Меня несёт вагон России, ритмичен стук колёс.
В свободной воле я в бессильи избавится от грёз.
А ими можно облепить пространство, время, суть.
Тяну ритмическую нить, чтоб в них не утонуть.
---
В сознаньи фантастический излом: вагон - от мира оболочка,
часы во мне, пространство за окном и направленье - отправная точка.
Два пи на эр и с постоянством, что было близко - даль,
и в поезде с графическим упрямством прошедшего в окне не жаль.
Но жизнь не поезд, память не окно, сознанье - не видения в нём.
Не опускается прошедшее на дно, а что-то жжёт огнём.
Струящий бег пересекает ночь, переплетаются виденья-тени.
На наковальне памяти не растолочь все годы суетливой лени.
Нет жизни без упрёка и до тризны, такой, что ничего не жаль...
Прекрасны поэтические клизмы, но в них всегда печаль.
Благодарить судьбу желаньем не горю, и не она, а мы беспечны,
и то, о чём себе я говорю, мне жаль ... и бесконечно.
-----
Confessa
---
Я мыслю - значит не поэт,
но знаю слов метаморфозу.
Вопрошаю и ищу ответ,
ритмируя простую прозу.
Я знаю магию совокуплённых слов,
окончил кой-какие классы.
Исследую свой жизненный улов
внимательно, не отходя от кассы.
Я вопрошаю: в чём источник злости?
Себя же поправляю - в ком?
Вот человек, в нём кожа, мясо, кости.
А что впитал он с молоком?
Я, как и все, такой же ком -
пил с молоком стихи и прозу.
Теперь шершавым языком
пытаюсь вытащить занозу.
Давно ушёл от возраста Христа
с игольным ушком у приюта бестелесных.
От пустоты, влекомой в те места,
не жду оценок лестных.
Я полагаю, что не только для небес
становятся себя занудней.
Лукавят и с крестом и без -
всем праздники - побег из будней.
В самолобзании себя и только близких
нам светлая печаль от дальних
из побуждений не высоких и не низких,
а от таких же зуб-оскальных.
Рефлекс природный всем присущ
не для защиты райских кущ.
Природа от вторжения воображения
не потерпела в человеке поражения.
Для большинства сообщества людей
непостижима суть простых идей.
За всякой простотой в её покое
всегда ещё есть что-то кое.
===-
Где-то между
---
Ещё не осень, длится лето,
дождь не идёт, а моросит,
внезапно исчезает где-то
и снова солнышко форсит.
Желтеет на берёзах лист,
слабеет стебелёк-ручонка,
в задумчивости смотрит вниз,
свисая с ветки тонкой.
Хранит в себе свою весну -
не весь сошёл ещё румянец,
есть время приготовиться ко сну
и впереди воздушный танец.
Встречает осень, не таится
лаская веточку-девчонку.
Чтоб улететь и раствориться,
он разожмёт ручонку.
Молчит он, ветер высоко
играет с облаками в кучки -
куда-то угоняет далеко
и возвращает в серой тучке.
Растрёпанные, мелкою слезой
они обиду изливают нудно,
а если разрыдаются грозой,
то мокрому держаться трудно.
И он сорвался - нелегко
чужую вынести обиду.
Всем тяготенье велико,
а он ... зелёный с виду.
На веточке остался след
последнего рукопожатья,
и скрыли образованный просвет
его желтеющие братья.
===
Определения
----
Стремление познать, определить
и его с кем-то разделить
является...
определением смысла жизни.
---
Душа - есть мировосприятие,
то, что сознанием дано,
и очень смутное понятие,
когда оно темно.
Мы все во тьме этих берлог,
пока себе сам не помог.
===
"Умом Россию"
(перевод с русского)
-----
Один поэт с досады себя пнул:
Умом ему Россию не понять,
да и Аршинъ простой,
как он его не гнул,
конфигурации не захотел менять.
Попытки им страну обмерить
не позволяют ему верить.
Некстати он увидел её Стать.
Друзья советовали: надо перестать!
А бес зудел: надо обмерить,
чтоб ведать, с какой Стати лицемерить?
Не осознал, что безнадёжный случай:
не сделав хорошо, нельзя же сделать лучше.
Сдвигался, кстати, он по периметру,
когда по ветру вышел погулять,
но упустил - "Аршинъ" не кратен метру,
метр не вмещает русских "ять".
Он мысленно взбирался на вершину,
реально тужился над нею ...
Россию жаль, не повезло Аршину,
и, соответственно, какому-то Музею.
Всё вылилось в четыре строчки
Меж пауз поджидающих комочки.
Так строчки выражения досады,
с виденьем эротической услады
и от бессилья напускной бравады
повисли на России ... словно гады.
И стали репутацией её
меж стран, где метры, мили, льё.
---
В обмере Стати вПрямь АршинЪ некстати,
но кстати он лукавому уму.
Где плоскости наклонны для понятий,
там ... нет цены ему.
---
Нас бремя гордости достало -
АршинЪ достоин пьедестала!
++++
Aпофеза
===
Язык наш можно уподобить лесу
в гнездовьях Даля и залётных птиц,
и частокол вокруг, чтобы мешать процессу прогулки возле лопнувших яиц.
Она, как дверь скрипучая на частоколе,
прохожим слушать её - пытка.
Подслушивая, провожает их в укоре.
Кокетничает с пнём взращенным в школе.
Он правильно бубнит - она калитка.
На ударения в неровный час шустра.
Пристроить бы её к Вратам Петра.
Она готова с Эх - примером
болтаться в них и с револьвером.
Коль есть Врата, Рай, значит, ограждён.
До наших грешников иноязычьем перегружен,
а русскоговорящий убеждён -
свой человек повсюду нужен.
Душа загадочная в образе летучем
себя являет Языком могучим.
Петру её загадок не понять -
конструкцию ворот надо менять.
Марина Королёва в них с восторгами ликбеза
всех доведёт до апофеза.
===
Письмо тетушке
---
Давненько не тревожили покой,
блаженство не смущали ваше...
А на вопрос:- кто я такой? -
отвечу: живу в Раше.
За 93 годом - скотный двор,
в нём устремленья ниже талии,
благие намеренья, разговор,
как хорошо всем будет далее.
На смеси языков здесь говорят
на языке лирическом,
И наделяют всех подряд
ещё лицом физическим.
Душа "физ.лиц" под ними в мире,
всё в этом мире по науке:
оставить прошлое в сортире
и развлекать себя до скуки.
---
Вы получили писем много
от Салтыкова-Щедрина.
В дыму лирического смога
не проросли их семена.
А он сказал, что было нужно,
чтоб каждый о себе узнал,
и почему у нас так дружно
всегда во всём стихоповал.
Я вам пишу ритмичной прозой -
прозрачней мысль, короче слог.
она не вызывает грёзы,
не нужен носовой платок.
Не обливает ритмы горечь или злость,
стараюсь пропитать йодом,
их забиваю словно гвоздь,
и с однозначным переводом.
---
Какой сегодня, тётушка, прогноз?
О чём чирикают в эфире?
В какую сторону ваш нос?
О ком зашлись в делире?
Готовим чем грядущий день?
Какие подтерём места?
И о какой запнёмся пень,
блудя вокруг куста?
Не обойти этапных пней,
в них вся российская дорога -
до дня рожденья много дней
и после также будет много.
От юбилея в юбилей,
себя любя, себя жалея,
мы будем двигаться по ней
в потоке мутного елея.
Но! Никуда мы не идём,
и это вовсе не дорога.
Мы под себя подкоп ведём,
а не под стенами острога.
И погружаемся туда,
откуда вышли залитые кровью.
Там тоже были господа
с такой же христианскою любовью.
Мы заблудились. В этом мире
все врозь, муть поднята со дна.
Откройте, тётя, глазки шире,
перечитайте Щедрина*.
---
Письмо возможно не дойдёт,
но не от шалостей цензуры.
Все любят мёд, а в этом йод,
он от природы ... бурый.
---
* "Нравственный уровень общества настолько гнил, что пощёчина сделалась единственным возможным мерилом для оценки поступков и действий".
Салтыков-Щедрин.
Откровение
----
Слова нам данные в звучании, как и картины на холсте
не отражают мир молчания в его незримой простоте.
И краски и звучания не те, совсем иные откровения
в непостижимой немоте куда-то уходящего мгновения.
* * *
В аллеях тёмных под луной, в полях на травяном цветеньи
мы уходили в мир иной - в мир молчаливых откровений.
Ты слушала слова мои в пульсации прикосновений,
молил тебя беззвучно: дли, не останавливай мгновений.
Ты в этом мире всё могла - открытая для откровений
собой ты жертвенно плела кольцо оплавленных мгновений,
где время как зияющий провал в движениях объемных светотеней:
лица сияющий овал, мерцающие плечи и колени.
Но взрыв и извержение отчаянья, что не достигнуть красоты,
в котором говорит молчанье, не останавливала ты.
Мы рвали ритм сердцебиений в падении без высоты,
во времени, где не было мгновений.
Одним мгновением была ты.