Я умру - упаду на бегу, на ходу,
Словно чуть поскользнувшись на мартовском льду.
И слетит моя шапка куда-то в кювет.
Вот я жил и дышал - и меня больше нет.
И начнут все меня обходить стороной.
И промолвит брезгливо прохожий иной,
Что не стало житья нам от этих бомжей,
Вот и этот свалился, напившись уже.
Я не пьяный, ни бомж и совсем не злодей.
Я такой же обычный, как те из людей,
Что, спеша, равнодушно пройдут стороной,
Не спросив ничего, не склонясь надо мной.
И не мне их винить, ведь, пока был живым,
Я и сам не бросался на помощь другим.
Так что я получу то, что сам заслужил.
Бог все знает, рассудит, так ли я жил.
На одну часть весов вознесется душа,
На другую Он сложит грехи не спеша:
"Не курил, меру знал, хоть и пьяным бывал.
Многих женщин любил, но порой обижал.
Не был грубым и злым и не так часто врал,
И друзей он своих никогда не сдавал.
Никого не убил и чужого не брал,
Был к деньгам равнодушен, долги возвращал.
И умом не обижен, силой не обделен,
В этой жизни сумел достичь многого он.
Но вот с нищими он не делился отнюдь.
Так что добрым его не считаем ничуть..."
И склонится куда-то стрелка Божьих весов,
И вся жизнь моя станет ясной без слов.
И воздастся за всё, всё, что я совершил,
И узнаю, быть может, так ли я жил.
А пока я бегу по весеннему льду,
И не ведаю, где и когда упаду.
Знаю только одно, что совсем не боюсь
Я того, что на Божьем суде окажусь.
А боюсь одного, что в сумятице дел
Я могу не успеть сделать все, что хотел.
И жалею о том, что в отпущенный срок
Я так много задумал, а исполнить не смог.