Мягкий снег скроет серость асфальта.
И залечит экземы земли:
Их, рубцами растущих в пыли,
Прячут взору зелёным контральто.
Колокольный уснул дирижёр
За остатками звуков от Мессы.
Возвращаются в будничность стрессы -
Прокормить невозможно обжор.
Полыхавших огней переливы
До вечерней уснули поры.
Завороженных глаз детворы
Спрятан свет за троянскою гривой.
Кто-то боль головную растит.
Кто-то дышит помойкой наружу.
Кто-то, будто мишук неуклюжий,
Ждёт и верит, что Небо простит.
В сердце грусть. На душе - переменно.
Понимая, что сказка - жива,
Все поступки свои и слова
Примените к себе! Непременно!
И тогда заиграет рассвет
В душах тех, кто обижен был вами
"Для других", изречёно, словами.
Ведь "для вас" у себя таких нет!
Понимаю, "горохом о стену"
Моих чувств пережитый вулкан.
Только есть, для любого, капкан,
Принесённый актёром на сцену,
Где, без вас, вас обрядят шутом,
Нахлобучив рогатую шапку.
Манят пряником. Хлещут кнутом
За посулы цветные и сладкие,
Покупая гниющих причуд
Звоном серебра, шелестом златости,
Повергая в болота крылатости,
Что, для торфа, в болотах гниют.
Ждут послушности. И покорности.
Поощряя монетой тлетворности.
От того, чтобы видимость звёздности,
Для фанатов, цвела морем грозности,
Собирая, в растущей толпе,
Силы те, что скудеют в "столпе".
На экранах, в напыщенной пьяности,
Сыплют матами, в блюда, как пряности.
Шутки жалкие и безликие,
Чем толпу напивают "великие".
Если плоть крыта трупными пятнами,
Не отмыть ни водою, ни святками.
Если моду диктует она,
Скудным мозгом, по зову вина,
Что останется бренной толпе? -
Брать пример во гниющем "столпе"?
Вы, своих, бережёте детишечек
От девчонок толпы и мальчишечек?!
Только сеется поле для всех,
Где вы ищете слав и утех!
Только плата взымается верно,
Ждёте вы дифирамбов, иль скверны!
Вы "восторгом" толпы наслаждаетесь,
Удалось на какую наклеиться?
Что же в вашем архиве имеется,
Коль от роста в себе упираетесь?
Вы застыли в пресыщенном времени.
Вам, чем плоше толпа, тем вольготнее:
Вам расти? Да зачем, если бременем
Вы в толпе разбудили животное?!
Вы к себе ждёте нежности ласковой,
Про себя, на Любовь уповаете?!
Вы, в своей, пряной жизни затасканной,
Почему не себя обвиняете?
Вам владеть туп-умишком во радости?!
Вам ползущие брюхостью сладостны?!
Что ж, вкушайте в замешенной "сладости",
Протрезвевшие, собственных гадостей!
Не ропщите, что званья затасканы.
Вам, продавшись ко власти, во частности,
Где "кукушек с петушкой" "обласканы",
Не избегнуть теперь сопричастности
К тем, любовь, затаскав кто, живут.
И о Счастье, пред толпами, лгут.
. . . .
Наблюдаю. И горечью сотканы
Моих мыслей душевные локоны:
Почему мы стремимся с горы,
Где бренчанье деньжат? До поры!
Почему мы под горушку катимся
И надеемся в то, что расплатимся,
Подостлавшись собой, аки золушка,
Что стремится предстать без подолушка?
Почему, в забываниях, полнятся
Знанья Мудрых, что "щедростью вспомнятся"?
Почему за забором "магнатости"
Нет травы, коли нет предоплаты ей?
Неужели, продавши Возможности,
Забываем о тех осторожностях,
Без которых, крылатости - трупиком,
Порублённым, средь радостей, в супиках,
Где останки, изжёваны, выметут.
И не важен ни чин, и ни как зовут!
. . . . .
И, кто тешился мыслью над "блюдом",
Грея алчность, гниющую, плоти,
Обязательно станет верблюдом,
Что НЕ ОН! А его оплюёте
Вы, кто мнится Сегодня великостью!
Кто готовится сменой быть павшему,
Под собою другого распявшие.
Только...
. . . . . . . . . Время сметает безликости.