встал с кровати, ощущая непривычную тяжесть нового тела, и радостно потянулся, разминая податливые мышцы Колчина. - Вот этот вариант мне очень даже нравится, - пробормотал он голосом бизнесмена, довольным тоном, похлопывая себя по округлому животу. Полноватый теперь уже не Андрей, а Халок подошел к ноутбуку, все еще работавшему на кухонном столе. Отсоединив кабель питания и проверив уровень заряда батареи (хватит часа на два, не меньше), он взял электронную машину и вернулся на кровать, удобно устроившись среди подушек. Наконец-то можно было заняться более пристальным изучением мира Земли, погрузившись в его цифровые потоки. Пришелец искренне надеялся, что на этот раз удастся задержаться подольше в этом новом, весьма раздобревшем, но удобном теле. Почему-то ему начинал нравиться этот "жирдяй", как он мысленно окрестил хозяина. Денег - куры не клюют, проблем - невпроворот: двое детей, жена-толстуха, тайные встречи с проститутками, горы бумаг и вечная суматоха. Идеальное прикрытие для наблюдения. Потому-то Халок и решил пока не высовываться из гостиничного номера. Он бросил взгляд на электронные часы ноутбука: "10:20". До предполагаемой смены тела оставалось минимум пять минут. На горьком опыте он установил: пробыть в одном теле можно максимум три, а минимум - два с половиной часа. Энергия требовала постоянной подпитки новыми носителями. Отвлекшись, Халок подошел к окну, раздвинутому Андреем, и взглянул во двор. Там возвышалась телескопическая стрела автокрана, желтая на фоне серого неба. Перед взором предстал поддон с белыми кирпичами, болтающийся на крюке. Рабочие в разноцветных касках - оранжевых, синих - что-то кричали крановщику, жестикулируя. Со стройплощадки третьего этажа доносились приглушенные, ритмичные постукивания мастерков о кирпичи. "Видимо, рядом возводят очередное здание", - подумал странник, его мысли все еще были заняты поиском информации на экране. Все так и было. Но внезапно резкая, как удар ножом, судорога свела икру правой ноги оператора автокрана. Мужчина в кабине вскрикнул от боли и инстинктивно, неуклюже дернул рычаг управления поворотной платформой. Стрела крана резко дернулась. Три кирпича сорвались с поддона. Рядом со строящимся домом, прямо напротив окна Халока, рос старый раскидистый тополь. Его давно наметили к обрезке городские службы. Даже их грузовик с бензопилами и прочим инвентарем стоял неподалеку, у тротуара. Но то ли рабочие задержались с утра, то ли была иная причина - дерево пока стояло нетронутым. Одна из его толстых, корявых ветвей нелепо пересекла траекторию падения строительного материала. Один из белых кирпичей, тяжелый и угловатый, с гулким стуком ударился о ветвь, срикошетил - и полетел прямо в оконный проем номера Халока. Звон! Оглушительный, хрустальный звон разбиваемого стекла слился с диким криком крановщика. Пришелец даже не успел вскрикнуть. Небольшой, но острый как бритва осколок, крутанувшись в воздухе, резанул по шее с хирургической точностью, прямо по сонной артерии. Теплая алая кровь хлынула из раны фонтаном, с шипящим звуком ударяя в монитор ноутбука, заливая клавиатуру, стремительно впитываясь в дорогую рубашку и светлое покрывало на кровати. Если бы шторы были задвинуты... Но их, как назло, недавно раздвинул сам Андрей, впуская скудный дневной свет. Халок почувствовал лишь внезапный холодок на шее и нарастающую слабость. Он пошатнулся, пытаясь зажать рану пухлой ладонью, но кровь сочилась сквозь пальцы. Сознание помутнело, ноги подкосились. Он рухнул на кровать лицом вниз, в быстро растущую лужу собственной крови. Смерть пришла легко и стремительно. Многие, измученные долгой агонией, могли бы позавидовать такой быстроте, как бы кощунственно это ни звучало. Но для Халока это было лишь нелепой помехой. Он ничего не ждал и не планировал. Его сущность, вырванная из умирающей плоти, стремительно помчалась по городским переулкам, сканируя пространство в поисках новой жертвы. Надо было спешить бешено, отчаянно. Ведь и сам пришелец мог погибнуть, раствориться в этом враждебном мире, если не найдет носителя в течение двадцати минут... Пока он был в теле, энергия не тратилась, но эти перелеты между оболочками, эти метания в эфире - они выжигали его силы с катастрофической скоростью. И он чувствовал, как сокровенные запасы его существования близки к полному истощению... Вот он и носился, как затравленный зверь, подбирая новую жертву наугад, лишь бы успеть. < 5 > Этот город так ужасен. Архангельск - это многоярусные серые коробки с безвкусицей. И постоянно мельтешащие какие-то полусонные двуногие создания. Если бы у меня были силы, я непременно сиганул бы в другие пространства. Есть же Вашингтон, Рим, Пекин, Москва... Обычная детская площадка в сером, непримечательном квартале привокзального района Архангельска тонула в предвечерней дымке. Ничем не выделяющаяся мамаша Алёна, женщина с мягкими чертами лица и усталыми глазами, весело болтала со своей подругой Кристиной, круглолицей и подвижной, о различных пустяках - ценах на рынке, новых соседях, дешевой косметике. Они сидели на покрашенной зеленой скамейке, а рядом, на выгоревшей летним солнцем траве, лежали набитые доверху полиэтиленовые пакеты с покупками из ближайшего супермаркета. Поблизости, на детской площадке с невысокими, облупившимися разноцветными горками, скрипящей каруселью, деревянными препятствиями и потрескавшимися фигурками сказочных животных, резвилась лишь одна девочка - Лена, родная дочь Алёны, ее светлые косички с синими бантиками развевались при каждом движении. Казалось бы, ничто не предвещало беды в этой унылой обыденности. Даже июльский день выдался почти безветренный и без дождя, лишь тяжелые серые облака клубились над крышами многоэтажек. Щебеча на разнообразные женские темы, две женщины практически одновременно услышали странные, прерывистые попискивания своих мобильных телефонов, лежавших рядом с пакетами. - Что за чёрт, - высказалась Алёна, нахмурившись и взяв в руки свой старенький аппарат с резиновыми кнопками. Ее пальцы нервно пробежали по клавишам, но экран лишь хаотично мигал тусклой подсветкой. - Какой-то сбой... Ни на что не реагирует. - И на моём мобильнике так же... - удивилась Кристина, поднося свой телефон к круглому лицу. Ее брови поползли вверх. - Смотри, какие-то циферки бегают, как сумасшедшие, и значёчки непонятные. Пищит, как пойманный воробей! Экраны монохромных дисплеев обоих мобильников мигали неровной подсветкой. Электронные устройства попискивали различными тонами - то тонким, визгливым, то хриплым, прерывистым. По маленьким экранчикам бегали бессмысленные цифры и нечитаемые символы, словно пытаясь сложиться в сообщение, которое никогда не будет прочитано. Дамочки принялись яростно нажимать на резиновые клавиши своих мобильников, стуча по ним подушечками пальцев, но это ничуть не спасало положения - писк и мигание только усиливались. - Давай батареи вытащим... - предложила Алёна, уже поддевая ногтем заднюю крышку своего аппарата. Ее движения были резкими, выдавленными раздражением. - Попробуем, - кивнула Кристина, последовав примеру подруги. Женщины извлекли небольшие прямоугольные аккумуляторы из устройств. Причудливые попискивания прекратились лишь спустя несколько секунд, будто эхо застряло в воздухе. На эти выкрутасы мобильников обратили внимание два подростка в мятых красной и жёлтой футболках, катавшие скейты у края площадки. Их собственные телефоны, доставленные из карманов рваных джинс, также начали трезвонить и дергаться в руках теми же непонятными сигналами. Но стоило мальчишкам, переглянувшись с немым вопросом, отойти на несколько шагов от молодых женщин к забору, как сбои их мобильников чудесным образом прекратились. Они пожали плечами, сунув замолчавшие аппараты обратно в карманы. - Очень странно. Просто чудеса какие-то. Хи-хи-хи, - недоумевала Кристина, поглаживая извлеченный аккумулятор. Но как только женщины, после секундного замешательства, установили батареи обратно в мобильные телефоны и нажали кнопки включения, чудачества устройств возобновились с тем же навязчивым эффектом - писк, мигание, бегущие символы. - Да, хер с ними, - махнула рукой Алёна, снова вытаскивая батарейку. Ее голос звучал с раздраженной решимостью. - Кристи, давай пока достанем батарейки, чтобы не пиликали. Я тебе прикольную историю про своего старого знакомого, Бориса, ещё не всю рассказала... Тот еще фрукт, представляешь? - Хорошо, - нехотя согласилась Кристина, начав во второй раз вскрывать заднюю крышку своего девайса. Ее лицо выражало легкую тревогу. - Хотя мне с работы могут позвонить... Начальник звонил утром, говорил, может понадобиться... При этой заминке, сосредоточенные на капризной технике, молодые женщины отвлеклись от пятилетней Лены, бегающей между сказочных деревянных фигурок - медведя, лисы и большого, мудрого на вид сыча с выщербленным клювом. Они совсем не догадывались, что Халок был рядом, незримый и холодный, выжидающий момент. За деревянной фигурой в виде большого сыча, отбрасывающей длинную тень на вытоптанную землю, Лена внезапно остановилась как вкопанная. Она замерла, уставившись в одну точку перед собой пустыми, широко раскрытыми глазами. Со стороны могло показаться, что девочка уснула на ходу или пристально наблюдает за чем-то невидимым для других - муравьем, солнечным зайчиком. Ребёнок увидела дядю Диму. Слегка пузатенького старичка в помятой кепке и клетчатой рубашке, папу тёти Кристины, который ей очень сильно нравился. Он всегда улыбался во весь свой седой, аккуратно подстриженный бородатый рот, особенно когда играл с девочкой в догонялки или прятки, когда угощал ее леденцами-петушками или шоколадными медальками. Проще говоря, Лена души не чаяла в этом круглолицем бородатом весельчаке. Или он только ей, в своем наивном детском мире, казался таким добродушным балагуром. - Дядя Дима, а я Вас не заметила! Приветик! - Обрадовалась девочка, подпрыгнув на месте. Ее косички с синими бантиками взметнулись в воздух. От радостного удивления маленькая Лена не заметила, что её мама и тётя Кристина, поглощенные своими телефонами и разговором о Борисе, дядю Диму никак не поприветствовали, словно его и не было. - Здравствуй, крошка моя! - прозвучал теплый, знакомый голос. - Хочешь леденец? Держи, Ленусик. - И он протянул ей ярко-красный леденец на палочке. Лена с восторгом схватила сладость. Затем сильные, но аккуратные руки подняли девочку на руки и закружили, прижав к груди, от которой пахло тройным одеколоном и чем-то старым, домашним. Лена звонко смеялась, крепко сжимая в маленькой ладошке палочку от леденца, умудрившись не выронить его при веселой карусели. Когда старичок опустил девочку на ноги, то присел на корточки перед ней, его добрые глаза с морщинками в уголках смотрели прямо на Лену. Он протянул свои большие ладони. - Давай в ладушки, солнышко? - предложил он, и Лена с готовностью хлопнула по его рукам своими маленькими. Оба улыбались, смех Лены звенел в тишине площадки. А потом дядя Дима начал приговаривать, ритмично хлопая: "Впусти меня, Леночка! Впусти меня!" - А зачем? - удивлялась Лена, задорно хихикая, но продолжая хлопать. Ее щеки раскраснелись от игры. - Всё сама увидишь. Самое интересное внутри, - улыбка старика казалась такой тёплой, такой притягательной, как печка в мороз. - Впусти меня, детка. Бородатый дядя Дима распахнул объятья широко-широко, раскинув руки, будто хотел обнять весь мир. Лена, не раздумывая, с полным доверием, быстро шмыгнула в эти объятия, прижавшись щекой к груди в клетчатой рубашке. Девочка сразу же почувствовала так знакомые, успокаивающие запахи тройного одеколона и крепкого табака. Но голос над ее головой прозвучал снова, мягко, но настойчиво: "Впусти меня. Пропусти внутрь, Леночка".