Annotation

     наперегонки со смертью

     ВОЛЬХА ОИН

     ДЖЕЙМС ХЭРИССОН

     Фантастический роман

     Запрещено для детей

     18+

     Содержит нецензурную брань

     Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечёт установленную законодательством ответственность

     Севастополь, 2026

     (C) Вольха Оин, Джеймс Хэриссон

     Посвящается Команде!

     – Плохие новости — хорошие новости!

     п-к Миша Васильева

     Красавчик как смог поднялся — теперь он передвигался более уверенно, но в голове ещё страшно гудело, рана на груди всё-таки давала нагрузку на сердечный ритм, а виски, казалось, сейчас вылетят, как пробка из шампанского! Он только доплёлся до вывороченного прохода, когда в него протиснулись сразу трое: Мэлвин и Миша тащили под руки Чукки — её неприятно трусило и как-то всю скрючило, но было видно, что она всё же при полном сознании.

     – Да-а, быстро они пригнали по наши души!

     – Как они нас так быстро вычислили, командор?

     – Ну всё-таки Ловцы-за-Смертью, капитан.

     – Красавчик, помоги! — Мэлвин перекинул руку Чукки на лейтенанта, а сам взял её за ноги и потащил всех разом к кровати. — У неё началось видение, как только в клуб вошли Ловцы-за-Смертью.

     – Что?! Ловцы-за-Смертью?! — Красавчик растерянно попятился во все стороны разом.

     – Меньше слов, Красавчик! Возьми у Танго мой «спасатель» и закинь в Чукки… Шустрее!! — Миша содрала с головы огромный цветастый парик, схватила с кровати свой «тяж» и снова скрылась в проходе.

     Лейтенант заставил себя двигаться быстрее… У двери первой комнаты никого не было, но по усиливающимся звукам стрельбы из лазерного оружия и паническим крикам откуда-то сверху стало понятно, что скоро здесь тоже будет жарко. Красавчик схватился за косяк — сердце билось как сумасшедшее, и дыхание сбивалось до тяжёлой одышки.

     – Красавчик, беги обратно, в спальню!! — прямо на него выкатился Зулу.

     Красавчик отпрянул в сторону — в комнату один за другим ввалились Миша и Гэбриэл.

     – А, чёрт!! Они отлично подготовлены!! Да закрывайте же эту треклятую дверь!! — Миша вместе с Гэбриэлом захлопнули тяжёлую дверь за прыгнувшей в проём Танго. — Скорее нейтрализуй!!! У нас свободных всего пару секунд!!!

     Танго вытащила изо рта один из коренных зубов, оказавшийся каким-то спецприспособлением.

     – Надо завалить дверь всем, что есть тяжёлое, — Зулу уже толкал к выходу какой-то раритетный шкаф.

     – Отставить, сержант!! Это не поможет: один выстрел из «Протона» или «Кустики» — и эта дверь вылетит из стены как ядро из Царь-пушки. Ты же сам видел, какое снаряжение у этих горилл… Танго, чего ты возишься, мать твою?!

     Танго включила миниатюрное устройство, выждала пару секунд, пока на нём загорится яркая красная точка, и поставила его по центру двери:

     – Четыре секунды… Всё!

     Последнее слово Танго слилось с мощным пушечным ударом по двери — люди замерли… Но полутонная бункерная дверь выстояла, и, как показалось Красавчику, произошёл локальный зеркальный эффект: дверь качнулась от середины по типу натянутой резиновой паутины и встала на прежнее место.

     – Хорошо, что первую дверь не стала выносить наживо, — Миша довольно посмотрела на Танго.

     – Предполагала, что может пригодиться.

     – Невероятно — дверь срезонировала!

     – Эффект надувной подушки, командир: «маяк»! Чем мощнее удар, тем эффективнее отдача в обе стороны, если, конечно, это не ракетный удар или ДК-пушка. Но ещё парочка таких ударов, и «подушка» лопнет… Сейчас они перегруппировывают свои силы. Танго!

     – Сначала нужно отойти.

     – Они ж не дураки — применят ДК-пушку!!

     – Не здесь, сержант! — Миша не сводила глаз с двери. — Ограниченное пространство: если хоть капля попадёт на их снаряжение… а незапланированные проблемы не нужны даже им. А вот фирменного блюда Ловцов-за-Смертью мы можем и не пережить. Нервнопаралитические газовые смеси — так они выкуривают из своей дыры любого несговорчивого «живца».

     – Танго, «спасатель»…

     Казалось, она даже не обратила внимания, что это слова Красавчика… В момент достала Мишину коробочку скорой помощи и перебросила ему в руки.

     Мэлвин не отходил от капитана — у Чукки начиналась вторая фаза приступа.

     – Ты можешь поставить ещё один «маяк? — спросила Миша.

     – Нет, этого я не стану делать: дверь так и так ослабнет — существенного времени мы не выиграем, зато потеряем запасную страховку.

     – Отходим!!

     Они шли за командором в спальню Дэбры… Миша взглянула на Гэбриэла:

     – У нас минуты две-три, может, пять-шесть. Командир, ваше слово!

     Красавчик запихал за щёку дёргающейся Чукки «конфетку», пока Мэлвин практически всем телом удерживал её от резких конвульсий.

     Гэбриэл вместе со всеми встал у двери спальни:

     – Нам по-любому нужен выход. Но понятно, что не через эту дверь. Надо искать слабое место в этом бункере. Любая кухня должна иметь два выхода, вытяжки, подполье…

     Танго вытерла рукавом вспотевшее лицо:

     – Это кухня-холодильник! Здесь нет пожарного выхода, а если бы были вытяжки, мы были бы уже мертвы: нас задушили бы газом. Здесь в обеих комнатах стоят кислородные стационарные блоки: БАО — блок автономной очистки воздуха на жидких кристаллах, со сроком действия не менее года. И здесь точно нет проходного подполья — структура плит под покрытием спецзащиты от любого чужеродного проникновения. Но Чёрная Вдова никогда бы не дала загнать себя в угол... Будем прощупывать стены! Миша, снимай свой «тяж»: буду ставить взрывчатку на всю запаску и усилю общей энергией кью-2. Надо завалить проход на несколько футов от двери — это задержит их минут на десять-пятнадцать. Но мне два «тяжа» не помешало бы.

     – «Тяж» только у меня — нас бы не пропустили со сложным снаряжением. И джи-ай у меня одной! И так еле-еле практически в своём полном прикиде проскочила за неадекватную пачку «зелени», остальным поставили заушные криотопы.

     – Ладно, завал беру на себя — найду место послабее. Думаю, над второй дверью самое слабое место. Но пусть меня подстрахует Мэлвин, так будет быстрее.

     – Мэлвин, ко мне!!

     Капитан погладил Чукки по голове и подбежал к Гэбриэлу:

     – Полковник?

     – Поможешь Танго со взрывчаткой! С Чукки побудет Красавчик.

     – Есть! Приказ понял, — Мэлвин оглянулся на Чукки, но ослушаться приказа полковника ему даже не пришло бы в голову.

     – Зулу, ты здесь: охраняешь ребят… За дело, парни!! Миша, разделимся: вы — с одной стороны комнаты, я — с другой.

     Если бы всё это действо оценивалось со стороны, то, несомненно, вердикт присяжных был бы однозначным: это — команда! Слаженная, надёжная, целеустремлённая команда единомышленников и настоящих солдат, знающих цену самому главному — доверию. Стопроцентному доверию своему боевому напарнику: спина к спине, локоть к локтю, жизнь за жизнь… смерть за смерть…

     Миша надвинула жёсткий обод под подбородок и отдала приказ:

     – Джи-ай, совместить щитки и первый сканер-экран, зафиксировать второй экран на постоянный режим — без права принятия любого приказа, кроме моего!

     Протомаска тут же обволокла лицо и голову Миши, подтянув «под кожу» даже её длинный хвост. На переносице зафиксировались защитные щитки с полным режимом поступления информации.

     – Командор?!

     – Командир, если что-то случится, кто-то из нас должен владеть ситуацией и оставаться при адекватном разуме: джи-ай и кью-1 составляют стопроцентную герметичную защиту примерно от половины всех известных нам смертельных газов и отравляющих веществ… И, полковник, помогите Красавчику — он не справляется один. Стенами холодильника займусь я.

     Как только протощитки зафиксировались на глазах Миши, она стала внимательно просматривать стены комнаты. Обшивка была достаточно сложной — несколько дополнительных защитных слоёв делали её практически неразрушимой и тяжело сканируемой.

     Гэбриэл прижал Чукки к кровати:

     – Красавчик, ты дал ей капсулу из «спасателя»?

     – Да, засунул за щёку, пока Мэлвин удерживал её. Но она очень сильная, а я ещё не оклемался… и в груди болит…

     – Болит — это по заслугам!

     Миша подошла к мужчинам, не справляющимся с неимоверной силой капитана, и бесцеремонно встряхнула Чукки:

     – Чукки, я ничего не вижу, здесь сложные стены… Нам нужен выход!! Слышишь — выход!! Или нам всем конец!!

     Капитана корчило в деревянных судорогах словно от падучей: бельма перекрыли глазницы, изо рта текла пена… Но она услышала своего полковника — её левая рука поднялась и, выплясывая в воздухе замысловатые ведьмовские круги, всё же указала приблизительное направление на поставленную перед ней задачу.

     – Там!

     Миша бросила Чукки и побежала к задней стене комнаты.

     Гэбриэл посмотрел на лейтенанта — лицо Красавчика стало пепельно-серым, а губы чёрными.

     – Эту проблему, твоё сердце, мы решим дома, если, конечно, всё сложится в нашу пользу. Мы ещё не вытащили Лео, а охотники-за-головами уже плотно сели нам на хвост.

     – Не просто сели — прищемили! И снова из-за меня.

     – Взбодрись, лейтенант, выкарабкаемся! Мы с тобой и не из таких передряг когда-то выбирались — веселее, Красавчик! И отсюда выберемся — не первый раз. Тебе ещё внуков на руках качать, не забыл? Или решил и здесь смухлевать?

     – Как? Через смерть?

     – С тебя станется! Наконец-то успокаивается…

     Чукки перестала выворачиваться, будто что-то невидимое выпустило её из своих цепких когтистых объятий.

     – Я… в порядке… Лео без кью-1…

     – Мы знаем.

     – Но она… ещё… целая…

     – Это хорошие новости, капитан… Командор, что у нас?!

     – Кажется, есть!! Я вижу чёрное пятно — это должно быть пустотой. Но очень слабый рисунок, слишком большое защитное наслоение… Нам нужен специалист по замкам! Здесь какие-то сверхсложные замки.

     – Красавчик, замки — это по твоей части.

     – Но у меня нет отмычек!

     – Это твой шанс реабилитироваться сам знаешь перед кем.

     – Я уже в пути, Гэбриэл, — Красавчик точно ожил, и ноги у него зашевелились быстрее, и в глазах вновь появился его, такой мальчишеский, задорный, заводящий блеск. — Миша, я лечу к вам на помощь!

     В комнату вернулись Зулу и Танго.

     – Всё готово, командир: взрывчатки мало, но мы скоординировали её с ослабленным после первого удара повреждённым звеном над дверным проёмом. Надо взрывать сейчас — таймер на первой двери пульсирует: «подушка» сдувается. Ещё пару секунд, и нас раскупорят, как шампанское!

     – А где Мэлвин?!

     – При желании можно найти решение любой проблемы, — капитан на ходу заталкивал под куртку какие-то мягкие свёртки. — Я всегда тут, полковник, всегда с вами!

     – Ты так и будешь ходить в этой «гавайской» юбке, капитан?

     – Без неё будет не эстетично, полковник.

     – Всё!! — дал команду Гэбриэл. — Все отходим к задней стене! Мэлвин, Чукки на тебе! Зулу, прикрываешь… Танго, давай!!

     Ручное взрывное устройство в руках лейтенанта было не больше пуговицы с френча Миши и было снято с «тяжа» — весь пояс кью-2 в разложенном виде служил сейчас направленной растяжкой для взрывчатки.

     Все отошли к задней стене за кроватью Дэбры, где командор проломила стену за ковром, и теперь они с Красавчиком на пару мудрили над сложной комбинацией тройной секретности охранного замка потайной двери… Таймер в руках Танго щёлкнул дважды: взрыв имел чётко очерченный рисунок, поэтому завал получился как надо — от дверного проёма в спальню не осталось и следа, зато на его месте образовалась каменная пробка цельного завала без единой продувной щёлки на несколько футов вглубь первой комнаты.

     – Отличная работа, лейтенант!

     – Командир, я ставила не одна…

     – Капитан, благодарим за слаженную работу!

     – Подумаешь, устроили баррикаду: ломать — не строить, — Зулу сердито отряхивался от прилипчивой пыли, которой ему перепало больше других, он прикрывал своей спиной Мэлвина и Чукки.

     – Миша, у меня нет связи с Андреем.

     – Естественно, полковник: мы в подвале и в завале — своего рода в бункерной шахте, — Миша сосредоточилась на своём акустике. — Андрей?! Ты меня слышишь?! Уводи машины к Центральному Бруклину и жди нас там… Жди нас в Центральном Бруклине! Пусть подтягивают! Танки нам по барабану… Немедленно выходи из опасного сектора!!

     Миша развернулась к Гэбриэлу:

     – Командир, осозовцы подтянули ещё две дюжины «ночных котов» к Блошиному Бруклину! Похоже, наш дорогой генерал Бэкквард на этот раз не особенно-то полагается на безотказную удачу Ловцов-за-Смертью.

     – За неделю что нас ищут в спичечном коробке под названием Индианаполис, Команда «Альфа» и её поборники так до сих пор и не найдены. Неудивительно, что Бэкквард никому уже не доверяет, и это хорошо.

     – Ничего хорошего в этом не вижу, полковник!!

     – Зулу, какой ты недальновидный! Больше скученности жадных котищ вокруг маленькой мышеловки — меньше шансов ухватить мышь за хвост: толпа, жадность, толкотня и вокруг одни жирные котищи… Слушай, Зулу, а чего это ты сегодня без своего обычного нашейного хомута из целой тонны золота? Смотри, одно лишь сердечко на шее осталось. Это, случайно, не мой подарок на Рождество, м-м, тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года?

     Зулу аж побагровел весь и, сжав кулачищи, молча двинулся на Мэлвина.

     – Эй, ты чего? Я всего лишь пытаюсь разрядить наэлектризовавшуюся до предела обстановку — я ж человек-невидимка, и у меня повышенный потенциал энергетического поля круговой защиты… Ну не хочешь признаваться — не надо: тело твоё!

     На всякий случай капитан всё же пододвинулся поближе к Мише. А Чукки сидела на полу, она уже почти оклемалась и теперь о чём-то напряжённо думала.

     Танго подошла поближе:

     – Что ты там возишься, Красавчик?!

     – Первая дверь была хоть и супер-пупер, но там простой секрет: тройной оборотный рычаг — я таких на своём веку перекрутил гору. За этой же нишей настоящий выход, поэтому сейфовая дверь признает только хозяйскую руку, глаз и комбинацию из четырёх цифр и четырёх букв латинского алфавита. Так что будем надеяться на лучшее, не исключая самого худшего… кх-кх…

     – Меньше говори — больше делай!

     – Мне нужна персональная тишина.

     Красавчик закрыл глаза, глубоко вздохнул, размял пальцы, поморщился — в груди было жутко дискомфортно, да и дышать из-за плохо отфильтровывающейся пыли было тоже тяжело. Он приложил ухо к тяжёлой двери и стал прокручивать цифровой диск на кодовом замке.

     – Фонендоскоп Андрея не помешал бы. Здесь старая система, но всё усложнено тем, что охранную систему наращивали постепенно — ступеньку за ступенькой, а не выставляли в комплексе. Хорошо ещё, если тут не будет ловушек для дураков. На что, на что, а на дураков мир не оскудеет, кх-кх, по себе знаю… Стук-стук! Кто в замке живёт? Гости на пороге — открывайте! А то нас здесь перестреляют, как куропаток на охоте, заодно и поджарят Бэккварду на завтрак. Стук-стук!

     – Что он делает? — Танго не сводила глаз с завала.

     – Чшш… — Миша приложила палец к губам, — Красавчик гений по взламыванию замков: он их просто обожает, и они платят ему взаимной любовью.

     – Тоже мне, гений… У командира на часах моментальный вскрыватель комбинационных замков!

     – На это тоже нужно время, Танго.

     – По крайней мере, у командира больше шансов.

     – Да замолчите же, наконец!!

     Красавчик медленно поворачивал кодовый циферблат с тремя накладными кругами: первый, внутренний, набирал код из цифр, второй — букв, третий, наружный, открывал сам механизм двери.

     – Скажи честно, Красавчик, ты сможешь открыть или нет?!

     – Миша, не торопите, мне нужно ещё немного времени, но «глаза и руки» придётся взламывать — у меня «мэлвинских» навыков перевоплощения нет.

     – Оставь это настоящим профессионалам, — Танго пошла обратно к кулю с трупом, быстро скинула с него несколько навалившихся после взрыва тяжёлых камней и, разрезав окровавленное полотно, без всякого отвращения спокойно отрубила обе кисти Дэбры и принесла их к двери. — Сейчас проверим!

     Танго брякнула обе руки на светящийся монитор с двумя контурами человеческих кистей — биометрический сканер одобрительно мигнул: «Второй код защиты принят. Для раскодировки замков введите первый и третий код».

     – Тебе всегда мало, курва генокерская! — Танго встала перед биометрическим идентификатором по радужной оболочке глаза. — Только попробуй сказать, картонный ящик, что это не глаза Дэбры.

     Система сканирования задумалась…

     – Сосредоточься, Танго, — Миша вместе со всеми с надеждой ждала результата, — ты должна была запомнить рисунок сетчатки глаз генокерши.

     – Ещё бы! Как-никак столько лет вместе, как на перекрёстке двух узких дорожек на Тропе Костей.

     Глазной идентификатор наконец-то решил, что кодовый рисунок именно тот самый: «Третий код защиты принят. Для полной раскодировки двери введите первый код».

     Танго отступила на пару шагов и встала, скрестив руки на груди.

     – Как ты это делаешь? Даже я не могу так результативно удерживать энергетическое поле своей невидимости.

     – Не спрашивай, Мэлвин… Док расстарался: он любил доводить до совершенства именно то, что уже имелось в наличии. А Красавчик нас здесь и похоронит!! Слышите, завал шевелится…

     – А они упёртые, — Гэбриэл бросил окурок сигары в сторону завала.

     – Надо готовиться к кулачной обороне, джентльмены, — хмуро констатировала Миша.

     – Я почти всё открыл, но это супертонкая работа… почти что открыл, почти что, почти…

     – Мэлвин, Чукки на тебе — отвечаешь головой!

     – Можно было и не напоминать.

     – Капитан?!

     – Так точно, полковник!!

     – Я знаю, как открыть эту дверь, — Танго снова насмехалась. — Головой Красавчика!

     – Насилие, одно насилие… ничего не осталось от прежней женщины — женщины в декольтированном платье из лионского шёлка с нежным алансонским воздушно-дымчатым кружевом зимы… одно сплошное варварство необузданной пещерной дикости…

     Миша недовольно посмотрела в сторону не к месту разглагольствующего лейтенанта:

     – Слушай, Танго, трахни его, что ли… может, он в конце концов успокоится?

     Красавчик медленно развернулся:

     – Эй… мы говорим на одном языке, или все думают, что я японец?

     – Хе-хе-хе-хе, — до ужаса мерзопакостно противно скорчила довольную рожу Танго.

     – Мегера!

     Удар кулаком в лобешник Красавчика промелькнул на такой молниеносной скорости, что никто не успел даже отреагировать… Красавчик влип в ту самую дверь, которую только что пытался откупорить от всех её защитных замков, — в двери что-то громко щёлкнуло, и она тихо пошла в сторону. Лейтенант так и свалился за неё спиной на крутые железные ступеньки, ведущие по узкому проходу вниз. Перекувыркнувшись через себя, Красавчик ударился об ещё одну узкую низкую дверь, отчего та бесшумно ушла в стену, и он мокрым соломенным мешком вывалился в освещённый тусклым оранжево-зелёным светом проход и, ударившись напоследок затылком об каменный скользкий пол, так и замер, распластавшись на старых мощных плитах подземного туннеля.

     – Не в этом смысле, Танго… — Миша заскрипела зубами от бешенства.

     Гэбриэл и Мэлвин первыми выскочили за дверь и, перескочив через несколько ступенек, спрыгнули на пол, тотчас оттащив потерявшего сознание Красавчика от лестничного прохода и прислонив его спиной к поросшей гнилым мхом стене.

     – Ну и запашок, — Мэлвин прикрыл нос лацканом куртки. — Это чувствует даже мой нос-невидимка… Чукки, сюда! Спускайся ко мне!

     Миша живо вытолкала следом Чукки и Зулу:

     – Никому к сточному сливу не подходить — всем к стене!! Это подземный коллектор: первый уровень! В мозгах генокерше не откажешь… Дверь!! Быстрее, Танго… Захлопнулась?! Замки щёлкнули?! Отлично, обратно нам уже не надо… У нас есть несколько минут наладиться. Что с лейтенантом, Мэлвин?

     Миша подняла щитки с глаз и всмотрелась в серое лицо бесчувственного мужчины — Красавчик отсутствовал.

     – Красавчик! Красавчик, не время, — Мэлвин тряс лейтенанта, заставляя его как можно быстрее прийти в себя.

     Гэбриэл задумчиво вздохнул, достал из кармана куртки сигару:

     – Он в отключке… удар был ещё тот…

     – Оклемается, не первый раз, — Танго хмуро встала возле Миши.

     Внезапно командор развернулась к своему лейтенанту и так саданула Танго в челюсть, что та отлетела на несколько ярдов и, свалившись на мокрый каменный пол старого коллектора, проехалась по нему спиной ещё футов двенадцать.

     Зулу довольно потёр руки:

     – Вот это мужской разговор!

     – Сержант… — Гэбриэл подал знак Зулу помалкивать.

     Миша быстрыми шагами догнала Танго и, как только та подняла лицо на своего полковника, всадила ей с размаха кулаком — прямо под глаз.

     – Всё!! Моё терпение лопнуло… Находить приключения на задницу у нас в команде и так целая сладкая парочка: Лео и Красавчик! Чтобы я допустила ещё одного недоумка к нашему общему делу… Отныне ты не тронешь никого из нашей семьи даже пальцем! Ты меня поняла? Мать твою, стерва!!

     – Она сказала — семья?

     Гэбриэл прикрыл рот сержанту.

     Танго попыталась подняться — Миша одним ударом кулака по голове снова усадила её на пол.

     – Я не вижу ответа, лейтенант! Или ты прочистишь уши, Танго, или всё — конец всей песне… Час взрослеть, детка!

     – Она говорит это… ей? — Красавчик широко раскрыл глаза.

     – Тяжёлая рука, — Зулу с нескрываемым восхищением смотрел на полковника Васильеву.

     – Не сильно обманывайся на свой слух, Красавчик, а то можешь на этот раз потерять заодно и уши, — успокоил друга Гэбриэл.

     Красавчик закатил глаза и опять ушёл в обморок.

     Танго поправила только-только подзажившую челюсть, но виду на болевой приход не подала — она молча кивнула. Миша прорычала сквозь зубы ещё несколько лексиконных словечек на русском исключительно для своего солдата.

     – И слово как могильная плита.

     Миша резко обернулась:

     – Тебе, сержант, тоже всудачить хорошего подзатыльника?!

     Зулу встал по стойке смирно:

     – Дисциплина — первое дело для солдата, командор!

     Миша прищурила глаза, выдохнула точно бык на арене, но всё же кивнула:

     – Хорошо, это подходит… Всем сесть! Несколько минут полного отдыха. Капитан, привести лейтенанта Квинси в здравый рассудок — это приказ!

     Миша вслушалась в свой криотоп, отойдя к центральному углублённому жёлобу, ограждённому от краёв решётчатой футовой полусферой, окутанной плотной лазерной сеткой.

     – Андрей, приём!! Андрей?! Нет, плохо слышно… Мы выберемся! Я! — сказала… Главное, не упусти нас, мы скоро выйдем… И не дрейфь, если мы вывалимся из эфира: на втором уровне связи не будет. Жди!!

     Мэлвин никак не мог привести лейтенанта в чувство:

     – А хочешь, Красавчик, я спою тебе весёлую песенку?.. «Если много будет в тосте неприличных слов вразбой, знать напился в стельку кто-то — значит, пьяный наш герой!»

     – Нужны ему сейчас твои весёлые песенки, придурок.

     – В кармане… штанов… Зулу… — Чукки смотрела вперёд себя.

     – Сержант? А у тебя что в штанах? Гм? — Миша неодобрительно уставилась на Зулу.

     Сержант хмуро выдвинул челюсть вперёд, но делать было нечего, и он вытащил из кармана комбинезона маленький флакончик.

     – Выгреб из джинсов Красавчика вместе с «подкидышем» Танго, не бросать же было там его игрушку.

     – Флакончик нюхательных солей! — Мэлвин выхватил из руки Зулу изысканную вещицу. — Красавчик всегда знает, что нужно брать с собой на дело.

     Мэлвин поднёс к носу лейтенанта флакончик:

     – Красавчик! Красавчик, ты меня слышишь?

     Руки лейтенанта вцепились в Мэлвина:

     – Если твоя кровать освободится, она моя!

     – Ладно, я согласен… Чего только старому другу не уступишь! Переберусь на соседнюю: Зулу не жадина — для лучшего друга не пожалеет самого краешка.

     – Считай, невидимый придурок, что я этого не слышал.

     Гэбриэл присел возле очухивающегося, но всё ещё не при себе лейтенанта:

     – Красавчик, очнись! Ты что за манеру взял, чуть что — падать в обморок? Решил кардинально пуститься во все тяжкие?

     – Я тебя поняла, Андрей! Пусть себе спускаются! Нет, не возвращайся — мы идём на дно… Уходи оттуда! Перетаскивай тачки дальше! Стой на углу Клич-Драйв… Узнаешь, узнаешь!! Мы дадим сигнал!! Чёрт, связь опять прервалась.

     – Где я?

     – В городской канализации.

     – Гэбриэл… м-мм, насилие, одно насилие и оружие, м-мм… не осталось даже женщин… совсем не осталось…

     – Тема не меняется… всё о том же, — Миша явно была расстроена под завязку.

     – Красавчик, только не здесь, — полковник снизил голос до полушёпота, полностью выйдя из эфира своего заушного криотопа.

     – Чем так… я разобью себе голову об стену.

     – Ни одна стена этого уже не выдержит! — Миша гирей нависла над Красавчиком. — Да-а, Мистер Самый Крутой, шелка и алансонские кружева?.. Лейтенант, ваше звание и номер?!!

     У Красавчика сразу просохло в глазах — он поднялся:

     – Лейтенант Армии США — АРУ: Руперт Квинси!.. номер: 00661313XJ…

     – XJ — Военная разведка Сил специального назначения: засекреченный коммандос…

     – «Чёрный коммандос», сэр!

     – А разведке спецназа — что?!

     – «Позволено больше!»

     – Правильно, лейтенант: 00661313XJ… И когда в следующий раз вам захочется дать сдачи кому-нибудь из напарников с заскоками или выплакаться в беретку вашего командира — не стесняйтесь! Помните: XJ — «Позволено больше!» Не слышу?!

     – Так точно, командор!

     – Вот, теперь вижу — всё в полном порядке, лейтенант, — Миша похлопала по плечу Красавчика. — Пока присядь, у нас впереди ещё долгая ночь.

     Красавчик сполз по стене и упал рядом с Мэлвином и Чукки.

     Мэлвин толкнул лейтенанта:

     – Ты такое пропустил, Красавчик…

     Миша обернулась к Мэлвину:

     – Капитан, что за идиотский вид?! Кажется, мы уже не в ночном клубе!!

     – Это вопрос спорный, командор. Мы всё ещё где-то здесь.

     Миша прищурилась:

     – Капитан, что у тебя под юбкой?

     – У меня под юбкой всё!! — Мэлвин показно выставил сквозь накладной разрез голое колено.

     – Ага! Понятно… Всё твоё, значит, на Красавчике — футболка, штаны, куртка — клубная, — Миша криво усмехнулась в лицо лейтенанта. — А что на тебе своего осталось, горе-любовник?!

     – М-мм…

     – Плавки! — ответил за Красавчика Мэлвин. — Клянусь, моё бельё на мне!

     Миша отвернулась от обоих и, задумчиво пошуршав «спасателем», приложила ухо к двери.

     Гэбриэл подошёл к прислонившейся к стене Танго.

     – Лейтенант?

     – Приказ понят, командир: схожу осмотрюсь… две минуты, и я тут — мне хватит…

     – Что? — не понял капитана Красавчик.

     Мэлвин переложил в руку лейтенанта флакончик и показал глазами на Танго. На её синеватом лице, ещё с последней встречи с Моно, начали проступать следы свежей «семейной» разборки: под правым глазом расплывалось красно-фиолетовое кровавое пятно и снизу на челюсти ещё одно.

     – Надеюсь… это не я?

     – Разбежался, — хитро усмехнулся Мэлвин.

     – Без оружия опасно, — Гэбриэл с явной неохотой отпускал Танго в тёмный лабиринт старого коллектора.

     – Не более чем с оружием… Полковник! — Танго развернулась и бесшумно скрылась в глубине коллектора.

     – Что теперь, командор? Нам нужен выход!

     – Эти тупорылые бараны найдут дверь только минут за двадцать, минимум через десять… Сначала они всё там разнесут к кузькиной матери! Конечно, если бы у них был хоть один рабочий спутник на орбите, они бы нас за раз вычислили: вряд ли бы мы вот так, безнаказанно, до сих пор мутузились по канализациям этого недобитого городишка. Там этих спутников ещё до хрена осталось на околоземной орбите, и ни один не пашет. Вот когда, как гусь к Рождеству, приходит на ум, что лучшая техноцивилизация — мёртвая цивилизация.

     – Мы нашли дверь меньше чем за минуту.

     – У нас была Чукки.

     – И прошли через дверь за четыре…

     – У нас были Красавчик и Танго… Да вы не переживайте за них, командир, они же не такие кретины, как мы! Они уже врубились, что мы в центральном коллекторе. Скоро будут здесь… Сориентируемся! Так, мы на первом уровне сточно-очистительного коллектора, и здесь мы по-прежнему лёгкая мишень. Они уже спускают военных в коллектор… Но по второму уровню сильно не разгуляешься — там зона повышенной опасности: всё необходимое пространство плотненько затянуто лазерной сеткой от всяких поползновений подземных тварей. Не говоря уже о третьей зоне! Там центральный генератор очистительного коллектора: турбина! Энергетический ассенизатор: три четверти восстановленной энергии. В нашем городе нет такого понятия, как отходы. Все стоки и любой мусор — это энергия. Гальюн в фургоне Зулу работает по тому же принципу… Но второй уровень не нуждается в дополнительной охране, а третий уровень — это полностью упакованная спецохраной закрытая зона: там даже мышь не проскочит. Значит, наш путь — путь золотой середины! Нужно спуститься на второй уровень и идти на точку рандеву с «Летучим голландцем»… Затем немедленно отправляемся на вечеринку со своей смертью — в клуб «Волчья Яма»! Естественно, что там нас не ждёт ничего хорошего: мы — «старая гвардия» — и этим всё сказано. «Волчья Яма» — полный антипод «Клуба Убийц», и вражда эта кровная и не подвластная никаким «демократическим» законам генерала Бэккварда. Но мы постараемся выжить сами и заодно вытащить оттуда Лео… Я догадываюсь, полковник, о чём вы думаете! И вы правы: идти по коллектору в сторону «Волчьей Ямы» — это самоубийство. В зоне Западного Бруклина и пристенной зоны коллектор нигде не работает, там всё мёртвая зона: завалы, «капюшонники», куски старой лазерной сетки, и периодически да сунет свой нос в коллектор какая-нибудь знакомая тварь с зубами, как у мегалодона. Но сейчас для нас это единственный безопасный выход отсюда, и мы пойдём именно этим путём — оружие достанем по пути… Я никому не позволю отправить нашу команду на верную смерть. И нам так и так нужен наш фургон: реальная защита и реальные колёса. «Ветта» нас прикроет.

     – Лично мне это подходит! — сразу согласился Зулу.

     – А мою «Ветту-детку», как всегда, на баррикады.

     Гэбриэлу весь этот расклад совершенно не нравился, но он понимал, что и сам именно так бы и поступил, если бы полноправное решение сейчас было исключительно за ним.

     – Не вижу смысла тратить время на обсуждение вашего плана, который на данный момент кажется мне наиболее эффективным, командор. Я никогда не пойду против вашего решения, Миша: так и так — это ваш город.

     – Ай, полковник Харрис, не до комплиментов… Теперь — это наш город! Наше общее болото!

     – Свою силу узнаешь, когда наступит твой час… — Чукки всё также смотрела вперёд.

     Миша присела возле Чукки:

     – Детка, как ты?

     Чукки кивнула:

     – Всё путём, за меня не беспокойтесь… Просто видение там, в клубе, было из энергетического поля наших соседей.

     – Я тебя поняла… Что?

     – Лео, она, она… Я не могу сказать этой правды! Нет, не просите меня, полковник.

     – Спокойно, Чукки! Говори, что можешь сказать.

     – Лео… без неё не будет ничего: она ключ к Форту и к городу, и лишь на неё поведётся он… он знает всё!

     – Он? — Гэбриэл присел рядом.

     – Бэкквард… не клюнет ни на кого и ни на что, мы для него не более чем пушечное мясо, но не Лео… слишком сильное переплетение энергетических полей… и он её боится… он знает, чего не знаем мы, чего не знаете вы…

     – Вот почему он до сих пор не уничтожил Лео: она его разменная монета.

     – Монета к его собственной жизни, — Миша успокаивающе пожала руку Чукки, — и не только к его… Чукки, кто?!

     – Я не могу, не имею права… но их сила несоизмерима с нашими понятиями: они — другие…

     Миша поднялась и отошла в сторону… Гэбриэл встал рядом:

     – Инопланетянка?

     – Угу… Я это знала всегда, я это чувствовала и ещё Джон.

     – Значит, соседи?

     – Те, кто нас курируют, хотим мы этого или нет… те, кто не покидают нас, даже если покидают остальные…

     Каменные плиты под ногами вздрогнули как будто поперхнулись: где-то в туннеле прозвучал сильный взрыв… Миша посмотрела в ту сторону и продолжила:

     – А Лео, как назло, без защитных кальсон: она всегда так делает, когда проблема выходит за рамки её восприятия. Одно утешает, она в своём «песчанике» и хотя бы в браслетах — руки уже просто так не оторвут. Но целой она оттуда всё равно не выйдет — она никогда не выходит из «Волчьей Ямы» целой, а иногда и Андрей уходит оттуда кусками. Нам лучше бы не опоздать, но и поспешность может оказаться мраморным порогом к тому самому ночному клубу, откуда никто ещё не возвращался. Осозовцы хотят, чтобы мы паниковали и мельтешили по коллектору в поисках выхода на поверхность, как зайцы впереди оравы гончих. Конечно, лучше бы выйти через Центр, но там своя проблема: осозовцы натянули по периметру дорог Блошиного Бруклина лазерные стенки-ловушки и теперь только и ждут, что мы пойдём через Центр. Андрей протащил через ловушки обе машины, но ему пришлось отойти ближе к Южному Бруклину, чтобы не сели на хвост. Придётся идти по второму уровню коллектора аж до самого Клич-Драйв — ближе подойти он не сможет, а мы ближе не сможем подняться.

     – Я тоже так думаю, — Танго скинула с себя три бронежилета, три лазерных пистолета и один лазерный автомат. — По направлению от Центра к Бруклину в коллектор уже спустили большую спецгруппу осозовцев. К счастью, я столкнулась лишь с обычным коллекторным патрулём, но из оружия у них всегда какой-то хлам.

     – Быстро они перегруппировывают силы… Чёртов Индианаполис, спрятаться и то негде, — Миша криво, но как-то по-заводному улыбнулась. — Если уже танцуют, то танцуют все!

     – Ты права, генерал пошёл на крайние меры! Буквально в двухстах ярдах отсюда я столкнулась нос к носу с накачанным до опупения ассасином Бэккварда, моё лицо ему «показалось очень знакомым»! Благо, они почти всегда действуют в одиночку — это весьма облегчает проблему и способствует её быстрейшему разрешению. Жаль, ничем разжиться не пришлось: автономная машина смерти работает безотказно и быстро, иногда даже быстрее меня.

     – Ассасин-смертник в коллекторе — Бэкквард совсем свихнулся! И чем таким уж особенным, полковник Гэбриэл Харрис, ваша Команда «Альфа» насолила Бэккварду в прошлом? Вся эта заварушка вокруг вашей команды больше походит на кровное отмщение.

     Гэбриэл поднял лёгкий армейский пистолет:

     – Так оно и есть, командор, кровная месть… Но ассасины — не перебор ли?

     – Они под полным курированием Форта! Но когда их больше одного — это уже проблема, и не малая: ассасины — люди, всегда люди, всегда из гражданских, всегда невзрачные и обманчиво слабые, — Танго проверила лазерный автомат и повесила его Зулу на плечо. — Если с разумом, хватит на час — короткими и по целям. Хватай бронежилет, сержант: идущий последним должен быть хорошо экипирован — от того, кто прикрывает спины, зависит жизнь всех остальных!

     – Знаем — не дураки, как некоторые.

     – Нам бы только до «Ямы» добраться. Туда, по крайней мере, осозовцы не сунутся — весь Бруклин объявит им новый гражданский Север-Юг. Но ассасины или охотники-за-головами пройдут запросто. А если каким-то образом просочатся и Ловцы-за-Смертью, рок-н-ролла с шабаша Хэллоуина никому не избежать! Впрочем, наших Ловцов там давно ждут: эта четвёрка вне закона — как червь в заднице у всего Бруклина… Позволите, командир?

     – Без проблем, командор!

     – Что ж, джентльмены: плохие новости — хорошие новости… Идём своим ходом до точки встречи с нашим транспортом — до конца Клич-Драйв: там нас ждут оба борта. Как только выйдем, сразу загружаемся в обе тачки! Чукки в «Корветту» — забаррикадироваться и не высовываться. Вы с Андреем наше единственное прикрытие! Остальные — в фургон, и действуем по команде командира… Сейчас идём друг за другом плотной цепочкой, не отставая ни на шаг! Последний — Зулу, Красавчик за мной или рядом с полковником, Мэлвин с Чукки. Пистолеты мне, командиру и Танго. Бронежилеты мне, командиру и Зулу. Ещё раз напоминаю: на втором уровне лазерная сетка не только по центральному стоку коллектора — она везде по стенам! Одно неосторожное вжатие в стену, и вы — свежеприготовленный бифштекс за четыре секунды: защитные кальсоны при такой лазерной перегрузке не в состоянии сдержать всю мощь «чёрного огня»… Это всё! Командир?

     – Время — жизнь! Вперёд, команда!

     – Танго, за тобой…

     Они пошли друг за другом, держась от центрального стока на расстоянии… Танго шла впереди, за ней Миша.

     Сняв с уха «улитку», Гэбриэл пошёл рядом со своим лейтенантом:

     – Как ты себя чувствуешь, Красавчик?

     – Как епископ после обеденной отпевальни: точно воскресший из гроба труп… Что за вопрос, Гэбриэл?

     – Ну зато хоть с размахом погулялось, Красавчик, признайся уже… будет что вспомнить…

     – Без комментариев!

     – Ладно, не переживай: они не против тебя — эти девчонки из «старой гвардии».

     – Я знаю — в том-то и проблема, что я знаю.

     – Тогда?

     – Гэбриэл! Я чего-то недопонимаю, причём постоянно… Я — мужик, я — бабник, и это как-то ещё можно понять — правда? А она — кто она?

     – Не ищи ненужных сложностей там, где всё просто: от горя-злосчастья не отвяжешься.

     – Гэбриэл, но она… она без башни, она — со всеми, понимаешь, со всеми…

     – То, что ты видишь глазами, ещё не значит, что это и есть оно самое.

     – Да? Ты так думаешь?

     – Ты ревнуешь — отсюда все твои фантазии.

     – Ничего мне не приснилось, Гэбриэл! Она, она…

     – Тогда ты дурак, Красавчик! Она всего лишь развлекается с тем, что имеется под рукой, — быть может, чтобы всё ещё чувствовать, что жизнь, а не смерть течёт в её человеческих жилах.

     – Но…

     – И разве ты не точно так же всегда поступал в подобных обстоятельствах в своё время? Да и здесь уже успел засветиться.

     – Нет — не так!.. не так!.. нет!.. не знаю!.. я уже ничего не знаю!..

     – И ты мог бы стать чем-то большим, если бы не был таким дураком в вопросах любви и женской психологии.

     – Я?!

     – Ну не я же!

     – Что ты хочешь этим сказать, Гэбриэл? Что я полный профан, а ты знаток женских душ — чёртов сердцеед?

     – Если ты думаешь, что я скажу тебе нет, то ты и впрямь полный кретин по женской линии, Красавчик.

     – Я?!

     – Ну не я же… Слепой Амур не разбирается в человеческих сердцах, Красавчик. Тебе следует обратиться за помощью к ясноглазому Эросу — может, в твоих мозгах что-то и прояснится, — Гэбриэл поставил за ухо криотоп. — Командор, подождите!

     Лейтенант от такого задушевного разговора совсем опешил, аж замер на месте.

     – Красавчик, не спи, детское время давно закончилось, — Мэлвин отпустил руку Чукки, приотстал вместе с Красавчиком и, последовав примеру полковника, снял с уха свой криотоп. — Дела так себе? Не переживай: время лучший лекарь… Положись во всём на Доктора Время!

     – Заодно и на Доктора Смерть! — Зулу ехидно расхихикался за спиной лейтенанта. — Что? Твоя красотка тебя всё время того… этого… хе-хе…

     – Мутузит — договаривай уже.

     – Поколачивает на славу, знатно… Ну ты, Красавчик, стена!

     – Перестань, Зулу, и так тошно.

     – Как ты можешь это терпеть? А? Ты же мужик… вроде как… хе-хе…

     – Не слушай его, Красавчик, ты у нас всегда на передовой, вот тебе и перепадает — за всех.

     Лейтенант отмахнулся от обоих и, прижимая рукой подёргивающееся в груди сердце, ускорил шаг.

     – Зулу, ты неправ: на самом деле неважно, чьё сверху… — для таких непонятливых, как Зулу, Мэлвин красноречиво на пальцах показал, что он конкретно имел в виду.

     – Чего?! Так они всё-таки… того… уже?!

     – Ты ничего не понял, Зулу!

     – Чего я не понял?

     – Любовь, Зулу, любовь…

     – Опять?

     – Миша, мне кажется, надо идти быстрее.

     – Быстрее бывает только смерть, командир… Если Лео мертва, мы ей уже ничем не поможем. Если жива, то чувство командного самосохранения заставит её бороться за каждый кусок своего тела, а разум праведного отмщения не даст ей возможности потерять контроль над ситуацией — по крайней мере до тех пор, пока мы не завалимся в клуб: она знает, что за ней придут. Андрей, мы или Ловцы — но придут! И она это знает… Мы не должны действовать только по наитию, как бы сильно нам этого не хотелось. За нашими решениями парни, которые нам доверили свои жизни… «Быстрее бывает только смерть» — этой истине как неизменному правилу выживания учил меня мой дед. «Русские сгорают на эмоциях и порывах… солдат должен быть сначала солдатом, а только потом через сердце и душу — русским… со всеми своими человеческими чувствами и душевными эмоциями… иначе не выжить». Думаю, вы согласитесь со мной, командир, что данное правило приложимо и для американского солдата: солдат везде солдат! Вы же слышали Танго: за нами уже и ассасинов выслали — совсем не берегут последних людей. Нынче хороший ассасин на вес соломонова алмаза. Генокеры на эту роль плохие смертники — слишком бездушные, слишком бросаются в глаза… В этой паутине смерти двигаться и принимать решения следует только по прямой: все ответвления — неизбежная смерть. Если мы начнём действовать, как они, мы все погибнем раньше, чем успеем об этом подумать. Я сама совершенствовала эту систему загона, поэтому и продержалась столько времени при штабе. Беглец в девяносто девяти случаях из ста ищет нору, боковой отход, тёмную щель, и мы не исключение, но только тогда, когда это действительно будет быстрее смерти. Сейчас они тратят время и людей на прочёсывание ответвлений и коридоров коллектора: они думают, мы идём к Центру по кругу — через узкие тёмные коридоры. И по всем законам стратегического расклада хотят нас выкурить из верхнего коллектора — в нижний, чтобы там, на свету, взять нас голыми руками! Внизу мы либо сгорим заживо сами, либо они перекроют часть коллектора и затравят нас газами. И поэтому они считают, что мы так или иначе будем пробиваться наверх, так как внизу невозможно больше часа находиться без спецодежды, которой у нас, естественно, нет… Значит — мы идём вниз!

     – Но если Бэкквард знает, что вы действуете по собственной схеме, не думает ли он параллельно с вами, Миша?

     – У него за спиной нет полковника Гэбриэла Харриса — он сам.

     – Резонно!

     – Скорее всего, на второй уровень коллектора за нами спустят не просто спецназ, а спецгруппу осозовцев-генокеров — тех, чьими жизнями, в случае чего, не жалко пожертвовать.

     – Их никто не будет оплакивать.

     – Как и нас! Особенно если учесть, что без Лео наши жизни не стоят и выеденного яйца. Можете быть уверены, нас уже причислили к лику святых подземного царства мертвяков… Поэтому в более сложной обстановке, командир, ваше решение — последнее! Я только ваш катализатор: два совершенно различных боевых стиля на ринге всегда приводят к непредсказуемым последствиям — причём для обеих сторон, для судьи и для зрителя.

     – У нас есть зритель?

     – Зритель всегда есть — даже когда вы сидите в своей ванне и думаете, что трёте спинку сами себе.

     Голова Танго вынырнула из узкого лестничного колодца впереди:

     – Можем спускаться — чисто! Но стены как положено — в «чёрном» лазере.

     Миша обернулась и подняла руку:

     – Джентльмены, прошу вашего особого внимания! Входим в зону повышенной опасности… Я ещё раз должна повторить: внизу стены обтянуты горячей лазерной сеткой — как защита от враждебных городу тварей. Мы не враги стенам и центральному коллектору, но они этого не знают. Прошу всех передвигаться быстро, тихо и быть предельно начеку. Если кто захочет упасть в обморок, не взыщите — останется лишь пепел. Не спасёт даже кью-1, если за четыре секунды не сможете оттолкнуться от лазерной стены, а это сделать без посторонней помощи будет практически невозможно. Командир!

     – Ребята, солдаты мои, держитесь вместе… Красавчик, идёшь впереди меня! Мэлвин? Не слышу?

     – Так точно! Приказ понят, полковник!

     Гэбриэл махнул рукой:

     – Пошли!

     Они спустились в узкую лестничную пролётку один за другим, без единого слова… Внизу всё было красно-жёлтым от света, излучаемого открытым лазером. И лазер здесь был везде: плотная сетка натянута над широким центральным стоком, по всему потолку, стенам, и только каменные плиты под ногами оставались свободными. Но было такое ощущение, что даже подошвы ботинок плавятся, настолько горячим и сухим был воздух. Долго оставаться здесь было небезопасно, обезвоживание организма могло наступить уже через полчаса… Танго двигалась впереди быстро, спокойно, уверенно. Спина Миши была напряжена — это Гэбриэл не только видел, но даже чувствовал: он испытывал подобные, не очень приятные ощущения нервного перенапряжения.

     – Неудивительно, что здесь ни одной крысы. Мы поджаримся здесь живьём! — бурчал в спину Мэлвина Зулу. — Наш командор стоит нашего полковника: оба и без чердака, и без крыши.

     – Береги кислород в лёгких, сержант, а то сгоришь изнутри, — голос Миши как плётка отозвался в заушном криотопе Зулу.

     – Чёрт! — махнул кулаком Зулу, он никак не мог приспособиться к этому новому командному «приобретению» — криотоп автоматически давал связь на всю команду.

     Несмотря на хорошо отлаженную систему защитного кондиционирования, воздух был невыносимо разжарен и пересушен… Красавчик шёл, слегка пошатываясь. У него кружилась голова от нестерпимой духоты, а рана каждым швом болезненно отдавалась в грудной клетке. Ему катастрофически не хватало кислорода, и сердце передёргивалось, как простуженный мотор.

     – Красавчик, держись, думай о моём Дне Рождения! Помнишь прохладу настоящего океана?

     – Я помню жестокую амазонку, которая даже там, в мире реальной иллюзии, беспощадно насмехалась надо мной… ммм…

     – Дыши, Красавчик, дыши, не расслабляйся… А ты помнишь, к каким глупостям прибегал в школе, когда хотел обратить на себя внимание понравившейся тебе девчонки?

     – Ну ты сравнил, Гэбриэл… и потом — жестокие игры всегда были привилегией мальчишек…

     – А теперь — это привилегии девчонок.

     – Так… не должно быть… женщина есть женщина… так не может быть!

     – Ещё и как может быть… И одна небезразличная тебе особа испытывает к тебе истинные чувства и всячески показывает их не менее экстравагантным способом, нежели мы, мальчишки, это проделываем в школе. Просто ты не хочешь смириться с настоящей реальностью. И, если бы у тебя были косы, Красавчик, ходил бы ты теперь весь задёрганный, а так ходишь весь в синяках, как садовник в цветах.

     – Одна небезразличная мне девчонка, к которой я испытывал истинные чувства и всячески ей их показывал, положила цветы на могилу моей любви: она стала монашкой… ммм…

     Гэбриэл подхватил лейтенанта под руку:

     – Держись, Красавчик, я с тобой.

     – Какая долгая ночь… а ведь это только начало...

     – Молчи!

     – И в голове пляска дьявола.

     – Нууу, захандрил — опять… Ты давно не ел свежей куропатинки, Красавчик?

     – Смеёшься? Лет сорок с процентами.

     – Ну если с процентами, так и на все сто наберётся, пожалуй… Но если ты надумаешь сейчас упасть, как раз получится рождественский дуплет из двух довольно упитанных, но уже немножко пообщипанных жизнью индюков.

     – Я понял, Гэбриэл, я понял.

     – Главное, чтобы ты помнил: ничего нельзя повторить, вернуть, переделать… Не упусти и на этот раз свой шанс, Красавчик. И не наваливай сам себе на могилу охапками венки из чёрных орхидей.

     – Гэбриэл… я не дойду…

     – Один конечно нет, но ты же со мной.

     – Хорошо… ммм…

     Неожиданно над головами ребят пролетела лазерная автоматная очередь, и тотчас издалека послышались голоса военных приказов… Мимо как пустынный смерч пролетела Миша:

     – Командир, я оставляю Зулу! Двигайтесь спокойно, но быстро и только вперёд: держитесь строго центрального коллектора — не сворачивайте ни в один проход, кроме западного. Эту проблему мы с сержантом возьмём на себя! Уходите! Мы вас догоним!

     Танго, не останавливаясь, махнула рукой: вперёд! И уверенно побежала дальше по коллектору. Все, кроме Зулу и Миши, ускорили шаг вслед за лейтенантом.

     За спиной начинало твориться что-то невообразимое — голоса перешли в торжествующие крики, а стрельба в шквал лазерного огня! В момент накалившийся воздух стал почти что белым. Но оборачиваться никто не имел права: впереди и сзади шли напарники по команде, доверием которых определялась ценность собственной жизни и жизни тех, кто шёл за тобой след в след.

     – Здесь можно применять только лазерное оружие — всё другое приведёт к непоправимым последствиям: стены старые, дыры будут большими, а это — прямая дорога для крота, да и половина Индианаполиса может запросто взлететь на воздух… Здесь начинается линия завалов — это нам сейчас весьма кстати, — Танго быстрее побежала вперёд и скрылась на центральной развилке за левым поворотом коллектора.

     Гэбриэл затащил лейтенанта за угол и дождался Мэлвина и Чукки.

     – Мэлвин, бери Красавчика и вперёд за Танго!

     Гэбриэл вытащил пистолет и, пригнувшись, выглянул из-за угла: Зулу и Миша отходили спиной назад, и последней отстреливалась Миша. Зулу вынужден был прикрывать свою незащищённую голову спиной Миши, настолько шквал огня был постоянным и непрекращающимся ни на секунду. К тому же, попадая по лазерной сетке, выстрелы выбивали целый поток обжигающих искр, которые так и сыпались на голову полковника и сержанта… Гэбриэл оглянулся: в ярдах тридцати начиналась полоса первых завалов, за которой можно было скрыться от лазерного дождя, и ребята уже почти добежали до неё. Поднявшись во весь рост, чтобы его линия обстрела была над головами своих, Гэбриэл стал стрелять по движущимся вдоль коллектора целям. Миша сразу оценила поддержку и стала отступать быстрее — её пальто дымилось и было практически полностью расстреляно в рваные клочья, но она этого не замечала.

     – Ну скорее! Скорее же! — Гэбриэл видел эту отлично подготовленную группу осозовцев-генокеров, которые падали лишь тогда, когда лазерный заряд автомата Зулу сбивал их с ног, или лазерные импульсы пистолета Миши попадали в бреши их защиты. Но на смену одному повисшему на центральной решётке стока или запутавшемуся в лазерной сетке солдату тут же появлялся другой.

     Несколько раз Мишу отбросило назад на Зулу, но она умело координировала свой «полёт» при падении, и сержант достойно выносил эти удары. Но ярдов за двенадцать до поворота Миша всё же не смогла собраться, получив сильный импульсный удар в живот. Она сбила с ног сержанта и упала грудью на центральный сток коллектора! Гэбриэл бросился вперёд, закрывая голову руками: удары дальних лазерных зарядов были невыносимо обжигающими, как удары по голому телу распаренной в соли плётки-семихвостки. Одной рукой Зулу уже оттаскивал за ногу командора, которую трусило на решётке, как на электрическом стуле, а другой отстреливался из лазерного автомата. Гэбриэл на ходу засунул пистолет за пояс и, перехватив из рук сержанта автомат, стал безостановочно стрелять, пока Зулу затаскивал Мишу за угол.

     Едва они завалились за угол, Миша практически сразу встала на ноги и, покрутив закоптившейся головой и подув на пригоревшие перчатки, заорала как сумасшедшая:

     – Пацаны, бежим за завал!!!

     Она подтолкнула в спину ошарашенного Зулу и побежала вместе с ним со всех ног к небольшому навалу камней из стен и потолка… Как только они все втроём запрыгнули за завал, из-за бокового прохода посыпался град лазерных автоматных очередей подошедшей на помощь второй группы осозовцев.

     – Миша?!

     – Спокойно, командир, спокойно! У меня же пальто из протогенетического материала и полный кью-1 с осозовским бронежилетом — в четыре секунды с запасом как раз вложилась! Наши где-то уже впереди — это хорошо! Осозовцы не пойдут дальше третьего завала: сейчас они перекроют все ближайшие люки, а дальние давно закупорены намертво, и пустят какой-нибудь смертоносный газ. Так что, кто не спрятался — я не виноват, ха-ха-ха!!!

     – Миша?!

     – А вы, полковник, наверное, и в гробу будете дымить любимой сигарой! Всё в порядке, командир… Бежим дальше, пацаны!! Главное — пригибайтесь!! Я вас прикрою!!

     Трудно было закостенелому патриархальному составу слышать от женщины такие жестокие слова: «я вас прикрою». Но мужчины понимали, в сложившейся ситуации — это единственно правильное решение. Только на Мише всё ещё был полный комплект первой защиты, головы парней были полностью открыты для смертельного лазерного обстрела.

     Командор поднялась из-за камней с лазерным автоматом в руках:

     – А-ааааа!!! Собаками-генокерами человека травить?! Ах вы ж, зверьё недобитое, мать вашу!! Пидары конченые!! Ну суки-мутанты, получите по полной программе!! По самые помидоры!! По самые гланды!! Ха-ха-ха!!! Ха-ха-ха!!!

     Это было ужасное зрелище: женщина-солдат без башни против целой банды осозовцев… Но выбора не было ни у кого!

     Миша отступала так же, как и раньше, спиной назад… Гэбриэл и Зулу укрылись за вторым завалом — более основательным, чем первый, но с таким же пиротехническим набором торчащих во все стороны клочьев старой лазерной сетки. Из чего следовало: оставаться здесь не менее опасно, чем в открытом коллекторе.

     – А ещё кивают на Лео: бешеная! Да сержант Лео Румаркер, похоже, своему полковнику в подмётки не годится.

     – Похоже, сержант, дела хуже, чем полагается при подобном раскладе. Надо выбираться отсюда немедленно! Вот что, Зулу, бегом за ребятами! Может, им нужна помощь, чтобы найти проход — помоги им. Беги!!

     – Есть!! — пригибаясь, Зулу рванул вперёд.

     – Миша, скорее!! Скорее!! — Гэбриэл стрелял как мог, но видел, что толку от его стрельбы почти никакого.

     Сильно хромающая на одну ногу Миша перекатилась через завал — она вся нещадно дымилась и тлела.

     – А, чёрт!! — Миша держалась за правую ногу. — Кажется, пробили кальсоны насквозь, долбоёбы: тяжёлый лазер в ход пустили, с-суки! Хорошую вещь всегда жалко, правда, командир? Ха-ха-ха!! Что вы нос повесили?! Самое то что надо для хорошего разогрева перед «Волчьей Ямой»!!

     – Миша, вы слышите?

     – Слышу, слышу! Отходят, падлы, отзывают войска… Через пять минут здесь станет нечем дышать. Бежим!!

     Они уходили вглубь уже по едва освещённому туннелю. Слабый источник света исходил от покалеченного «шахтёрского» фонаря на джи-ай командора и кусков свисающей со стен, потолка и центрального жёлоба лазерной сетки — отчего её смертоносное действие отнюдь не уменьшалось, но становилось ещё опаснее: не одна сточная зверюга подпалила здесь свои усы, пытаясь пробиться сквозь завалы, оплетённые несколькими слоями старой и кое-где кусками новой лазерной сетки.

     Щитки на лице Миши всё ещё удерживались каким-то непостижимым чудом, и даже порезанная лазером протомаска, кажется, потихоньку стягивалась на многочисленных прорывах.

     – Ребята, вы где?!

     – Сюда, Гэбриэл!! — из сплошной полосы крупного и, по всей видимости, недавнего глухого завала высунулся здорово поджарившийся ирокез Зулу. — Только осторожнее: цепляет так, точно в затопленной будке электростанции сидишь! Тут нужно пробираться на полном выдохе.

     – Полковник, вы первым! Я — за вами… Цигель, цигель, джентльмены! Время — жизнь! Держите автомат… А, дьявол!! Шибануло прямо по ране, с-сука!!

     Они пролезли ползком ярдов семь-восемь через бьющийся лазерным током завал и вылезли по ту сторону камней.

     – Где все, сержант?! У нас времени ноль без палочки!!

     – Пробивают дыру в боковом коллекторе, командор, в туннеле крота.

     – Чем пробивают, сержант? Зубами?

     – Можно и так сказать, Гэбриэл, но, кажется, Танго солдат с мозгами: умеет находить быстрые решения.

     Миша и Гэбриэл поспешили за сержантом.

     И пока они пробирались через ещё один сложный навал камней, труб и старого, практически покинутого коллектора с рваной паутиной гадкой лазерной сетки, Миша всё время грязно-отстойно чертыхалась на своём, на родном, не уставая при этом подгонять в спину мужчин.

     – Едрить твою душу в крейсер — мясо!! Черти раздери весь этот проклятый городишко!! Йё-ёёё, сволочь-мясо!! Всегда оно болит некстати и не вовремя. А-ааа, чёртова лазерка!.. падла!.. курва!.. сука!.. понакрутили и бросили, козлы грёбаные!.. й-ёпрст, япона-мать!.. чёртовы вонючие канавы!.. Какого дьявола?!

     Миша неожиданно остановилась:

     – Когда?! Когда они успели поставить здесь заградительный щит?! Он же был намного дальше — я точно помню!!

     Из тёмной дыры сбоку бесшумно вынырнула Танго:

     – Парни, почти всё готово… Миша, ну у тебя и видок!

     А вид у полковника Васильевой на самом деле был неважнецкий. Кроме джи-ай и слегка потускневших наручных браслетов, всё остальное снаряжение и одежда были практически полностью уничтожены — даже ботинки со спецзащитой имели ужасно обгоревший вид. От пальто остались одни дымящиеся горелые лохмотья. В доску расстрелянный осозовский бронежилет имел точно такое же «лицо», что и пальто. Зато он спас командору жизнь, когда она всей грудью завалилась на центральный сточный коллектор. Через множественные дыры бронежилета проглядывались обгорелые куски протокожи, не выдержавшей над собой такого безбожного матерного насилия. Но было кое-что и похуже: ниже паха на правой ноге зияла кроваво-запёкшаяся рана. Дыра в ноге причиняла командору нестерпимую, выжигающую изнутри боль, но она конечно же отказывалась признаваться в такой нелепой слабости даже самой себе. Кью-1, насколько это было в его силах, затянул поверхность раны тонким протогенетическим «пластырем» и приостановил кровотечение. Но было понятно и без лишних слов, что пробитой тяжёлым лазерным импульсом раненой ноге нужна скорейшая медицинская помощь. Да и не только ей. Миша буквально изжарилась на лазерном куполе сточного коллектора: всё лицо было в чёрную сетку, щека сочилась даже через протомаску, «солнцезащитные очки» потеряли первоначальный лоск, чёрные кожаные перчатки обгорели полностью и припеклись к коже ладоней целиком. К тому же у Миши могло наступить общее обезвоживание организма: лишь благодаря поддержке частично уцелевшего кью-1 полковник всё ещё держалась молодцом. В любой другой подобной ситуации она бы уже умерла от болевого шока и сильнейших ожогов, абсолютно никак не совместимых с человеческой биоорганикой. Благо, хоть волосы, её чудесные роскошные волосы были спрятаны под протомаской джи-ай.

     – Отставить разговорчики!! К делу, лейтенант: выводи нас отсюда ко всем чертям!! Немедленно, мать твою так!!

     – Залетайте! — Танго первой запрыгнула в дыру и исчезла.

     Миша кивнула:

     – Вперёд, парни! Я — последней…

     Как только Миша провалилась в дыру, она немедля поднялась и, благодаря всё ещё частичному сканированию экранных щитков своего джи-ай, молниеносно оценила обстановку: они находились в дыре цилиндрической формы в полный человеческий рост, так что не оставалось ни малейших сомнений — это туннель земляного червя! Полковник и Зулу ничего не видели дальше двух ярдов от смутного просвета в стене, но Гэбриэл понимал, что дыра вовсе не абстрактное пространство. Раскинув руки в стороны и касаясь пальцами одной из стен, он уверенно двинулся вперёд. Зулу следом за ним.

     – Пацаны, пропустите!! — Миша оттолкнула сержанта и полковника и как ошпаренная пролетела мимо них вглубь туннеля.

     – Гэбриэл, я Мишу такой ошалевшей ещё не видел! Что происходит?!

     – Всё как надо, Зулу: просто командор не хочет, чтобы мы здесь остались навсегда.

     – А такой вариант возможен?

     Миша подбежала к главному отводу: судя по её сканеру, нора крота уходила далеко вглубь земли по наклонной вниз… У самого края в полном одиночестве сидел Красавчик. Когда Мишины шаги приблизились вплотную, он сразу поднялся:

     – Кто здесь?! Кто?!

     – Кто-кто? Дед Пихто!

     – Миша…

     Слабый свет фонарика джи-ай упал на лицо лейтенанта.

     – Сторожишь крота? Понятно… Вижу, тебе даже никакого оружия не оставили, смертничек! Не провались, — Миша завернула в ещё один отвод и побежала дальше.

     В темноте у глухого тупика возились Танго и Мэлвин, Чукки сидела на земле и подавала запчасти от разобранного лазерного пистолета Танго.

     – Полковник, как наши дела?

     – Хуже, чем плохо, Чукки! Танго, чем ты здесь занята?! Что это за детский мазохизм, ядрён корень?! Пидары-осозовцы нас сейчас перетравят тут всех, как залётных тараканов на кухне у генерала Бэккварда.

     – Ещё пару секунд…

     – Нет!! Я тебе говорю: запечатывай проход за нами. Немедленно!!

     Гэбриэл и Зулу как раз остановились возле Красавчика — они прекрасно слышали слова Миши.

     – Не очень наши дела, — слабо отозвался Красавчик.

     – Выше голову, лейтенант: нора крота — это ещё не Казематы Форта!

     – Очень успокаивает, Гэбриэл.

     – Мы тут и останемся, нас отсюда даже не станут откапывать! А если кто и откопает — это будут подземные черви-мутанты.

     – Из тебя, Зулу, получится отличный шоколадный пудинг.

     – А из тебя, Красавчик, сахарная косточка для собаки-крота!!

     – Ребячитесь, парни? Перебирайтесь к тупику быстрее: сейчас здесь будет жарковато для кулинарных баталий. И дайте мне вашу сигару, командир, — Танго, в обгорелом берете Миши и с протощитками на глазах, не останавливаясь, выхватила из руки полковника дотлевающую сигару и побежала дальше — к дыре в стене коллектора, за ней промчался Мэлвин с какими-то деталями в руках.

     Гэбриэл сжал плечо сержанта:

     – Не падай духом, Зулу, мы ещё живы.

     – Ещё…

     Красавчик расстроенно посмотрел в черноту, за которой растаяла Танго:

     – Я с каждой минутой всё больше и больше убеждаюсь: в этом мире от меня толку как от козла молока.

     – Зато на молоке козла взрастает отличное потомство, Красавчик.

     – На молоке козы, а не козла, — поправил Зулу.

     – А на чьём молоке всё зачинается, сержант?!

     – Ооо, Гэбриэл! К чёрту всю эту жизнь, а?!

     – Держись, Красавчик, держись, думай о хорошем. Давай, поднимайся!

     Через несколько секунд их догнал Мэлвин:

     – Танго сказала всем на пол и задержать дыхание!!

     И тут же прозвучал несильный, но довольно ощутимый взрыв, — всех накрыло земляной волной.

     Первым выкарабкался из земляного завала Красавчик и сразу же попытался рвануть назад в запылённый туннель:

     – Танго!!

     Но Гэбриэл быстренько поймал его в свои железные тиски:

     – Ну нет, Красавчик, тебя туда не звали!

     – Да тут я… кха-кххеее!! Держите ваш свечной огарок, командир, и не дайте ему потухнуть: я его ещё раз поимею… кха-ааа!!

     – Что с тобой, Танго?! Ты же в джи-ай!!

     – Это от сигары, полковник… — Танго перекинула берет назад на голову подбежавшей Миши. — Забирай свой недобитый джи-ай, хреновый от него толк, кха-кха!! Сволочи!! Пустили нервнопаралитический туборг, чтоб нас всех здесь и поскручивало в бараний рог раз и навсегда. Я даже успела глотнуть слегонца через мембрану фильтра протомаски: гадость, скажу тебе, ещё та… как гнилой песок на зубах…

     – Что это ещё за туборг? — прорычал Зулу, пробираясь по стеночке к дальнему тупику.

     – Тяжёлый газ на основе зарина: туборг! Применялся в Последней Войне и зарекомендовал себя как стопроцентное смертоносное вещество с радиусом поражения, не зависящим от количества распылённого газа: сколько глотнул, сколько разнесло ветром — всё твоё по самую крышку гроба, — Миша уже сидела у земляной стены рядом с Гэбриэлом.

     Он чувствовал, как мелко дрожит её тело: ей было нестерпимо больно — кью-1 уже не мог притупить боль, он был выжат на все сто. И «спасателя» больше не было, его расстреляли вместе с пальто командора. Но Гэбриэл молчал как рыба, понимая, что любое слово о её тяжёлом состоянии не только ничем не поможет, но ещё и вконец усугубит ситуацию.

     – Но мы молодцы: успели! — отозвалась Танго из темноты. — Сначала разбомбили лазерным пистолетом мизерную трещину в стене, чтобы выйти из коллектора, а теперь на пару с Мэлвином эту же дыру заштопали с помощью переполяризованного «маяка» — как будто так и было. Если бы газ успел просочиться сюда, у нас были бы дополнительные проблемы. Нам очень помогла нора крота: если что и попало с той стороны, то остатки газа пошли на глубокой вытяжке в дыру земляного червя. Ох, он там сейчас разбунтуется! Скоро у нас будет ещё один гость, кха-кххаа! А может, и не один! В любом случае нужно ещё с полминуты пересидеть здесь из-за газа, а потом отойти назад и спрятаться в дыре крота: сейчас мы заделаем взрыв в три раза посильнее, чтобы пробить земляную пробку и стену коллектора.

     – Лейтенант, а ты уверена, что за этой стеной всё ещё коллектор?

     – Вне всяких сомнений, командир, — ответила за Танго Миша. — Я знаю это место: ещё недавно здесь была линия старых завалов. Там, за пробкой, заброшенный коллектор, и он нам теперь нужен как воздух.

     – И как мы туда попадём? — Зулу не выносил не только самолётов, но, как и Красавчик, недолюбливал замкнутого тёмного пространства.

     – Мы с Мэлвином из лазерного пистолета и моей зубной взрывчатки сделали направленный шурф.

     – У тебя все зубы с начинкой? — Зулу начинал задыхаться.

     – Четыре! Коронки практически неуничтожимые — из сплава ракетного двигателя и протонного магнита. Да ещё и док Румаркер оплёл эти несгораемые сейфы протогенетическим покрытием, как защиту от непредвиденного самоуничтожения. Даже если взрывчатка по каким-либо причинам захочет бабахнуть раньше времени, зубные коронки переживут и это геройство. А начинку я делаю и ставлю сама — это закон… Я сейчас, — голос Танго растворился в темноте.

     – Лейтенант, что-то я тебя перестал слышать.

     – Душно… такое мизерное пространство… мерзкое и удушающее…

     – Эй, Красавчик, здесь полно воздуха! Ну-ка, дыши глубже — это приказ… Сейчас бы нам ваш «спасатель», командор.

     Миша повернула голову и сквозь тусклый свет фонаря джи-ай посмотрела на полковника, но он продолжал глядеть себе под ноги.

     – Я кажусь вам больной, командир?

     – Ни в коем случае, командор! Но мы ещё не дошли даже до своего транспорта.

     Миша перевела взгляд на сочащуюся лазерными ожогами голову сержанта:

     – Зулу, почему ты не прятал голову за мной? Теперь весь порезан лазером.

     – Я?! Прятаться… А вы, командор?!

     – Приходится выбирать: или стрелять, или прятаться… а прятки не мой стиль.

     – И не мой!!

     Танго вынырнула из темноты без единого шороха и упала возле Миши.

     – Я думаю, ещё секунд двадцать стоит подождать — лучше перестраховаться: биоорганика парней не такая приспособленная, как наша.

     – Без проблем! Всё равно завалены с обеих сторон… Но как только ты пробьёшь выход наружу, надо быть готовыми к ещё одному сюрпризу. Это пограничная зона Западного Бруклина, и здесь могут квартироваться люди-мутанты: подземелья и заброшенные коллекторы — их излюбленные тусовки.

     – У нас есть автомат и ещё один лазерный пистолет, — подсказал Гэбриэл.

     – А свой пистолет я оставила там — на лазерной решётке коллектора… Закинуть бы тепловую бомбочку за эту стену, а тогда можно и выходить!

     – Ни взрывчатки, ни «маяков» больше нет, — напомнила Танго.

     – Выйдешь первой! Дальше как раньше, почти как раньше… Полковник и все остальные за тобой. Вы, командир, отвечаете за всю команду! Зулу пойдёт последним, автомат будет у него: сейчас у сержанта глаз намётаннее моего. Мэлвин отвечает за всю середину. Мы с Чукки идём следом за Танго, будем прикрывать её спину — ваш пистолет, полковник, переезжает ко мне… А там уже по обстоятельствам. Командир?

     – Нелепо было бы с нашей стороны толково не использовать фактор неожиданности. Коллектор с той стороны, откуда мы пришли, заполнен смертоносным газом — осозовцы имеют определённую уверенность насчёт нас всех и, возможно, даже уже считают нас погибшими.

     – Пятьдесят на пятьдесят! Но вы абсолютно правы, командир: некоторое время они будут выжидать — не раздастся ли где бой курантов на Спасской башне Московского Кремля? Мы должны использовать данную передышку как можно рациональнее, а это значит, как можно быстрее выбраться наружу, загрузиться в машины и испариться в направлении «Волчьей Ямы»… Чукки, а чем ты нас порадуешь, детка? Молчишь как убитый Красавчик.

     – Эй! Я ещё жив, слышите все — жив!

     – Рада слышать, лейтенант… Чукки?!

     – Лео жива, ещё жива… Но, полковник, вы сильно ранены, вам нужна помощь!

     – Замолкни, солдат! Дыра в ноге и пара ожогов — ещё не повод укладывать меня на носилки. Сговорились, что ли?! В машине заклеюсь! Дома будем пересчитывать дыры в спинах: нам ещё из «Ямы» живьём выпхаться нужно и желательно всем… Пора!! Зулу, держи автомат!! Танго, командуй!!

     – Все перебираемся в нору крота и закрываем дыру протощитом браслета командора: отдача от взрывной волны будет, как от приклада ржавого винчестера, не так сильно — как больно.

     Миша взяла протянутый ей пистолет полковника:

     – Лейтенант Руп Квинси, ты сможешь передвигаться и действовать самостоятельно?

     – Моё молчание — ещё не повод укладывать меня на носилки.

     – И то правда, лейтенант! Молчун-Красавчик — разве что сразу в хрустальный гроб… Чукки, мы можем положиться на тебя здесь и потом в «Корветте»?

     – Тут я буду держаться рядом с вами, полковник. А если в машине со мной случится приступ, «Ветта» обо мне позаботится.

     – Командир?

     – Отходим в нору крота, ребята: время!!

     Они завалились за край норы, уходящей вниз под крутым углом… Миша встала на проходе дыры и упёрлась ногами в покатый земляной пол, готовясь поставить щит, как только Танго запрыгнет в яму. Зулу подпёр её сзади своим телом: взрывная волна могла откинуть командора назад вместе с щитом.

     Танго одна осталась у тупика с тухнущим окурком сигары полковника:

     – И чего Миша мне не разрешает курить, когда мы идём на дело? Подумаешь, проблема: выкурить сигаретку-другую! Мозги, что ли, опухнут? — Танго затянулась сигарой и, кинув окурок, включила таймер на взрывчатке.

     Спустя три секунды она запрыгнула в нору:

     – Щит, командор!! Зулу, подвинься, мне первой вылетать, как барону Мюнхгаузену на ядре из пушки.

     Взрывная волна была такой мощной, что всех вместе с протощитом командора снесло на несколько футов вниз в нору крота.

     – А, чёрт!.. перестаралась…

     Танго без проблем скинула с себя сержанта и скрылась в земляном тумане.

     – Солдаты, вперёд!! — Миша поползла на карачках вверх.

     Гэбриэл перевернул лейтенанта, сжавшегося в комок и закрывшего ладонями уши.

     – Красавчик, ты что?! Мэлвин, помоги выбраться Красавчику! Зулу, двигайся! Чукки, за мной! Вперёд!! Вперёд!!

     – Я сегодня не человек-невидимка, а Мать Тереза… Красавчик, ты меня слышишь? Зулу, помоги мне его поднять: надо вытащить его из этой дыры — пока нас не сожрал какой-нибудь сильно оголодавший червяк под кайфом туборга.

     Дыра в стене оказалась достаточной, чтобы Танго без проблем выпрыгнула из неё с двумя «хамелеонами» в руках.

     Взрывная ударная волна и тонны осыпавшегося бетона и земли полностью нейтрализовали обстановку в пределах от заградительной стены коллектора и до места удара бетонной пробки о противоположную стену.

     – А-аа, мальчики-девочки!! Соскучились за мамочкой?!

     – Меньше слов — больше дела, лейтенант!!

     – Есть!!

     Гэбриэл выскочил из провала в стене — это действительно был всё тот же коллектор второго уровня, но теперь это было больше похоже на подземный жилой отсек «капюшонников»… Часть трупов в коричневых балахонах была привалена вывороченными плитами, камнями и землёй, часть уже лежала вдоль стен по кускам. Остальные люди-мутанты, как затравленные тараканы, с визжащими воплями или разбегались по боковым норам, или героически бросались толпой на Танго, машущую руками словно мельница ветряками. Миша просто шла следом и как робот метко отстреливала лишнее с плеч своего лейтенанта. Чукки шла за Мишей — её глаза шарили по всем закуткам полутёмного коллектора. Иногда она указывала пальцем то в одну сторону, то в другую, и командор мгновенно наводила туда прицел своего лазера.

     – Убирайтесь с дороги, уроды, или сдохните!! — Танго была в своей стихии, она наслаждалась, она упивалась каждым ударом своих «хамелеонов», и она откровенно веселилась, вытворяя чёрт знает что: по коллектору во все стороны летели куски мутированной человеческой плоти, точно листья струганой капусты.

     – Кончай их всех — тварей!! — у Миши были свои счёты с подземной братвой.

     Гэбриэл снова нырнул в дыру — Зулу и Мэлвин тащили к выходу лейтенанта, который опять впал в полуобморочное состояние.

     – Выносите его наружу — там больше воздуха!

     – Ну и воздух — ещё хуже, чем в сточной канаве, — Зулу перекинул приходящего в себя Красавчика на Мэлвина и встал напротив выхода из норы, взяв наизготовку автомат.

     – Сержант?

     – Полковник, мы слышали какие-то неприятные звуки — это может быть крот! Вы идите, идите, я сразу за вами.

     Гэбриэл подхватил Красавчика и вместе с Мэлвином потащил его по коллектору — ноги лейтенанта заплетались, и он с трудом переставлял их по каменным плитам.

     – Красавчик, быстрее шевели ногами, если тебе хоть немного дорога твоя шкура!

     – Знаете, полковник, я считаю, что наш Красавчик бережёт силы для главных дел в будущем: когда мы все выдохнемся — он станет нашим несокрушимым Человеком-щитом!

     – Ты так думаешь, Мэлвин?

     – Говорю вам как психолог со стажем.

     Когда они подобрались поближе к месту зачистки, стало понятно, ситуация не только не разряжается, она явно набирает обороты. Визжащие от ярости «тряпичники» сыпались со всех труб, дыр и щелей всё того же старого коллектора… Гэбриэл держал дистанцию между собой и рубящимися впереди девчонками, оставляя за собой право на полный объём субъективной оценки ситуации.

     И тут он заметил, что Танго и Миша пропустили лестницу на первый уровень, которая им сейчас нужна была больше всего на свете. Мишин криотоп давно сгорел, поэтому он сам догнал полковника.

     – Командор, мы только что прошли лестницу на первый уровень!!

     – Исключено! Там всё ещё могут быть осозовцы для подстраховки радиуса нашего последнего приветствия с ними. А мы практически безоружны! К тому же из-за завалов почти все выходы на первый уровень давно перекрыты намертво. Но нам главное не это: нужен ближайший выход на Клич-Драйв, а это ещё ярдов сто — не меньше.

     – Хватит ли нам нашего оружия?

     – Пистолета — нет! Автомата — да!

     – Осозовцы так и так могут по сканерам отследить наше передвижение под своими ногами… К тому же придётся подниматься раньше: Зулу слышал червя!

     – Плохие новости — хорошие новости! Вы правы, командир… Чукки, нам нужен ближайший выход наверх! Танго, веди быстрее! Да, да, Чукки, я вижу — вижу лестницу… Танго, держи эту ораву за лестницей!! Командир, всех сюда!!

     Через несколько отбитых яростным боем ярдов Миша остановилась, подняла вверх пистолет и, прицелившись, стала выбивать болты из люка.

     – Мне нужен автомат! Болты я расшатала, но сдвинуть крышку мы не сможем: люки такого типа иногда весят до пятисот фунтов.

     Гэбриэл кинулся назад… В полутёмном коллекторе практически не было никакого освещения: «капюшонники» не выносили лишнего света, да и ориентировались в темноте куда лучше, чем на свету. Мэлвин с Красавчиком тащились в ярдах десяти позади. Зулу шёл вслед за ними, не отрывая взгляда от тёмного провала коллектора. Его лоб покрылся сочащимся кровью потом, а руки как стальные клещи впились в приклад лазерного автомата. Периодически ему приходилось давать очередь по вываливающимся из стен «капюшонникам».

     – Гэбриэл, мне совсем не по себе: мы ведь абсолютно беззащитны перед этими тварями.

     – Сержант, без паники! Впереди лестница — сейчас будем подниматься! Быстрее, быстрее, Зулу… Красавчик, ну что с тобой? — полковник подхватил лейтенанта и вместе с Мэлвином быстро потащил его вперёд.

     – Гэбриэл, я ничего не вижу и не слышу.

     – Ерунда, лейтенант! Это твоя обычная аллергия на сильную воздушную атаку, хроническая реакция после Вьетнама — забыл?

     – Гэбриэл, я ничего не вижу и не слышу… Что происходит?!

     – Ничего не видит и не слышит, а тоже хочет быть в курсе событий! Вот уж эти больные — всегда с ними так.

     – Заткнись, доктор для психов!! — сержант стукнулся спиной о спину Мэлвина и оглянулся.

     – Зулу, автомат!! — Миша подлетела к возмущающемуся сержанту и, подхватив оружие, обернулась к лестнице. — Всем отойти к стене!!

     Она дала беспрерывную лазерную очередь по центру крышки люка. Силовая волна сорвала с болтов тяжеленный люк и, подняв его, отбросила в сторону.

     – Есть!! — Миша первая рванула вперёд.

     Гэбриэл схватил её за обгоревший рукав:

     – Там может быть засада!!

     – А здесь могут быть черви!!

     – Тогда — я!!

     – Без джи-ай?! — Миша перекинула автомат назад в руки Зулу и, выхватив из расплавившегося кармана пистолет, быстро полезла наверх.

     Через несколько секунд она высунула голову в дыру:

     – Всё чисто! Выходим! Быстро, быстро!! Здесь есть второй выход наружу — то что надо… Командир, ваш криотоп! Быстро, быстро!!

     Она поставила «улитку» Гэбриэла за ухо:

     – Андрей, мальчик мой, отзовись!! «Летучий голландец», приём: я — «пехота»!! «Голландец», приём: я — «пехота»!! Андрей, мальчик мой, ты нас видишь?! Отлично! Мы сейчас выбьем люк и сразу поднимемся! Сколько тебе нужно времени, чтобы забрать нас отсюда?! Отлично! Забери нас под полным зеркальным щитом: у нас осозовцы на горбу… Похеру, что ты потратил треть энергии, пробираясь через лазерную сетку в режиме невидимости!! У нас крот на хвосте, осозовцы у меня в кальсонах и «капюшонники» во всех печёнках!! Полный трындец!! Ладно, чёрт с тобой!! Ты нас видишь?! Сколько?! Двадцать секунд… Действуй!!

     Пока Миша говорила с Андреем, все, кроме Танго, поднялись по лестнице.

     Зулу на своих плечах вытащил неходячего Красавчика наверх:

     – Вы слышите?! Их там реально парочка…

     По коллектору разнёсся рёв взорвавшегося парового котла!

     – Командир, верхний люк ваш!! — Миша передала пистолет полковнику и вместе с автоматом нырнула вниз.

     Все молча смотрели на своего командира... Сидя у стены, Красавчик тяжело и надрывно дышал, но держался героем. В глазах Чукки Гэбриэл прочёл полное одобрение… Мэлвин развёл руками:

     – Полковник, у нас один пистолет и моя невидимость, но мы — в тельняшках!

     – Вот что, парни! Для нас эта сточная яма не должна стать могилой. Этот спуск нечем будет прикрыть: эту крышку на место не поставить… Поэтому быстро делаем всё, чтобы открыть верхний люк.

     – Посмотрю, что там, — Мэлвин был уже наверху.

     Крышка верхнего люка была в футах двадцати от пола первого уровня коллектора.

     Мэлвин глянул вниз:

     – Полковник, мы не сможем открыть этот люк без специнструмента и тяжёлой бронетехники: этот город отлично отгородился от всего и всех — и снизу, и сверху.

     – Поэтому город ещё жив... Спускайся, Мэлвин! Будем разговаривать с ним по-другому.

     Как только капитан спустился, Гэбриэл прицелился из пистолета по болтам люка:

     – Всем отойти! Отдача лазером может быть фатальной, если крышка послужит для него амальгамным щитом.

     Полковник выстрелил и инстинктивно закрылся рукой, но лазерный импульс попал куда надо.

     – Отлично! — Гэбриэл методично чётко расстрелял все болты. — Капитан, проверить!

     Мэлвин поднялся по лестнице:

     – Ай!.. горячо…

     – Да ты не за болты хватайся, крышку попытайся приподнять!

     Сдвинуть неимоверно тяжёлую крышку капитан конечно же не смог, но ему удалось на пару секунд немного приподнять её:

     – Кажется, этот люк на предохранительном клапане, его даже Зулу не скинет… Ё-ма!!

     – Что там, Мэлвин?!

     – Темно и страшно! И ничего хорошего — это квартал где-то за Блошиным Бруклином… Попробую ещё раз! Ой! Из-за угла вырулил «ночной кот»… ещё один и ещё… Ай!!

     Щель под крышкой закрылась.

     – Прошли своими гусеницами по моей единственной голове!! Безбожники!!

     Мэлвин спустился:

     – Полковник, фургон я не видел: там одни горящие бочки с бомжами и грязь неимоверная… и, кажется, я видел под стенами домов несколько теней «коричневых», но, может, мне показалось…

     – Зато здесь уже ничего не кажется!! — прорычал Зулу.

     – Это выжидание становится невыносимым!! — Красавчик рванулся туда, откуда доносились крики и нарастающий противный звук от быстро приближающегося на раскочегаренных парах локомотива. — Там наши девчонки, а вы здесь люки обсуждаете!!

     Зулу и Мэлвин перехватили лейтенанта у прохода вниз.

     – Ну нет! Я не позволю тебе больше позориться перед Танго… Красавчик, возьми себя в руки! — сержант откинул лейтенанта обратно к стене. — Опять проблемы и всё из того же источника.

     – Я не пойду наверх без неё! Идите сами — без меня!

     – Полковник, у Красавчика снова мозга за мозгу зашла? Или — нет?

     – Или — нет, Мэлвин.

     – Я так и подумал.

     – Прозрел на новые проблемы, — недовольно прорычал Зулу на дёргающегося Красавчика.

     Гэбриэл свесился с края лестницы и стал стрелять из пистолета вглубь коллектора:

     – Наши возвращаются… Готовьтесь их поднять, парни!!

     – Надо как-то дать знать Андрею, что мы не можем выйти наружу, — Зулу раздражённо смотрел на Мэлвина, выпятившего в философской задумчивости губы-бантики.

     – Тут ракетница бы не помешала, Зулу.

     Гэбриэл отпрянул назад — на лестницу с разбега заскочила Миша и, закинув автомат за плечо, мигом поднялась наверх.

     – Тащите Танго!! В неё засадили коготь дракона — не поднимется!!

     Миша вскинула автомат и, не раздумывая, нажала на спусковой крючок:

     – Андрей!!! Забирай нас отсюда!!!

     Гэбриэл перегнулся через край и вцепился в Танго, которой, казалось, никакая помощь была не нужна — она лезла по лестнице, как обезьяна по лиане. Наверх он вытащил её чуть ли не из пасти разъярённого крота — в паре с Красавчиком, который лишь на треть секунды позже полковника вцепился в плечо Танго кибер-клешнями.

     Наконец крышка люка не выдержала непрерывной силовой волны и как пробка из шампанского сорвалась со страхующих предохранителей и, подлетев на целый десяток футов, покатилась куда-то вбок.

     – Да отцепитесь от меня все!! Стреляйте по этой твари, командир, отгоните её прочь!!

     На стопе правого сапога Танго зияла огромная сквозная рваная дыра, которую та словно и не замечала.

     Гэбриэл встал над проходом вниз и вместе с Мишей стал отстреливаться от резиновой пасти земляного червя, пытающегося наверстать упущенное.

     – Отъебись уже, генетический самородок!! — командор целилась в глотку крота.

     – Сколько их там ещё, лейтенант?!

     – Ещё два мутанта пошли дальше за разлетающимся в панике десертным мясцом…

     – Осозовцы!! — Чукки первая услышала приближение осозовцев с левой стороны коллектора первого уровня.

     – А вот и ещё одна развесёлая компания!! Ну и праздничек у нас сегодня!! Трындец!!

     Полковник Васильева явно не собиралась падать духом ни под каким развесёлым предлогом. И насколько Гэбриэл успел понять её характер, кредо уставного закона командора было однозначным: «плохие новости — хорошие новости!»

     – Вперёд!! — Миша кинула автомат сержанту и первой заскочила на лестницу. — Чукки, за мной!! Красавчик, за Чукки!! Вперёд!! Вперёд!!

     Визг тормозов «Летучего голландца» приятно отозвался в ушах каждого… Машина встала прямо над открытой дырой, и дно «голландца» распахнулось выдвижным люком.

     – Слава Богу, вы возвращаетесь, команда! Рад вас снова приветствовать на борту нашего несокрушимого и непобедимого авианосца! «Летучий голландец» при полном боевом раскладе с загруженностью общим энергетическим топливом на тридцать процентов, плюс неприкосновенный энергозапас «Х-зонта»… Полковник Васильева, ваша биоорганика в полном разладе: надо немедленно скинуть вас под физирефактор.

     – Заткнись, компьютерный недоумок!! Андрей, родненький, вытаскивай всех наверх и дёру отсюда, дёру — внизу осозовцы, злые как тысяча взбесившихся кротов, — Миша выхватила приготовленный медпистолет из руки мальчишки-генокера, выдернула из бара бутылку вишнёвой наливки и, завалившись в самый угол салона на развёрнутые вдоль бортов фургона сидения, вбила себе в шею два кубика куппидона. Отбросив в сторону медпистолет и открыв бутылку, Миша жадно стала глотать спасительную жидкость и, наверное, не остановилась бы и на половине, если бы Андрей не выдрал из её рук бутылку.

     – Этого я не позволю никому! И особенно тебе, Миша… Отключиться на три минуты!! Спать!!

     Она точно ждала именно этих — последних слов Андрея: полковник закрыла глаза, и её голова беспомощно упала набок.

     Чукки без единого слова упала рядом с Мишей. Андрей закинул Красавчика в противоположный от командора угол и пристегнул его к креслу страховочным ремнём. Гэбриэл уже на своём месте и с джи-ай на голове вёл переговоры с бортовым компьютером. Мэлвин помогал Андрею вытягивать из люка Зулу.

     Последней под брюхо фургона нырнула Танго:

     – Ком, закрыть!!! И мотаем, мотаем отседа, пока не навернулись к такой матери!!!

     – Я сам поведу, — Зулу нацепил на голову поданный полковником джи-ай и поставил на глаза дисплейные щитки. — Ком, какой план?!

     – План один: «Волчья Яма»! — опередил бортового помощника Гэбриэл.

     – Приказ принят, полковник Харрис! Сержант Инкейн, перекидываю карту маршрута на дисплей твоих щитков. Движемся по самому короткому маршруту в сторону «Волчьей Ямы»…

     – Погнали!! — Зулу вжал ногу в педаль газа, и фургон рванул под полным зеркальным щитом со всех восьми колёс.

     – Отлично! — Гэбриэл пристегнулся ремнём безопасности и потянул из бардачка сигару. — Хватит разгульных вечеринок по вьетконговским джунглям. Пора доставать Лео из «волчьей ямы», пока её очередная ярмарочная вечеринка не закончилась однобокой игрой со смертью… «Ветта», идёшь следом за нами!

     – Приказ принят, командир, — отозвался из ниоткуда борт номер два.

     Гэбриэл повернул голову в салон:

     – Что здесь у нас, Андрей, докладывай!

     Мальчишка-генокер не отходил от Миши: она очнулась по истечении трёх минут, как по таймеру. Чукки вместе с Андреем кусками сдирала с полковника остатки её одежды вместе с запёкшимся кью-1. Миша осталась буквально в одних полевых шортах, но это её никак не смущало — ей вообще было не до этого.

     Андрей докладывал, не отрываясь от основного дела:

     – Чукки в норме! Красавчик контужен на всю голову, но его рана на сердце заштопана идеально, он может немного подождать. Мэлвин в норме — только в юбке. Зулу придётся заштопать — голова сильно порезана, травмированы руки и лицо, но это всё мелочи. С вами, полковник, насколько я вижу, тоже всё сносно, значит, можете подождать до полного осмотра… Я сейчас должен в срочном порядке восстановить двоих из вашей команды — Мишу и Танго! Потеря общей энергии и нарушение их биоорганики превышают допустимый уровень ранений не менее чем на семьдесят процентов — это просто катастрофа!

     Голос у мальчишки-генокера был глухим и непривычно жёстким.

     – Чем я могу помочь, Андрей?

     – Надо срочно запрятать фургон где-нибудь под крышу! Нам нужно некоторое время, чтобы я мог на ходу продиагностировать каждого из вас. Сразу предупреждаю: никто не войдёт в «Волчью Яму», пока мы кардинально не подлатаемся… Я! — сказал.

     – Ком, получаешь новое задание: срочно найти нам безопасную крышу! Быстро! Это приказ!

     – Приказ принят, командир! Снимаю зеркальный щит — энергия на пределе. Перегруппировываю фургон под «хамелеон» Форта… Выхожу на новый маршрут!

     – Испортили мою лучшую па-ару сапог... ур-р-роды…

     Танго сидела на двух сидениях одновременно — никак по-другому и не получилось бы: её всю и особенно пальцы на руках и ногах скрутило в таких причудливых «узорах», что было просто непостижимо, как она так стоически терпит немыслимые судороги по всему телу. Правда, глядеть на это зрелище со стороны было немного потешно и юморно! У Танго даже лицо перекосило, как в кривом зеркале: коготь серого дракона быстро парализовал её забитый внутренним защитным резервом организм. Залитые болотной кровью «хамелеоны» валялись тут же у её ног.

     – Нашла о чём думать, горбун из Нотр-Дама… Сейчас тебе будет не до этого! Гляди, уже скрючило всю, как старую каргу, — Андрей работал на два фронта: пока Мэлвин возился с Танго, а Чукки с Мишей, он поочерёдно вводил обеим ударные дозы поддерживающих лекарств.

     – Па-а… думаешь… первый раз ч-ч-что ли…

     – Вот, уже и язык опух! Когда-нибудь протянешь ноги с такой беспечностью к самой себе.

     – Все мы когда-нибудь пра-ааатянем ноги — и с-сссвои, и запасные... гы-гы-гы!

     – Ах, ещё даже насмехаешься, смертница!!

     – Ты… ты… ты… на Мишу па-ааасмотри.

     – Уже! Насмотрелся вдосталь! На всех лабораторных столах, какие у нас только есть в криобункере насмотрелся. Вокруг одни смертнички!

     – Главное правило Мэлвина: никогда не думай о смерти! — капитан ещё в первую очередь стащил с Танго оба сапога и сейчас аккуратно снимал с раненой ноги протоносок — коготь дракона с первого же удара смог пробить и сапог, и кью-1, и всю стопу навылет: похоже было, что вонзили коготь в ногу Танго с высоты и никак иначе.

     – Д-да? А вта-арое пр-рравило?

     Танго не очень-то по-доброму смотрела на Мэлвина. Ей совсем не нравилось, что о ней заботится «посторонний», — это позволялось Андрею, доку Румаркеру или, в крайнем случае, её напарницам по команде. Но деваться было некуда: все мышцы тела превратились в одеревеневшую бесформенную массу и с каждым выдохом всё крепче сжимали её нутро, точно удав свою жертву.

     Мэлвин не замечал или не хотел замечать неприветливое и даже злобное отношение Танго к его заботам — он продолжал делать то, что ему приказал делать Андрей: заниматься приготовлением ноги лейтенанта к операции.

     – А второе правило: никогда не говори «вау»! Это говорит о недопонятости и дезориентации твоего абстрагировавшегося к данному моменту растерянно паникующего интеллекта.

     – Ч-ч-чтооо?!

     – Сейчас он нам ещё и третье правило Мэлвина выдвинет, — Зулу настолько сроднился со своим «призрачным» авианосцем, что мог свободно на ходу делать ещё два-три дела.

     – Зулу! Всегда есть третье правило — это даже полковник может подтвердить.

     – Угу…

     – И что там за третье правило, капитан? — хрипло отозвалась трясущаяся Миша, с которой горячий пот катился градом.

     Андрей сейчас наспех налаживал её, и это была отнюдь не лёгкая операция — как говорил сам мальчишка-генокер: по спасению грешной души и такого же насквозь греховного тела.

     – Никогда не оставляй на столе своего врага шапку: в следующий раз там может остаться твоя голова!

     – Отличное правило и главное по существу… Мэлвин, а какое тогда твоё первое правило? Мы его так ещё и не услышали! — прохрипела за спиной капитана Миша.

     – А первое правило Мэлвина: никаких правил!!

     – Мне это правило подходит, капитан, — Миша закрыла глаза и стиснула зубы: боль была нестерпимой, а лазерный скоросшиватель в руках Андрея летал по телу командора, не останавливаясь.

     Основную рану на правой ноге Миши мальчишка-генокер заштопал в первую очередь, предварительно залив её цементирующей жидкокристаллической спайкой для средних внутренних разрывов: подобное варварство позволялось лишь при срочном вмешательстве, если времени на экстренную хирургическую операцию не оставалось. Боль при такой заливке была отвратно-мучительной. Но зато сама заливка была весьма действенной: это можно было сравнить с пробкой в бочке с вином — разве что эта пробка была более прирастаемой к своему хозяину. У Лео таких спаек по всему телу было несчитано, но все они со временем рассасывались, прорастая местным биоматериалом.

     – Ммм… — Красавчик схватился руками за голову. — Больно же! Неужели нельзя было в плечо?

     Чукки никак не отреагировала на возмущения Красавчика — Андрей приказал вбить лекарство в шею Красавчика, и она это сделала.

     – Андрей, оставь меня, ради Бога, займись лейтенантами: они оба нам нужны в самом лучшем виде.

     – Не командуй — не у себя в казарме. Сделаю, что надо, только после тебя! А мужчинам в некоторых случаях следовало бы пропускать леди не вперёд себя — на бойню, а оставлять их за своей спиной.

     – Андрей, какие леди? Щас в лоб копытом заебашу и с тачки нахрен наебну!

     – А я тебе дозу успокоительного!!

     – А я тебе пенделя — по-нашенски, по-русски!!

     – Откуда? Из-под крышки нашего физирефакторного гроба?

     – Вот же, гадёныш, у Лео отбрёхиваться научился.

     Гэбриэл иногда оборачивался, но его помощь в салоне была неуместна, и он продолжал курить сигару и обдумывать дальнейшие шаги команды. До сих пор были всего лишь детские забавы, а теперь им предстояло войти в самое гнусное логово этого города, да ещё и с ассасинами на хвосте, а заодно с охотниками-за-головами и Ловцами-за-Смертью на плечах… а вокруг «Волчьей Ямы» полная осада в виде курирующих пристенную зону танков и спецназовских «вертушек».

     – Полковник, Ком нашёл место, где можно на некоторое время укрыться, если так можно сказать. Это какая-то полуразрушенная восьмиэтажка с пустым помещением первого этажа. Как по мне, очень ненадёжное место, но другого Ком подобрать в трёх кварталах от «Ямы» не смог. Да и лифтов в этом районе нет — только дальше на восток по Западному Бруклину и всё!

     – Нечего капризничать, Зулу, заводи под крышу фургон — мы всё равно ненадолго. Лифты не будем задействовать без острой необходимости.

     – Младенец… я вижу младенца — это ангел: меня забирают на Небо… в Райские Сады, на Святые Небеса…

     – Мистер Наивность! — прохрипела Миша.

     Зулу обернулся в сторону бредившего под воздействием лошадиной дозы лекарства Красавчика:

     – Что ты там мелешь, дурень?! Какой ещё Рай, какие ещё Сады?! Размечтался… Ты смотришь на лобовое стекло моего фургона — на мой охранный амулет: Пупса с крыльями ангела! Подарок… на Новый Год — на счастье… Да приведите кто-нибудь этого Психа Номер Три в чувство!! Мэлвин, не подходи к нему, твои дурацкие флюиды заразительны — особенно для вечно стукнутого головой Красавчика.

     – Что ты за человек, Зулу? Что за тип такой, а? Что за зависть такая?

     – Гэбриэл, про что такое несуразное квакает этот недоразвитый Псих?!

     – И, к твоему сведению, Зулу, мои дурацкие флюиды не такие уж и дурацкие… И потом, кто сидит возле Красавчика — ты или я? Вот замажу зелёнкой твой погорелый черепок — будешь знать у меня!

     Сержант завернул в полуразрушенное здание и, заехав в середину, поставил машину у единственной целой, без единой дыры, стены. «Корветта» следом завернула в проём и встала рядом с «Летучим голландцем».

     * * * * *

     Зулу развернулся всем телом в салон:

     – Что я у тебя, придурок?

     – А я уже и забыл!

     – Ангелы…

     – Эй, я тебе что сказал?! Отойди от Красавчика… Ты — абсолютный придурок и совершенный псих, недоумок!! И никакие супер-пупер чипы в твоей дурацкой башке не убедят меня в обратном — никогда...

     Танго наконец-то стало постепенно отпускать из цепких тисков смерти — алхимическая начинка Андрея таки выдрала её из удушающих объятий её персонального хранителя: Ангела Смерти… Она повернула голову в сторону сержанта и с трудом разлепила свои чёрные губы:

     – Абсолютной… бывает только Смерть… совершенной — одна Любовь… вот так вот, сержант…

     Мэлвин поднял указательный палец вверх:

     – Ты понял, Зулу? Только настоящий друг мог сказать о своём друге, что он смертельно абсолютен и совершенен как сам Творец!

     – Че-его?! — Зулу тяжело засопел, но не нашёлся чем ответить на перемудрённые слова психиатра в юбке, — тем более что ему не далась и та прединформация, которую Танго выдала кратко содержательно, но абсолютно несовместимо с его погорелым черепком.

     Всё на что хватило Зулу, это плюнуть и отвернуться от хитроумного Мэлвина:

     – Тьфу на тебя, недоумок!

     – Внимание, команда! Мы вошли в зону повышенной опасности. Это пограничный район Южного Бруклина — противоположная сторона Клич-Драйв: Западный Бруклин… Прошу всех быть особо внимательными и не задерживаться надолго в этом месте! Командир?

     Зулу показал кулак бортовому компьютеру и, выйдя из машины, пошёл к задней двери фургона — за оружием посущественнее лазерного автомата.

     Гэбриэл тоже вышел из машины и огляделся… Приютившее их здание было обветшалым, старым и неприветливо мрачным. В стенах зияли сквозные чёрные дыры, потолка как такового практически уже не было, и до самой дырявой крыши была видна частично провалившаяся пролётка.

     – М-да, возьмут нас здесь голыми руками, мы и пикнуть не успеем… Зулу, бери лазерный пулемёт: ты на посту — пока мы стоим. Ком, страхуешь периметр!

     – Приказ принят, командир! — отозвался в акустике джи-ай полковника Ком.

     Чукки уже перебралась в «Корветту» и, откинув водительское сидение, в одно мгновение заснула глубоким сном безгрешного праведника.

     Гэбриэл откатил боковую дверь фургона и открыл бар в спинке своего сидения:

     – Не откажусь от пары глотков охлаждённой водички — там внизу я весь спарился… Мэлвин, передай воду всем! Андрей, мы сможем полноценно войти в «Волчью Яму»?

     – Сможем! Сейчас я всех залатаю-заштопаю, накачаю сильнодействующими препаратами, и сможем войти. А вот выйдите вы оттуда, если выйдите, куда с более существенными повреждениями. Проверено!

     – Не копируй меня, малыш, тебе это не идёт. И не драматизируй заранее, Андрей. Наденем всю защиту, какая возможна в данной ситуации, и вперёд как торпеды — ползком-ползком, по самонаводящимся целям, — на Мише не было ни единого живого места: всё её тело спереди представляло собой сплошной сине-огненный покров с горячими лазерными швами от шеи и до пят.

     Красавчик, которому после восстановительных инъекций и пинты прохладной водички наконец-то полегчало, снял с себя страховочный ремень и попытался подняться.

     – Эй!! — Андрей резко обернулся к лейтенанту. — Куда собрался, Мистер Самый Крутизна? Это из-за тебя Мэлвин юбкой дорогу метёт?

     – А почему как нападать, так сразу на меня?!

     – А посиди-ка ещё минут пять спокойно. Я категорически против такого бестолкового обращения с собственным телом, а заодно и душой. И не возникай, пока я тебе такую дозу «дури» не всадил, что хватит ещё на сорок лет братского обнимания с крышкой персонального криосклепа, — Андрей сердито постучал пальцем по лбу Красавчика и вплотную занялся проверкой его пострадавшей грудной клетки.

     – Я так и знал!! Все против меня!!

     – Не бойся, Красавчик, мы теперь дорогой наученные: лично я себе прихватил в рюкзак запасные штаны!

     – Какой молодец, — Миша беззлобно погладила по «львиной» бейсболке сидящего рядом капитана, — какой предусмотрительный солдат.

     – Хотя я вот думаю, а может, мне так пойти в «Волчью Яму»? Мне понравилось в «гавайской» юбке — стильно и как-то разнообразно.

     – А ты этой мыслью с сержантом поделись.

     – Ты права, Танго, — капитан перевёл взгляд на сидение напротив, — пожалуй, я всё-таки поменяю юбку на штаны… И свою футболку тоже верну — ты не против, Красавчик? А то все мои привилегии Мистера Самого Крутого сразу почему-то перешли к тебе! Так неправильно и неэтично… И знаешь что? Заслужи эти привилегии себе сам!

     – Я всё слышал… про юбку!

     Мэлвин прижал заушный криотоп:

     – Зулу, это было не моё предложение пойти в «Волчью Яму» в юбке — это всё Красавчик!

     – Мэлвин?! — Красавчик возмущённо уставился на довольного капитана.

     – Я всё сказал! — Мэлвин скрестил на груди руки.

     – Гэбриэл?!

     – Лейтенант, держи себя в руках, — Гэбриэл внимательно следил за Танго, к которой дольше других возвращались жизненные функции.

     Красавчик погрозил капитану:

     – Я сам тебя прибью...

     – Что, Мэлвин, нелегко тебе приходится? Достаётся тебе со всех сторон — особенно от Зулу, — Миша пыталась отвлечься от нарастающей боли.

     – Да что вы, командор! Мне так повезло: я нахожусь в одной команде с самыми лучшими людьми в мире, — Мэлвин помогал Андрею и с удовольствием отвечал. — А Зулу... Так он был у мамы единственным ребенком — желанным, любимым. Она в нём души не чаяла! Зулу сам рассказывал, что она его часто обнимала и приговаривала: «Один ты у меня умный, ангелочек! Все остальные или психи, или придурки — как твой отец. Бросил нас, ушёл к другой — плодовитой... А ты у меня за десятерых — ладный, крепкий, смышлёный, добрый мальчик. Вырастешь — будешь на боксёрском ринге лупить всех, а наградой с детьми из приюта делиться, чтобы никто не чувстсвовал себя брошенным... как мы...» Вот Зулу и вырос таким! Все взрослые мужики для него — психи! Даже наш Гэбриэл... А так Зулу очень хороший, и душа у него добрая, но нервная. Но мы любим его таким, какой он есть... даже Красавчик.

     – А чего сразу я?!

     – А ты у нас за мозольку на языке, чтобы не скучно подыхать было, — усмехнулась Танго.

     – Вот нет, чтобы Рождественским Зайцем или хотя бы Пасхальным Кроликом обозвать...

     – А тебе лишь бы свой перцовый куст было куда пристроить.

     – Грымза!

     – Да ладно, золотой ты наш... Мы же без тебя уже и дышать не можем — задыхаемся.

     – Ага... без галстучной петли на шее и песня не складывается.

     Красавчик кинул на скрюченную Танго укоризненный взгляд и посмотрел на трясущуюся Мишу:

     – А почему? А почему у всех есть заушные криотопы, а у меня одного нет?! А-а?!

     – Потому что ты всё с себя снимаешь где ни попадя, — Танго открыла глаза и тяжело повернула голову к сидящему рядом лейтенанту.

     – Нацепишь свой джи-ай — будет тебе криотоп, — дала наводку Миша.

     – Я тут закончил… На этом этапе выдержишь! А под действием лекарств выдержишь вдвое больше, — Андрей бросил в руки Красавчику запасную футболку из своего рюкзака и сердито отвернулся от него.

     – Как утешительно! Вы все такие добрые ко мне.

     – А ты сомневался, Красавчик? — Гэбриэл улыбался своему другу как можно радостнее.

     Дотошно осмотрев лейтенанта и дав таким образом Мише минутную передышку, Андрей снова занялся ею.

     А Красавчик не мог отвести восхищённых глаз от идеального тела Миши, стоически переносящей все издевательства над собой:

     – Несмотря ни на что, и как специалист по женскому типажу, должен всё же отметить: вы, Миша, леди совершенство!

     Полковник криво усмехнулась:

     – Ты, Красавчик, делаешь ту же ошибку, что и Зулу. Запомни, совершенен один Творец… Совершенство в представлении мужской половины как бывшего, так и оставшегося в наличии мутировавшего человечества, манекеноподобно и рафинировано, голографично и абстрагировано. Ненавижу совершенство глазами мужиков! В вашем, мужицком понимании, совершенство — это Иллюзия Магнолии на Земле. Одна сплошная иллюзия… А настоящая красота — это то, чего нет для того, кто не хочет раскрыть глаза и увидеть. Проще говоря, совершенство не может быть совершенством, если в нём нет выраженной индивидуальности. Ваше совершенство — это совершенство толпы, безликой серости, желеобразного рафинирования, как и ваши тщеславные устремления иметь всё самое лучшее, самое-самое, с обложки «Плейбоя»! Если бы люди видели совершенство в индивидуальности, планета была бы всё ещё жива… Андрей, всё!! Ты меня зачистил до полусмерти!!

     – Нет, — Красавчик протяжно вздохнул, — сегодня не мой день.

     – А что, случаются и твои? — подколола Танго.

     – Да! Когда под руку никто не шипит! — огрызнулся Красавчик.

     Мальчишка-генокер поверх пробковой спайки поставил вокруг ноги Миши плотную мягко-металлическую основу, чтобы рану не разорвало от физической перегрузки, когда придётся снова входить в режим очередной передряги.

     – Надо ещё…

     – Не надо! Ты же слышал: я — совершенство… Кальсоны!!

     Андрей вздохнул, но когда Миша ставила точку, это значило — точка!

     – Миша, я не хотел…

     – Меня невозможно обидеть, лейтенант, уже невозможно… Так что, Красавчик, забудь, что я тебе тут на больную голову понаплела, и живи, как считаешь нужным: это твоя жизнь, твой выбор… Андрей, займись Танго!! Время — жизнь… Ком, поставить правый борт «налицо»!

     Миша застегнула под самый подбородок натянутый на неё Андреем кью-1, надела новые протоперчатки на обожжённые ладони и, дождавшись пока мальчишка-генокер натянет на её ноги спецноски, вытащила из своего рюкзака запасной дорожный комплект. Взяла в руки свои пригоревшие, но выжившие ботинки, и перебралась на сидение Зулу — одеваться… Но всё-таки ещё раз оглянулась на поникшего Красавчика:

     – А лучшего всего, лейтенант, если ты будешь хранить в своём сердце и помнить ту жизнь, которая осталась в твоей памяти до того, как ты проснулся в этом аду. Никогда не изменяй своей надежде, Красавчик, в каком бы тридевятом королевстве тебе не пришлось одного дня проснуться… Спасибо, полковник!

     Миша взяла протянутую пластмассовую бутылку с водой.

     – Андрей, пить! — Танго уже в третий раз отмахнулась от предложения Гэбриэла отхлебнуть из бутылки с водой.

     Мальчишка-генокер достал из бара концентрированный «энергетик» и, наполнив пластмассовый стаканчик, поднёс к губам еле-еле разминающей пальцы Танго.

     Танго полным презрения жестом отвела руку Андрея в сторону:

     – Убью, сволочь… Водки!!

     – Нет, вы это слышали, Гэбриэл?!

     – Знаешь что, Андрей, и мне стопочку накапай! Я тоже не прочь откушать от поднимающей мёртвого на ноги жизненной наливочки Джона: иногда даже самые великие дворы Старого Света разбавляли свою застоявшуюся родовую водицу горячей крепкой кровью варвара-берсерка. А «энергетик» оставь для Зулу, он за рулём!

     – Тогда и мне!! — поддакнула с водительского сидения Миша. — Полста варварской накапай для графских кровей, и можно сразу двойным дуплетом — я не против.

     – А можно и мне за компанию в виде сердечных капель валерьянки? — втихую и себе подъехал Мэлвин.

     – Тогда уже всем… графьям, — Андрей рывком достал из бара сложенные один в один пластмассовые стаканчики. — Но только по одной! Господи, до чего же я — медик! — докатился… До собственноручного спаивания всего королевского двора Её Величества Злодейки Судьбы.

     – Не ной, бармен! Разноси быстрее, пока не пришибли, — Миша еле сдерживалась, чтобы не взвыть от боли, пульсирующей в забитой спайкой ноге. — И выдай мне запасной «спасатель»... Слава Богу, подарок Донни оставила в бункере.

     Через пять минут Гэбриэл нёс Зулу бутылку с водой. Сержант с пулемётом в руках прятался в тени за камнями на выходе из дома, следя через щитки своего джи-ай за тёмной пустынной улицей.

     – Полковник, как вы думаете, мы сегодня все вернёмся домой в наш бункер? Или уже нет?

     Гэбриэл затянулся, помолчал, протяжно выдохнул…

     – Не хочу, чтобы ты чувствовал себя в безрассудной безопасности, сержант, поэтому скажу тебе так: даже не пятьдесят на пятьдесят! Начиная с того, что Лео мы повезём домой, скорее всего, в слегка подразобранном виде. И может статься так, что не только её.

     – Я понял… Мы в западне!

     – Даже я не сказал бы лаконичнее, Зулу.

     – Эта жуткая тишина и это отвратительное место просто сводят меня с ума. Там, за стенами вон того дома, я вижу этих тварей: людей-мутантов… Надо отсюда побыстрее сматываться, Гэбриэл!

     Они одновременно отшатнулись: мимо на разгонной скорости проскочили два «ночных кота», военный транспорт и вслед за ними осветил грязную улицу «небесный охотник».

     – Нас ищут, теперь это уже точно.

     – Согласен, Зулу.

     – Нам бы в помощь эту «вертушку» — навороченная автоштуковина, скажу я вам, — сзади из темноты вынырнул Мэлвин.

     – Чёрт! Ты меня до полусмерти напугал, придурок.

     – Ты слишком напряжён, Зулу, немного моей невидимости тебя расслабит.

     – Какой ещё невидимости, полоумный кретин?! Я тебя прекрасно вижу… И вообще, ты когда стянешь с себя эту дурацкую юбку?!

     – Тише, Зулу, — напомнил полковник.

     – А тебе не терпится подержать меня за коленку, мой маленький дружок?

     – Р-рр!!

     – Не взвинчивайся так, Зулу! Растрата внутренней энергии понапрасну всегда имеет отрицательные последствия, которые потом ещё долго приходится расхлёбывать и даже перебаливать физически. Нужно пытаться учиться концентрировать в себе внутреннюю энергию — она может пригодиться для более весомых дел: например, для спасения ребёнка из горящего дома.

     – В этом городе нет детей, идиот!

     – Или спасение утопающего: многие теряются в такой ситуации и из-за собственного нервного шока ничем не могут помочь несчастному, когда ему так нужна рука помощи.

     – В этом городе даже дождь на мостовую не падает! Откуда здесь возьмётся утопленник?

     – А как насчёт беглого каторжника-маньяка? Вдруг он вынырнет из темноты, а ты вконец обессиленный, опустошённый морально… Для таких случаев и нужно накапливать внутреннюю энергию, наращивать защитный потенциал как третью кожу, как невидимый бронежилет, как плащ-невидимку! Именно этому всегда учил меня мой любимый доктор Брайтлайт.

     – Твой доктор мёртв, Псих!

     – Никто не может умереть, Зулу, пока жива память о нём. Поэтому доктор Брайтлайт не умрёт никогда.

     – Мэлвин собрался жить вечно, — к парням подошёл Красавчик.

     – Красавчик, а ты бы хотел жить вечно?

     – Что за глупый вопрос, Мэлвин? — сразу сник лейтенант.

     – Так как, Красавчик, ты хотел бы жить вечно? — переспросил полковник.

     – Да ты что, Гэбриэл?! Вечно… Зачем? Нет — не хотел бы! И если сегодня меня добьют, плакаться за этим миром я уже не буду, наверное… Мэлвин, я принёс твою футболку, но штаны — сам понимаешь…

     – Штаны оставь себе! Я пообещал Зулу, что приглашу его на белый танец в ночном клубе «Волчья Яма».

     – Р-рр!!

     – Уже и пошутить нельзя, Зулу, — Мэлвин натянул футболку под свою любимую бомберку. — Ах, как же здорово снова почувствовать себя Мистером Самым Крутым!

     – Заткнись, балаболка… А тебя уже залатали, Красавчик? — Зулу лизнул языком сильно кровоточащий порез на руке, его лицо и голова исходили малой кровью — поток обжигающих искр от лазерной сетки здорово покрыл мелкими неприятными порезами наиболее открытую часть тела сержанта.

     – Ничего подобного! Наш доктор Франкенштейн считает, что швов Танго и пара кубиков обезболивающего достаточно для такого несокрушимого монстра, как я! — Красавчик поднял глаза на сержанта. — Ха! Что, Зулу, любимый ирокез подпалили бледнолицые койоты?

     Зулу пригладил порядком поджарившийся ирокез:

     – Зато уши на месте!

     – Это да, — усмехнулся Красавчик, — главное, чтобы уши на месте сидели… девушки ведь когда целуются, за уши притягивают — да, Зулу?

     – И тебя убью, Красавчик, заодно с Мэлвином — на пару!

     – А ведь ещё и Зулу не чинили, — напомнил Мэлвин.

     – Чиниться времени нет, парни! Быстро замазываемся зелёнкой, залепливаемся скотчем, гримируемся и вперёд!

     – Гримируемся?

     – А ты думаешь, Красавчик, распахнутой развороченной голой грудью морского волка взять волчье логово? Под пиратскими парусами и на абордаж!

     – Ах да-а, я совсем запамятовал: у меня ж на лбу написано, что я «старая гвардия»!

     – Старая кошёлка ты, а не «старая гвардия», Красавчик!

     – С чего это вдруг, Зулу?

     – А ни с чего: это тебе — за Танго…

     – Вот зачем напомнил?

     – А чтобы мозги работали, а не только то место, которым все озабоченные думают!

     – А если на то пошло, — перешёл на горячий шёпот Красавчик, — вы видели, парни, «архангела» Миши? Лично я успел хорошенько рассмотреть.

     – Конечно успел: ты ж пялился на её женские прелести в упор! В оба перископа!

     – Мэлвин, я сейчас не об этом.

     – Три пары крыльев! Я видел… Три пары чернее ночи, — Зулу разговаривал спиной, продолжая внимательно следить за улицей и стенами ближайших домов.

     – М-да… это очень престранно, согласен… но не нам судить о том, чего мы ещё не знаем, парни.

     – Я согласен с полковником: мы не знаем о нашей второй половине команды ровным счётом ничего, кроме того, о чём они сами нам поведали. А эта информация, скажу я вам, с каждым днём оказывается всё скуднее и скуднее, а новое — всё объёмнее и объёмнее, я прав, полковник?

     – Точно, Мэлвин, мы по-прежнему ничего о них не знаем. Но исходя из того, что мы уже имеем на них, должен утвердиться в своём предварительном мнении: мы им, парни, всё также в обгорелые подмётки не годимся — ни при оружии, ни без него… Я прав, лейтенант?

     – Я так и знал, что меня обязательно помянут. Этот городишко слишком тесен для моего утончённого интеллекта! К тому же, Гэбриэл, мне кажется, я начинаю уставать… от всего — и от оружия, и от насилия… и от самого себя…

     – Ты хотел сказать, Красавчик, от своей глупости!

     – Не преувеличивай, Зулу.

     – Согласен, Красавчик, ты слишком утончённая личность как на эту грубую извращённую действительность. Поэтому ты снова станешь святым отцом — кто-то же должен хотя бы временно заменить усопшего: город остался и без церкви, и без своего пастора.

     – Что?! Здесь?! Ты с ума сошёл, Гэбриэл?!

     – Давно… Ты только прозрел, благочестивый отец Фэйвори? Да, и в помощь тебе дадим настоящего проповедника — преподобного Ховарта Хью Харрингтона.

     – А это ещё зачем?!

     – А это, Зулу, чтобы отвлечь от остальных членов нашей команды особо пристальное внимание нежелательных элементов — иначе нас сразу раскусят.

     – Нет, нет и нет! — лейтенант согнулся пополам и обхватил голову руками. — Да меня моментально разорвут в клочья, я не успею даже рта раскрыть.

     – Тебя уже в который раз чуть не разорвали в клочья сегодня в «Яго»! Или ты уже запамятовал, Красавчик?

     – Но Гэбриэл, — не унимался Зулу, — пастор — это ещё туда-сюда, это ещё как-то можно переварить. Но на какого лешего Красавчику этот липовый проповедник Псих Мэлвин?!

     – Потому что Красавчик натура утончённая: он один умеет так галантно обворожить, редкостно оболванить и мастерски отвлечь на себя внимание. Но ему нужен незримый и профессионально талантливый защитник: человек-невидимка и ангел-хранитель неординарного гения в одном лице!

     Мэлвин выкатил грудь колесом:

     – Я — гений! Я человек-невидимка и Мистер Самый Крутой в одном наборе.

     – Супнаборе! Псих-одиночка!

     – Ты категорически не прав, Зулу! Вот и полковник согласился с тем, что он тоже из давно поехавших, так что я — не одиночка. К тому же я могу тебе доказать свою гениальность научно-популярным языком моего славного доктора Брайтлайта.

     Зулу закинул пулемёт за спину и, привалив капитана к стене, схватил его обеими лапищами за шею:

     – Ты меня достал своими маразматическими приколами, недоумок!! Ты слишком много болтаешь…

     Гэбриэл вцепился в руку Зулу:

     – Сержант! Вернуться на свой пост немедленно!

     – Пусть скажет…

     – Отпусти его горло — он скажет.

     Зулу слегка разжал пальцы.

     – Молчание продлевает жизнь, — прохрипел капитан, которого кью-1 от такой ненормальной силищи спасал весьма с натягом, — я понял, понял, Зулу.

     Зулу отпихнул Мэлвина и повернулся к улице.

     – Мэлвин, ты как?

     Капитан помахал рукой: всё нормально — и показал на лейтенанта… Красавчик стоял, скорчившись, как калечный нищий на паперти, и, прислонившись боком к стене, смотрел вперёд себя совершенно пустым взглядом.

     Гэбриэл потрусил лейтенанта за плечо:

     – Ну что с тобой, Красавчик?

     Тот никак не отреагировал.

     – Я… знаю… что с ним, — держась за горло, Мэлвин на всякий случай отошёл от Зулу подальше на безопасное расстояние, за спину полковника.

     Лейтенант поднял голову:

     – Да-а? Знаешь? Правда?

     – Правда! И я скажу тебе правду, Красавчик, только без обид… Ты похож на безнадёжно влюблённого старого козла, который из-за этой самой безнадёжной отчаянности вот-вот откинет все свои рога, а заодно и копыта.

     Красавчик обречённо кивнул:

     – Я и есть это самое: влюблённый старый козёл, безнадёжный и с ветвистыми рогами, как у марала.

     – Ты забыл добавить — и безмозглый марал, как Мэлвин, — Зулу даже не обернулся.

     – Ещё и безмозглый… хуже Мэлвина…

     – Хуже не бывает, Красавчик! — с сочувствием поправил капитан.

     – Хуже не бывает… да!

     – Совсем ты мне не нравишься, Красавчик, раскис совершенно не ко времени… Не расслабляйся! Ты готов к драке, лейтенант?

     – Я готов!! — рыкнул Зулу.

     – Только и слышишь: расслабься — не расслабься… Выбери уже что-нибудь одно, Гэбриэл.

     – Не могу! Ты у нас натура слишком многогранная, Красавчик.

     Из фургона высунулась голова Андрея:

     – Почему все отключились от своих криотопов? Зулу, немедленно ко мне — в убыстренном режиме!

     – Мэлвин, смени сержанта! — Гэбриэл пошёл обратно.

     Красавчик вздохнул и поплёлся к дальнему тёмному завалу… Пройдя несколько ярдов за машины, он расстегнул ширинку, собираясь спокойно отлить в тишине и без свидетелей… Он так и застыл на месте со своим «малышом» в руках, когда мимо его уха просвистел нож и сочно вошёл во что-то мягкое и живое. Нечто невидимое издало звук влипшего на всём скаку в скалу взмыленного коняги и вывалилось из темноты второго этажа, практически к самым ногам Красавчика.

     – Не советую делать свои дела в таких вот отдалённых местах, если, конечно, не хочешь лишиться своего столь востребованного мужского достоинства, — Танго вытянула «хамелеон» из «капюшонника» и отёрла его об клочья мутанта.

     – Ч-что ты имеешь в виду? — Красавчик не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть.

     – А вот что имею, то и в виду… — Танго приложила нож снизу к имуществу застывшего в шоке лейтенанта, её глаза-щёлки точно выедали всё нутро Красавчика. — Что ты без своего достоинства? Так, сладкоголосый евнух... Береги его! О`кей?

     – М-мм…

     Танго отняла нож от штанов Красавчика:

     – Дыры в стенах видишь? Мы в приграничной зоне людей-мутантов… И там, где один, рядом ещё сотня: за разведчиком всегда приходит войско.

     Она растворилась за его спиной без единого звука.

     Красавчик сцепил зубы и наконец-то задышал. Его душили слёзы обиды! Но не на Доктора Смерть — на самого себя, на свою беспомощность в этом мире, на свою дурацкую слабость и какую-то непонятную пожизненную неприспособленность… Миша была права: ему никогда не расстаться с теми надеждами, которые он вынашивал и лелеял в своей душе в прошлой жизни. И эти надежды были сильнее этого ада: в них была переполнявшая его ненасытная непроходящая любовь — её было слишком много, слишком много нерастраченной, невостребованной, перехлёстывающей через край его души, срывающей под самое дно его и так пошатнувшуюся крышу.

     Он придушил свой животный страх и всё же сделал то, за чем пришёл в этот тёмный небезопасный угол — прямо возле трупа человека-мутанта. Трясущимися руками застегнул молнию на штанах и неторопливо пошёл назад.

     Гэбриэл удостоверился, что со спящей Чукки всё в порядке, и забрался на своё сидение… Андрей одним прикосновением руки отключил сержанта на десять минут и теперь методично штопал его лазерным скоросшивателем, быстро накладывая шов за швом.

     Миша всё также сидела на месте водителя, откинувшись на мягкую спинку кресла и задумчиво вглядываясь в черноту лобового стекла.

     – Почему «пехота», почему не «первый»?

     – «Первый» у нас конечно же теперь вы, командир.

     – Гмм…

     Она всё ещё не поворачивала головы:

     – Ваши планы и соображения, полковник… С чего начнём? Что будем делать?

     – Импровизировать… Драки по-всякому не избежать, но любую военную кампанию можно удачно разнообразить.

     Командор даже слегка улыбнулась:

     – С вами не соскучишься, полковник Харрис: вы никогда не сдаётесь, и мне это нравится, очень нравится… Должна ещё раз констатировать, что уважение генерала Бэккварда к вам, как к врагу, более чем достойное: оно безмерное. Уверена, он не остановится ни перед чем, чтобы заполучить вашу голову, а заодно и нас всех, как аппендицитный придаток от лишней головной боли. Слишком уж вы равный ему противник, даже теперь — через сорок лет. Давно он не встречался с единомышленником подобного ранга. Заполучить вас для генерала теперь дело чести и персональной совести. Вы его буквально околдовали, полковник Гэбриэл Харрис! Думаю, пора бы эту застарелую патологическую одержимость генерала перевести в ранг особо пробиваемой слабости и конечно же не преминуть этим воспользоваться в интересах Команды «Альфа».

     – Я тоже об этом думал, но по части штабистской политики и боевой стратегии вам нет равных среди нас, Миша!

     – Намёк понят, командир. Даю наводку! Армия Форта Глокк при полном боевом раскладе аккуратно, отмечу — аккуратно, рыскает по всему Бруклину. Но вы заметили, нас никак не ищут тут, а это значит…

     – Что нас уже ждут там!

     – Думаю, Бэкквард сразу догадался, зачем мы снова высунулись в город.

     – Вы считаете, Бэкквард даст нам возможность войти, чтобы тотчас захлопнуть за нами мышеловку?

     – Я уверена, что в «Яме» нас ждёт засада — скрытая. Военные в открытую туда не полезут — это понятно. Но у них есть свои способы проникать в злачные и опасные для них места. И в данном случае Бэкквард, скорее всего, именно Лео использует как наживку, как сыр в мышеловке — я бы именно так и поступила! Вариант беспроигрышный… Но как это ни убийственно, сейчас мы должны думать только о том, как войти туда. Я уверена, что на подступах к «Волчьей Яме» нас уже ждёт своя ловушка: что знает генерал, на два шага раньше знают Ловцы-за-Смертью. А ведь нужно ещё учитывать и смертников-ассасинов, и конченых охотников-за-головами, и просто «благочестивых» и падких до дармовых наград дураков-добровольцев, среди которых немало найдётся и людей-мутантов, с которыми довольно сложно справиться, особенно, когда их толпа. Поэтому главное войти! Выходить будем по обстоятельствам, всецело и по пунктам положась на вашу драгоценную интуицию, полковник Харрис, немного на мой штабистский нюх и конечно же на высокий профессионализм всей команды… Ком, а что ты нам подскажешь, болтун? Идеи есть?

     – Вы же запретили мне открывать рот, командор!

     – Стукнуть?

     – Хорошо, выражу своё персональное мнение: с тактической и даже прагматической точки зрения, каким боком ни повернись, а приходится с вами согласиться во всём, командор… вот такое оно — наше мужское счастье…

     Губы Гэбриэла растянулись в широкой белоснежной улыбке.

     – Попробовал бы ты не согласиться! — Миша не сильно, почти с любовью, сунула кулаком в морду Кома. — А вы, командир?

     – Намёк понял! Вряд ли могу добавить что-либо существенное к уже сказанному: другое мнение может быть сопряжено с ощутимыми потерями для всего головного мозга — особенно мужского… Но что касается самого вхождения в «Волчью Яму», думаю, стоит войти в глубоком гриме и в роли — раз у нас у всех на лбу вытатуировано, что мы «старая гвардия» «архангелов»-ветеранов.

     – Хм, в этом что-то есть и от моего штабистского… И думаю, мои драные лохмотья вам, полковник, придутся как раз впору.

     – Тогда к делу, командор!

     – Тогда к делу, командир!

     – Андрей, поднимай Чукки и буди Зулу, — Гэбриэл высунулся в окно. — Джентльмены, прошу всех на борт! Мэлвин, можешь сняться с поста, Ком присмотрит за периметром. Бегом сюда!

     – Какого чёрта?! — в очередной раз получив ладонью мальчишки-генокера по подгоревшему лобешнику, Зулу ошалело подскочил. — Фух, слава Богу, я не в самолёте! Мне приснилось, что этот Псих опять накормил меня гамбургерами со снотворным, а Гэбриэл и Красавчик закинули меня, беспамятного, точно дрова в вечно контуженный самолёт этого придурка Мэлвина.

     Миша сунула под нос Зулу свой разбитый и обожжённый лазером осозовский бронежилет:

     – Надевай, сержант! И прикинься осозовским ветераном-недобитком — ты должен иметь наглый разгульный вид конченого припарка из Форта.

     – С какой это стати?!

     – Чтоб «Волчья Яма» клюнула на тебя с разлёта: пусть ринг этой сточной канавы поплачется за тобой как следует!

     – Гэбриэл?!

     – Делай, что говорят, сержант.

     – И прицепи что-нибудь понахальнее в ухо или на ирокез, что ли: пусть весь твой идиотский вид будет наглым и бесшабашным до конца! Давай, сержант, шевели копытами, перебирайся на своё законное место зануды-дальнобойщика.

     – Чего сразу зануды?

     За минуту команда в полном составе расселась по своим местам.

     Гэбриэл раскурил новую сигару и развернулся в салон:

     – Парни… Дело представляется весьма нелёгким, хотя и выглядит на первый взгляд проще некуда. Задача следующая: надо войти — без лишнего шума, забрать сержанта Лео Румаркер и всё, что там от неё уже успело отвалиться за это время, и так же тихо отступить за линию фронта. И в данном случае можно было бы даже использовать при отхождении незасвеченный лифт в Западном Бруклине. Но мы же с вами знаем, солдат только предполагает, а всем располагает генерал! Поэтому будем действовать по плану с обстоятельствами: рассматривать ситуацию прямо на месте…

     – Как же можно войти тихо, если ты, как полный идиот, заходишь в логово волков-людоедов в шкуре венценосной овцы?

     – Красавчик, у тебя, в принципе, самая спокойная и умиротворённая роль: изобразить святого отца Фэйвори — крестообразными жестами, внушающим доверие лицом, ангелоподобным мычанием. Всё остальное за тебя будет делать Мэлвин: говорить глупости, размахивать руками, появляться, где не нужно, и исчезать, куда не надо, а заодно показывать разгорячённой публике различные прикольные фокусы-покусы. В общем, бить будут его! А мы тем временем, под прикрытием фактора внезапности, нейтрализуем ситуацию, совершаем манёвр по изъятию сержанта Румаркер, с помощью дымовой завесы прикрываем тылы и бесследно растворяемся в ночи.

     – Я начинаю слегка нервничать, полковник, — Мэлвин выудил из кармана авиаторки несколько ярких металлических шариков и стал методично перебирать их пальцами.

     – Мэлвин, не уходи в нирвану — смотри на меня. Всё будет, как генерал на карте нарисовал: потому что тебя будет прикрывать Зулу! На время операции «Волчья Яма» он твой личный телохранитель.

     Мэлвин боком посмотрел на ощерившегося в довольной ухмылке сержанта:

     – Полковник, я почему-то начинаю нервничать ещё больше.

     – Мэлвин, тебя, Красавчика и Зулу будет прикрывать капитан Рур!

     – Гэбриэл умеет объединять людей, — Красавчик явно был не в восторге от сценария подмостков театра военных действий своего полковника.

     – А иначе зачем ты был бы нам нужен, Красавчик! — кажется, Зулу начинал нервничать не меньше самого Мэлвина.

     – Да! Какая странная раскладка у вас, полковник. Но я, как всегда, верю вам без единого противления с моей стороны. Вы неизменно находите самое оригинальное и самое правильное решение, а ваш план срабатывает на девяносто девять и девяносто девять процентов успеха. Да! Я спокоен, я спокоен, я спокоен…

     – Мэлвин, береги энергию на невидимость — она тебе очень пригодится, чтобы привести развращённую кровью и мясом публику в шоковое экзальтированное состояние смерти и остаться самому при этом в живых.

     – Да-да, полковник, да-да, кажется, я вас понял…

     – А если он человек-невидимка, то кто же его увидит? — Красавчику вообще не хотелось никуда больше идти, кроме как теперь в такой родной его раненому сердцу криобункер профессора Румаркера.

     – Зато его услышат, Красавчик!

     – Хх! Тоже мне, Тень отца Гамлета…

     – Эй! — Мэлвин запрятал «магические» шарики обратно в карман. — К твоему сведению, Зулу, я умею совмещать несовместимые вещи. К тому же во мне универсальный наночип профессора Румаркера, специальный — для гениев: «Х-радиация»! Нейтрализует всё чужеродное, но не своё, родное.

     Красавчик всплеснул своими «киборгами»:

     – Своё — родное! Боже ж мой! Какой антураж, какой пассаж… какой гараж!

     – Какой ещё гараж?! Гэбриэл, Красавчик ещё не в пути, а уже заговаривается!

     – Я — разведка, имею право, Зулу!!

     – Какое ещё право, кретин?!

     – Кончай гнилой трёп, пацаны, — Миша вынула из спинки своего кресла толстенную пачку «зелёных». — Или вы заткнётесь не по теме, джентльмены, или я вас высажу на концы — прямо тут! Выбирайте…

     Миша была не в настроении тратить драгоценное время на вечные дружеские препирательства парней из другого мира. Она хмуро оглядела враз заткнувшихся спорщиков и распотрошила пачку денег на несколько небольших пачечек.

     – Без крупной налички в «Волчьей Яме» делать нечего: сразу вытолкают взашей — без ушей. Разобрали!!

     Командор раскидала по рукам долларовые пачки и повернулась к Гэбриэлу:

     – Командир?

     – Я, командор и Танго займёмся основным делом: Лео, нейтрализация ситуации и отход команды… И Андрей, не обижайся, но забирать в этот раз «харлей» возможности нет: «Летучий голландец» будет забит до отказа нашими собственными телами. Ты можешь перепрограммировать её байк на самостоятельный отход, как «Корветту»?

     – Конечно — нет! Лео никому и никогда не позволяла такого кощунства — даже мне! Максимум, на что она программирует свой личный двухколёсный транспорт, это что кто-то из нашей команды может взять его руками и перенести в другое место, например, в фургон. А если байк попробовать взять на измор, он попросту заартачится: сначала хорошенько шибанёт, а для непонятливых и слишком дотошных просто самоуничтожится, — и прощай жалкая жизнь получеловека, привет могильный крест на моей генокерской голове.

     – Андрей, не так драматично, ты же не Красавчик... Ладно, по всей видимости, «харлеем» придётся пожертвовать, но лучше уж им, чем Лео.

     – Какой же из меня благочестивый отец, Гэбриэл? Посмотри, во что я одет, я уже не говорю о сутане и белом воротничке.

     – Зря ёрничаешь, Красавчик. Твоя одежда в спинке твоего кресла: я предусмотрел и этот вариант.

     – Да?! Как же я тебе признателен… прямо слов не нахожу…

     – Ерунда, Красавчик, сутана в виде костюма католического падре есть, а всё остальное достанем на месте… И Андрей, выдай лейтенанту запасной криотоп!

     – Я ж им ещё не умею пользоваться, Гэбриэл!

     – А тебе пока и не нужно. Нам главное, чтобы тебя слышала команда… Всё! Пять минут на общие сборы. Командор нас просветит по поводу оружия и выдвигаемся! Чукки, будешь нашим связным — ни на секунду не выпадай из эфира. Андрей, это касается и тебя. От вас обоих будет зависеть, выберемся мы оттуда или нет… Всем быть с «тяжами» — выпотрошенными, но с «тяжами». Джи-ай — каждому! Проходите внутрь как хотите, но с защитными беретами. Обвешаться малозаметным оружием — желательно лазерными «глоками»… И, Красавчик, придай своему джи-ай, по возможности, более консервативный вид шапки благочестивого падре, а то чёрный берет на голове священнослужителя, всё равно, что венок из роз на голове у коровы.

     Миша и Танго, уже при полном снаряжении, занялись оружием. Все принялись экипироваться в дорогу... Из нижнего бардачка Гэбриэл достал коробку с театральным гримом:

     – Андрей, проверь ещё раз, чтобы у всех на руках и ногах были защитные перчатки и носки. И Зулу, ради Бога, прикрой своё лицо защитной маской джи-ай, закамуфлируй его, что ли, а то на тебя страшно смотреть — ты же одним своим видом всполошишь всю «законопослушную» публику завсегдатаев клуба отпетых убийц!

     – Зато примут за своего!

     Последним из своего бардачка Гэбриэл вытянул вложенный им ещё в бункере седой патлатый парик:

     – Мэлвин, что за задумчивое закатывание глаз под крышу фургона? Ты готов выступить по всем фронтам на поприще всезнающего и трижды сияющего подвижника-проповедника отца Хью Харрингтона или как?

     – Или как — это для избранных…

     – Ты ещё не намекал, — закрутил головой Красавчик.

     – А я всегда готов и к подвигу, и к поединку!

     Мэлвин в первую очередь поменял припавшую ему «гавайскую» юбку на штаны. Затем снял «львиную» бейсболку, поцеловал её — на счастье! — и запрятал в своё кресло. Взамен вытащил из походного рюкзака фотоаппарат и нацепил его себе на шею.

     – Ты совсем уже рехнулся, недоумок?! Зачем тебе на твой подвиг «полароид»?! Собрался домашние фотографии делать для деревянных рамочек с цветочками?!

     – Ты ничего не понимаешь, Зулу! Это — на всякий случай, а случаи, сам понимаешь, всякие случаются.

     – Какие ещё случаи, кретин?!

     – Всякие, Зулу, всякие… Спасибо, Андрей, я обязательно надену эти протоперчатки! Только сначала всё приготовлю, — Мэлвин вытянул из-за пазухи и пригладил к футболке так полюбившуюся ему хойти.

     – А эту тебе ещё зачем?!

     Гэбриэл придержал рвущегося к телу Мэлвина сержанта:

     – Сидеть, сержант!!

     – Зулу, ты же слышал, что сказал полковник: привести публику в экзальтированное состояние, придержать их на некоторое время, устроить им красочное шоу, от которого они не смогут оторваться… А как я это сделаю голыми руками? Чем тогда?

     – Этим!! — Зулу ткнул пальцем в сторону «полароида». — Этим ты уже приводишь меня в шоковое состояние.

     – Вот видишь, Зулу, уже и проверено: я сам как есть мина наживного действия… Это всегда срабатывает — я точно знаю! А представь, как это подействует на куда более неуравновешенную публику, чем ты сам.

     – Гэбриэл, я ему сейчас башку откручу!!

     – Сержант, не стоит распыляться раньше времени. Выразишь Мэлвину все свои претензии, когда мы все вернёмся на базу, — полковник уже напялил на себя поверх куртки кью-2 драное Мишино пальто, вконец разошедшееся по швам у него на плечах, но смотрящееся на нём весьма импозантно — как на бомжистой старухе.

     – Я их выражу крупными синяками на его самодовольной и глупой роже!!

     – Сержант, твоя давняя дружеская влюблённость в напарника по команде имеет чисто русское определение: «кого люблю — того наказываю»… Ноги на выход! — Миша самолично ставила каждому на щиколотки нож-«зуб» и лазерный «глок».

     – Какая ещё влюблённость?! — прорычал Зулу. — Слишком много чести для этого юбочного недоумка.

     – Ну-ну, — усмехнулась Миша, — мы же все знаем твою широкую и человеколюбивую натуру, Зулу, не прибедняйся.

     Командор выдала сержанту ещё один «глок»:

     – С собой — в карман! С большой пушкой не пройдёшь, ирокез Перо-в-Ухо!

     – А что? — Зулу посмотрелся в салонное зеркальце. — Сами же приказали.

     – Перо нужно вставлять совсем в другое место, Зулу.

     – А ты, Красавчик, вообще задушись на своей колоратке! А то и тебе устрою ночь: «кого люблю — того наказываю».

     – А разве это не всецело библейское выражение: «кого люблю — того наказываю»? — Красавчик увидел в салонном зеркале довольное и ужасно противное выражение чумазого лица полковника с дымящейся сигарой во рту. — Господи, Гэбриэл, ну у тебя и вид! Ну точно маньяк со свалки… Хорошо ещё, что я в костюме падре, а не в сутане кардинала.

     Лейтенант застегнул на горле белый воротничок и поправил довольно сносного вида подобие четырёхугольной биретты падре-католика на своей всклоченной голове.

     – Вот видишь, Красавчик, ты уже весь в роли! Да, и не забудь прихватить с собой свой универсальный набор отмычек: никто не знает какими дверями придётся отходить из того разбитого корыта.

     Готовый выступить по всем фронтам Мэлвин упал в кресло:

     – Сыграем в «Колесо Фортуны», Красавчик, как в старые добрые времена? Я готов!

     – А я ещё нет! Мои сборы должны быть более тщательными, раз уж я святой отец.

     – Святой дурак, — недовольно буркнул Зулу, наблюдая за тем, как «святой отец» приноравливает протомаску к своему бледно-благочестивому лицу.

     – Командор у ног святого отца — все грехи прочь! Прощаю и отпускаю, дети мои… — Красавчик широким благочестивым жестом перекрестил крепящую на его ноге нож-«зуб» Мишу.

     – Гэбриэл, не слишком ли этот кретин влез в шкуру волка в овечьей шкуре?

     – А ты, Зулу?

     – Я изображаю старого ветерана с поехавшей крышей.

     – Почти самого себя, — Миша одобряюще похлопала сержанта по плечу.

     – Гэбриэл, почему-то мне кажется, всё сразу пойдёт не так.

     – Естественно, Красавчик, так оно и будет. Но не стоит на этом зацикливаться. Ты готов? Отлично! Пока можешь немного расслабиться и подремать праведным послеобеденным сном честно исполняющего свой подвиг священнослужителя.

     – Спасибо за чуткость, Гэбриэл.

     – Заодно проглоти пилюлю сытости, чтобы потом по барам долго не рассиживаться.

     – Я так и знал…

     – И мне одну! Я проголодался как сам Дьявол… Я, когда нервничаю, всегда голодный!

     – Ага! Значит, я не один такой.

     – Какой — такой?!

     – Нервный… — Мэлвин отодвинулся от сержанта подальше.

     – Спокойно, все получат по пищевой пилюле, — Андрей положил на ладонь лейтенанта съестную капсулу и протянул ему порцию «энергетика».

     – Зулу выдай две — так будет надёжнее, — Гэбриэл внимательно следил за сборами своей команды.

     – Я эту дрянь не буду, — Красавчик наотрез отказался пить приторный «энергетик» и запил капсулу простой водой.

     – А я тем более!! — прорычал Зулу.

     – Больше с собой «энергетик» даже брать не буду, только место в баре занимает! Вам, графьям, этот «энергетик» как мёртвому припарка, — Андрей сердился на всех и сразу.

     – Правильно, малыш! Лучше горячую водку… — Миша ставила на ногу «зуб» и «глок» последнему члену команды — Гэбриэлу.

     – Лучше холодный квас!! — поддакнул Мэлвин.

     – Лучше тёплое молоко!!

     – Вот тебе, Зулу, капсула с «куриным супом», а вот — молочная.

     – Чёрт знает что, а не кормёжка.

     Миша протянула полковнику его М16 с запасным магазином:

     – Вашего девятимиллиметрового надолго не хватит, командир, заодно постреляете из винтовки по воробьям и колёсам.

     – А вы, командор, вижу, идёте при полном параде — с обоими «Магнумами»!

     – Там видно будет: при параде или на похороны, — она захлопнула его дверь.

     Через секунду Гэбриэл почувствовал, что кто-то стоит у его двери. Он выглянул в окно — Андрей стоял, прислонившись плечом к фургону.

     – Ну говори, Андрей, я же вижу, ты хочешь мне что-то сказать.

     – Гэбриэл, если вам под ноги попадётся рука или нога Лео, пожалуйста не поленитесь подобрать.

     У полковника в который раз болезненно сжалось в груди… Он посмотрел в умоляющие глаза мальчишки-генокера и придал голосу обнадёживающего оптимизма:

     – Андрей, неужели ты думал, я пройду по её ногам и побрезгую поднять какой-нибудь лакомый кусочек от твоей разлюбимой сестрёнки? М-м?

     Андрей молча кивнул и пошёл обратно.

     – Из подвала поднимается целая бригада «капюшонников»,— Чукки раньше Кома обнаружила нежелательных гостей.

     Миша последней запрыгнула в фургон и захлопнула за собой дверь:

     – Командир, отчаливаем!!

     – Джентльмены, по коням… Сержант, дави на стремена!!

     – Чёрт, натуральный Бруклин!

     – Бруклин наизнанку! И здесь совсем невесело, — поддакнул сзади Мэлвин.

     – Я бы сказал, здесь, скорее, жутко, чем невесело, — протяжно выдохнул табачный дым Гэбриэл.

     – А геи там есть?

     Все вытаращились на Красавчика.

     Лейтенант развёл руками:

     – Что?! Что?!

     – Ты не себя, случайно, имеешь в виду, Красавчик?

     – Гэбриэл! Ну понятно же, что я имею в виду «Волчью Яму» — и только!

     – Это что, самая насущная проблема, которая сейчас тебя волнует больше всего, лейтенант? — в голосе Миши, как всегда, слышался насмешливый сарказм.

     – Тебя это заводит — выводить нас из себя?! — у Зулу глаза налились дурной кровью.

     Мэлвин накрыл своей ладонью руку Красавчика:

     – Красавчик, я всегда был твоим другом, и никакие значительные перемены в твоей жизни, как бы катастрофически они ни выглядели в глазах других, ничего для меня не изменят: я твой друг до конца, и я хочу, чтобы ты знал об этом.

     – Прекрати, Мэлвин!! Вы что, все с ума посходили — одним скопом?! Уже и сказать ничего нельзя!!

     – Тогда помолчи! — не оборачиваясь, Зулу выставил в салон кулак.

     – Все геи остались в «Яго», Красавчик, — в плане сарказма Танго всегда была заодно со своим командором. — Могу подкинуть на обратном пути. Кровать, полная роз, тебя устроит?

     – Ой-ёёй, какие все приколисты, — лейтенант засунул руки под мышки и отвернулся от всех.

     Бортовой помощник работал безупречно и «по чётко установленной программе»:

     – Какой будет приказ, командир? Будем выдвигаться или ещё постоим?.. помусолим?.. посплетничаем?.. тему перетрём?.. косточки поперемываем?.. чаи попроливаем?.. ещё пообсуждаем Красавчика?..

     – Следи за обстановкой, солдат, и открывай рот только по делу — нам сейчас не до шуток, Ком.

     – Приказ понят, командир!

     Гэбриэл и сам видел через щитки джи-ай всю обстановку впереди «Летучего голландца», и она ему откровенно не нравилась.

     Они стояли под полным камуфляжем и вторым энергетическим щитом в двух кварталах от той восьмиэтажки, откуда они вырулили пару минут назад. За квартал до «Волчьей Ямы», за углом пересечения Клич-Драйв и одной из западных улиц, вслепую подошли и при полном глухом режиме встали два «ночных кота» и два грузовых транспорта, под завязку набитые тихо сидящим осозовским спецназом.

     – Вы обратили внимание, они встали практически у самого клуба, да ещё на углу Западного Бруклина, — нервно ткнул пальцем в обозначенном направлении Красавчик. — И куда смотрит профсоюзный комитет западного сектора города?!

     – Поджидают, гады…

     – Они никого не трогают, пацаны, поэтому их никто не трогает… Это погранзона Западного и Южного Бруклина — здесь могут тусоваться все, кому своя собственная жизнь не по кайфу. Они уже знают, что мы выбрались из коллектора и движемся именно в этом направлении.

     Миша от привычной для парней из прошлого, но не для неё, концентрированной и глубоко индивидуальной нервозности Красавчика была не в восторге: такая жизнерадостно наивная возбудимость была совершенно неприемлемой для этого гнусного мегаполиса. Но именно на этого джокера — абсолютно неприемлемую для этого мира непредсказуемую индивидуальность команды изгнанников — и были сделаны главные ставки на последнее дело в её жизни.

     – И это не единственный сюрприз из Форта, если учесть, что на противоположном углу квартала стоят ещё три «ночных кота» и битком набитый отборным спецназом транспорт. И у пристенной зоны за «Волчьей Ямой» ещё три танка и два грузовых транспорта. К тому же над этим периметром постоянно патрулируют два «небесных охотника»… Стоически складывается впечатление, что Бэкквард подтянул сюда половину всего своего спецназа.

     – Страхуется, — подтвердила Танго.

     – Так, может, нам сначала вернуться и захватить в свои руки Форт Глокк? Что скажете, командор? А?!

     – Шутка это или нет, командир, значения не имеет. Бэкквард точно знает, что мы идём за своим сержантом, и ни на какие другие уловки он сейчас не поведётся.

     Мэлвин повернул голову к полковнику Васильевой:

     – Убить двух зайцев одним махом — мечта каждого уважающего себя генерала!

     – Мечта идиота!

     – Зулу, не все могут быть идиотами — эта привилегия исключительно для избранных и блаженных, то есть для меня и Красавчика!

     – Ну спасибо, Мэлвин, в очередной раз подсобил.

     – Если не я, то кто, Красавчик?

     – Замолкни, идиот! Тоже мне, эксперт по идиотам… Полковник, как вы хотели тихо и без лишнего шума уже не получится. Вы только взгляните, сколько их там понаползло, как бомжей на дармовую похлёбку! На что только Бэкквард надеется, рассиживаясь по углам?

     – На то же, что и паук в углу своей паутины, сержант. Бэкквард всё правильно рассчитал: охотники за дармовым сыром в мышеловке на этой грязной помойке быстрее отыщут то, на что он их покупает. Военным останется лишь аккуратно вписаться в общую свалку, взять то, за чем они пришли и без лишнего шума и потерь лучшего личного состава откатить на прежние позиции. За последние дни Форт Глокк уже понёс достаточные потери в живой силе, чтобы не повторять прежних ошибок.

     – И ведь посмотрите, командор, в ближайшем радиусе ни одного «городского спринтера»! Военно-гражданскую полицию почему-то не вмешивают в эту игру со смертью.

     – От копов всегда много шума и мало дела, лейтенант Квинси. К тому же лёгкий «городской спринтер» в этом секторе разнесут на щепки голыми руками — они не приспособлены для такого рода грязной работы. Это дело всецело военного спецназа, охотников-за-головами и Ловцов-за-Смертью… Какой план, командир?

     – Будем срезать углы, командор… Ком, почему мы больше не слышим никаких сигналов и переговоров между военными?

     – Соблюдается режим полной тишины, командир. Все спецподразделения десять минут назад получили приказ перейти на специальную зашифрованную волну короткого приёма в рамках одного квадрата.

     – Угу… Отлично! Командор, вы как всегда правы: Бэкквард таки пытается сберечь свои отборные войска.

     – К величайшему сожалению генерала, генокеры тоже не падают с неба: их ещё нужно создать, а это лишь каждый второй удачный вариант из воспроизводимого лабораторного материала, плюс серьёзные энергетические затраты, на которые в городе строжайший лимит. Генокера ещё нужно вырастить, вложить в голову принципы шовинистского извращённого патриотизма и заставить взять в руки оружие… Так что не всё так просто, как кажется!

     Миша не лезла вперёд полковника со своими советами: она давала время командиру принять полностью самостоятельные решения без её спасительных подсказок. Пора было на деле применять знания и командный принцип парней из прошлого — время на обязательную полевую переакклиматизацию и часовое перемывание мозгов прежней Команды «Альфа» было полностью исчерпано, его попросту больше не осталось.

     – Но как только они получат подтверждение, что мы внутри, они незамедлительно подкинут под нас спецназ «Барракуды».

     – Похоже, всё так, командор.

     – У вас есть план, полковник, или нет?

     – Есть, Зулу… У нас есть незасвеченный и полностью подходящий для этой работы специалист-разведчик — воспользуемся его услугами в полном объёме.

     Красавчик тут же подхватился:

     – Но почему?! Почему моя «Ветта-детка» должна отдуваться, делая самую грязную работу?!

     – Потому что наш командный транспорт в розыске, Красавчик, и его как минимум объёмные параметры знает каждая сдохшая собака в этом злобном городишке! А это наши колёса, без которых очень трудно выживать на поверхности, если ты этого ещё не заметил.

     – А мою «Корветту», значит, на металлолом?!

     – «Корветтой» можно пожертвовать, если на это будут серьёзные причины. А «Летучий голландец» — наша общая командная защита! На твоём двухместном кабриолете…

     – Трёхместном!

     – …и байках Лео нам далеко не уйти.

     – И это твой гениальный план, Гэбриэл?! Моя «Ветта-детка», расстрелянная в пух и прах?! А если это неоправданная жертва? Если они только и ждут, когда мы проедем мимо них и тотчас захлопнут за нами ловушку? Зачем тогда эта бессмысленная жертва? Я не согласен! Тем более что жертвовать капитаном Чукки Рур — это как-то не по-мужски. И почему беспокоюсь я один?! Мэлвин?!

     – Э-ээ…

     – Лейтенант Квинси, прошу вас взять себя в руки! — Миша была полностью согласна с решением полковника. — В такой неравной обстановке для начала нужна разведка малыми силами. Команда, приготовиться к работе! И ещё, для особо озабоченных и нервных: признавайтесь, кому нужно в гальюн? Сейчас — пока ещё не поздно…

     – А почему все сразу уставились на меня?

     – Красавчик, да или нет?

     – Нет!!

     Мимо, с громкой музыкой и пьяными орами, пронеслось бронированное городское «зубило» с откидным верхом и четырьмя мачо, под завязку накачанными наностероидами и бруклинской «дурью».

     – Учитесь творчеству настоящего камуфлирования, джентльмены, — совершенно серьёзно дала свою оценку командор.

     – Четыре лазерных «глока», четыре запасных магазина, четыре «гербера» в боковых карманах штанов, полные карманы «капусты», четыре лазерных автомата в багажнике, четыре тяжёлых ПП и один ручной пулемёт… У водилы на поясе «Магнум» — круто! Ё-моё, натуральные мексиканские мачо!

     – Ты меня уже достал, компьютерная жестянка! Лео тебя совсем испоганила своими испорченными разговорами — сам как мачо недобитый, — Зулу махнул кулаком на компьютерный монитор.

     – Замолк! — коротко отреагировал Ком.

     Гэбриэл выдохнул, с уверенностью засунул джи-ай обратно в верхний бардачок и, покрепче закусив сигару, взялся за ручку двери:

     – Я сейчас…

     Никто не посмел задержать командира.

     – Куда это он намылился? — Зулу не сводил глаз с полковника.

     Гэбриэл, сгорбатившись и качаясь, как распоследний бомж-пьянтыга, цепляясь ногами за какие-то пластиковые бутылки и мусор на дороге, уверенно поплёлся в сторону стоящих за углом «ночных котов».

     – А ему очень даже идёт этот дурацкий парик с этими растрёпанными седыми космами и это драное пальто командора — он выглядит как натуральный бомж! Скажи, Зулу? — Мэлвин, как ребёнок у телевизора, был совершенно увлечён непонятной «мультяшной» выходкой полковника.

     – Матерь Божия! — Зулу упал лбом на скрещённые руки. — Гэбриэла снова понесло, теперь не остановишь.

     Танго посмотрела на Мишу, сидящую сбоку от неё, сразу за креслом Красавчика. Блеск прищуренных потемневших глаз полковника говорил сам за себя.

     Гэбриэл остановился в шести ярдах от угла последнего квартала у старых мусорных контейнеров и стал ковыряться в помойном бачке… Каждый слышал в своём криотопе хриплый, по-старушечьи бубнящий голос полковника:

     – Здесь тоже ничего стоящего нет — дерьмовый городишко… хотя, постой-ка!.. кто-то выбросил в мусорку ещё очень даже приличные перчатки: бабушкины, полушерстяные — теперь такие не делают… к ним бы да ещё длинный тёплый шарф, как у настоящего художника… да этот проклятый городишко, поди, и понятия уже не имеет, что это такое: настоящие масляные краски на пергаменте или на холсте из льна и шёлка… о, тесёмочка!.. тоже из бабушкиного сундука… и зачем только такие драгоценные вещи выкидывать?.. их же больше никто теперь не делает… ох, что-то меня подпёрло!.. наверное, это от того гнусного стига, которым меня сегодня угостил знакомый циркач из Шапито… а-ааа, какое блаженство!.. уу-ххх…

     Все видели через экраны дисплейных щитков, как полковник сначала натянул поверх кожаных перчаток рваные «бабушкины» из мусорки, после стянул на затылке старым цветастым шнурком свои распатланные длинные волосы, а затем, пьяно пошатываясь, завернул за угол, встал возле ближайшего танка и, всё также дымя сигарой, начал шумно отливать прямо ему на гусеницы.

     – А я думал, что я невидимка.

     Миша и Танго подняли руки и громко ударились ладонями.

     – Даже я бы на такое не решилась, — Танго была в восторге от созерцания подобного безобразия.

     – Хотела бы я посмотреть, как ты с голым задом елозишь под танком, — Миша не сводила глаз с полковника.

     – И я бы не прочь посмотреть!

     Сочный подзатыльник прокатился по всем криотопам фургона.

     – Ай!! За что?!

     Миша хитро взглянула на закрывшего голову руками лейтенанта:

     – На меня не смотри! На этот раз никто ничего не видел.

     – Я знал! Я знал, что это плохо кончится, ещё даже не начавшись… Меня разорвут на куски, как только я высуну нос из фургона. Невидимку-Мэлвина рано или поздно рассекретят. «Ветта-детка» так и погибнет, старушка, молодой! И опять Андрею самому придётся вытаскивать Лео из передряги.

     – Полная тишина, они не реагируют, значит, ждут серьёзного приказа. Эти точно наши! — Миша положила руку на плечо неугомонного Красавчика и внимательно следила, как полковник тем же пьяным стилем возвращается обратно. — Команда, внимание!

     Гэбриэл запрыгнул в фургон:

     – Так, новая вводная! Перегруппировываемся! Танго, передислоцируйся в «Корветту», и выдвигайтесь вместе с Чукки в «Волчью Яму»: разведайте обстановку и сделайте нам коридор, чтобы мы могли войти в гараж и не засветиться раньше времени. По возможности, возьмите под полный контроль комнату видеонаблюдения за всеми службами и центром клуба. Если мы не нейтрализуем видеослежку, у нас будут проблемы с самого начала. А они нам как собаке пятая нога!

     – Это будет сложнее, чем может показаться на первый взгляд, и связано с определённым риском, командир.

     – Поэтому и посылаю Танго, командор… Лейтенант, ты сможешь сбросить на Чукки всю слежку и присоединиться к нам?

     – Без проблем! — Танго быстро проверила внутренний дополнительный резерв на «тяже». — Этого нам хватит, чтобы установить полный контроль над видеослежкой и переговорной системой связи: в «Волчьей Яме» вся структура видеонаблюдения на старом резерве.

     – Капитан Рур?!

     – Вас слышу, командир! — отозвалась Чукки из стоящей в пятидесяти ярдах за ними «Корветты». — Моё состояние стабильное.

     – Чукки, ты готова принять на борт Танго? — Гэбриэл вслушался в свою «улитку».

     – Так точно, командир!

     Гэбриэл посмотрел на стоящую в проходе Танго:

     – На тебе наше главное вхождение в «Волчью Яму»… Удачи, лейтенант!

     Танго приложила руку к берету:

     – И вам, сэр!

     Она бесшумно выскользнула через заднюю дверь. Через десять секунд, подобрав по дороге лейтенанта, «Ветта» на средней скорости прошла мимо «голландца» в сторону пристенной зоны.

     – Так, всё оружие, кроме нашего, в ящик — лишние проблемы нам не нужны. Если всё получится, мы пойдём следом за ними. Зулу, Андрей и Миша — вы идёте на фургоне… Ком, снимай второй протощит, экономь энергию. И трансформируй «Летучий голландец» в рабочий транспорт ППС — желательно со свалки. И прикрой его камуфляжем, скажем, под Блошиный Бруклин: что-нибудь мерзкое, давящее, с устрашающими мордами и гнусными разводами. Задача понятна, Ком? Справишься?

     – Спрашиваете, полковник… Лео это понравилось бы!

     – Что-о?!

     – Приказ принят, командир! Поставленная задача будет выполнена!

     – Мой фургон… со свалки?!

     – Не задохнись, Зулу… И не твой фургон, а военный транспорт БТР ППС. Ком?

     – Ждите, за холстом работает художник… Готово!!

     – Я прибью тебя, компьютерная балаболка, если мне не понравится! — Зулу погрозил кулаком идущему цветастыми разводами монитору, на котором частично высветилось наружное оформление машины. — О, нет!! Это кошмар, а не художество!!

     – Подходит, молодец Ком… Командор, вы идёте сразу за «Веттой» и обеспечиваете нам гараж. Красавчик и Мэлвин следом за фургоном.

     – Что значит следом за фургоном?!

     – Пешком!

     – Пешком?!

     – Красавчик, у нас нет третьего борта. И потом, ты же святой отец, значит, блаженный: тебе сам Господь-Бог велел ходить пешком.

     – Ага! Здесь! В Западном Бруклине! И особенно в этой дурацкой шапке и с такими «киборгами» вместо рук, — Красавчик поднял обе руки.

     – Я тебе специально подобрал пасторский пиджак с широкими рукавами, чтобы ты не кивал всё время на свои кибер-шины. Ты же знаешь, паства разная бывает — кому-то ты покажешься упокоившимся в мире Папой Римским… Мэлвин, нам нужно, чтобы ты без проблем провёл Красавчика в гараж клуба.

     – Сделаем, полковник!

     – И это вся страховка? Ты меня вконец успокоил, Гэбриэл.

     – Вы ничего не сказали про себя, полковник.

     – Пожалуй, Мэлвин, мне тоже придётся прогуляться пешком — мало ли что может случиться с блудливым падре на подступах к грязным играм очередного развратного ночного клуба.

     – Я ещё и блудливый…

     – И не забудь, Красавчик, обязательно рассказать охранникам какой-нибудь пошлый анекдотец в духе вульгарного паписта… Танго? Вы уже на подступах — мы вас видим.

     – Докладываю обстановку! У входа шестеро вооружённых лазерными автоматами и шоковыми дубинками охранников-генокеров, ещё двое пропускают транспорт. На стоянке три десятка машин и две дюжины старых «харлеев» и таких же старых байкеров в потёртой коже и татуировках по всему телу. Эту братву редко пропускают внутрь с байками — слишком много форсу и драчливого шума. Зулу будет с кем потолкаться животами: эта старая бородатая гвардия приезжает сюда, чтобы достойно подохнуть. И, судя по забитой стоянке, свободных мест в гараже не так уж и много: вечеринка перед Играми Месяца по полному раскладу! Но за «зелень» всегда можно найти местечко и под крышей… Не забывайте, вся охрана в клубе — генокеры, служба смешанная, а вот хозяин — человек, если его вообще можно так назвать. Гад из бывших военных: капитан чёрных рейнджеров — позорный «архангел» на всю нашу «старую гвардию». Не советую никому с ним связываться: верная смерть! Эта продажная крыса — хладнокровный убийца без чести и совести, мародёр и рьяный проповедник извращённого Слова Божьего. Гадина ещё та — дали б мне волю… Привет, мальчики!! Как дела-делишки?! Стоит ли таким шикарным девочкам, как мы, навестить сегодня ваш клуб или, может, поискать местечко посытнее и поуютнее?.. Вы правы, сладенькие: «Шериф Джо» накрылся траурным балаганом. Клёвее местечка, чем «Волчья Яма», теперь во всём городе не сыщется! Во что сегодня здесь играются? Гладиаторские бои? Отлично!! Большие игры — большие ставки!! Нам это подходит… Руки!! Нечего распускать свои клешни — не на Блошином Рынке. Такса какая? Да нафик мне тут?! Я свою крошку на обглоданных стоянках не держу… Гараж двести баксов?! Вы умеете пользоваться моментом, халдеи… Ладно, держи! И не суй мне в окно свою «мухоловку»! Оружие?! Да ладно — какое это оружие? Пара женских пистолетиков из «глоков»: надо же чем-то отбиваться от таких настырных павианов, как вы! Да ещё две пары ножек от ушей — вот и всё наше… Не лапай!! Не платил… И чего такого, что на нас чёрные беретики? Это для форсу! Для клиента! Клиент-то хоть стоящий сегодня?.. Полно городских наворотов с «капустой» и головорезов-вояк из Форта? О`кей, нам подходит… Не-ет, мутантов оставьте себе, извращенцы. Поехали, Мара! Сегодня наша ночь… Внимание! Команда?

     – Танго, мы на связи.

     – Проскочили благополучно… Ещё два охранника спускаются в гараж. Обращаю ваше внимание: вся охрана на «ракушках» типа наших «улиток», повсюду скрытые видеокамеры! Не подъезжайте, пока мы не возьмём под свой контроль комнату видеонаблюдения… Видели? Пока мы стояли на входе в гараж, подошла целая группа «дьяволов»: самый сброд города заваливается в «Волчью Яму»! Весь наземный гараж первого уровня забит транспортом до отказа: багги «городских кондоров» — известных охотников-за-головами, фортовские «лягушки» — лягушатников в увольнительной дела Форта редко интересуют, старые байки и городские «зубила» — эти тоже из охотников, бестолковые паяцы, падкие до дармовых наград. Охранники сказали, на третьем уровне места для авто ещё остались — так что просто следует дать баксов сто с горы, и они пропустят машину в гараж… Мы уже на третьем уровне — та же картина. Видим «харлей» Лео — слева, между двумя фортовскими «лягушками» и городским «зубилом»: стоит в загруженной боевой упаковке и под полной защитой! На рогах её пальто, под ним её «тяж» и «Сетка-Ра». Миша, только не расстраивайся: в кармане пальто чётко просматривается нейростимулятор.

     Миша досадливо шибанула кулаком по подъёмной лебёдке:

     – Вот курва малая!! Мать её так, сучье отродье!!

     – Командор, по-американски…

     – Без «М-щита» несколько часов, уже несколько часов на Гладиаторских боях!! Вот курва конченая!!

     – Успеем, Миша, успеем… Связи конечно нет, но мы успеем, — Танго была куда спокойнее своего полковника. — Напротив «харлея» есть четыре свободных места, там можно поставить фургон. Мы ставим «Ветту» чуть дальше, справа, во втором ряду у стены, за колонной — там достаточно темно и уютно, чтобы наша «детка» меньше всего впадала в глаза всякому сброду.

     – Моя «детка», а не наша, — не сдержался Красавчик.

     – Эй, вояки, куда тело тянете? В Наноцентр заново собирать? Тоже дело… Как же, соберёте вы свой трупняк. В конце третьего уровня развилка: прямо — двери в зал клуба, слева дверь в обслуживающий сектор — нам туда. Сразу предупреждаю, оттуда связи может не быть… Здесь везде камеры! Но как только будем проходить основной вход, на пару секунд включу глушак на своём браслете: видеокартинка пару раз передёрнется, а мы за это время успеем считать код допуска и проскочить незамеченными за дверь сектора. Система старая — полное дерьмо.

     – Будьте предельно осторожными, вы — наше прикрытие. Мы можем выпускать Красавчика и Мэлвина?

     – Да! Пока они дотелепаются сюда, мы уже своё дело сделаем… Мы пошли! Конец связи.

     – Удачи вам! — Гэбриэл повернулся в салон. — Ну что, парни? Ваш черёд… Ничего не бойся, Красавчик: впереди — наши, за спиной — мы. Если что, все рядом!

     – Не шей меня в трусливую овцу, Гэбриэл, я спокоен как труп… Пошли, фокусник-проповедник! Анекдотец какой-нибудь развратный помнишь? Кстати, Зулу, отлично закамуфлировался — можешь подрабатывать клоуном в местном цирке.

     Красавчик вывалился из фургона вслед за капитаном, и они вдвоём направились в сторону «Волчьей Ямы».

     – Вы слышали, Гэбриэл?! Р-рр!!

     – Зулу, ты что, не знаешь нашего Красавчика? Он так нервы успокаивает… Как только Танго даёт добро, сразу заезжаешь в клуб! Ты меня понял, сержант?

     – Понял… не клоун…

     – Андрей, ты всегда забираешь «харлей» Лео, когда идёшь за ней?

     – Всегда! Закидываю его в фургон и увожу вместе с тем, что остаётся от Лео.

     – А оседлать байк без разрешения Лео всё-таки кто-то может, а? Давай, признавайся!

     – Вопрос, конечно, сложный… Но я её уговорил — на днях: три человека имеют теперь постоянный допуск к её обоим мотоциклам. Но мне так не хочется, чтобы вы садились на этого железного дракона, полковник.

     – Андрей?

     – Допуск для троих: Лео, я и вы, Гэбриэл! Можно даже по джи-ай вызвать мотоцикл на себя, но радиус действия такого приказа не больше пятидесяти ярдов и зависит от преград между вами. Никто другой взять ни один из её байков не сможет: слишком большой разряд от защитного экрана. Пару раз долбанёт, и ты на том свете! И сейчас защитные экраны на байках работают на самых лучших соломоновых алмазах — там целый Х-кристалл: срок действия без перегрузок от года до трёх лет.

     – Только для Лео такой кристалл, как леденец на однодневной ярмарке, — Миша была в сущем гневе.

     – А как байк понимает, что это именно я, а не кто-то другой хочет его оседлать? У меня на перчатках отпечатков пальцев нет.

     – Зато у вас есть свой генетический код и индивидуальный химический состав крови. И этот железный монстр улавливает запах крови и любого тела, как лучшая пограничная овчарка вашего «древнего» прошлого, полковник.

     – Очень красноречиво как с твоих уст, Андрей… Что скажете, Миша?

     – Меня сейчас больше интересует, где засели Ловцы-за-Смертью? Вряд ли они в клубе — слишком рискованно для них же самих. И в зоне нашего периметра их присутствие тоже не наблюдается. Профессионально замаскировались, ублюдки!

     – У них же свой стиль, правильно?

     – Ещё бы!! Упасть с неба, материализоваться из воздуха или выскочить как туннельный червь из-под самых ног. Эти ловкачи-охотники покруче любого циркового эквилибриста, полковник.

     – Мда, недооценка противника всегда имеет свои неизбежные последствия… Интересно, кто на нас выйдет первым?

     – Ассасины! — грубо отмахнула пространство вокруг себя Миша.

     – Одно другого лучше, — недовольно пробурчал Зулу.

     – Андрей, сними джи-ай и весь кью-2, ты так не пройдёшь — какой из тебя «черноберетчик»? Тебе лучше оставаться пока что просто генокером. Проедем внутрь, наденешь полную защиту.

     – Гэбриэл, что вы трепитесь без умолку? Мы подходим. Не отвлекайтесь там на выпивку и пустую болтовню! У меня уже коленки трясутся… На входе три охранника, вооружённых до зубов. Господи! Откуда-то вывалилась целая куча отвратных карлов в чёрных балахонах.

     – Это «дьяволы», Красавчик! Пропустите их вперёд и не делайте резких движений — пока что вы их не интересуете.

     – Какое облегчение, командор.

     – Любой страх, лейтенант, это всего лишь иллюзия.

     – Может, я не так выразился…

     – Ну-ну, Красавчик! — немедленно вмешался Гэбриэл. — Никто не посмеет назвать тебя трусом.

     – И кто же помешает кому-то это сделать?

     – Воющий Волк!

     – Ах да, конечно… «Дьяволов» довольно быстро пропустили, и один из охранников спустился в гараж вместе с ними.

     – «Дьяволы» — каста воров и убийц, поэтому всегда хорошо платят за ту резню, которую они обычно устраивают в местах своего постоянного развлечения.

     – Мне окончательно полегчало, Миша… А-ааа! Благослови вас Святое Небо, дети мои! Рад вас приветствовать на этой грешной земле. Какое приятное местечко для ночных прогулок ничего не страшащихся слуг божиих: свежий воздух, отсутствие нервозных прохожих, свет большой луны…

     – Что за бред несёт этот кретин? — прорычал Зулу.

     – Тише, Зулу… Да, Танго, связь есть. Что у вас?

     – Квадрат зачищен, командир: комната видеонаблюдения пока что наша. Чукки переключает весь аудиоконтроль на себя, так что видео и голосовую связь клуба мы перебираем на себя полностью… Можете заезжать — пока что в гараже чисто. Но будьте готовы ко всяким сюрпризам: из общего зала и сектора службы периодически в гараж поднимается вооружённая охрана. Командир?

     – Танго, к «Яме» подошли Красавчик с Мэлвином. Ты можешь их подстраховать?

     – Нет! Пока Чукки не установит всю систему и не заблокирует дверь… Пусть следом за Красавчиком идёт фургон, я пока не могу покинуть комнату видеонаблюдения.

     – Тебя понял, Танго! — полковник переключился на Красавчика.

     – Что-то к нам последнее время «черноберетчики» зачастили? Не к добру это, как по мне…

     – Что ты, сын мой! Это биретта — шапка святого наместника Бога на земле!

     – Ты… что за такое, мудак?!

     – Ну почему сразу такие слова? Я всего лишь ваш новый падре: благословенный Его Святейшеством преподобный отец Фэйвори, назначенный на место недавно скоропостижно упокоившегося с миром священника из Церкви Святого Андрея… Но знаете, братья, как оно теперь: трудные времена, нервная паства, чужие грехи и смертельные тайны. Мне тоже где-то нужно сбрасывать с себя груз чужих проблем, расслабляться хоть иногда, чтоб с ума от всего этого мира не сойти… окончательно. Вот и присмотрел ваш благочестивый клуб для такого богоугодного дела.

     – Во даёт наш Красавчик! — мотнул головой Зулу. — Можно подумать, что он настоящий священнослужитель с тяжёлым бременем на своих плечах.

     – А кто сейчас не без греха, братья мои? Люблю, знаете, иногда покрутить рулетку или поставить на скачках, в картишки на деньги переброситься, посмотреть на Победителей, пропустить пару стаканчиков крепкого стига, подержать на коленках кающуюся сестру из редкой паствы — тем более что многие, знаете ли, и сами не против. А ещё я знаю пару-тройку анекдотов про женщин довольно облегчённого поведения и непристойные игры в такой секс — с этими, знаете, плётками и истязаниями плоти. Знаете, братья, как говорится: не согрешил — не покаялся! Живу по этому святому правилу, дети мои… Так как? Пошлый анекдотец будем слушать или так пропустите?

     Охранники переглянулись и заржали как ненормальные!

     – Ну-ууу, правило что надо! Нашему хозяину это правило понравится. Га-га-га-га!!! Заранее представляю себе эту картину: святой падре из Форта с девочками на трясущихся коленках и наш хозяин-проповедник Иегова — на ринге! Га-га-га-га!!!

     – Да-да, много наслышан о вашем великом проповеднике истинного Слова Божьего — жажду с ним лично познакомиться поближе и всё такое…

     – Зак, я сейчас загнусь! Проверь его на «мухоловку».

     – У меня два «глока» — из дамских. Знаете, всё-таки ночной город, улицы, освещённые только лазерным куполом, и всё такое…

     – Правду чешет мудак: два фортовских «глока» и нож с коготь… Ну ты и вооружился, как тебя там? Прямо до самых зубов — коренных… Бабло хоть дома не забыл, спецназ-из-Каркас? Что это у тебя с руками — свои хоть?

     – Что? А-ааа, деньги, руки… — Красавчик полез во внутренний карман. — Конечно, конечно! Как же без денег! А руки — это я как-то проигрался в пух и прах, а платить было нечем: знаете, девочки, рулетка, выпивка и всё такое… Вот!! Сколько вам надо?! За нас, за двоих! Мы с моим напарником, очень известным проповедником во всём оставшемся мире — блаженным отцом Харрингтоном, хотели бы вдвоём и всё такое… Понимаете, он и я, я и он, брат-на-брат… ну знаете, оно ж веселее — вдвоём…

     – Ой, не могу!! Точно загнусь!! Лопну от хандражки… Га-га-га-га!!! Зак, пропусти этого развратного придурка! Пусть так идёт, в последний раз свою душонку святую порадует перед тем, как в свой Рай отправиться чертей на сковородке жарить и вилами грешников по горбу исповедовать… Топай уже вперёд, двинутый!!

     Мэлвин, который до сих пор так и стоял за спиной Красавчика, не проронив ни единого слова, легонько подтолкнул в спину опешившего лейтенанта.

     – Благослови вас Святое Небо, дети мои, — Красавчик мелко перекрестил охрану и двинулся на ватных ногах дальше.

     – И пошляцкий анекдотец не пригодился… Да, Красавчик?

     Оба пошли вниз, но прекрасно слышали последние слова охранников. К тому же Красавчик заметил, как один покрутил пальцем у виска и показал другому за спину на мнимого святого отца: «Ну и пройдоха! Конкретно двинутый, как раз пара на вечер для нашего хозяина — тоже разговаривает с невидимками. Поговаривают, что прежнего священника, отца Климентия, «капюшонники» подчистую поджарили, а всё свалили на каких-то беглецов из Форта… Интересно, мясо священника слаще обычной человечины или нет? Всё ж таки избранный, гы-гы-гы… А этот ещё и чокнутый, крышу сорвало подчистую. Считай, один раз и видели!» «Блаженный самоубийца, одним словом… Все они приходят сюда в последний раз за одним и тем же: подохнуть при полном блаженстве и неведении».

     – Ты слышал? Они что, действительно тебя не видели, и я там стоял совсем один, сам на сам с двумя генокерами-убийцами?

     – Меня, Красавчик, больше беспокоят их странные слова о последнем посещении и неминуемой смерти…

     «Летучий голландец» с громкой отвратительно кислотной музыкой, ярко включёнными фарами и безвкусно разукрашенный под цирковую готику, подошёл к «Волчьей Яме» следом за Красавчиком и Мэлвином… На крутом обгоне их нахально подрезали четыре потрёпанных «харлея» стариков-байкеров.

     – Куда прёшься, раздолбанная колымага?! Твоё место на свалке под стенами Форта!! Пэпээсники — чокнутые суицидники!! Самоубийцы!!

     – А сами?! — круто мотнув фургоном в сторону байков, рыкнул в открытое окно Зулу.

     – Не надо, — Миша положила руку на плечо сержанта. — Не здесь и не сейчас. Уступи!!

     Зулу и сам не знал, почему он так боялся Мишу. Его всего бросало в жар, когда она так близко приближалась к нему… Резко дав по тормозам, «голландец» встал на въезде в гараж, который одновременно был и входом, и единственным выходом из клуба конченых смертников.

     Охранник показал: подожди — пропустим этих, потом вы!

     Байкеры прошли без проблем, оставив свои «харлеи» возле остальной кавалькады мотоциклов. Напоследок ещё показно попинали фургон Зулу и дружно показали в лобовое стекло по среднему пальцу.

     Охранник, громила-генокер, положил локти на оконную раму со стороны сержанта и просунул квадратную челюсть внутрь:

     – Слышь, чувак, где откопал такую роскошь? Мне нравится — тачка что надо!

     – У чокнутых пэпээсников в карты выиграл… И без намёков: тебе не продам — моё!

     – Ладно, ладно, не кипятись, ирокезец. Подвезло тебе! В городе на руках всего несколько старых тачек ППС после списания. Они ж, эти конченые пэпээсники, так развлекаются: каждый месяц по машине размазывают за стенами Индианаполиса. Самоубийцы — они и есть самоубийцы! А ты, вижу, крутой перец: и тачка у тебя что надо, и малышка высший класс! Из наших?

     Последний вопрос уже адресовался непосредственно в сторону Миши, довольно развязно уверенно сидящей на пассажирском сидении возле сержанта. И вполне понятно, что охранник-генокер принял её за родственную кровь. Свою врождённую земную женскую красоту она довольно эффектно подчеркнула, придав своему царственному лицу бледный оттенок под длинные шёлковые волосы, выделив глаза сине-дегтярным отливом и броско обведя почти чёрным индиго полные идеальные губы, от которых всегда веяло вересковым мёдом диких северных гор. Что правда то правда, джи-ай умел делать чудеса истинного превращения за секунды: пещерная готика была налицо в своём несравненном диком очаровании! И ещё что-то такое — непостижимое, ускользающее, завораживающее смертельным блеском фатального невозвращения любого, кто посмеет дотронуться даже взглядом до этого варварского жреческого сосуда: Грааля Изначального и Запредельного… Генокер не в силах был отвести поражённого взгляда от этой редкостной богини, которая могла встретиться сегодня лишь среди женщин-генокеров: слабый пол бывшего земного человечества почти полностью сошёл на нет, и среди старого генофонда мало кто мог теперь похвастаться прежней красотой богинь-землянок. Генокер жадно пожирал глазами буквально каждый дюйм на Мишином теле — её неподражаемые льющиеся по плечам шоколадно-кофейные волосы, её одухотворённое божественное лицо, её насмехающиеся холодные глаза уральской колдуньи, её зазывающе выпирающие, обтянутые чёрным свитером, высокие красивые груди, её упругие накачанные икры. Охранник был точно околдован, зачарован, одурманен… Его завораживали даже её портупейные «Магнумы» на прекрасных женственных бёдрах.

     – Эй!! Проснись, охрана!! Вот — бабки!! Местечко в гараже для нас найдётся?! — Зулу был в бешенстве: у генокера с оскалившейся челюстью бульдога-переростка разве что пена не капала с вывалившегося языка от нескрываемого животного возбуждения.

     Охранник недовольно скосился на купюры:

     – Зак, на стволы проверь! И салон не забудь…

     Охранник обошёл фургон и положил локти уже с той стороны на открытую раму окна:

     – Слушай, малышка! Если этот крутой ветеран-ирокезец из «Клуба Убийц» сегодня размажется всей своей «архангельской» задницей по рингу, имей меня в виду: со мной не пропадёшь, детка, обещаю.

     Зулу раздражённо выставил всю свою квадратную пятерню в противоположное окно.

     – Ладно, не кипятись, «старая гвардия»! — охранник снова пошёл на ту сторону. — Давай, руби «капусту» сюда, чувак! Есть там ещё местечко, на третьем уровне.

     Второй охранник распахнул заднюю дверь фургона. За спиной кресла Зулу на развёрнутых сидениях сидел мальчишка-генокер в серебристом комбинезоне — огромные небесные глаза, голый череп, какая-то по-детски наивная улыбка, в руке отпитая бутылка с водой, рядом на сидении лазерный «глок».

     Миша обернулась:

     – Мой брат! Взрослеет малыш, везём его поразвлечься вместе с нами.

     – Не рановато парня с собой тащите? Пацан ещё — не испугается?

     – Это он на вид такой! Завалить может одним ударом.

     Второй охранник помахал сканерной «мухоловкой» по салону, поднёс к оружейному ящику, провёл по полу: «Летучий голландец» стоически затаился во всей своей протозащите, и Ком молчал как партизан.

     – Похоже, чисто! Оружие пустяковое, ножи — мелочь. В салоне ничего подозрительного и интересного нет, кроме тинэйджера, из наших.

     – Эй?! Ты что за пугало?! А ну вали отсюда, приблудок бесполый!! Здесь тебе не богадельня для бомжей!! А вы проезжайте, проезжайте, циркачи…

     За край фургона ухватилось сгорбатившееся бесполое существо. Машина вздрогнула и неспешно вошла в открывающиеся ворота первого гаражного уровня.

     Существо распрямилось: драное прокопчённое пальто на крепком торсе, седой хвост за сильными квадратными плечами, цепкий взгляд невидимых глаз-щёлок и окурок дымящейся сигары в зубах… Гэбриэл медленно засунул руки в дырявые карманы пальто:

     – Те, кого смущал мой вид, давно сгнили на Тропе Костей, и кости их засыпаны пеплом Пустыни Смерти.

     Охранники среагировали моментально: перекинув автоматы на руки, они взяли полковника на прицел.

     – Командор, а как же наш Гэбриэл?

     – Спокойно, Зулу, полковнику ума не занимать… Андрей, доставай мой «Виталис» и всё, что там полагается к полному боевому снаряжению морского пехотинца!

     Гэбриэл невозмутимо вытащил руки из карманов — пальцы в драных перчатках веером удерживали две дюжины стодолларовых купюр:

     – Или для старого солдата не найдётся крепкой выпивки в «Волчьей Яме»? «Шериф Джо» надолго закрыт на бессрочный ремонт — так можно и сдохнуть, если в горле пересохнет от недостатка влаги.

     Охранники убрали автоматы.

     – Так сразу бы и говорил! — первый протянул руку к купюрам, но полковник умело сложил их и спрятал обратно в карманы.

     – Ты тоже из Шапито, что ли, фокусник? Сегодня к нам весь Блошиный Бруклин притащился! С тех пор как «Шериф Джо» накрылся задом, кого только к нам сюда не заносит… Все у нас! Зак?

     – Тяжёлый лазерный пистолет справа под пальто, девятимиллиметровый огнестрельного образца за поясом, в ботинке «глок», в другом ботинке нож-«зуб», вроссыпь патроны для револьвера в заднем кармане штанов, регистрационных номеров на стволы нет… Всё!

     Гэбриэл отвёл правый борт пальто в сторону, чтобы хорошо было видно его пушку.

     – Ну естественно без регистрационных номеров — что за вопрос? Девятимиллиметровый, значит, восьмизарядный — да ты и вправду «старая гвардия»: теперь лишь для стариков-ветеранов выливают пули на заказ. Но вот с этой пушкой не пропущу, не положено — если ты только не на тачке и не держишь крупные стволы на привязи в багажнике.

     Полковник снял с ноги тяжёлый ПП вместе с ремнями и кинул охраннику:

     – Сохрани — пока я там промочу горло и потусуюсь с новыми знакомыми… может, заодно и старых встречу…

     Охранник прицепил ПП себе на бедро:

     – Ладно, плати вперёд и проходи, «старая гвардия». Но помни, ваши отсюда редко выходят — живыми.

     Гэбриэл ничего не ответил: в момент раскинул веером себе за спину две дюжины зелёных банкнот и скрылся за воротами гаража.

     Зак собрал все до единой купюры и подал главному:

     – Как всегда фокусничают — напоследок.

     – Эта «старая гвардия» вечно ходит сюда подыхать — вроде у нас здесь благотворительная богадельня для ветеранов. Они приходят за смертью, за этим великим милосердием их жизни — никак не хотят умирать от старости! Хотят быть на своих двоих до конца, до последнего вздоха… Видно, правду говорят: конец света не за горами.

     – Люди… они всё время только об этом и говорят…

     – Команда? — Гэбриэл бросил на каменный пол остаток сигары.

     – Мы рады вас слышать, командир! — отозвалась в криотопе Миша. — Спускайтесь на третий уровень, мы ждём вас в фургоне. Вся система видеонаблюдения и переговорной связи у нас в кармане — на час, может, на два, больше не продержимся. Все здесь, ждём только вас и Танго.

     – Я спускаюсь…

     Гэбриэл упал на своё место и захлопнул дверь — тут же поверх парика нацепил свой джи-ай:

     – В берете «старой гвардии» меня даже в этом дранье никто не посмеет тронуть. Пушка, как и предполагалось, приглянулась главному охраннику… Как дела, ребятки?

     Гэбриэл развернулся в салон.

     – Это точно, полковник, — первым придвинулся поближе Мэлвин. — Никто не посмеет вас тронуть! Вы похожи на одинокого волка пустынных дорог и меньше всего на полковника Гэбриэла Харриса, которого я знаю: Шерифа Законника — Запылённая Шпора!

     Гэбриэл широко улыбнулся и отвернул лацкан своей куртки: внутри сверкала блёклым светом начищенного металла Большая Звезда Шерифа.

     – То что надо, Мэлвин — Львиный Вертохвост!

     – Джентльмены?

     – Не беспокойтесь, командор, я помню, зачем мы здесь… Так, заходим в зал в два этапа. Опасно — согласен! Но всей командой заваливаться ещё опаснее: слишком броско. Это не наш вариант… Первыми — я и Миша! Если всё нормально — Красавчик, Зулу и Мэлвин. Танго — по обстоятельствам: пусть действует на своё усмотрение, раз в клубе возможны ассасины и охотники-за-головами… Вы их уже вычислили, видеосвязь?

     – Каждый второй охотник! Ассасинов я пока не наблюдаю, но моё безукоризненное чутьё мне подсказывает, что в зале есть такой фрукт — беру его на себя, как только выявлю. Спецназа в зале нет — это точно! Фортовские вояки в зале не в счёт: гуляют на увольнительной… Лео там, где и должна быть — на ринге! Пока целая, успешно отыгрывает собственные ставки… Иегова перебрасывается в карты в углу за баром, это его стол. Когда ему надоест, пойдёт на ринг — показать толпе, кто здесь настоящий хозяин! Вот тогда Лео и попляшет. Но мы-то уже здесь! Пусть Иегова на многое теперь не рассчитывает, мразь… Надеюсь, мне выпадет сегодня честь наконец-то свести счёты с этой гадиной… Дальше! Две несущественные драки: у бильярдной байкеры сцепились с «городскими кондорами», и за одним из карточных столов «дьяволы» не поделили между собой выигрыш. Охрана в такого рода мелочи особо не вмешивается — за этим сюда и приходят… Зал очень большой — это полный гаражный уровень, но пули негде пролететь — обязательно во что-нибудь мясистое да попадёт! Это прекрасная ширма для вас. Но столов, где бы вы могли урониться, нет… Сейчас здесь шныряют по коридору службы обеспечения и охрана, выйду минуты через две. Командир?

     – Танго, а где те бравые мачо, которые недавно так лихо проскочили мимо нас?

     – Что за вопрос? Заняли один из лучших столиков у ринга, и, похоже, неосмотрительно согнали оттуда «капюшонников».

     – Да ну? — командор довольно усмехнулась. — За теми не заржавеет: эти злопамятные… Иегова оттуда хорошо видно? Как у него сегодня настроение? Проповедь собирается толкать на массу?

     – Видимость через угол ринга. Настроение у Иегова отличное! Если бы проигрывал, уже был бы на ринге и всучивал свои гнилые проповеди перед тем, как начать отрывать руки и ноги у своих же собратьев по крови.

     – Прекрасно, лейтенант! Где нашим парням пока что можно будет прикорнуть у стеночки, так чтобы недалеко от ринга?

     – Честно говоря, нигде… И я бы никого не стала цеплять из-за столиков — слишком сложная публика для святого отца с железными кулаками. Но можно вместе держаться у бильярдных столов и казино. Там любят деньги, и им плевать на белые ошейники — хоть лиловые! Пусть Зулу прикрывает Красавчика спиной, пока тот будет оправдывать свой греховный азарт к грязным играм и девицам лёгкого поведения. И кстати, для информации — этой категории полный зал! Но сразу предупреждаю, чтоб потом без обмороков: среди них тоже могут быть охотницы-за-головами… Мэлвин пусть держится рядом с парнями и наблюдает за обстановкой: из невидимок всегда получаются отличные разведчики и шпионы — и мне помощь. Командир?

     – Мы всё поняли, Танго! Как только заходишь ты — следом выходим мы.

     – А может, хоть кто-то возьмёт с собой что-то более существенное, чем игрушечные «глоки»?

     Танго снизила голос до стального среза:

     – Зулу, это исключено, нас моментально выставят из зала. И запомни, пожалуйста, лазерный «глок» вовсе не игрушка: попадёт в голову — мало не покажется, особенно без джи-ай.

     – Я в джи-ай!!

     – Мы тебя поняли, Танго, — Гэбриэл повернулся к своим. — Андрей, ты пытаешься вызвать Лео? Хоть какая-то связь есть?

     – Всё напрасно: она слышит, но не отвечает.

     – Слышит, значит, знает, что мы здесь… Андрей, что бы ни случилось там, держись тут до последнего! Финальные тузы мы всегда успеем выложить на стол… Оружием не пользоваться до крайнего момента, рассчитывать на свои силы и спины напарников. Зулу, слишком не нарывайся: лишнее внимание! Ты и так самый приметный из нас — ты ж напялил джи-ай «черноберетчиков» да ещё весь в золоте.

     – Только руки и одно сердечко!

     – Всё же помни, Зулу, «старую гвардию» здесь не жалуют… Ну что? Танго?

     – Выхожу!

     Все, кроме Андрея, покинули фургон.

     – Заходите после нас через пару минут, Красавчик. Ты понял?

     – Внимание!! Разбежаться!! Три вооружённых охранника выходят из зала, — голос Чукки прозвучал в каждом заушном криотопе.

     Все исчезли, вроде никого и не было: Миша и Мэлвин прыгнули за колонну, Гэбриэл, Красавчик и Зулу пригнулись за фургоном.

     – Танго, ты можешь вернуться?

     – Нет, я не одна…

     – Ничего сделать не могу — сразу взбунтуется вся система гаражной сигнализации! К тому же у каждого охранника за ухом «ракушка», — услышал полковник в криотопе приглушённый голос Андрея, — вся остальная охрана сбежится сюда за две секунды. Что-то надо делать, Гэбриэл. Вы видите?

     – Я всё вижу, Андрей, и для одной Танго — это слишком много: ей не удержать ситуацию под контролем.

     – Действовать надо быстро! Стрелять в гараже тоже нельзя — сработает система общей сигнализации.

     – Я понял, понял, Андрей… Чукки, забери её!

     – Поздно! За ней по коридору идёт охранник — она уже не может вернуться. Общий акустик в шлемах охранников беру на себя, «ракушка» за правым ухом охраны — ваша!

     – Танго, замедли шаг, зашнуруй шнурки на охраннике — что хочешь делай, но дай нам несколько секунд… Миша?!

     – Без проблем: «зуб» — «ракушка» — шея.

     – Понял!

     Ситуация вышла из-под контроля слишком быстро, чтобы что-то решить толково: Танго только что покинула забаррикадированную изнутри комнату видеонаблюдения и шла по коридору к выходу — за ней из-за угла вырулил охранник, который при малейшем подозрении передал бы сигнал тревоги на внешнюю охрану. Три охранника, вооружённые лазерными автоматами и запакованные в бронежилеты, шлемы, нашейные и паховые накладки, как раз остановились за дверями перекурить.

     – Красавчик, это наш единственный шанс — отвлеки их.

     – Я?!

     – Командор, падаем со спины, — полковник смял в левой ладони драную перчатку и вытащил из ботинка нож.

     – Согласна, — Миша размяла пальцы.

     – Красавчик…

     – Может, нам не обязательно их убивать?

     – Не обязательно, но, если не мы их, они, не задумываясь, разорвут Танго и поднимут тревогу, — голос Миши был совершенно спокойным и бесстрастным.

     – Дьявол… Джентльмены! — Красавчик вышел из-за фургона. — Я тут пришёл с другом, а он куда-то подевался, он всё время куда-то девается. Наверное, опять побежал за какой-нибудь смазливой официанточкой, пока я закрывал машину. Вы, случайно, его не видели?

     – Смазливой официанточкой? Что ты несёшь, Красавчик? Чукки же всё слышит.

     Охранники среагировали моментально: тут же побросали своё курево и пошли на Красавчика.

     Лейтенант сложил ладони, точно заядлый проповедник, и стал пятиться назад:

     – Кстати, джентльмены, заметьте, я всегда хожу в клуб с деньгами, потому что тоже считаю, без денег соваться в приличное заведение как минимум неприлично, я уже не говорю о максимуме…

     Миша и Гэбриэл выпрыгнули из своих укрытий и одновременно повисли на спинах двух охранников, закрыв им рот рукой и всадив в шею со стороны открытой «ракушки» ножи по самую рукоятку. Средний охранник получил от Красавчика накладной ломающий удар подошвой по колену и скользящий удар ножом в шею от Зулу, но «ракушка» за ухом всё же была разбита. Охранник откинул Красавчика от себя, как мячик, и схватился врукопашную с Зулу — оба, рыча как два бешеных вепря, покатились по каменному полу. Красавчик пролетел ярдов десять-двенадцать и хлопнулся спиной об фортовскую «лягушку», но сознания не потерял. Сразу поднялся и, вытащив «зуб» из ботинка, побежал на помощь Зулу. Мэлвин, сидя на громиле-генокере, пытался содрать шлем с квадратной головы охранника, который с кляпом во рту из «бабушкиной» перчатки широченной спиной придавил Гэбриэла к полу. Полковник, чуть ли не теряя сознание от недостатка кислорода, всё же удерживал охранника за локти.

     – Охрана, на помощь!! — это был генокер Миши.

     – Как же! Бегу парадным маршем, — отозвался в акустик шлема генокера злой голос Чукки.

     Генокер Миши схватил её за берет и одним рывком перекинул через себя, но Миша не выпустила нож из руки. Прокрутившись в воздухе вместе с ножом, она вырвала «зуб» из генокера и, засадив его под кадык загнутым остриём, резко рванула обеими руками вбок.

     – Чего орёшь, дурак?

     Защитный гофрированный броненашейник не защитил охранника от особой лазерной заточки «зуба»: тёмная густая кровь хлынула из распоротого горла генокера! Тот схватился за горло и, попятившись назад, запрокинулся навзничь. Миша бросила нож и завалилась на генокера, захлопнув щиток на его шлеме. Охранник попытался скинуть Мишу с себя, но командор лишь сильнее обхватила ногами тело генокера и обеими руками его шлем, не давая ему возможности освободиться от хлещущей внутри шлема крови… Тело охранника пошло мучительными конвульсиями, в последнем усилии генокер стиснул пальцы на шее Миши.

     Мэлвину никак не удавалось стащить шлем с головы охранника — тот бился вместе с полковником об пол, крутил головой и мычал, как посаженный на цепь раненый Минотавр… Красавчик прыгал на спине беснующегося охранника, как настоящий буллрайдер, и как одержимый безостановочно бил и бил своим ножом в разорванный затылок генокера, стиснувшего в смертельных судорожных объятиях задыхающегося сержанта.

     Генокер под телом Миши начал постепенно затихать — последние конвульсии прокатились по его мощному торсу, пальцы обмякли и безвольно соскользнули с шеи командора.

     – Спасибо, Джон, — Миша слезла со своего генокера. — Силы во мне ещё на десятерых таких хватит.

     Она подняла с пола свой нож и всадила его в лоб охранника, с которого Мэлвину наконец удалось содрать шлем, и одним рывком распорола череп аж до самого подбородка. Генокер широко открыл глаза — тёмно-голубые, полные искреннего удивления — и замер навеки.

     – Не смотри! — Миша оттолкнула капитана, закрыла своей рукой глаза генокера и уже вместе с Мэлвином стащила его с полковника.

     Красавчик точно ничего не видел и не слышал — он всё бил и бил ножом в затылок мёртвого охранника. Всё лицо Зулу было залито тёмной кровью генокера, но он никак не мог выбраться из-под него.

     Миша перехватила руку лейтенанта:

     – Красавчик, всё! Он мёртв — отцепись от него.

     – На три охранника меньше.

     – На четыре, — из-за двери служебного сектора показалась Танго, таща под мышкой за сломанную и дважды перекрученную шею своего генокера.

     – А ты… не можешь не убивать, — Красавчик прислонился к фургону, его трясло от нервного напряжения.

     – А ты собираешься прочесть мне проповедь о геенне огненной для супергрешников, пречистый святоша? — Танго со спокойным безразличием бросила «своего» у задней двери фургона, куда Миша и Зулу уже подтащили двух других.

     – Неужели все чёрные рейнджеры такие… бездушные?

     Танго посмотрела в глаза лейтенанта:

     – Неужели вся разведка такая… наивная?

     Мэлвин поднял из-за колонны припрятанный от греха подальше вместе с хойти «полароид» и всё своё добро нацепил себе на шею.

     – Внимание!! — бесстрастный голос Чукки был неумолим в своих уведомлениях. — Сработала внутренняя сигнализация «лягушки», которую зацепил Красавчик. Сейчас здесь будет хозяин машины.

     – Убираем трупы в фургон! — дал команду Андрей.

     – Быстро! Быстро! Танго?!

     – Уже в пути, мой генерал… — Танго торопливо пошла по проходу — и вовремя.

     Двери зала широко распахнулись! Генокер-осозовец с лазерным «глоком» в руке спешил к своей машине.

     – Затаскивай быстрее, Зулу!

     – В мой фургон?!

     – Скинем позже.

     – О-ооо! Крылатый спецназ! Извини, сладенький, что нарушила твои развлечения, — Танго повисла на шее у осозовца, огромного широкоплечего лётчика-генокера и к тому же молодого сливочно-шоколадного красавца. — Это я зацепила твою «принцессу»… Мои друзья ещё не приехали, а мне показалось, что в машине кто-то есть. Но там, увы, никого. А ты красавчик, генерал! Не составишь одинокой девушке компанию, пока мои не подъехали? Не пойду же я туда совсем одна… А, красавчик?

     Красавчик скрипел зубами за фургоном:

     – Летающие памперсы…

     Осозовец издалека посмотрел на свою машину — удостоверился, что она на месте, и с ней всё в полном порядке, вложил пистолет в кобуру и уже с рьяным удовольствием обхватил за талию заливающуюся звонким смехом Танго:

     – От тебя аппетитно пахнет, детка! А кто должен ещё подъехать? Твои подружки? Такие же аппетитные милашки, как ты?

     – Таких, как я, больше нет, малыш… У-уу, какие у тебя тут мышцы!!

     – И не только тут, куколка!!

     Голубки скрылись за дверями зала.

     – На волоске от провала, — Миша подхватила генокера за ноги. — Затаскиваем, Зулу, этого — последнего.

     Сверкнула короткая вспышка! Мэлвин «поймал» их командный трофей — на память: куча ровных штабелей в салоне фургона.

     – Что ты делаешь, Псих?! — Зулу закинул на трупы последний генокерский автомат.

     – Не понимаю, зачем им такое серьёзное защитное снаряжение, если у них почти всё моментально отрастает? Броненакладки даже на паху! А члены у них тоже новые отрастают, или это так — дешёвые панты?

     – И даже яйца, — Миша посмотрела на возмущающегося лейтенанта. — Но больно бывает даже генокерам, Красавчик.

     Зулу недобро глянул на Красавчика, но лишь покачал головой.

     Гэбриэл стоял, прислонившись к колонне за фургоном и, раскуривая сигару, наблюдал за последними приготовлениями. Вторую «бабушкину» перчатку он закинул на трупы в фургоне — первая так и торчала изо рта его генокера.

     Красавчик даже как-то с жалостью смотрел на кучу мёртвых людей-генокеров… Затем поднял руку и перекрестил их широким жестом:

     – Упокойтесь с миром, дети мои.

     – С ума сойти! — Зулу досадливо махнул кулаком.

     – Андрей, прибери здесь, пока кто-то не догадался, что это не просто грязь. И позаботься, чтобы наши мёртвые друзья, не приведи Святое Небо, участливым благословением самозванца отца Фэйвори, вновь не воскресли из мёртвых… Справишься сам, малыш?

     – За это не переживай, Миша… все будут без голов — я прослежу…

     Гэбриэл положил руку на плечо мальчишки-генокера и заглянул ему в глаза… Андрей качнул головой:

     – Они такие же, как мы… Но жизнь — другая и смерть — другая. Я всё понимаю. Я с вами до конца… до смерти…

     – Командир! — это был голос Чукки. — К гаражу подъехала фортовская «лягушка». Пора уходить!

     Гэбриэл оглядел всех:

     – Времени у нас только-только… Пройдут вояки, вы — за ними! Чукки, оставайся на связи.

     Двери бункерного зала широко распахнулись и захлопнулись за спинами Миши и Гэбриэла: шум падающей посуды и отборной ругани слился в один раздражённый гул удара кия о бильярдные шары и звука ломающихся человеческих костей.

     – А уборная здесь есть?

     – С ума сойти!!

     – Мы здесь остались одни мужчины. Отлей в фургоне, Красавчик, — подсказал Андрей.

     – Убью, гада!!

     Первое, что бросалось в глаза, это хорошо просматриваемый на возвышении ринг: его было видно с любой точки гаражного зала… Сейчас на нём бились трое. Так делалось, когда противники были равными, и бой обещал быть самым обычным: раз! — и кто-то умер или вообще никто не хочет умирать. Для достижения желаемого эффекта бои разбавляли силовыми и несочетаемыми добавками.

     – Что это у Лео с лицом?

     – Не обращайте внимания: несколько часов без «М-щита»… Идите со мной рядом!

     – Два генокера-осозовца против неё — одной!

     – Молчание продлевает жизнь, полковник.

     Миша не останавливалась: здесь она никогда раньше не была, но ничего нового для себя не увидела… Это был огромный зал бывшего подземного гаража, существенно расширенного по периметру. Справа большой бар с длинной стойкой, забитой развязными девицами и пьяными солдатами. Судя по бойко снующим официантам, за баром по всем признакам находилась кухня. По центру, ближе к бару, обычный боксёрский ринг с канатами из цепей. За рингом, полосой до самого бара, столы для участников бойни и для невидимок-букмекеров, бесшумно передвигающихся по всему залу и без проблем собирающих богатую дань. Несмотря на индивидуальные отвлечения на другие игры, ринговые бои в «Волчьей Яме» оставались пиком всех игровых развлечений и ставок.

     В дальнем углу, на срезе бара, в тени стояли карточные столы. Первый возле бара принадлежал хозяину «Волчьей Ямы» — бывшему военному. Его настоящего имени уже давно никто не помнил: Гроздь Гнева Иегова — это было его истинное имя последние пятнадцать лет…

     Дальше по залу, слева от ринга, располагались всё те же столы вместе с игровыми «качалками»: рулетки, кости, карточные казино. И уже у самой дальней крайней стены — несколько бильярдных столов. Всё свободное пространство зала было заставлено столиками.

     Более несовместимой по всем возможным критериям публики нельзя было даже представить: люди-мутанты всех мастей и каст и «городские кондоры» из Восточного Бруклина, городские жировики из Центра и солдаты-генокеры из Форта, проститутки и охотники вперемешку из людей и генокеров — безликая, прячущаяся за масками и плащами, пограничная публика Блошиного Бруклина. И даже букмекеры здесь были совсем не такими, как в бывшем «Шерифе Джо» — почти бесшумными, почти невидимыми. Вся их работа делалась без лишних криков и ненужного паясничества: только ставки, только сборы, только деньги. Полное противоречие и совершенное неприятие одного социального слоя другим, но этим-то пограничным качеством нейтрального анархизма и полным невмешательством властей в дела клуба и славилась «Волчья Яма». Если ты здесь умер — это твоё дело: никто не спросит, кто ты, откуда и кому нести ответственность за твою жизнь или твою смерть.

     Охранники-генокеры никого в зале не трогали, если только выяснение отношений не переходило в повальное побоище. Основная работа охраны клуба состояла в растаскивании поверженных по углам и столикам, быстрой уборке тел и их частей с ринга и вокруг него, выпроваживании всякого, кто пытался пронести в зал тяжёлое оружие — обратно в гараж или на улицу, и конечно же — охрана самого Иегова.

     Миша, не спеша, но уверенно переставляла подошвы своих ботинок в направлении ринга. Сразу за дверями гаражного зала её нога наступила на чью-то валяющуюся бесхозную кисть руки — командор даже не дёрнулась. Носком другого ботинка она заехала по морде потянувшегося к ней из-за ближайшего столика какого-то пьяного генокера из гражданских. Она ещё в гараже наметила себе цель и теперь шла туда, и вряд ли что-то могло её сейчас остановить. Это глухое состояние полковника Васильевой Гэбриэл научился распознавать без проблем — бесполезно было перечить ей или настаивать на чём-то другом. Нужно было дать ей возможность реализовать намеченную цель. Он просто шёл рядом, за её плечом, пока что всецело доверяясь её настойчивой интуиции.

     Миша подошла к рингу — к столику, за которым сидели четверо городских мачо. Качки были здорово навеселе и азартно махали купюрами в сторону ринга. Их столик был заставлен пластиковыми пивными бутылками и большим блюдом с крупными кусками мяса с кровью. Но стол был залит отнюдь не этой тёмной кровью искусственно выращенного в лабораториях мяса молодого телёнка: с ринга прямо на стол летело всё — зубы, кровь, куски живой человеческой плоти.

     – Мне прикинуться страшным?

     – Страшно молчаливым, полковник.

     – Понял, — Гэбриэл остался стоять там, где остановился, сцепил руки на груди и покрепче сжал сигару в зубах.

     Миша тяжеловесно положила руку на плечо человека-букмекера, уверенно продвигающегося к столику у ринга:

     – Я так понимаю, служба, бесплатно даже птички не поют?

     – Птички уже двадцать лет как не поют, мэм.

     – Соображаешь… — Миша сунула в верхний карман букмекера несколько сотенных купюр и показала головой: откати!

     Букмекер испарился, вроде его здесь и не было… Полковник услышал в своём акустике глухое предостерегающее рычание, и следом тяжёлая пятерня командора легла на крутое плечо крайнего мачо. Тот только успел повернуть голову — в следующее мгновение он уже красиво улетал через три столика по плавной дуге назад — в аккурат к ногам «капюшонников», веселящихся за тремя сдвинутыми столами у стены гаража. Мачо даже не успел поднять головы от пола: его тело бесследно исчезло под одним из столов, полностью закрытых широкими коричневыми балахонами людей-мутантов.

     А Гэбриэл был не в силах оторвать оторопелого взгляда от ринга. И сейчас он как никогда был рад, что его глаза были полностью закрыты экранными щитками джи-ай: он не мог без содрогания смотреть туда, куда он не мог не смотреть. Пэпээсница и два фортовских солдата-генокера бились на ринге на гладиаторских ставках! И это было по-настоящему ужасное и отвратительное зрелище, от которого мутная тошнота подступала под самое горло, и все ужасы вьетнамского плена заново вставали у полковника перед глазами, как живые… С синюшным лицом, будто отбитым молотком для мясных бифштексов, с залитыми тёмной кровью армейскими жетонами на вздувшейся от порезов и синяков шее, в военной изодранной майке, в порезанных в кровь вдоль и поперёк драконьих штанах и в хлюпающих от крови берцах, в своём неизменном «песчанике» со скрытой протомаской на лице и с этой так не идущей её подростковому хрупкому телу татуировкой двукрылого «архангела» на плече, Лео билась не на жизнь, а на смерть на этом чёртовом ринге для конченых самоубийц! Вся её наружная защита состояла из джи-ай с надвинутыми на лицо щитками и маской, браслетных наручей, чёрных кожаных перчаток и безмерно любимого «Скиннера» для снятия шкуры, с которым она не расставалась даже во время сна. Её руки были иссечены мелкими и глубокими порезами, а к левому запястью поверх защитного браслета были плотно подогнаны не по размеру огромные для неё часы — подарок Гэбриэла… Два хорошо подпитых генокера-осозовца, с оголёнными мощными торсами и со специально модифицированными для военных спецслужб «герберами» с выкидными лезвиями, поочерёдно бросались на сержанта, пытаясь нанести ей смертельный удар.

     Оба генокера были доведены неоправданной бесплодностью своих усилий до абсолютного и уже неконтролируемого бешенства. Но Лео приняла ставки на двадцатиминутный раунд — для развлечения и подогрева публики, а потому она, что называется, не спешила. Пэпээсница перекидывала «Скиннер» с руки на руку, точно дразня своих противников, и от каждого её почти неуловимого взмаха от одного из генокеров отлетал какой-нибудь несущественный кусочек человеческой плоти. Правда, периодически доставалось и ей. Но Гэбриэл понял одну совершеннейшую вещь: эти непостижимые для его человеческого разума чокнутые вояки, выжившие в Третьей Мировой и в ещё более трудное послевоенное Время Всеобщего Забвения, уже не были частью прошлого того самого человечества, в котором пытался выжить он сам и его парни. Они, эти солдаты вселенской чумы, были другими — уже не из прошлого и уже не из этого мира, но они были чужими и будущему… И всё же эти конченые солдаты Последней Войны зачем-то всё ещё были нужны. Иначе зачем бы там, на Небе, кому-то нужно было оставлять здесь, на этой несчастной гибнущей Земле, этих — иных, непостижимых, необъяснимых, непонятых и непонятных солдат: они все были для этого мира и для его прошлого, настоящего и даже будущего инопланетными существами, даже не догадываясь об этом. Они были другими, и это делало их чудовищами, химерами, призраками для всего этого мира и для самого Гэбриэла.

     Периодически, от постоянной боли и собственного бессилия, оба громилы бросались на сержанта одновременно, но Лео как мышь проскальзывала под цепями канатов или между ног вояк и снова, успев по пути где-нибудь да зацепить генокеров своим смертоносным шкуродёрником, как ни в чём не бывало возвращалась на прежние позиции. Зал каждый такой «командный» выпад принимал на тихое ура: кто бы что ни делал и в какую рулетку ни играл, краем глаза следил за событиями на ринге, и было почему. Половина пришедших сюда имела стопроцентное намерение, раньше или позже, но в конечном итоге выйти на этот самый отмеченный смертью ринг — поэтому каждому надо было знать как можно больше о своём потенциальном противнике. Да и ставки в «Волчьей Яме» на ринговые бои были самыми крупными в городе: большие деньги и собственная шкура! Даже те, кто только перекидывался тузами и дамами за карточными столами, в любой момент готовы были рискнуть своей жизнью на этом кровавом поприще смерти.

     Но Миша на такие пустяки не велась — сейчас она была занята другим, не менее важным для неё делом… Следом за первым мачо, без всяких задержек, второй тем же манером красиво улетел прямиком за барную стойку! Девчонки на крутящихся высоких стульях у бара солидарно завопили от радости: развлечения подобного рода редко бывали с изюминкой.

     Гэбриэл совершенно не обращал внимания на забавы своего командора. Он был вне себя от бешенства, и его всего аж трусило изнутри: сержант была пьяна до самых чёртиков, и её так и шатало по рингу! Но она будто насмехалась над своей жизнью, как канатоходец-смертник балансируя на одном дыхании на скользком от человеческой крови и плоти покатом краю своей же собственной пропасти.

     А в полковника Васильеву точно дьявол вселился. Хруст сломанного запястья одного из оставшихся мачо и сочный удар об стол головой другого сопроводились усилившимся рычанием в криотопе Гэбриэла. Первый застонал и отвалился от стола, держась за своё сложенное пополам правое запястье. Второй ошалело отскочил назад и, через пару секунд придя в себя, озверело кинулся на Мишу, которая стояла у стола, сцепив руки на груди, и теперь смотрела только на ринг. Получилось так, что мачо сам напоролся на выставленный к моменту локоть Миши. Мачо попятился, пошатнулся и завалился навзничь вместе с соседним столиком. Верзила со сломанной кистью выхватил лазерный пистолет из набедренной портупеи, и одновременно из-за барной стойки поднялся качок с «глоком» в руке… Наверное, пуля из раззолоченного «Магнума» командора ещё только пробивала лоб барного качка в аккурат посреди его широкого дурного лобешника, а дымящееся дуло револьвера уже смотрело в переносицу парня со сломанной кистью… Командор даже не стала доставать из кобуры свой второй револьвер:

     – Ладно, малыш, даже ты не настолько крут…

     Парень выронил «глок» и, закрыв лицо растопыренными пальцами, боком пополз от дула «Магнума» в сторону выхода из зала. Миша как настоящий ковбой дунула на своего крупнокалиберного зверя и, лихо прокрутив его на пальцах, вложила обратно в кобуру… Как это было ни парадоксально, никого подобное рядовое происшествие от их собственных дел и развлечений никоим образом не отвлекло. Собственно, хлопали в ладоши отыгранному под занавес спектаклю лишь девицы у барной стойки. Охрана внимательно отслеживала инцидент, придерживая наготове свои шоковые дубинки, но ни во что пока не вмешивалась. Миша смахнула рукавом остатки прежнего пиршества и совершенно спокойно расселась на стуле за освободившимся столом, расслабленно облокотившись спиной на сильно выступающую за канаты возвышенность ринга — заодно махнула рукой парню-официанту из генокеров, чтоб подрулил поближе…

     Упёртый мачо, с огромным синюшным пятном на лбу, наконец выбрался из соседней свалки «осьминогов» и, позёрно по-спецназовски лязгнув карманной выкидушкой, снова подскочил к столику. Завалившись на него всем телом, он с рёвом кастрированного кабана-переростка ринулся на обидчицу! Миша, особо не меняя такого удобного положения, одной левой без усилий выбила нож из руки качка. Всей правой пятернёй схватила его за необъятную шею и спустила со стола — прямо себе между ног. Упёртый мачо, брякнувшись на пол, перевернулся на спину, но подняться уже не смог: его затылок дважды пытался оторваться от каменного пола, но тотчас без проблем укладывался на прежнее место — командорский ботинок дважды с нескрываемым удовольствием приложился к ранее зашибленному локтем месту… На этот раз Миша таки согнулась над немного успокоившимся качком, предварительно приложив к его бычьей шее толстую подошву своего обгорелого ботинка.

     – Ты совсем тупой или как? Греби отсюда копытами куда рога смотрят, пока твой единственный оставшийся в живых напарник не укатил на твоём бронированном «Кадиллаке» с откидным верхом и не оставил тебя здесь одного подыхать под залитыми кровью полами плащей людей-мутантов.

     Миша нагнулась ещё ближе к лицу качка — её рука медленно вытащила его «Магнум» из набедренной кобуры:

     – А этот показушный раритет я возьму себе за трофей, урод… Этим ещё нужно уметь пользоваться, мальчик! А ты со страху и злобы совсем позабыл про свою бесценную безделушку… Так как? Ты ещё здесь или тебя уже нет?

     Кажется, на этот раз до парня с широкой шеей и бицепсами как у вояки-генокера таки дошло всё, что от него требовалось. Он кивнул и, как только Миша убрала ботинок с его горла, грузно поднялся и быстро исчез за дверями гаража.

     – Чукки? — Миша положила на стол перед собой трофейный «Магнум».

     – Они уезжают — видимо, позабыли даже о своём багажном арсенале. Если что, я предупрежу… Но похоже, за вами уже пристально наблюдают!

     – Я знаю… Полковник?

     Гэбриэл поднял перевёрнутый стул и сел за стол лицом к рингу… пристально посмотрел на своего командора…

     – Всего лишь люди, — с полным безразличием отчиталась за своё поведение Миша.

     – И это называется тихо и без лишнего шума?

     – В логове саблезубого тигра лучше прикинуться его родичами по крови — хотя бы дальними.

     – А эти городские пустоголовые «братья» чем они вам так не приглянулись, командор? Вы только что стали виновницей смерти двух парней — они же люди, из наших.

     – Наших больше нет, полковник… Зато у оставшихся двоих осталось мозгов аж за четверых. И потом, это лучшее место возле ринга, и оно нам нужно! И не смотрите на соседний столик: «осьминоги» никого возле своего логова не трогают, особенно если их не цеплять без дела. Лучших соседей нам и не надо: люди-мутанты тоже — из наших…

     – Чукки права: за нами наблюдают и пристально — ещё с того самого момента, как мы сюда вошли.

     – Первый стол за углом бара? Иегова! Он хозяин клуба — ему положено: «старая гвардия» своих чует за версту. А мы особо и не скрываемся: наши джи-ай спокойно переводят нас в ранг «черноберетчиков».

     – Миша, а разве нас не могут здесь легко прослушать? Хозяин чёрный рейнджер — вряд ли он чего-то не должен знать о тех, кого он видит у себя в клубе впервые.

     – Вот поэтому комната видеонаблюдения не может долго оставаться в наших руках. Но джи-ай глушат все наши переговоры за пределами собственных акустиков. И потом, у нас есть Чукки с золотыми руками и Танго с руками мясника, которая, кстати, как отпетая шлюха прыгает сейчас на коленках у солдата за столом с рулеткой… Спокойнее, полковник, ещё спокойнее, вы мне совсем не нравитесь. Что с вами?

     Гэбриэл был ужасно недоволен столь нарывной ситуацией, и всё же его интуиция подсказывала: так надо.

     – Что-то здесь не так, командор… И почему у Лео на глазах снова щитки джи-ай? Ведь это не связано с её дракой на ринге — она и в прошлый раз надвигала на глаза жёсткую пластину. Почему?

     – Потому же, что и вы, — Миша, по всему, не собиралась дискуссировать на эту тему.

     – А вас не беспокоит, что Лео пьяная в стельку? Она же на ногах еле-еле.

     – Это вас, командир, голоса ангелов нервируют — вы ж вояка! А пьяного ангелы держат…

     – Ага, потому и нервируют, что под их защитой пьяному море по колено.

     – Точно!!

     – Что-то по осозовцам на ринге этого не видно.

     – Га-га-га!! — Миша была довольна как слон.

     К ним подошёл официант-генокер:

     – Рад, что с вами всё в полном порядке, леди и джентльмены! Всегда рады новым клиентам!

     – Ну-у…

     – Простите… Что будем заказывать?

     Миша взглянула на Гэбриэла:

     – Что будем заказывать, командир? Пивка?

     – Какое пивко? Мы — на задании.

     Миша щёлкнула пальцами:

     – Точно! Пиво без водки — деньги на ветер!

     Она повернулась к официанту:

     – Значит так: нам два двойных стига…

     – Миша?

     – С полдюжины тёмного пивка и горячее из ягнёнка на четверых — я голодна, как земляной червь. И полный счёт, включая нанесённый ущерб, — Миша притянула к себе за бабочку молодого мальчика-официанта, запихала ему за пояс прямо в штаны несколько купюр из своего карманного денежного арсенала и напоследок успокаивающе похлопала парня по широкой шее. — Только попробуй подсунуть нам человечину, мальчик… И не заставляй меня долго ждать — я этого не люблю! Мы с братом по оружию очень устали и хотим немного расслабиться.

     – Я всё понял! Сейчас всё будет, джентльмены-«архангелы»!

     Официант учтиво расшаркался и испарился.

     – Стиг пить не буду!

     – А я выпью… устала к дьяволу…

     У Гэбриэла душа была не на месте: Лео была вымотана под завязку, и это было видно невооружённым взглядом — правда, для неё это ничего не меняло. Но солдаты из Форта тоже здорово подустали: у одного дважды отрастала правая рука от середины предплечья, другой был весь покромсан по кусочкам буквально по самым краешкам — он был весь в крови от лысой макушки до неуспевающих затягиваться глубоких порезов на истекающих кровью голенях. Лео выжимала время для ставок, придерживая генокеров в боевой форме до нужного момента.

     – Она всегда так делает?

     – Как? — Миша не спешила оборачиваться.

     – Идёт на заведомо короткий бой: уход — контрудар, уход — контрудар…

     – Не-е! Лео не любит долгих рассусоливаний, но уходу из-под удара её всё же научила Танго: так меньше синяков и оторванных конечностей для самой Лео.

     – Я это заметил… Вот только, похоже, за рингом война для неё за каждым углом — без ухода.

     Судья ударил в небольшой круглый гонг на столе, стоящем во втором ряду за двумя столиками у ринга. Скорее всего, так было устроено ради безопасности судей: сидеть возле ринга было весьма рискованно… Один удар гонга означал либо начало игры, либо, как сейчас, второе: время ставок выдержано — можно переходить к завершающему этапу Гладиаторских боёв… Лео запрыгнула на угол ринга и, вскинув руки вверх, издала стягивающий душу вой гиены, вышедшей на тропу кровавой охоты. Детские забавы закончились!

     – Она вся изрезана — ноги, руки, живот… она истекает кровью — она не выстоит…

     – Ерунда, полковник! Мелкие порезы — не глубокие: натянет новую майку. А болевое заострение защитных рефлексов предотвращает их же неминуемое притупление, которого не избежать при долгом удерживании ударных боевых позиций.

     Фортовские вояки разом кинулись вперёд! Лео прямо с угла прыгнула назад через себя и одним круговым ударом нанесла своим «шкурником» два рваных глубоких разреза на голые спины солдат. Даже самый натренированный боец из людей сразу бы вышел из строя — хотя бы на несколько секунд, но не данная категория новых супертяжей с военными наночипами в крови. Генокеры отступили, повернувшись ранеными спинами к канатам. Но Лео не спешила нападать на осозовцев — она давала им время на стабилизацию их физического состояния.

     – Ваши штабистские рассуждения совершенно не к месту, командор. И я так понимаю, не к моменту!

     – Хочешь сделать всё тихо — делай либо быстро, очень быстро, либо никуда не спеши… Танго просто так отсюда уже не уйдёт. Иегова доложили, что из гаража спускается новоявленный святой отец. А Лео ещё нужно взять, полковник! Тут голыми руками не обойдёшься: она без «М-щита».

     – Да, вы правы — как всегда, командор… и, пожалуй, третье — самое сложное…

     – Что? Не ожидали, что солдат Третьей Мировой может быть и таким… Да она за одни свои часы от полковника Гэбриэла Харриса будет биться с каждым, кто только посмеет сделать ставки на её законные трофеи, а у неё их немало! Посмотрите: на том углу ринга висит её закладная на этот бой — портупея с двумя «Кольтами» и её любимым девятимиллиметровым, а на столике за рингом куча денег, на которую зарится как минимум каждый второй в этой дыре. И там ещё два трофейных пистолета — заметьте, два тяжёлых ПП — их разрешают проносить в клуб только личным знакомым хозяина клуба и профессиональным клубным бойцам. А её неразменный шкуродёрник спецотряда ППС, её ненаглядный и единственный мужчина — её «Скиннер»! А ведь на ринг даже не выходил ещё один непобедимый для неё противник: сам Иегова.

     Генокеры восстанавливались достаточно быстро, несмотря на серьёзное ранение. Они снова ринулись на Лео, размахивая «герберами» над её головой. Приседая, как боксёр на тренировке, сержант работала «шкурником», как настоящий мясник — ни одного пустого взмаха или напрасного переворота в руке. Но после гонга осозовцы быстро протрезвели: с ринга должна была уйти только одна половина из противоборствующих.

     – Может, он и не выйдет…

     – Даже не надейтесь на это, полковник: в этом месте чудес не случается.

     Наконец одному из генокеров удалось захватить сержанта в локтевой захват со спины за шею — этого было бы вполне достаточно, чтобы в момент раздавить любое человеческое горло в лепёшку! Но Лео успела прикрыть горло правым браслетом — левая рука генокера со стиснутым в пальцах «гербером» устремилась в живот пэпээсницы.

     Гэбриэл дёрнулся… Но Миша будто ждала этого момента: полковник даже не успел оторвать руку от стола — Мишина ладонь пудовым камнем упала на неё сверху.

     – Пошевелитесь, и я прикончу вас, командир-рр…

     Их взгляды скрестились! И хотя Миша не должна была видеть глаз полковника за чёрными щитками джи-ай, Гэбриэл очень хорошо почувствовал всю глубину и холод этого пристального проникновенного взгляда. Всего несколько секунд они смотрели в глаза друг другу, но полковник реально ощутил на себе всю бесконечную бездну вселенской вечности: её невыносимую, безмерно приумноженную, нестерпимую боль, часть которой была и его жизнью, его сердцем, его потерянной душой, — он увидел свою тень, свою спрятанную боль, свои утерянные навсегда надежды. Всего несколько секунд! И перед ним пронеслись тысячи смертей и вся жизнь — и не только его собственная. Ему стало так нестерпимо больно, что он первым отвёл взгляд от этой бездны бесконечного, запечатанного в веках всего человечества, нестерпимого вымученного страдания.

     Своим «шкурником» Лео выбила из руки генокера нож и, молниеносно перекрутив в руке «Скиннер» загнутым крюком вверх, резко выкинула руку за себя: тесак как в масло вошёл в самое яблочко, под горло генокера.

     – Чё-ёрт! — это был ошарашенный возглас Красавчика, первым переступившим порог зала. — Красиво…

     Зал с одобрительным гулом и недовольным освистыванием встретил такой поворот Гладиаторского боя… Второй генокер, сжав рукоятки обоих «герберов», всем весом своего бычьего тела попытался вонзить ножи в открытый живот сержанта. Используя рукоять встромлённого в мощное тело тесака как противовес, пэпээсница нанесла откидной удар снизу ботинком по рукам нападающего генокера. Того отбросило назад на канаты — один «гербер» вылетел за ринг. Но генокера это не остановило, и он с бешеной злобой бросился вперёд! Но этой секунды хватило, чтобы кардинально изменить ситуацию: не оборачиваясь, Лео обеими руками вырвала тесак из полураспоротого тела первого генокера и нанесла ниспадающий удар заострённым под консервный нож наконечником рукоятки «Скиннера» по правому запястью второго генокера. Тёмная кровь фонтаном ударила из разрубленного запястья осозовского вояки — столик Гэбриэла и соседний окропились новой порцией свежей крови…

     Но раненый генокер знал возможности своего тела. Он перехватил «гербер» левой рукой и повторно нанёс удар. Лео приняла его на один из наручных браслетов и, перехватив «шкурник» как кастет, встретила следующий удар как полагается в таких случаях: ножи с громким лязганьем скрестились, как настоящие рапиры! Но сержант не за просто так размахивала своим тесаком. При перекрёстном ударе она заловила более узкий клинок «гербера» в приготовленную ловушку — главное отверстие стальной рукоятки «Скиннера»: небольшой поворот — и «гербер» спецназовца намертво встрял в рукоятку «шкурника». Но генокер всё равно оставался сильнее вымотанной подчистую Лео, и она прекрасно это понимала… Первый вояка уже лежал на ринге — теперь ему нужно было минуты три на такое сложное восстановление. Сержант осталась один на один со своим вторым противником. Кулак правой руки генокера понёсся в направлении головы Лео, но она перехватила его на лету раскрытой ладонью. Два солдата — громила со стальными мышцами и человеческий детёныш-Маугли — так и застыли, как Давид и Голиаф: с одной стороны два скрещённых намертво клинка, с другой — две сцепившиеся накрепко кисти.

     В это невозможно было поверить… Казалось, время остановилось, а движение воздуха замерло. Весь зал прекратил свои игры: все повернулись к рингу, перестали стучать даже бильярдные шары. Гэбриэлу показалось, что у него остановилось сердце. Он затаил дыхание и широко раскрыл глаза. Миша ради такого момента села боком к рингу и слегка повернула голову.

     Хруст ломающихся пальцев и костей запястья генокера голливудским спецэффектом надрывно пронёсся по всему залу. Осозовец взвыл от боли и упал на колено. Этого было вполне достаточно, чтобы нанести последний, решающий удар на поражение. Лео развернула корпус и дворовым выкидным врезала генокеру коленкой под квадратный подбородок! Голова вояки откинулась назад, и его тело буквально вынесло спиной сквозь цепи-канаты за пределы ринга — его «гербер» так и остался торчать перекрёстным знамением в отверстии рукоятки «Скиннера»… Две мощные ручищи схватили сержанта за ноги. Ни секунды не колеблясь, пэпээсница откинулась назад и, усевшись на спину отживающего на полу ринга первого генокера, перехватила тесак выше встрявшего в нож «гербера» и всадила «шкурник» в лысый затылок по самую рукоятку — и резким рывком протащила нож через весь череп. Треснувшая голова генокера разошлась в стороны половинками переспелого арбуза. Для этого вояки всё было закончено. Но через канаты перелезал второй — для него этот бой ещё не был доведённым до конца, и его руки снова сжимали два ножа. Но сержант не спешила подниматься с тела мёртвого генокера, она только выдернула из «шкурника» спецназовский нож и отбросила его за канаты.

     – Что же она не поднимается? — Красавчик волновался сразу за всех.

     Миша умела услышать каждого и каждого удержать в рамках его же компетенции:

     – Это такой приём, лейтенант. При сильной потере энергии, чтобы экстренно набрать необходимую силу, сначала нужно полностью расслабиться. Мозг отключиться при этом, естественно, не может — он заставляет весь запас оставшейся резервной энергии тела мгновенно сконцентрироваться в один энергетический импульс. Один удар такой силы может, в принципе, перебить железную монтировку.

     Доведённый до крайнего предела, генокер кинулся на Лео. Коротким взмахом пэпээсница отбросила «Скиннер» от своей груди! Тесак сделал в воздухе всего пол-оборота и загнутым крюком с хрустом вошёл в правое лёгкое генокера. Но вояка остановился лишь на секунду. Сжав в кулаках рукоятки «герберов», он ринулся на сержанта. Лео неожиданно откинулась назад и въехала всей подошвой ботинка между ног генокера. Тот выронил ножи и, схватившись за своё добро обеими руками, в болезненном исступлении упал на колени. И похоже, у пэпээсницы окончательно закончилось терпение: она подпрыгнула и с силой наподдала ботинком генокеру под подбородок. Вояка-осозовец завалился на спину, сержант тут же упала возле него на колено и уже без предисловий рванула кадык из его горла. Поднялась и, медленно поворачиваясь вокруг себя, чтобы каждый в зале видел, размазала вырванным куском кровь по своему лицу… В криотопе полковника снова раздался этот отвратительный звук стянутого рычания гиены-убийцы перед главным броском.

     На этот раз притихший зал принял нелёгкую победу куда оживлённее… Гэбриэл отвёл взгляд в сторону.

     – Она — чудо! Правда, командир? — Чукки наблюдала за происходящим по мониторам невидимых видеокамер.

     Гэбриэла всего передёрнуло от этого по-детски искреннего восхищения.

     – Парни, не стойте на проходе, как три пугала на кладбище… Идите, кости поваляйте, пообщайтесь с «одноруким бандитом», распишите рулетку под зеро. Развлекайся, Красавчик, ты же за этим сюда пришёл, — Миша никуда не смотрела, но всё видела и всех слышала.

     – Что скажете, ваше преосвященство? — Мэлвин подтолкнул в спину примёрзшего к полу лейтенанта.

     – Меня сейчас вырвет… — Красавчик с компанией подался в сторону казино.

     – Не о себе, Красавчик! О Лео что скажешь? О нашем втором сержанте.

     – Обезьяна свалилась с пальмы, ударилась головой об камень и стала полноправным человеком.

     – Зоопарк! — лаконично поддержал Зулу.

     Пэпээсница уже безразлично кинула на пол кусок мяса, вырвала из груди генокера «Скиннер», одним ударом отделила голову от тела и, стянув свою закладную портупею с угла ринга, перелезла через цепи канатов. Нацепила портупею с «Кольтами» и девятимиллиметровым обратно на бёдра и, тяжело увалившись на стул за столиком по ту сторону ринга, положила свой нож рядом с двумя лазерными ПП… Перед ней на стол легла толстая пачка денег и большая пиала с водой и полотенцем. Лео щёлкнула пальцами: официант подлетел, как выдрессированная собака, и поставил перед ней широкий стакан с двойным стигом. Лео одним махом опрокинула содержимое в себя и поставила пустой стакан на стол.

     – Во! Сидит, адская макака, развлекается, скачет на коленках пьяного гамадрила! «Кольтами» машет — паясничает и заодно хвостом метёт, как ведьма помелом… Мегера! — трудно было не догадаться на чью совесть адресуется приглушённо раздражённый голос Красавчика.

     На стол перед Гэбриэлом и командором поставили всё сразу: два официанта принесли на двух подносах всё, что заказала Миша… От одного вида парящих кусков мяса, истекающих всё ещё кипящей тёмной кровью, у Гэбриэла поплыли чёрные круги перед глазами. Он обречённо потянулся за бутылкой пива.

     Пэпээсница, не снимая перчаток, погрузила пальцы в пиалу с водой. Взяла полотенце, намочила и отёрла нижнюю половину лица под щитками, промокнула плечи, стёрла кровь с часов на руке, насухо вытерла «Скиннер» и поставила «шкурник» на прежнее место — в пристёгнутые к левому бедру широкие кожаные ножны. Приподняла сзади джи-ай — две тёмные золотистые косички, затянутые в цветастые повязки, упали на её залитые кровью плечи… И только теперь она подняла глаза от стола.

     Их глаза-щитки встретились, и он понял: Лео узнала его сразу же! И было неважно, что на его изуродованное с помощью накладного макияжа страшным шрамом лицо были скинуты щитки откидного дисплея, а голову закрывал длинный седой парик, затянутый на затылке в хвост. Она ничем не выказала своего понимания, но Гэбриэл почувствовал: Лео поняла, что они пришли за ней.

     Сержант ещё раз дважды щёлкнула пальцами — официант без единого слова поставил перед ней два двойных стига.

     Миша не поворачивала головы — она подсела ближе к столу, пододвинула к себе мясное блюдо и с жадностью набросилась на еду! Гэбриэл отхлебнул пива, Лео подняла стакан, на секунду задержала руку на весу — точно в невидимом приветствии и выпила. Подняла второй стакан и залпом опрокинула второй двойной стиг — из еды на её столе не было ровным счётом ни крошки.

     – Выпила? Умница! Значит, ещё в разуме.

     Казалось, Миша даже не заметила, что им ничего не подали из столовой посуды: ни вилок, ни ножей, ни даже тарелок — просто подложили под широкое блюдо с загнутыми краями несколько тканевых салфеток. Миша прямо руками брала парящие куски мяса и, разрывая их пополам, жадно впивалась зубами поочерёдно то в один, то в другой. Она даже не сняла перчаток.

     – Между прочим, очень даже вкусно! Попробуйте, полковник, не пожалеете — к этому можно со временем быстро пристраститься.

     Гэбриэл показал рукой: не надо — и отхлебнул из пластиковой бутылки противной горько-терпкой пивной бурды.

     – Как можно это есть? А вдруг это человечина?

     – Что русскому — водка, проклятому фашисту — смерть… Скорее всего — да!

     – Значит, двойной стиг — это условный пароль. И вы мне ничего не сказали, командор?

     – Разве за всем так, с разлёта, уследишь? Или вы, командир, настолько глупы, чтобы самому не догадаться?

     – Что? Что он означает? Говорите, Миша! Сейчас же!

     – Что мы не одни, что у нас полно хвостов, что здесь до хрена желающих комиссарского тела, что мы пришли за ней, и что она об этом знает… Собственно, не мудрствуя лукаво — вот и весь пароль, командир!

     – Насмешница! Вам никогда не приходило в голову, что однажды такое безрассудное хождение по краю пропасти так или иначе закончится одним — смертью!

     – Ну нельзя же об этой ерунде думать всё время.

     – Безрассудная смелость! Безрассудная неоправданная смелость!

     – Знаете, как говорят: смелые долго не живут, трусы — не живут никогда… А мы так долго живём, что этому безрассудству, как вы изволите выражаться, не видно ни конца ни края, командир.

     – Значит, никаких больше правил…

     – А правил больше нет — никаких… Вы бы всё-таки поели, командир: силы и всё такое.

     – Я сумасшедший, но не настолько.

     – Это пока, и это ненадолго… Да ладно, командир! Если бы вы и ваши парни не были «настолько сумасшедшими», зачем бы вы были нужны детям Форта, нам — вашим безрассудным солдатам, ну и немножко безрассудно сумасшедшей Лео… а может, и не немножко, кто знает…

     – Вам осталось только добавить: «расслабьтесь, босс, сколько той жизни…»

     – Га-га-га!! Хорошая шутка, босс… гы-гы-гы!

     Гэбриэл неотрывно смотрел на Лео.

     – Неужели она никогда не успокоится?

     – Кому ж знать все ответы, если не вам, командир: для настоящего солдата война не заканчивается никогда. Если вы думаете, что вам удастся что-то поменять в её снах, то это пустые надежды, а вот в жизни — может быть, может быть… Вы, кстати, заметили: столик возле Лео пуст! Не любит народ такого идиотского сочетания: за спиной судьи, впереди игра со смертью, а бок о бок с тобой сама смерть — с косой… даже с двумя! Га-га-га-га!!!

     – Никогда… эта проклятая война не закончится никогда… ни для вас, ни для меня… ни для неё…

     – Есть, есть вещи, которые могут больше, чем можем мы сами.

     – Смерть!

     – А куда ж без неё родимой? Она ж родная кровная сестра каждому!

     – Но вы! Вы, командор… Вы готовы пожертвовать жизнью ваших солдат без колебаний! Мне этого не постичь даже с вершины своего блаженно-даровитого интеллекта.

     – Не велика вершина, если вы ещё имели на этот счёт сомнения, полковник… Надеюсь, теперь вы понимаете, зачем мне нужны вы — вы сами и ваша команда: команда «Альфа».

     – Теперь как никогда понимаю… Вы не дорожите своими людьми, не дорожите ничем, больше ничем! И вы взвалили всю эту непосильную ношу на меня и моих парней — ту самую ношу, которая вам оказалась не по плечу. Вы перекинули на нас жизни своих солдат, сделали нас собственными телохранителями, заложниками «волчьей ямы», из которой нет выхода. Вы ведёте нас к последней цели, к последнему делу — вашему делу! Вы выбрали нас, потому что точно знаете: вам этого не осилить, не вытянуть… И название этому пониманию вполне конкретное: безразличие! Несмотря на всю вашу заботу, вы слишком безразличны к судьбам своих солдат — даже когда целуете их в губы, выпроваживая на заведомо последнюю игру со смертью. И по большому счёту вам всё равно: будут они ещё живы завтра, или сегодня никто из них не вернётся больше в бункер. Мне больно, Миша, невозможно больно… И сейчас вы снова были готовы без колебаний позволить ей умереть — у нас на глазах, у меня на глазах!

     Миша отодвинула наполовину опустошённое блюдо, залила в себя полбутылки пива и только тогда взяла в руки салфетку и стала неторопливо вытирать пальцы, расслабленно откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу:

     – Ну… может, и не всё так мрачно, как вы расстарались тут разукрасить вашими гримёрно-театральными красками, полковник. Но суть схвачена в самом своём зерне: безразличие! И настолько глубокое, безболезненное и уходящее в совершенное небытие, что даже не знаю, и чего такого сверхосеняющего можно добавить к очередному, вполне ожидаемому, запланированному озарению. Не зря же вас считали и до сих пор, как мы имели реальную возможность убедиться, считают человеком без планки. В армии, в разведке и даже на гражданке на вас всегда ставили огромные беспроигрышные ставки в решении особо сложных задач. Могу добавить лишь одно: теперь на вас поставило всё человечество. И главное, заметьте, полковник, что не положило, а поставило! А человечество — это последние настоящие земные дети. И дети эти навсегда похороненные заживо пленники подземных лабораторий Казематов Форта Глокк… А что касается боли — так тут всё просто, командир: не вам ли не знать, что такое, когда делают ставки на друзей. Бэкквард поставил все свои ставки на дружбу. За вашу голову назначена богатая награда, за нас с моими девчонками так — постольку поскольку. А за Лео награды нет! Её даже не объявили в открытый розыск. Почему? Ведь она тоже приспешница опасных военных преступников… А ответ яснее быть не может: пэпээсница всегда где-то на виду! Её не нужно искать, чтобы найти. А Команда «Альфа» в глубоком подполье — с редкими, но шумными и кровавыми партизанскими вылазками поневоле. Зачем же брать Лео — толку? Куда разумнее пользовать её как приманку. Достаточно взять пэпээсницу в нужный момент, и все остальные пойдут за ней, как бараны на закланье — добровольно, сами! Или, может, хотите сказать, что лично вы здесь не по этой самой причине? Или я вас притянула сюда в лазерных силках?.. Мы должны показать Бэккварду, что для нас жизнь солдата не более, чем его смерть. Всегда есть слабое звено, и в нашем случае — это сержант Лео Румаркер! Увы, я всегда права… как и вы, полковник... И разве вам с этим так уж легко жилось — в вашем мире? Ваше здоровье, командир!!

     Миша подняла стакан со стигом и осушила залпом, поставила, занюхала своим же кулаком и сразу опрокинула в себя второй стакан:

     – А!! Вы правы, гадость неимоверная!! Но и человек такая тварь — неимоверная: ко всему сволочь паршивая привыкает, как таракан с ядерной помойки. Кстати о тараканах: нет их в Индианаполисе — выздохли бедолаги.

     – Командор, я вам не верю… этого не может быть — нет!.. вы не такая — нет!.. вам меня за просто так на русской мякине не провести — нет!..

     – За просто так ни на какой мякине не проведёшь, но за шкуру Лео рискну… как и генерал Бэкквард… Жестокие времена — жестокие нравы: были всегда и будут вечно, признайте уже, командир!

     – Ч-чёрт! Я никогда ещё не был в таком дурацком положении — даже когда стоял перед военным трибуналом и слушал приказ о собственном расстреле… И вы как всегда правы, Миша, снова. И что теперь?

     – Вы мне скажите, командир… Теперь — это ваша проблема!

     * * * * *

     – Молодец, Красавчик!

     – Просто повезло… хотя признаю, в азартные игры со смертью и девушками… вообще-то мне всегда везёт…

     – Что ты говоришь!

     – Ну… чаще чем не везёт… чем не везёт совсем так…

     – Да? А так — это как?

     – Ну… так — это совсем так… или не совсем, чтобы совсем не так…

     – Первый раз слышу такую идиотскую версию, — Танго с бутылкой пива в руке со смехом помахала пальчиками «своим» мальчикам-генокерам и облокотилась на край возле Красавчика, азартно кидающего кости за длинным столом казино.

     – Может, тебе вернуться на колени к своему лётчику-генокеру: поди, уже и соскучился… Тебе ж всё равно — с кем!

     – В твоём положении, Красавчик, грех советовать такую откровенную пошлость… Вот и Зулу считает твои советы настоящим преступлением перед святой церковью.

     Мэлвин c детским азартом играл «в три семёрки» на соседнем игровом автомате. Зулу стоял за спиной Красавчика с ужасно недовольным и злым выражением лица — весь в роли высокооплачиваемого мордоворота-секьюрити: приказ полковника был для него чем-то сродни выплывшему на хмурое небо нимбообразно сияющему кругу луны над головой «его преосвященства».

     – Мы его теперь ни за какой грех не оттянем от этого проклятого казино!!

     – Сержант, я беру охрану Красавчика на себя, а ты с Мэлвином пойди погоняй шары на русском бильярде: растатуированные байкеры не самые худшие из оставшихся засохших крошек человечества, — Танго кивнула в сторону ближайшего стола в нескольких ярдах от них. — Распей бутылочку холодного пивка, выбей парочку вставных челюстей, развлекись немного — разомнись перед решающим раундом. Обещаю, я этого церковного клеща прикрою!

     – Чем? «Кольтами» или ножками?

     – Сапожками!!

     – Я так и думал, — Красавчик дунул на кости, зажатые в кулаке, и с азартным возбуждением бросил вдоль стола. — Дубль четыре… восьмёрка!!

     – Да ты чего так возбудился-то, Красавчик? Гляди — заводит сам себя! Ну и мужик пошёл… На, выпей холодного пивка, расслабься, ваше преосвященство.

     Сержант почесал кулак и с неуверенным упованием посмотрел в направлении стучащих бильярдных столов:

     – Да? А ты точно справишься?

     – Справлюсь, справлюсь… Мэлвина захвати! Развлекайтесь — только не напивайтесь. И шумно не деритесь там, не нужно привлекать к себе излишнее внимание охранников.

     Зулу так и сделал: развернулся, у игрового автомата схватил за шиворот подскакивающего от излишнего всплеска эмоций капитана и бесцеремонно потащил его за собой в сторону ближайшего бильярдного стола.

     – Подожди, Зулу!! А как же мой выигрыш?! Неужели мы его оставим там… этим… «карлам дьявола»… О нет!! Плакали мои денежки.

     – Не думал, что все мутанты настолько сильные: эти двое почти забили друг друга до смерти.

     – Вечная вражда между двумя кланами людей-мутантов… Заметьте, полковник, люди против людей на ринговые бои практически больше не выходят — я говорю о клубных бойцах, а не о телешоу для Центра. «Старая гвардия» ушла в подполье. Большинство запряталось за «городскими спринтерами» и «ночными котами» Форта Глокк и Центра. Последние люди в большинстве своём наконец-то научились дорожить своими желаниями и даже жизнями себе подобных — только что теперь в этом проку: слишком поздно! Нет больше настоящих ринговых боёв — ничего не осталось.

     – Поэтому ничего не жаль?

     Миша посмотрела на Гэбриэла и ничего не ответила.

     На ринге добивали друг друга два равных по силе и ловкости противника: солдат-генокер и человек-мутант из «осьминогов».

     Гонг ударил дважды: бой был закончен! С большими потерями, но «осьминог» выжил. Его собратья — люди-мутанты с отвратительными желеобразными отростками наподобие рук с двумя пальцами-клешнями на спинах — помогли своему добраться до их стола. Генокера с раскроенным черепом и частями тела с ринга унесла обслуга. Настил без задержек очистили и высушили: шоу должно было продолжаться!

     Гэбриэл с удивлением смотрел, как мутанты приводили своего собрата в порядок: затягивали раны, накладывали повязки, заливали в порванный рот стиг.

     – В этом городе все лечатся стигом?

     Миша тоже смотрела на соседний стол:

     – Их раны заживают быстрее, чем наши, и в отличие от первичных органов, дополнительные вскорости отрастают по новой, как у ящерицы хвост… Медицина — это величайшее из искусств по ритуально-беспроигрышному оморачиванию людей. И кто хочет жить долго, добровольно к врачам не ходит: разве что его к ним приносят… по кускам… Этот вояка-мутант выживет, хоть и покромсан процентов на шестьдесят. «Осьминоги» отличные воины — правда, они спокойнее собратьев по крови: «коричневых» или «дьяволов». Но это ничего не меняет: ад никого не отпускает. А стиг — это только стиг… Похоже, нашему Красавчику перестало везти — Фортуна наконец-то отвернулась от него: он продувает свои бешеные денежки в рулетку! Зато кому не везёт в деньгах, тому всегда везёт в любви. А Зулу, кажется, собрался устроить небольшую потасовочную разминку для своих кулаков! Тоже надо, чтоб с ума не сойти — окончательно. Странно, но такое впечатление, что Мэлвина действительно никто не видит, кроме нас.

     Гэбриэл перевёл взгляд на стол за рингом:

     – Что же она там расселась? Время не на её стороне и не на нашей… Лео?! Лео, ты меня слышишь, я знаю. Ответь, ППС! «Космос», приём?! Ответь!! Это приказ!! Ну почему? Почему она молчит? Почему не отвечает?

     – Не хочет! Она ещё не наигралась со смертью, жажда крови не удовлетворена.

     – Командир, лучше с Лео быть настороже: она сейчас не при своём разуме без нейростимулятора. Андрей вам подтвердит!

     – Чукки никогда не ошибается, — отозвался Андрей в криотоп Гэбриэла. — Подтверждаю, Лео не при человеческом разуме — по крайней мере, сейчас… Жажда крови в её случае — как последствие сильной душевной боли.

     – Разве у неё одной? — не выдержал Гэбриэл.

     – Нехорошо всё сваливать на женскую сборную, командир, — Миша с неприкрытым насмешливым сарказмом смотрела на полковника.

     – А если я подойду… к ней?

     – Это самоубийство, командир. Подождите немного: она ещё даст вам повод! Или я ничего не смыслю в сержанте ППС Лео Румаркер.

     – Командир, командор… на ринг выносят стол: будет «пьяный пинг-понг»!

     – Да, Чукки, вижу! И если это для Лео, то приятного мало: мы можем потерять остатки её разума окончательно и надолго… Вот видите, командир, повод всегда найдётся — стоит только попридержать коней перед пропастью. Смерть сама разыщет вас.

     На вычищенный ринг поставили стол и два стула, по залу неслышно зашуршали невидимки-букмекеры… Ставки делались на «пинг-понг»: так теперь именовались обычные пьяные развлечения. И развлекаться предстояло пэпээснице и старикам-байкерам, вызвавшим на пьяные бои известную в городе перепойщицу — Бешеную Лео.

     – Хорошо ещё пьёт не с генокерами, — раздражённо прошипел сквозь зубы Гэбриэл.

     – На ставках Лео пьёт исключительно с людьми: генокеры довольно быстро восстанавливаются — их невозможно перепить чистому забулдыге из людей.

     – Как это утешительно!

     – Ерунда… Если по чуть-чуть, её хрен перепьёшь! Лишь бы не стаканами раз за разом — это не по Лео: свалится после первого же стакана.

     – Да?

     – Ну или двух!

     – Говорите, по чуть-чуть…

     – Не расстраивайтесь, командир, это ещё цветочки. Главное, ничего не предпринимайте и не забивайте себе мозги. Ваше дело думать, ни на что не отвлекаясь… Играть буду я! — Миша показала букмекеру на карточку и поставила пятьсот долларов на четыре раунда на Бешеную Лео.

     – Так нечестно! Вы играете в четыре руки, Миша… Тогда я тоже поставлю! — Гэбриэл взял у букмекера карточку и поставил тысячу долларов на шесть раундов на Лео. — Кто вам сказал, командор, что у меня не тот нюх?

     – Ну да, как же я могла заподозрить, что вы пропустите такой раунд, раз в нём участвует член вашей команды.

     – Ещё и какой член! В заднице заноза с осиновый кол. А ещё недавно я уверял Джона, что Лео не командный игрок, особенно — в моей команде… А теперь вот, пожалуйста!

     – Ну! Как говорится, человек предполагает, а война располагает.

     – С почином!

     – Не боитесь продуться в пух и прах, командир? Каждый раунд — один упавший под стол! Я бы больше чем на четыре раунда не особо-то разгонялась с такими ставками: всему есть предел.

     – Следуя простой математической логике, многое можно предугадать заранее едва ли не с точностью до процента с небольшой погрешностью. Две вещи могу с оптического прицела М16А1 определить точно. Первое, Лео — не тот сюрприз, который обходится без подвоха с двойным дном и пластиковой начинкой вместо рождественского пудинга. И второе, сержант без своего привычного стабилизатора: «М-щита». Значит, ей всё похрену! А что может быть хуже поднаторевших привычек — по себе знаю… Но необходимая жизненная энергия из неё вытекает, как газированная вода из дырявого сифона. Из чего в свою очередь вытекает, что сейчас ей нужна бешеная подпитка надчеловеческой энергией, чтобы выжить без своего нейростимулятора и не потерять необходимую боеспособность. А что так может хотя бы на какое-то время подпитать такое безбашенное существо, как сержант Румаркер, если не лошадиная доза мутного подпольного самогона! А если нам всё-таки удастся выбраться отсюда живыми и всем вместе, что само по себе теперь уже перешло в ранг трудно осуществимого варианта, то я определю и третий математический прогноз: нет худа без добра… но это уже в перспективе…

     – Угу, хватаете, как серый дракон, на лету, полковник. Значит, всё-таки хотите подобраться к Лео поближе?

     – Время — жизнь! Читаете мысли, командор?

     – Бывает, командир, бывает… Только это не так просто: прихватить Лео за яйца! И нечего на меня так сердито зыркать через ваши экранные щитки. И кстати, а вы не хотите попрыгать по рингу, как Лео?

     – Христос ничего подобного не делал, а спас весь мир.

     – И то правда, — Миша махнула рукой в сторону. — Эй, букмекер!! Кати сюда, чувак.

     – Зачем вам на этот раз букмекер, Миша? — у Гэбриэла неприятно защемило сердце.

     – Время — это не более чем абсолютная пустота. Оно принимает смысл, только когда наполнено чем-то подобным хаосу… Хочу поставить кое-что из трофеев на следующий Гладиаторский бой, — Миша перекинулась с букмекером несколькими словами, показала на трофейный «Магнум», на портупею под мышками и на ремень на бёдрах и отсчитала сотками две тысячи баксов. — Сразу после «пинг-понга»! И не забудь, только не с людьми-мутантами — мне эта проблема ни к чему, и не с хозяином клуба — эта проблема тем более не для меня. Ты меня понял?! Дословно?!

     – Всё по желанию клиента! Имя бойца?

     – Тебе имя надо или залитый моей кровью ринг? Без имени… Испарись!!

     Гэбриэл во все глаза смотрел на своего командора с неприкрытым восхищением и паническим непониманием:

     – Что вы делаете, командор?!

     – Собираюсь рвануть на себе тельняшку, командир, — Миша с нескрываемой иронией смотрела на растерявшегося полковника.

     – Вы идёте драться?! Вы, Миша?!

     – Почему бы и нет? Бэкквард знает, что я никогда не хожу на городской ринг — я штабист! Да и не в моих правилах крутить бицепсами перед сборищем потных мужиков. Мне доказывать своё превосходство ни перед кем не надо… Но вам нужна Лео, а ей нужно равное уважение. Всё просто: перебираю излишнее внимание с команды на себя — всего лишь.

     – Вы с ума сошли, командор? Вы же не ринговый боец! Я вам запрещаю!

     – Кто вам сказал, что я вообще не боец?

     – Я не это имел в виду.

     – Тогда вы не можете запретить мне биться, полковник.

     – Могу — ещё и как могу! В приказном порядке могу!

     – Или что? Вы уйдёте и заберёте своих парней? И бросите нас здесь на произвол судьбы? На заранее запланированное растерзание падальщикам-стервятникам? Не смешите самого себя, командир: вы здесь босс! Но вытащить Лео мы сможем лишь двумя способами: либо — вместе, либо — по кускам. А я хочу, чтобы вы могли к ней свободно подойти, пока я буду заниматься непродолжительным садомазохизмом на глазах у всего этого сборища отпетых негодяев и конченых ублюдков.

     – Такого беспредела у меня в команде ещё не было!!

     – Теперь — будет, гы-гы-гы! Команда, которую нельзя контролировать? Ерунда!! В этой команде всё — всё ваше, включая командный бунт и кровавый беспредел… Но обещаю управиться быстро, командир. Честно говоря, я никого путного в зале не вижу, и на мне весь защитный комплект кью-1. Не переживайте, я не буду, как Лео, держать раунд на время. Раз-два — цель поражена! И кто-нибудь уже умывает настил ринга собственной кровью.

     – Вашей кровью?

     – Всё может быть.

     – Вы доведёте меня до кондиции Красавчика этими своими постоянными штабистскими выкрутасами.

     – Вам, полковник, такое счастье никоим образом не светит: вы сами кого угодно доведёте до кондиции. Поэтому вы и командир, поэтому мы — ваша верная команда… Вот, — Миша положила в рот «конфетку» и передала «спасатель» Гэбриэлу, — это понадобится Лео, заставьте её засунуть за щёку хоть одну. А если упрётся, сделайте это силой — вы сможете. Мне совсем не хочется, чтобы она ушла в отключку на момент выхода на бои Иегова. Только вы один сможете заставить её прислушаться к голосу разума, к вашему голосу её личного командира-няньки. После смерти Джона можете быть уверены на все сто: она теперь в абсолюте неконтролируемая.

     – Под силу ли мне справиться теперь, после смерти Джона?

     – Неужели вы сами не понимаете всю сложность ситуации, командир? Только вы один сможете сделать то, что никто из нас сделать не в состоянии: заставить Лео сейчас быть на нашей стороне, а не на стороне безрассудства.

     – Но вы… Вы можете погибнуть на этом ринге, а мы потеряем самого ценного командного игрока.

     – Могу! Могу погибнуть, командир… Однако нельзя вернуть чью-то жизнь, не пожертвовав своею: последнее испытание — испытание смертью. Проверено! Вы так и так потеряете самого ценного командного игрока, если мы не вытащим Лео из этого логова самого Дьявола.

     – Вы меня постоянно огорошиваете, Миша, без конца и края! Я уже не знаю, куда деваться от вашего смертельно небезопасного кредо: превращать каждую минуту этой жизни в нечто не из мира земных понятий. Я всего лишь солдат, а не медиум из потустороннего мира бестелесных духов и поднебесных богов.

     – Вы уже есть бог, командир: вы же — человек… Главное — это дорога, и по ней следует идти до конца. Всё остальное иллюзия! Бессмертен тот, кто живёт не для себя.

     На ринг поднялась толпа бородатых стариков-байкеров и расположилась полукругом по одну сторону стола. Один из судей встал возле пограничной середины стола, на котором уже красовались полдюжины бутылок мутноватого светло-сиреневого стига и две водочных рюмки. Со стороны байкеров возле ринга столпилась группа поддержки из здоровенных бородатых мужиков. Со стороны Бешеной Лео не было никого — ни единой души… Судья терпеливо ждал, когда Бешеная Лео поднимется на ринг.

     Танго постоянно держала в радиусе своего обзора всех троих: Красавчика, Мэлвина и Зулу — и все трое уже имели некоторые проблемы. Но нарисовалась и ещё одна побочная проблемка.

     Пэпээсница сняла со спинки стула бронежилет, неторопливо застегнула на себе, проверила на ноге свой «Скиннер» и всё также неспешно перелезла через канаты на ринг. Деньги и два тяжёлых ПП остались лежать на столе: ни одна сволочь в зале не посмела бы взять это вожделенное добро со стола по ту сторону ринга.

     – Танго?

     – Слышу, не глухая.

     – Помощь нужна? Я их ясно чувствую, и их двое. Один, по всей видимости, страхует другого на случай провала… И один из них стоит прямо у тебя за спиной — присматривается, гад!

     – Знаю, Миша, Чукки его тоже сечёт.

     – Справишься… с обоими?

     – Что за вопрос: где один, там будет и другой… Но они никогда не работают парой — что может быть глупее. Главное, никто не вмешивайтесь и не мешайте!

     Миша повернула голову к полковнику:

     – Мы не можем дёргаться, пока не уберём из зала ассасинов: они нас всех здесь и положат одной кучей! Им всё равно сколько помимо нас накроется голов — выпотрошенные фанатики. Пусть сначала Танго решит эту проблему, а там с Богом — будем выбираться… Ладно, иду к судьям: мне надо точно знать, когда мой бой. Заодно, может, узнаю с кем. А вы соберитесь с мыслями, командир! Какой-то у вас подрастрепавшийся внутренний мирок — такого хаоса я в вашей голове ещё не наблюдала.

     – Подождите, Миша!

     – Чтобы завалить тигра — сначала надо запрыгнуть ему в пасть... Не подведите нас, командир!

     Миша сгребла со стола трофейный «Магнум», оставшиеся баксы и пошла к столу судей.

     – Эй ты! Чёртов индеец с пером цапли в драном ухе и мексиканской висюлькой на шее! Мне приглянулся твой индейский кулончик — как раз для моей подружки.

     Деды-байкеры, с которыми Зулу сносно мирно гонял шары на русском бильярде, покидали кии и всем шумным скопом пошли на «пьяный пинг-понг» болеть за своих. За дальними столами «американки» остались одни задиры-баггисты. Вид одиночки в потешно драном осозовском бронежилете, с чёрным беретом на голове и вытянутым пушистым пером в ухе, довольно беззаботно гоняющего шары за большим столом сам на сам, явно привёл «городских кондоров» в состояние особо экзальтированного воодушевления… Мэлвин как раз отправился к бару за пивом.

     – Это ты мне?

     – А что, здесь есть ещё индейцы-ниггеры с розовыми перьями в жирных ушах и бабскими бирюльками на щенячьей шее… чмок-чмок-чмок!

     Главный среди четверых подошедших к Зулу баггистов был ещё тем здоровилой: сержант, сам добрый детина, рядом с этой гориллой смотрелся, как Андрей рядом с фортовским собратом-переростком. «Кондор» был на целую голову выше Зулу и ровно в два раза шире в бицепсах.

     Сержант спокойно положил кий и вплотную подошёл к заводиле-«кондору»:

     – Может, хочешь поцеловать меня прямо в губы?

     – Может, и хочу… Крутой чувак, значит? Бесстрашный такой, гляди! Играешься здесь сам с собою, как настоящий онанист, в полном одиночестве, без своих бравых братьев-«архангелов» и никого не празднуешь. А ты слышал такое: один в поле — козёл не воин?

     – Нет, ну ты только посмотри, Гэбриэл, Лео опять в своём обычном репертуаре! То она на спор дерётся, теперь она на спор напивается.

     – Красавчик, не отвлекайся, занимайся своим основным делом: папской пропагандой и азартными играми! Зря ревнуешь её к Большой Славе — будет ещё и твоё публичное выступление, и вряд ли оно тебе понравится.

     – Ну что за странные успокоительные слова, Гэбриэл? У меня тут и так с пропагандой пока не густо. Здесь все, как я, так что и пропагандировать некого. И у меня закончилась вся наличка! Не могу поверить, мне так везло в кости… Мне нужно где-то ещё раздобыть денег! Попрошу у Мэлвина, ему всегда везёт в азартные игры.

     – На! — Танго засунула во внутренний карман пиджака лейтенанта почти всю свою наличку, взяла его за локоть, посадила за соседнюю рулетку и поставила возле него полную бутылку пива. — Может, тут тебе больше повезёт, Красавчик! Играйся, мой сладенький, играйся и главное — никуда не спеши.

     Она обернулась и сразу поняла, что смотрит в глаза ассасина, в глаза, в которых не было ничего, кроме фанатичного желания вселенского апокалипсиса.

     – Ты назвала меня «мой сладенький», или мне это только почудилось? — Красавчик обернулся, но Танго уже рядом не было. — Ну и ладно! Сам справлюсь! Мне в таком деле помощники — только лишняя трата моей налички… Эй, крупье!! Фишек мне — на все!! Гулять так гулять… Ставлю на тринадцать — чёрное. И держи руки всё время на виду! Знаю я вашу породу отпетых мошенников — сам когда-то работал крупье в одном шикарном казино Лос-Анджелеса, пока меня оттуда не турнули… почти что по-хорошему… Меня не проведёшь! Так-то, дружок…

     Танго сделала пару «пьяных» шагов от стола прямо на своего клиента:

     – Ты не меня, случайно, ищешь, малыш? Может, потанцуем в паре, дружок?

     Маленький толстый коротышка с плешивым черепом и мутными бельмами на трясущемся от перебора наркоты измождённом и почти старушечьем лице, в плотно застёгнутой под самый подбородок выношенной куртке, торжественно вытянулся к лицу лейтенанта:

     – Я знаю… кто ты… я тебя сразу вычислил…

     – Тем лучше, дипломатические условности в сторону! Становится всё веселее и веселее, не правда ли? Тогда, может, поиграемся в салки-догонялки — для разогрева адреналинчика? Как тебе моё деловое предложение, толстопузик?

     Его руки мелко тряслись, и тяжёлый пот заливал уставшие глаза: забитый сапогами страх и отплясывающая болеро смерть разделяли и властвовали над этой жалкой человеческой душой без остатка.

     – Твоих дружков труднее было вычислить, но я и это сделал… Я — гений! У меня в голове не желе, как у придурочных генокеров, я всегда был умным — с самого рождения. Я был преуспевающим адвокатом, а вы, прогнившие политики и треклятые военные, как всегда, не поделили между собой власти и нефти. Теперь нет ничего — ни власти, ни нефти… Анархия! Повальная анархия! И каждый сам себе цезарь и бог. Вот вы где у меня со всем этим пошлым проклятым мирком психов и неудачников! Ваш Бог умер — я Бог! И я приговариваю вас своей высшей властью единой анархии к смерти! Всех!!

     Но сделать того решающего шага, который он готов был сделать, ассасин всё-таки не успел: Танго моментально ударила в какую-то точку на шее, перехватила его одной рукой за пояс, другой — зажатый кулак фанатика. Тут же выплюнула изо рта «маяк» и прилепила его на уже запущенную систему взрывчатки.

     – Ну и террорист пошёл! Ни тебе дисциплины, ни собранности, ни веры в какой-нибудь сатанинский барак. Куда катится весь этот огород? Слишком длинная речь, слишком много высокопарных слов, а кто-то в это время делает дело и деньги! И как только эти психи пробираются на такие закрытые тусовки, да ещё с такой смертоносной начинкой? Охрана, как всегда, смотрит не туда и не на тех… Ну тебя и нашпиговали, головоногий, — промыли мозги по самые гланды. Ну что я тебе скажу: кто много знает — тот быстро умирает. Умные никогда не живут долго. Наверное, поэтому женщины во все времена очередного Армагеддона выживали, как всегда, прикинувшись пещерными дурёхами. А вы, умные и правящие боги вселенской анархии, выживали только чудом и то, лишь прицепившись бесполезным багажом за чьей-нибудь добросердечной юбкой… Я твою систему спускового таймера изучала ещё в школе. Хотел меня удивить? Наивный как все! Видишь, внешний вид может быть обманчивым, дружок: я не из тех девушек и даже не из этих. Я сама по себе: сама себе государство, президент и пахарь — и я живу. А вы, боги беспредельщины, дохнете как мухи на морозе… Ну ты, дружок, и налакался — до полного беспамятства. Нужно тебя привести в чувство, а то как же осуществится твоя заветная мечта бога, если ты в самый ответственный момент своей завершающейся карьеры какого-то там юриста-недобитка умудрился отключиться по такой банальщине, как обычный алкоголизм… Он совсем не умеет пить — этот котик из городских! — последние слова Танго, как бы между прочим, уже говорила преградившему им путь второму ассасину.

     – Стой, девка! Куда ты его тащишь? Я его… друг! Что с ним?!

     – Да вот, хлебнул со мной стига — хотел похвастаться.

     – Дур-рак! Всегда хотел быть первым — везде.

     – Вот он и первый! Пойду приведу его в чувство в будуаре для мальчиков… А ты, симпатяга, сам или с подружкой? — вытянув прелестные губки трубочкой, Танго состроила развесёлые глазки барной девки и развязно потянулась шаловливыми пальчиками к заросшему мерзкой щетиной подбородку смертника.

     – Отцепись, грязная шлюха!! — второй ассасин брезгливо оттолкнул её руку и растворился в толпе.

     – Идиот…

     – Подожди, Зулу, сначала я! Разреши, сперва я поговорю с ними, — Мэлвин вынырнул из казиношной толпы с двумя бутылками пива — не останавливаясь, он перекрутил под мышку «полароид» и втиснулся между двух тел, накатившихся друг на друга тормозными колёсами напрягшихся грудных мышц.

     – Это же придурки!

     – И я про то, Зулу.

     – Хочешь сказать, придурок придурка всегда поймёт?

     – Гипотетически — да! — Мэлвин всунул обе бутылки в руки Зулу и с усилием, но всё-таки развернулся лицом к главарю «кондоров». — Некоторые считают, что у меня мозги моллюска. Но ты знаешь, моллюск делает жемчуг — значит, мои мозги из чистейшего перламутра! А у кого-то мозги борова. Но боров делает большие вонючие лужи из собственных испражнений, в которых потом с неописуемым удовольствием принимает фантастические джакузи — значит, у него мозги из высшей пробы стопроцентного дерьма… Как это похоже на людей!

     – Что ты тут паришь, вошь недорезанная?! Ты откуда взялся?! Ты кто такой вообще здесь?!

     – Я — Великий Магистр Волшебства и Чародейства, но для вас просто: психиатр по боровьим мозгам… Но если ко мне присмотреться получше, — Мэлвин потянул молнию на бомберке, — то вся правда всегда выплывет наружу, как её не прячь: Я ЗДЕСЬ САМЫЙ КРУТОЙ!!! Кто-то против?

     – Гэбриэл, Ком показывает мне ваше общее состояние: вы сильно перенапряжены… и это сопровождается большой потерей внутренней энергии, — это был встревоженный голос Андрея.

     – Со мной всё в порядке, Андрей, — Гэбриэл смотрел на угол бара: в тени тусклого освещения на зелёном сукне по-прежнему были видны только руки играющих и деньги на столе, и лишь благодаря цифровой раскладке его щитков полковник видел всё.

     – Неправда, командир.

     – Андрей, я человек — не робот и не машина. Трудно бывает даже генокерам, а я всего-навсего человек. Никто не может удержать ситуацию под полным контролем, если только ты сам не Господь-Бог!

     – Полковник?

     – Малыш, мальчик мой, мне не хватает воздуха…

     – Гэбриэл, я должен немедленно устранить столь серьёзную психологическую проблему, разлаживающую вашу внутреннюю систему самоконтроля и общей защиты: вы утрачиваете необходимое самообладание и выдержку, командир… Я это чувствую, и я это вижу. Это не дело!

     – Какой к чёрту самоконтроль, не говоря уже о самообладании. Всё вверх дном! Как можно в таких условиях придерживаться хоть какого-то плана, если всё меняется с катастрофической быстротой подобно тайфуну! Я попросту не успеваю перегруппироваться… В конце концов я не Джеймс Бонд и не какой-то суперагент.

     – Не какой-то — да! Вы в тысячу раз лучше, Гэбриэл! Потому что вы — не выдумка и даже не сборный персонаж, из которого обычно лепят супергероя с голым торсом и менталитетом убийцы и затем преподносят обывателю с экрана телебуков и старых видеокассет. Вы — настоящий! Настоящий суперсолдат, суперразведчик, суперчеловек! А значит, в тысячу раз лучше любого экранного героя!

     – Тебе, мальчик, нужно было стать каким-нибудь психиатром. Без работы ты бы не остался, всегда смог бы найти своего потенциального клиента.

     – Считайте, Гэбриэл, что я его нашёл… Экстренная психотерапия — моя главная наука: так хотел мой отец Джон Румаркер. У нас мало времени, но несколько минут вы можете уделить только себе. Отключите ваши мозги от всего, что творится вокруг. Не бойтесь, я вас разбужу в нужный момент. Доверьтесь мне всецело! Говорите всё подряд, ни о чём не думая специально, не подбирая слов. Я могу перебрать на себя большую часть вашей головной боли — доверьтесь мне. Говорите всё, что вам сейчас приходит в голову, — я в командном режиме на некоторое время переключил вашу общую связь на мой персональный криотоп, нас никто не сможет перебить. Говорите!

     – Ладно, доктор экстренной психотерапии… Доверие одного — доверие всей команды: моё подсознание и моя шкура в твоих руках, Андрей.

     – Спасибо, Гэбриэл! А теперь расслабьтесь, вдохните, говорите…

     Гэбриэл тяжело прерывисто дышал, он еле находил в себе силы выдавливать из себя какие-то слова подсознательного побуждения.

     – Скажи мне, Андрей, зачем мы вернулись? Может, Красавчик прав: какое нам здесь место? И как, скажи на милость, может процветать такая дыра, как эта? Здесь же нет даже рабочего канализационного коллектора под клубом. И куда деваются все эти оторванные руки, ноги, головы? И почему они такие сложные? Ведь я точно знаю: так не должно быть! — полковник ударил кулаком по столу и, схватив бутылку с пивом, запустил ею в стену у выхода из зала — никто этого даже не заметил, кроме нескольких охранников и ещё пары внимательных глаз за углом бара. — Я чувствую себя тут, во всём этом кровавом городишке, каким-то неполноценным уродом. Такое впечатление, что это не я, а они — все эти мутанты, воры и убийцы, они — настоящие люди! А я и мои парни вместе с этими поехавшими девчонками — это мы мутанты, изгои, прокажённые, беглецы во времени и пространстве… и нам, как тогда, полвека назад, снова нет места… и снова мы — чужие на этом празднике смерти…

     Гэбриэл замолчал… Голос мальчишки-генокера, на фоне общего перенапряга всей команды, оставался спокойно строгим, успокаивающим и мягким одновременно:

     – Я отвечу на всё сразу и за один раз, Гэбриэл, разложу вам всё по полочкам, как оно есть. И вам придётся это принять буквально на веру! И как только я закончу говорить, вы вернётесь в соответствующую норму и уравновешенную гармонию своего собственного внутреннего «Я»… Человек — это нарицательная форма самопознания для существа со смешанными чувствами и глубокими переживаниями: боль, страх, страдание, гнев, ненависть, злоба, зависть, слабость, уныние, смятение, отступничество, коварство, предательство, садизм, убийства… Это всё — Человек! И ещё — тысячная доля капли счастья любить и быть любимым, всего лишь тысячная доля капли, которая отделяет нас от Вселенского Хаоса, служит нам невидимой защитой и дарует нам силы для всего, на что только решается в минуты отчаяния наш неопределившийся полуслепой разум, всего лишь тысячная доля чистейшей, как вода протоокеана, способности испытывать настоящее счастье любви — только тысячная часть от макровселенной. Всё остальное — микровселенная. Это и есть Человек! А иначе мы были бы ангелами или демонами — я говорю о чистой материи: Абсолюте… Поэтому, человеки — это мы все: вы — люди, мы — генокеры, они — мутанты. Мы все — человеки! Просто этой боли немного больше, чем той — прежней. Научитесь и её терпеть и принимать такой, какой она вам выпадет. И мир вокруг вас станет терпимее, ибо всё дано Человеку по силе и терпению его. Я хочу, чтобы вы знали, Гэбриэл: всегда и на всё есть ответы, но получаем мы их только тогда, когда нас считают к ним готовыми. У вас в голове небольшая перегрузка, я попытаюсь вас разгрузить… Вы вернулись — потому что ушли раньше времени: вы не закончили полного круга отпущенной вам на этой земле жизни и её окончательного решения на ключевом этапе. Попросту говоря, вы не можете спуститься с вершины, если не достигли её пика. И вот теперь ваше место здесь — всей вашей команды: Команды «Альфа»! Потому что так было решено где-то там, наверху, над нами и вне нашего понимания, решено теми, кто нас сюда когда-то решил прислать — на эту планету Земля. И ваше место теперь здесь — законное, спасительное, вселенское и всечеловеческое. Знаете, как говорит в подобных случаях лейтенант Танго Танго: «Выбирали самое лучшее из самого худшего, но в этом-то и весь подвох»… Эта дыра — фильтр нашего города. Поэтому она процветала и будет процветать, пока Индианаполис заперт в теле своей же проказы. «Волчья Яма» пользуется негласной и неофициальной поддержкой нашего единого главы, нашего президента — генерала Бэккварда. Очищаясь через подобного рода добавочные фильтры, военно-правительственная администрация остаётся достаточно девственной перед добропорядочными гражданами Центра Индианаполиса, как того требуют старые книжные уставы Великой Америки… и в Казематы Форта попадают сущие единицы… И у клуба есть собственная небольшая сточная яма-коллектор с энергетической мини-турбиной. Поэтому трупы, которые не вывозятся отсюда до утра, используются как обычная топливная энергия, да и на стол всегда есть что подать… шучу! И вы как всегда правы: так не должно быть! Эти девчонки слишком сложные головоломки — ещё те штучки! Даже для вас, полковник! И это приходится признавать, что всегда само по себе весьма затруднительно и особенно для мужского самолюбия. Поэтому именно вам они отданы в надёжные, сильные, сдержанные руки и под полный домашний арест. Ваше нутро сразу это поняло и смирилось, но не ваш разум: вы — мужчина, вы — солдат, вы — беглец. У вас свои планы, свои доводы, свои мысли, но это всё разум! Пора подключать душу, полковник, иначе эти девчонки загонят вас в могилу раньше, чем вы успеете их хотя бы частично спасти, а спасение каждой из них — это индивидуальное спасение каждого члена вашей команды: Команды «Альфа». И так было решено наверху: душу — за душу... Так что подключайте душу, Гэбриэл, пока не поздно! И вам не придётся примерять на себя шкуру урода, не сберёгшего самого ценного груза, который ему вручили на полное сохранение и надёжную доставку к пункту конечного назначения. И я хочу, чтобы вы смирились с этой мыслью: кто-то для вас — урод, а кому-то вы — хищник из другой галактики. Но все мы так или иначе имеем одну основу, один общий корень, одно естество: мы — люди, полузвери, мутанты одной общей ветви ДНК с небольшими, как и полагается, но яркими, иногда слишком, мутировавшими индивидуальностями. И Творец у нас один, даже если нас создали руками Его Детей… Полюбите этот мир таким, каким он вам достался. И постарайтесь сделать для него всё, что он от вас ждёт, и даже — больше. Разукрасьте этот проклятый ад яркими солнечными красками своего собственного мира — ведь даже самые пропащие грешники имеют право на достойное возвращение в свой прежний, поднебесный мир, где было столько счастья и солнца… А глупости — глупости мы делаем все! В этом наше настоящее естество и наше человеческое счастье. И это ещё не повод падать духом и швыряться бутылками. Пора браться за дело, командир! За настоящую работу для настоящих парней! И я — с вами, Гэбриэл… Проснитесь!!

     Как ни странно, но после разгрузочного разговора с мальчишкой-генокером, Гэбриэлу как-то сразу полегчало: отлегло всё то, что ещё пару минут назад было готово взорваться прямо внутри его сердца.

     – Спасибо, Андрей… Джентльмены, я вернулся! — полковник осмотрелся.

     Миша уже торчала у бара, трепалась с каким-то фортовским воякой. Красавчик за рулеткой азартно раскидывался дармовыми фишками. Мэлвин и Зулу разогревали толпу «городских кондоров». Танго по-свойски развязно обнималась с каким-то лысым ушастым колобком. В стороне карточного стола хозяина «Ямы» пока что никаких существенных изменений не наблюдалось, картинка не менялась: Иегова так и сидел со своими картёжными тузами в скрытой тени, откуда по-прежнему кроме одних рук ничего не было видно. Чукки докладывала, что Иегова с охраной практически никаких переговоров не ведёт.

     – Вижу, моя помощь никому пока что не нужна… Значит, прогуляюсь!

     Гэбриэл поднялся и пошёл к столу с байкерами у ринга, по пути прислушиваясь к разговору полковника Васильевой и вояки-генокера из Форта. Командор рассказывала анекдот, но полковнику он почему-то совсем не казался смешным… И голос у Миши был такой по-мужски грубый и ужасно хамский: «Офицер — рядовому: «Почему сапоги не начищены?» «А это вас не касается», — мычит сквозь зубы рядовой… Тяжёлый удар по физиономии… «Ну гуталину нет…» «А вот это меня не касается!!» — офицер в полном бешенстве… «Да я сразу так и сказал!» И Миша, и вояка заржали как кони… «А что такое: гуталину?»

     А к баггистам подвалили ещё шестеро и встали кругом: теперь их было десятеро против сержанта и Мэлвина.

     – Джентльмены, вам приходилось раньше иметь дело с Детским Ангелом?

     – С каким ещё ангелом, идиот?!

     Закипающий Зулу поднялся на носочках:

     – Детским, урод!

     – Да откуда ты такой храбрец выискался? Из Блошиного Бруклина, что ли… Что-то я тебя здесь раньше не наблюдал.

     – Я из Лос-Анджелеса! И я нервный…

     – Это точно! Он нервный… Но зато на него во всём можно положиться. Таких воинов, как Зулу, ещё поискать: настоящий самурай!

     – Вот оно ка-ак?!

     Баггисты открыто потешались, стоя плотным кружком вокруг комичного трио: им явно нравился этот дармовой спектакль.

     – Всецело! Зулу сильный, как Геракл! А вы знаете, кто такой Геракл?

     – Кое-что слышали… из «древнего» хламья…

     – Ещё он любит детей, и он умный, очень умный.

     – Неужели?!

     – И выносливый, очень выносливый.

     – Умный и выносливый… Должно быть, и голова у него железобетонная, потому что я собираюсь снять с неё эту клёвую золотую бирюльку и заодно прихватить все золотые перстни с его копчёных сосисок.

     – А снимок на память для семейного альбома, для мамочки? Фокус-покус! — Мэлвин в упор щёлкнул вспышкой своего «полароида» в глаза главаря «кондоров» и сейчас же выскользнул из близко контактных объятий двух задир.

     – Вот тебе «копчёные сосиски»!! — Зулу обеими бутылками с размаха приложился к ушам главаря.

     Верзила-баггист, закрыв голову руками и завопив от боли и бешеной злости, завалился назад — прямо на своих же.

     Тоскливым взглядом ободранной до нитки собаки Красавчик огляделся — ему катастрофически не везло, и фишки таяли на глазах.

     – Все, как всегда, заняты — и это называется тылами? Всё — последняя игра!!

     Байкеры оттащили от ринга очередного соратника и усадили его за ближайший столик у ринга — рядом с остальными «пробниками», распластавшимися локтями по периметру всего стола.

     Гэбриэл подсел к предпоследнему — бородатому невыносимо разъевшемуся деду-байкеру с толстой, как у гиппопотама, шеей. Тот ещё был при своём разуме и стоически пытался удержаться на стуле… Гэбриэл выровнял его:

     – И как оно — «в пинг-понг»?

     Предпоследний показал на только что приложенного к столу байкера:

     – Эт-тот уже шестой… я пятый…

     Шестой сполз на пол, хлопнувшись лбом об каменный пол.

     – До поросячьего визга, значит?

     – Во-во!

     – А Бешеная Лео?

     – Бешеная Лео… н-не знаю — не помню…

     Предпоследний икнул и мешком свалился под стол.

     – Угу, всё понятно, а впереди ещё Иегова, — Гэбриэл закинул в рот капсулу из Мишиного «спасателя». — Командор? Пора заканчивать с этой дармовой питейной! Лео не машина для переработки самогонного пойла. Закрывайте эту лавочку, пока я сам её не прикрыл!

     – Приказ понят, командир… Эй!! Твоя рожа мне не нравится, бородатый упырь!!

     – Ты мне угрожаешь?!

     – Да!! А что, плохо видно?!

     Миша перемахнула через канаты ринга и вцепилась в горло как-то не так глянувшему на неё байкеру.

     – Э-ээ… Можно узнать, сын мой? А у вас, прихожанин, можно спросить? — Красавчик ткнул пальцем в пролетающего мимо него «ночного кондора», затем в пролетающего следом. — Все такие занятые! Ладно, найду сам… Как всё-таки расстраивается желудок при больших проигрышах, какая странная закономерность. И ведь старые привычки как птички: однажды они улетают на юг, но обязательно возвращаются к тебе снова, да ещё с целым выводком новых птичек… Не-ет, от старых привычек лекарства ещё не придумали, его в принципе не существует — разве что новые птички-привычки.

     – А-ааааа!!! Птичка, ну-ка, полетай! — Зулу наконец-то дорвался до своей доли в этом терпеливо безмолвном спектакле театра теней.

     – Фокус-покус! Покус-фокус! — коленка Мэлвина в очередной раз проехалась по морде следующего по очереди. — Солдат тебе покажет, жир-трест!!

     – Мэлвин, не составишь компанию? Я — туда… Занят? Тоже? Ладно! Вы здесь пока разгребитесь, парни… без меня…

     – Красавчик, ты куда намылился? — Гэбриэл видел, как лейтенант в полнейшем расстройстве поднялся из-за рулетки и вместе с недопитой бутылкой пива нетвёрдым зигзагом поплёлся куда-то в неопределённом направлении — мимо «аккуратной» потасовки, втихую устроенной сержантом и капитаном у дальней стены зала.

     – Куда, куда? Туда! В апартаменты для мальчиков.

     – Очень вовремя и один… Танго, ты где?

     Судья на ринге подал знак: достаточно!

     Гонг ударил дважды: эта игра себя исчерпала… Охранники по-хорошему спустили с ринга всё ещё упирающихся бородачей. И Миша осталась одна на быстро очищенном ринге. Неспешно прохаживаясь по периметру канатов, она пыталась угадать, чьи глаза сейчас смотрят на неё с ненавистью кровожадного тирекса.

     – Вы выиграли все ставки, командир: Лео стоически продержалась шесть раундов и ещё своими ногами сползла с ринга. Она ваша… Ну что? Приступим! О-оо, старый знакомый. Бароша!! Неужели это ты, яйцеголовый дуралей? Как же это ты умудрился выжить после такого шикарного, но последнего твоего выступления в упокоившемся навсегда «Шерифе Джо»? Я думала ты уже в Аду составляешь достойную компанию своему щедрому работодателю Моно… Вижу, такому, как ты, в любой сточной канаве найдётся грязная работёнка.

     Из тени карточных и бойцовских столов вышло желеобразное существо с голым черепом и красными глазами. Зал встретил его появление одобрительно восхищёнными возгласами. Это был сам Бешеный Барон, Кровавый Барон собственной персоной! Он неторопливо подошёл к рингу, положил на свободный стол два тяжёлых ПП, пачку денег и снял с мизинца дорогой именной перстень с кроваво-красным рубином в золотой окантовке. Зал столь щедрый залог принял одобрительным гулом… Барон скинул халат и бросил его поверх своей ставки!

     Миша смотрела на него буквально с насмешливым бодрящим скептицизмом. То, что против неё выставили лучшего из лучших, говорило само за себя: к ней, как к воину, уже относились с уважением! Но то, что этот серьёзный противник всё-таки был человеком, верилось с большим натягом — далеко не каждый генокер мог сравниться с этим «борцом сумо». А после пожара и взрыва в «Шерифе Джо» Бешеный Барон стал выглядеть ещё ужаснее. Всё его тело после сильнейших ожогов покрылось отвратительными шрамами-проказами. Лицо стало почти без лица: одна сине-кровавая маска из ужасных грубых рубцов. Повреждённый череп был стянут металлическим обручем с винтами, пластинами и наносником, который теперь прикрывал разве что развороченные куски мяса. Челюсть удерживала металлическая скоба, соединённая на висках с головным обручем. Вместо правой руки у Бешеного Барона была приделана бионическая рука из Наноцентра, а на обеих кистях висели цепи. Своему вкусу Барон так и не изменил: всё та же набедренная повязка — только уже полностью из мягкого материала с бронированными гибкими пластинами и напахником, шипастые наколенники и мягкие борцовки с металлическими шипами по всей поверхности.

     Миша сняла пальто и бросила его на угол ринга, отцепила пустой «тяж» и повесила сверху на пальто, не торопясь, отстегнула ковбойский ремень с «Магнумами» и повесила там же, последней пристроила портупею с двумя лазерными «глоками».

     – Командир, я готова к бою.

     – Миша, оно же в четыре раза мощнее вас.

     – И что? Масса без галса! Боже, как я люблю смотреть кулачные бои… Я сказала смотреть? Сегодня я в шкуре легионера! Да здравствует Виктория!

     – Не зарывайтесь в преждевременную эйфорию, командор.

     – А вы не забывайте, командир: что русскому водка, то фашисту граната… Чего вы испугались? Пустоголовое тело, накачанное психотропными наркотиками и анаболическими стероидами. Без них оно ничто: желеобразное желе и ничего более. С Лео побоялся выйти на бой — не дурак! Выбрал противника по рангу: жить хочется — как и всем… А теперь уходите, командир! Чтобы сосредоточиться, я должна полностью отключиться. Лео поползла в сторону казино — точняк в гальюн. Столько выжрать! По чуть-чуть, по чуть-чуть, а бутылки три только на ринге, если не больше. Благо, её кровь пережигает всё это мутьё на паровозные пары.

     – Я должен знать…

     – Главное правило штабиста: никогда не нападай, если не уверен в победе. Я уверена! И я даю слово, командир: я останусь целой и невредимой, и самое главное — живой. Пока что я вам ещё нужна! Но будьте готовы, я чувствую пробуждение затаившейся мощи посильнее жвачки-Барона. Иегова готовится к своему обязательному выступлению — резни не избежать… уже скоро… совсем скоро…

     – Хорошо, быть по-вашему! Не подведите, командор… Обещаю, я не отойду больше от Лео ни на шаг!

     – Эй ты?! — в дверях комнаты для мальчиков Красавчик лицом к лицу столкнулся с каким-то городским хмырём, подозрительно отдающим прилипчивой жадностью рьяного охотника-за-головами. — Мне твоя рожа кажется подозрительно знакомой… И похоже, ты тот самый сбежавший трибунальщик!

     – Ты католик, сын мой?

     – Чего-о?!

     – Когда последний раз ты посещал мессу, сын мой? — Красавчик ненавязчиво затолкал доёбистого выскочку обратно в туалетные апартаменты. — Понимаю, как велика жажда твоего глубокого желания познать и постичь нашего Отца Единого, который на Небе, в тебе и в ближнем твоём. И я отвечу тебе, сын мой…

     Красавчик ткнул пальцем в серый потрескавшийся потолок:

     – У него есть для нас всё! Для каждого из нас…

     Пока Красавчик говорил, его уши работали как два локатора, и, похоже, в уборной никого больше не было.

     – Нет ничего такого, чего бы Господь не дал Сыну своему, а тот — своим детям…

     – Слушай! Может, ты и падре-мадре из этой — как её? Церкви святого Андрея… Но твоя рожа — я её хорошо изучил! И если снять с твоей головы эту дурацкую шапку и прибрать эти тонкие шрамы с лица…

     – Да, да, да, сын мой! Пожалуй, первый раз в жизни я тоже думаю, тебе действительно крупно повезло: ты прямо-таки попал в самую десяточку.

     Прямой удар кибер-рукой в челюсть дотошного охотника откинул последнего к противоположной стене… Красавчик молитвенно сложил ладони и поднял глаза к потолку:

     – Всуе имя Твое — знаю, а что поделать? До Рая ещё так далеко… Ну вот! Теперь надо связать этого пришибка и запихать куда-нибудь подальше от посторонних глаз — в последнюю кабинку, к примеру. А я так надеялся провести этот вечер без лишних проблем. Особенно после «братского» «Яго».

     Дверь уборной распахнулись и сразу захлопнулась! Красавчик только успел обернуться: Танго без предисловий выхватила из кобуры «Кольт» и, не целясь, прострелила лоб поднимающегося у стены везунчика. Горячая пуля чиркнула по уху Красавчика…

     Он схватился за ухо:

     – А если бы я был без маски?!

     – Остался бы без пол-уха, — Танго дунула на дымящееся дуло и как истинный ковбой картинно вложила револьвер в кобуру. — «Бог создал людей, а Кольт сделал их равными»… Хватит ныть! Лучше помоги!

     – Конченая!! У тебя не все дома!!

     – А у кого все дома? У тебя, что ли?! — Танго тащила на левом плече в обнимку якобы пьяного чувака.

     – Ты!! Ты убила человека! А его всего-навсего нужно было связать.

     – Красавчик, не кипятись… Во-первых, его убила не я, а пуля. А во-вторых, этот охотник мог поднять шум раньше времени, — Танго тащила свою добычу дальше мимо вскипевшего лейтенанта. — Ведь он именно за это получил от тебя по мордам. Или это раньше был такой ритуал знакомства у однополых особей?

     – Но так тоже нельзя, ты могла отстрелить мне ухо!!

     – Ухо — не палец! Пришили бы новое.

     – А если бы на нас не было защитных костюмов?!

     – Ты был бы уже мёртв… гы-гы-гы!

     – Ну спасибо!

     – Да чего тут мудрить-то: не высовывались бы и крышка! Партизанская война стала бы для нас всей жизнью, а не её частью… Страхуй входную дверь, ротозей! Нужно припрятать — всех троих.

     – Что значит троих?! Я вижу тут только двоих… Надеюсь, ты не меня держишь за третьего.

     – Если тебя кто и держит за что-то, Красавчик, так этот сладкий момент точно достаётся не моей чести.

     – Пошлячка! Где третий?

     – Это второй ассасин… Первый тут — в последней кабинке: еле уболтала козлика! Лежит теперь смирненький, боеголовка с ушами и со сломанной шеей… Что, довыёбывался, коротышка? На небеса захотелось придурку? Думаете, вы там кому-то нужны такие — убийцы даже в душе! Ничего святого… Козлы! Жалкие неудачники! Мужичьё прибацанное! Такие же, как и все, а умудряетесь корчить из себя важных божков из Поднебесной. Вернут в этот ад, не успеете глазом моргнуть на собственных похоронах, ублюдки!

     – Истинно христианская эпитафия, — подперев спиной дверь, Красавчик смотрел, как Танго затаскивает в последнюю кабинку, где уже лежал первый ассасин, двух других неудачников. — А это нельзя было делать в дамской уборной? Почему в мужских апартаментах?

     – Потому что в дамских апартаментах полно дам! Красавчик, иногда я думаю, тебе действительно нравится косить под Мэлвина, или это тот самый прецедент, когда приходится признать: от блондинки до брюнетки непреодолимая петля?

     – Знаешь, Танго, а я теперь всё время думаю, как хорошо, что я тебя встретил! Теперь я знаю про себя всё! Это так весело…

     – А я не думаю, я вижу, что ты, Красавчик, как пылесос без мешка для сбора пыли: с одной стороны вдувает — из другой выдувает… Кстати, у тебя опять ширинка нараспашку! И по-моему, она у тебя вообще не закрывается. Так что, кажется, это действительно весело.

     – Чёрт! — лейтенант отвернулся и быстренько застегнул молнию. — И всего-то не дошёл, куда хотел.

     Прежде чем запихнуть второго ассасина в кабинку, Танго вынула у него из шеи шип со снотворным и аккуратно вложила его обратно — в гнездо наручного браслета. Нагнувшись над беспамятным уснувшим ассасином, она с хрустом провернула его шею дважды в противоположных направлениях.

     – Обожаю эти песенные звуки… как будто рулады итальянской оперы…

     Красавчика словно обожгло шоковой дубинкой по раненому сердцу — у него так сильно закололо в груди, что он невольно согнулся:

     – Убийца… ммм…

     – Привычка, ничего личного, Красавчик, привычка страховки: не люблю, когда меня узнают в лицо — особенно, когда мы в розыске… Или я тут одна убийца? Или есть разница: убил ты одного или миллион?

     – Есть! Есть разница! Всегда есть разница…

     – В смысле, убил одного — проклят обществом, убил миллион — великий полководец?

     – Я, конечно, убийца, но поневоле! И мне совсем не доставляет удовольствия убивать. Но здесь — здесь даже воздух пропитан смертью и кровью, во всём этом городе! И это не мешает тебе, вместе со всеми этими полулюдьми-полумонстрами, веселиться на трупах своих же собратьев… Т-ты!! Ты же по колено в крови!!

     – Где? — Танго посмотрела на свои сапоги. — Всё как надо! Не кати фуфно, Красавчик… Для этого города смерть и есть жизнь — для всего Индианаполиса, от защитной стены Форта и до пристенной Бруклин-города! Это другой мир, разведка, очнись! И эти полулюди в нём были собраны поневоле, многие рождены насильно, выкормлены на крови своих собратьев и сестёр и потому получили полное право на смерть, как и на жизнь… Если б они только могли иметь ту память и то сердце, которое имеешь ты, счастливчик.

     Красавчик сгрёб пиджак на груди:

     – Счастливчик?! Ты считаешь меня счастливчиком — ты?!

     – А, собственно, чем ты недоволен? Если хорошенько подумать, у тебя есть всё, о чём можно только мечтать в этом мире, да ещё и на полном обеспечении.

     – Ладно, с меня насмешничай сколько хочешь — в конце концов это твоё право… Но он, этот — он же человек! Можно было как-то помилосерднее?

     – Смерть с невинным лицом убийцы? Оригинально, оригинально, но сути главного не меняет... Ты повнимательнее присмотрись к его начинке, — Танго распахнула перед лейтенантом пальто второго фанатика. — Больше, чем я сделала для этого самоубийцы, для него уже не сделает никто — даже сам Господь-Бог! А вот если бы он пошёл на самоубийство, в чём ни малейших сомнений, как ты сам понимаешь, не осталось, вот тогда да — жирной сковородки и чертей с вилами ему бы как пить дать не избежать лет эдак на тысчонку-две. А так, этот олух царя небесного подвергся, так сказать, принудительному нападению и, увы, насильственной смерти — из чего следует: нашему «герою» светит как минимум чистилище, как максимум — райские сады Эдема.

     – Извращённая идеология не менее извращённого ума…

     – Красавчик, гранату надо кидать так, чтобы кроме тебя, любимого, ещё какого-нибудь хрена убило!

     – А-аа, — отмахнулся Красавчик. — Но почему ассасины — люди? Не проще было бы посылать на такие безжалостные задания какого-нибудь микрожука с бомбовой начинкой? Форт Глокк вполне мог бы себе позволить небольшую технороскошь. Зачем же люди?! Почему — люди?!

     – Эх, Красавчик, ничего ты не понимаешь… Человечество пережило огромную психологическую травму: Последняя Война была локальной, разве что, в рамках одной планеты, а не всей галактики. Город давит всё, что не имеет с ним общего: роботы не прижились, все разработки ИИ после губительных экспериментов Третьей Мировой на грани полного фола, даже безобидные тостеры и пылесосы теперь под вечным прессом страха быть раздавленными ужасом своих же хозяев. Последние люди не выносят технологий в виде «штучек» — у последнего человечества рвёт крышу по полной программе! Генокеры с трудом прижились и то — на более низшей ступени равноправия, нежели создавшие их люди, и в общем-то только благодаря тому, что они всё-таки могут быть детьми, человеческими детёнышами… Ассасин-человек — подвергшийся разрушительной деятельности «серой слизи» взбунтовавшейся бригады нанороботов и прошедший реабилитационный курс восстановления на «кресле разборки» — всегда пройдёт там, где никогда не пробраться никакому напичканному суперкомпьютерными наворотами «жуку» даже с блоху. Элементарно! Человеческий фактор был, есть и будет — пока последний от бывшего человечества не закроет навсегда свои детские глаза со старческой душой.

     Танго запечатала дверь изнутри на микровзрыв — достаточный, чтобы спровоцировать подрыв всей собранной вместе ассасиновой начинки. И намертво заклеила дверь снаружи.

     – А если кто-то дёрнет за ручку посильнее или попытается взломать дверь?

     – Ну-у… будет большой красивый фейерверк, — точно балуясь, Танго прихватила губами пылающую мочку уха Красавчика, — царский фейерверк!! Выходи после меня не сразу, чтобы не подумали, что мы вместе... котик.

     Она скрылась за входной дверью… Красавчик в растерянной задумчивости потёр горячую мочку уха.

     – Андрей, я серьёзно переживаю.

     – Миша, безусловно, не ринговый боец… Но на самом деле у неё стопудовый кулачный удар, если приложится как следует — что левой, что правой. Но вам сейчас нужно подумать о Лео, командир. Миша ради неё пошла на этот ринг, воспользуйтесь рационально данной вам свободой действия и этой ситуацией.

     Дав время покрасоваться двум бойцам на ринге, судья включил микрофон — его голос был негромким и спокойным:

     – Леди и джентльмены! На ринге два солобионических бойца: Бешеный Барон и Воин-без-Имени! Два «архангела»! Один двадцатиминутный раунд: Гладиаторские бои!! Время ставок исчерпывается следующими тридцатью секундами. Минимальная ставка две тысячи долларов. Разрешённое оружие — холодное. Правило одно: никаких правил!!

     Бешеный Барон стоял на противоположной стороне ринга, и сейчас их разделяла лишь вытянутая рука судьи-генокера.

     – Кто ты, Воин-без-Имени?! Кто?!

     – Кто-кто — вышибала с Урала! Не думала, не думала, что кто-то мог выжить после пожара в «Шерифе Джо». Смотрю, шибко дюжим стал, собачье дерьмо на мозги давит — изгадился весь, в проказе — как в экстазе… Вздрючить стало некому!

     – Я тебя не помню, но мой нюх мне подсказывает, что я тебя знаю… и в памяти только кровь и смерть…

     Барон намотал на кисти цепи… Миша одним рывком стянула через голову свой чёрный свитер и бросила его на угол. Она была восхитительно прекрасна в саркастически-насмешливом гневе — эта настоящая богиня из рода старославянских пышногрудых широкоплечих княжон. На упругом накачанном бедре правой ноги Миши в кожаных ножнах сидел как влитой русский «Виталис»: мощный одиннадцатидюймовый тесак для настоящего выживания — не менее крутой, чем показной «шкурник» Лео. На её груди в связке висели четыре потускневших жетона и старорусский почерневший крест.

     Зал взорвался оглушительными аплодисментами и приветственным свистом: на правом плече Воина-без-Имени парила строгая фигура на коне — фигура чёрного как ад шестикрылого «Победоносца»!

     – Меня этот образ вполне устраивает, козлина! Или ты думал, я сюда пришла дебильным баронам глазки строить?

     – Ррр!!!

     – У-уу, как страшно-то, аж коленки затряслись… Хер забила я на тебя, бобёр-старпёр! В этом раунде я тебя размотаю по полной — будь покоен, недоносок.

     – Я тебя убью!!

     – Ну так, может, хватит фасониться? Да потанцуем напоследок, вражина недобитая?

     – Твои трофеи будут моими…

     – Хватит зудить…

     – А твои армейские жетоны я сниму уже с твоего трупа, «старая гвардия»! Заодно узнаем, кто ты — Воин-без-Имени.

     – Скажи на милость, какой борзой… Не такая я старая, да и у трупа есть зубы, чтобы со своей треснутой колокольни на мои заслуги перед родиной зариться, козёл задрипанный! Сначала тебе придётся отрубить эту голову, чтобы добраться до моих жетонов, — полковник сжала рукоятку «Виталиса». — Капец тебе, Бароша…

     За столом ударил гонг, и ринговый судья выскочил за железные канаты.

     – Танго, прикрой меня!

     – Никак не могу, командир! Вернулись байкеры за свои столы, на радостях от большого проигрыша устроили повальную драку с баггистами, которые ещё раньше устроили небольшую дружескую заварушку с Зулу и Мэлвином… Зулу завалили четверо «кондоров», а сержант умудрился завалиться на беднягу Мэлвина! Пусть вас попасёт Красавчик, всё одно ему нехрен делать. Только не дёргайте ручку последней кабинки в мужских апартаментах — там взрывчатки хватит, чтобы пробить соседнюю стену за город. Тут ещё и охрана подтягивается, нужно срочно локализовать пирушку… А-ааа!! Пидары ушастые!! Ну всё, вы покойники: мои друзья не любят, когда на них роняют вагонетку из штабелей протухших кабаньих туш.

     – Тебя понял, Танго… Дети Солнца: прокажённые… Чукки, прикрой меня!

     – Без проблем, командир, я ваши глаза и уши.

     – Чёрт бы побрал всех этих баб! В мешок и утопить! Всех к чёрту на рога! В омут с головой… Всё! Хочу домой! В криокамеру, в морозильник, во Вьетнам… Расстреляйте меня ещё раз — всё равно я бессмертный. Хочу домой!! Домой хочу-ууу!!

     Застегнув ширинку и отскочив от писсуара как ошалелый, Красавчик чуть ли не пританцовывал от общего расстройства растерявшейся души… Но неожиданно так и замер в позе захлёбывающегося собственной слюной верблюда, глупо пялящегося в зеркало на то, как один очумевший от собственного бессилия конченый дурень кривляется, потрясая кулаками в воздухе, и топает ногами вроде припадочного! Не меняя «припадочной» позы, Красавчик медленно стал поворачивать голову: так и есть, не померещилось! Пэпээсница стояла в проёме открытой двери, одной рукой держась за косяк, чтобы не свалиться, а другой заливая в себя стиг из недопитой бутылки.

     Лейтенант сглотнул:

     – Честно говоря… я думал, я предполагал, что это всё-таки мужской клозет… ну комната для мальчиков и всё такое. Должно быть, я всё-таки ошибся — точно! Конечно же я ошибся! Должно быть, дверь, которая дальше — мне туда… М-мм, бить не станешь? А то я тут по ходу дела начал уже задумываться о собственных детях и всё такое: дом, семья, ошейник и всё в этом духе… Руки-ноги мне бы ещё пригодились, голова тоже как бы не лишняя в этом деле, а?!

     Лео молчала… Её ужасный окровавленный вид, две измазанные в крови длинные косички из-под «песчаника», забитые кровью берцы, тесак в полноги и эти чёрные щитки на невидимых глазах наводили на Красавчика ступорный паралич и напрочь отбивали мозги от всех мыслительных функций.

     – Я пойду… пойду я уже…

     – Иди, Красавчик, иди уже! — Гэбриэл деликатно в спину подтолкнул Лео вперёд и одновременно выпустил за дверь боком продвигающегося к выходу лейтенанта. — Что поделать, в дамском будуаре не поговорить — слишком шумно… А ты, Красавчик, сделай мне одолжение в виде приказа: поколбасься за этой дверью, пожалуйста. Нам надо с сержантом перекинуться парой неотложных деловых предложений… Короче, покарауль нас, Красавчик!

     – Я?! Опять я...

     Пэпээсница закачнулась в ближайшую кабинку и закрылась.

     Гэбриэл прислонился плечом к косяку — он слышал, как Лео поставила бутылку на пол, отстегнула портупею и потянула молнию на штанах… Он достал из внутреннего кармана куртки новую сигару:

     – Лео, нам нужно поговорить… То, что ты не отвечаешь, ещё не значит, что ты меня не слышишь, я знаю… Лео, ты что — сидишь на унитазе и сосёшь бутылку?!

     Из-за двери раздалось глухое рычание.

     – Ну знаешь! Если ты инопланетянка, это ещё не значит, что надо игнорировать приказы своего командира: не по силе поступки, а по разуму… Ты сбежала из бункера, дезертировала в самоволку, нарушила приказ своего командира в такой ответственный и сложный момент для всей команды. Ты понимаешь, что своими необдуманными поступками подводишь свою команду под… под расстрел! Сейчас Миша на ринге — по твоей милости. А если она не выживет?! Неужели тебе настолько безразличны судьбы нас всех?! Такое впечатление, что вы все сговорились! Сплошное противоречие всему и вся: только вот целуются, и всё для того, чтобы в следующий момент без зазрения совести отправить друг друга на бойню.

     Сложив руки на груди, лейтенант стоял у двери мужских апартаментов, уныло прислонившись спиной к стене:

     – Очень мило! Вечный солдат-беглец, обречённый на безысходное одиночество степной скиталец Воющий Волк, буквально в сутане липового «его преосвященства» подпирает собою дверь нужника в волчьем логове, хозяин-пастор которого рехнувшийся всей головой чёрный рейнджер, а смиренные прихожане — отпетые убийцы-генокеры и людоеды-мутанты… Может, сбежать вон к той красотке с длинными ногами? Возможно, в её горячих объятиях я наконец обрету нечто большее, нежели холодные пальцы-кинжалы этой бесчувственной куклы-ледяшки. Ну почему? Почему всем достаётся лучшее, а мне всегда остаётся самое неосуществимое, недосягаемое, пропащее, как я сам… Почему?!

     – По кочану! — Танго только на миг оглянулась в его сторону. — Будешь так много рассуждать не по теме, босс тебе оторвёт…

     – Что-о?

     – Всё!!

     Танго отбросила от сержанта последнего баггиста и, схватив Зулу за грудки, в один рывок поставила его на ноги:

     – Сержант?!

     – Я в порядке, — Зулу покрутил головой и по-свойски снова вписался в драку, теперь уже начавшуюся между баггистами и байкерами. — Вытаскивай отсюда Мэлвина!

     Танго быстро подняла полубеспамятного Мэлвина, закинула его руку себе на плечо и поволокла к стене, по пути наподдав где локтем, где сапогом одному-другому баггисту:

     – Капитан, ты как?

     – Ой! С карьерой невидимки нужно срочно завязывать: никто тебя не видит, но ощущения такие же, как при падающей вертолётной посадке… Ох, ну и замяли меня там! Авторотация определённо не удалась, но «полароид» я прикрыл собственным телом.

     – Если бы не кью-1, ты был бы уже размазанным по полу трупом.

     – Спокойно! Джо — Львиный Вертохвост — это вам не невидимка. Сейчас мы поднакачаем в топливные баки новой порции воздуха и…

     – О-ма! Сюда пилит охрана: кажется, им порядком надоела наша невидимая, но явно подзатянувшаяся вечеринка… Мэлвин, я за сержантом! Задержи их!

     – Понял.

     – Встречаемся вон за тем дальним столом с рулеткой: там нас какое-то время почти не будет видно.

     – Всё понял! Приступаю…

     Танго бросилась на помощь Зулу! Мэлвин смотрел на неторопливо приближающихся охранников — в руках у них уже были наготове шоковые дубинки, и пока что их было двое. Но от бара к бильярдным столам направлялись ещё два охранника.

     Превозмогая боль в груди и прощупывая на ходу съехавшую набок, а потому уцелевшую хойти, Мэлвин распрямился и буквально бросился под ноги первым двум охранникам — для начала пару раз сильно дунув в губную гармошку и широко раскинув руки:

     – Джентльмены, прошу минутку вашего драгоценного внимания! Дайте мне пару минут — я проповедник, преподобный отец Харрингтон и по совместительству Мистер Самый Крутой! Вы же не против? Я всё могу уладить по-мирному. Уберите ваши дубинки и просто постойте тут, посозерцайте за работой профессионала, дайте мне всего пару минут… Вижу, вы отличные парни, всё понимаете с полуслова. Я сейчас всё улажу, сейчас — двух минут мне хватит!

     Совершенно было непонятно, чем капитан мог повлиять на мозговую деятельность безмозглых вышибал. Но Танго прекрасно видела, как охранники убрали дубинки и встали на месте словно зачарованные.

     – Ну и хренотень! Как он это делает?

     – Просто! — вяло отозвался от своего наблюдательного пункта Красавчик. — Во-первых, они его, скорее всего, всё-таки не видят, но слышат. А во-вторых, с десяток лет провести на одной ноге и в самых тесных дружеских отношениях со своим личным психотерапевтом, который был таким же нормальным, как и сам Мэлвин… Вот, пожалуй, и весь ответ.

     – Иногда мне тоже кое-что удаётся, — отозвался капитан. — Нужно быстренько растянуть эту беснующуюся ораву в разные стороны и всё: дело улажено! Танго ещё живых, я мертвякам отпущу грехи за отца Фэйвори… Как вам идея?

     – Мне нравится! Тем более что я никак не могу выцепить Зулу из этой свалки: схватились с главарём «кондоров» не на жизнь, а на смерть!

     – Поможем друг другу!! За дело, Доктор Смерть!!

     – За дело, Мистер Самый Крутой!!

     – Ну вот, я так и знал… все лавры героев — другим, а мне — туалетная дверь вместо лаврового венка… э-эх!

     Гэбриэл терпеливо ждал у кабинки:

     – Войдя сюда, ты поставила на кон наши жизни и конечно же свою! А я обещал Джону… Заметь, что под «войдя сюда», я имел в виду этот прескверный клуб «Волчья Яма». И зря ты надеялась, что мы тебя не отыщем, зря… Чукки, как там Миша? Я её не слышу.

     – Всё путём, командир, удар у неё, валящий с ног племенного быка. Вытаскивайте Лео! Кажется, у нас ещё один сюрприз на подходе: Иегова пошёл в зал… и у меня по этому поводу крайне нехорошее предчувствие.

     – Тебя понял, капитан… Сержант Лео Румаркер?! Если ты сейчас же не выйдешь оттуда, я буду вынужден снять с петель эту чёртову дверь!

     Замок с той стороны щёлкнул: Лео одной рукой открывала дверь, другой заливала в себя стиг.

     – Ну это уже слишком… Выметайся оттуда — немедленно!!

     Лео качнулась вперёд и схватилась рукой за раковину, вторая рука крепко сжимала бутылку, дабы ни в коем случае не выронить.

     – Может, хватит сосать бутылку аки младенец в люльке, а?!

     Мэлвин оттащил к стене ещё одного:

     – Ну и работёнка… Отпускаю тебе все прежние грехи, сын мой. Следующий!

     – Мэлвин, придержи Зулу! Я не могу их расцепить: два бугая на белене…

     – Я уже тут! Зулу!! — капитан повис на спине сержанта. — Зулу!! Кто я для тебя, друг мой?! Кто?!

     Сержант схватил Мэлвина за руки, пытаясь скинуть петлю захвата со своей шеи.

     – Кто?! Кто?!

     – Идиот, задающий глупые вопросы… в неподходящий момент…

     Этой небольшой паузы для Танго было вполне достаточно, чтобы разрубить гордиев узел пополам.

     – Ну-ка, отдохни, мальчик-дубальчик, от трудов своих праведных, — запрыгнув на спину намертво вцепившегося в сержанта «кондора», Танго сжала локтевым захватом открывшуюся шею, и в следующее мгновение предводитель уезда местного дворянства бруклинских баггистов со скрученной шеей синим трупом валялся на полу.

     – Доктор Смерть за работой!

     Танго глянула на Мэлвина и махнула головой в сторону язвящего лейтенанта:

     – Навёрстывает, народный мститель… Капитан, взяли эту гору мяса и к стене! Отличная работа, Мэлвин!

     – Не могу сказать, что в этом моё призвание, но ведь иногда вынуждают.

     – Это ты новый пастор в городе — вместо усопшего недавно благочестивого отца Климентия из Церкви Святого Андрея? А?!

     Ехидная улыбочка слетела с лица Красавчика, как краска с промокшего полотна. Только что никого рядом не было, и он, заодно с охраной, вразвлекаловку смотрел, как Танго, Зулу и Мэлвин кувыркаются у бильярдных столов с баггистами и байкерами в одном пушечном ливере, а Миша и Бешеный Барон с прилежным усердием лупят друг друга на ринге, — и вот, пожалуйста, как гром с ясного неба над его головой… Лейтенант поднял глаза: Боже Милосердный — Иегова! Ошибиться было никак невозможно: детина семи футов роста с длинными разбросанными по плечам белыми волосами, красивое готическое лицо практически без единого изъяна, если не считать двух, через всё горло, некогда глубоких шрамов под подбородком, на широченных плечах светло-серое грубое рубище без рукавов почти до подошв старых военных ботинок и огромный серебряный крест на мощной груди. И эти глаза — светло-голубые, почти бесцветные и болезненно неприятно пронизывающие до самого дна сердца — в них было столько леденящего холода и чёрной крови. А на его правом плече, как и у Миши, парил с окровавленным копьём в руке, чёрный как сама смерть шестикрылый Гавриил… У Красавчика весь зал завертелся перед глазами, как ярмарочные карусели на День Благодарения, и пол поплыл из-под ног.

     Танго и Мэлвин прислонили верзилу-главаря у стены рядом с его дружками.

     – Никуда больше не уходи, ты был плохим мальчиком — теперь твоё место в углу.

     – Твоя работа, капитан, принесла плоды: охранники никого не тронули, и байкеры без своих противников быстро успокоились… А-ёё!!

     Какой-то недоносок, ещё в пылу быстро сходящей на нет драки, кинулся на Танго, одной рукой схватив её за шею, другой приставив к виску тяжёлый лазерный пистолет. Реакция «адского берета» была молниеносной: одним ударом снизу Танго выбила пистолет из руки баггиста и, сорвав урода со своей спины, перехватила его голову обеими руками и размазала его мозги по стене. Кровавая жижа брызнула в лицо Мэлвина, зато он успел ловко поймать подлетевший кверху ПП.

     – Ты тоже злой мальчик! Остынь, зашибок, — лейтенант сразу потеряла интерес к «последнему из приобретений» и посмотрела на отирающегося Мэлвина — в её голосе даже нашлось место извиняющимся ноткам. — Капитан, всё путём? Встретимся, где договорились!

     Танго испарилась… Мэлвин посмотрел на свой трофей:

     – Это у нас что? Я так и думал: тяжёлый ПП… И конечно же разрешения, надо полагать, у тебя на это оружие не было, чувачок? И это хорошо.

     Мэлвин запрятал трофейный пистолет за спину, отпихнул к стене последнего пришибленного и получше устроил главаря «городских кондоров» на фоне стены и кучи валяющихся тут же тел — напоследок щёлкнул «полароидом»:

     – Я понимаю, что тебе, парень, о такой смерти для себя лично даже в самых страшных снах не мечталось. Но понимаешь, достойной смерти достойным надо быть! Но всё равно почивай с миром, раб божий, безымянный.

     – Что ты делаешь, придурок?! Ты не святой отец на гражданских отпеваниях, чтобы разговаривать с покойниками! «Городские кондоры» очухаются, экспроприируют не только твою дурацкую мигалку, но и твою дурную голову насадят на кий вроде «Весёлого Роджера». Пошли отсюда, Псих, пока охранники нам по задницам шоковыми дубинками не наметелили.

     – Зулу, друг мой!! Ты вернулся в нормальное состояние!! А ты уверен, что ты в своём разуме?

     – А что, я должен быть в твоём?

     – А чем мои мозги хуже твоих?

     Гэбриэл вырвал бутылку из руки Лео и закинул её в унитаз:

     – Всё! Хватит на сегодня… Умойся!

     Держась за раковину руками, Лео стояла, склонив голову, и молчала.

     Он стянул с правой руки кожаную перчатку и приготовил «спасатель».

     Наконец она включила кран и несколько раз брызнула грязно-жёлтой водой себе в лицо, не поднимая ни протомаски, ни щитков… Когда она завертела головой, струшивая с лица воду, полковник протянул ей на ладони Мишину «конфетку». В отупелой задумчивости, несколько помедлив, но, не выпадая из состояния в умат ужравшегося пингвина, пэпээсница оторвала руки от края раковины и, подхватив ладонями кисть полковника, приблизила «конфетку» к своим разбитым губам. Гэбриэл ощутил тёплую влагу на своей ладони — это была запёкшаяся кровь на её губах.

     Гэбриэл поднял с глаз защитный дисплей-экран:

     – Лео? Сними щитки — посмотри на меня.

     Она так и стояла, вжавшись губами в его ладонь.

     – Лео, у меня мало времени, чтобы всё тебе сказать. Поэтому скажу главное: идём домой — сейчас, пока ещё не поздно… Лео, возвращаемся на базу — это приказ!

     Её губы дрогнули, и она отпустила руку полковника — на его ладони остался желеобразный сгусток потемневшей крови.

     – Всё? А пострелять?

     Её чёрные щитки ушли под «песчаник» так неожиданно, что полковник растерялся.

     – Ты… кто?

     У Гэбриэла всё оборвалось внутри: теперь он точно знал, почему Лео не поднимала щитков джи-ай, когда была не в форме… На него глядели широко раскрытые глаза с детскими ресницами на синем лице, но в глазницах ничего не было, ни капли живых очерченных радужкой красок — только одна сплошная безмолвная чернота, от которой тошнота подкатывала к горлу, и всё вокруг начинало вертеться будто в чёртовом колесе.

     Гэбриэл сглотнул, но нашёл в себе силы выдавить из себя придушенным чужим голосом:

     – Нянька.

     Она не шевелилась… Первый шок прошёл моментально:

     – Следи за моей мыслью, Лео… Пора идти домой, солдат!

     А за дверью назревали свои разборки.

     – Я — благочестивый падре, святой отец, настоящий священнослужитель — по совместительству, конечно, но теперь такие сложные времена, приходится быть понемножку всем.

     – Тогда так, по совместительству Воющий Волк: все твои в полном сборе! Так что пойдём-ка поболтаем о том о сём, в картишки перебросимся, сделаем ставки на какую-нибудь готовящуюся к миру иному блудливую душонку… Времени у нас до первого рассвета вполне достаточно, чтобы успеть и сыграть, и отыграться! А?!

     – Пути Господни неисповедимы, брат мой… сегодня все ставки в ауте…

     – Вижу, ты меня понял… Так как? Или ты идёшь со мной по-хорошему, или один мой знак — и твоим друзьям придётся несладко.

     – Ладно, ладно… Только не надо горячиться! Здесь и так чересчур жарко. И почему сегодня все цепляются именно ко мне?

     – Наверное, потому что ты святой отец, а значит — избранный! Почти как я…

     – Как вы?!

     Иегова обнял лейтенанта за плечи и по-дружески повёл в сторону бара:

     – Все твои друзья сейчас заняты, Красавчик! Полковник Гэбриэл Харрис, вроде как умная голова, а занимается каким-то апостольским мазохизмом, пытаясь в сортире для больших мальчиков привести в человеческое состояние нашего непутёвого подрывника Бешеную Лео — вечно пьяного в драбадан наёмника и как есть киллера все двадцать четыре часа в сутки. Всякое появление Кровавой Лео в Бруклине всегда подобно сеющему чуму смерти тайфуну: такое впечатление, что эта часть города была создана специально для личных развлечений и набивания руки нашей отвратной пэпээсницы генерала Бэккварда. А ведь это совсем не так! Совершенно непонятно какого дьявола это сущее отродье загробного мира терпит в нашем замечательном респектабельном мегаполисе наш любимый и никем не заменимый генерал Бэкквард? А ты, случайно, не знаешь, зачем она нужна нашему дорогому генералу-президенту Бэккварду? А?!

     – М-мм…

     – Согласен — загадка… А лейтенант Танго Танго — чёрный рейнджер из последних, из настоящих, и даже вроде как из людей, а занимается какой-то мудатенью: на удивление, но стоически пытается спасти жизнь каждого из вас. Вроде как есть что спасать… Но надо отдать ей должное: она отличный чистильщик! Я ещё тут раздумывал, а она уже избавила меня от излишних хлопот по нейтрализации ассасинов Форта Глокк, которых, истины ради надо признать, притащили сюда вы — Команда «Альфа». А?!

     – М-мм…

     – Согласен, Танго Танго — отличный солдат, но не более того… А дуболом сержант Зулу и заумник капитан Линкольн — два стоящих друг друга конченых кретина! Их место на городской свалке: городу постоянно не хватает энергии — из них получатся отличные дрова… То ли дело полковник Миша Васильева — любо-дорого посмотреть! О, эти русские! Они никогда не бывают бывшими — они всегда настоящие. Настоящие даже в третьем поколении через собачью ирландскую кровь, замешанную на крутой еврейской папуаске из Новой Гвинеи. Нераспознанные души, непонятые, недооценённые, непостижимые. И всегда такая самоотверженная фанатичная самоотдача: умереть за какое-нибудь ничтожество и при этом быть на десятом небе неземного блаженства! Эту бы сверхэнергию да в контролируемое русло. Бежать от своих корней, чтобы в итоге посеять зёрна крови своего рода в землях иноплеменников? Увы! Отличные солдаты часто имеют один существенный и сводящий на нет все труды властей недостаток: преданность высшим идеалам! Качество самого солдата при этом как исполнительной и безукоризненной машины смерти существенно, существенно снижается… А?!

     – М-мм…

     – Согласен, безрадостная блёклая картина: неудачники помогают неудачникам! Но как трогательно: команду «альфа» прикрывает команда «омега». Детский сад, честное слово… Но выдержки вам, Команда «Альфа», не занимать, не занимать. Но где-то затаился ещё один крысак — я носом чую. И я его очень скоро найду! От меня не так-то легко спрятаться: я читаю в человеческих сердцах так же просто, как вы находите на свои задницы постоянные неприятности… Что у тебя под шапкой, а? Почему я не могу снять запрятанную за ухом «ракушку», а? И под белым воротничком, случайно, не пояс смертника припрятан до поры до времени, а? Раскрой мне все свои секреты, отец Руперт Квинси, раскрой побыстрее — пока я добрый. А?!

     – Я не понимаю о чём вы, брат мой? Я всего-навсего простой благочестивый падре — отец Фэйвори! Направлен Правительственным Советом Земли на восстановление Церкви Святого Андрея.

     – Ну хорошо, пусть будет по-твоему. Сегодня на меня напала особая доброта и редкая добросердечность. Человек — у нас, у людей, это бывает… Присаживайся! Составь мне и моим друзьям партию.

     – Я… как бы… на мели…

     Личный охранник Иегова вынул из Красавчика всё, что хоть как-то походило на оружие, включая набор отмычек… напоследок похлопал по шапке…

     – Эй, полегче! Разве некоторые предосторожности в виде пары «глоков» и дамского ножичка не обеспечивают кое-какое право на оправданную самозащиту — у меня ведь нет личной охраны! И под шапкой у меня голова и, между прочим, своя.

     – Не кипятись, лейтенант, я приглашаю тебя за свой стол — не каждый удостаивается чести быть принятым самим Хозяином «Волчьей Ямы»! А я и есть хозяин этого клуба и имя моё Гроздь Гнева Иегова… Садись!

     Охранник силой усадил лейтенанта на стул возле своего хозяина.

     – Места в первом ряду? Что ж, мне всегда хотелось быть в первых рядах эксцентричной элиты.

     Иегова обнял Красавчика за плечи:

     – Будь как дома! Я одолжу тебе пятьдесят кусков для начала, чтобы ты мог расслабиться и почувствовать вкус игры.

     – Пятьдесят кусков?

     – А заодно у тебя есть шанс отыграть свой профессиональный набор «медвежатника», спец-отец…

     – Честно говоря, вообще-то… обычно мне не везёт…

     – Очень на это надеюсь… шучу! Не переживай, лейтенант Квинси, благочестивый падре, преподобный пастор, отец Фэйвори — командный легионер Воющий Волк всё отыграет сегодня до последнего доллара, когда выйдет на Гладиаторские бои.

     – Я?! Нет-нет! Я не могу! Я не боец — не ринговый боец. Я вообще не боец!! Моё оружие — духовная философия вселенского пацифизма… Последние сорок лет я ни разу не брал в руки оружия и не влипал ни в какие серьёзные передряги. Слово чести!

     – Верю!! Верю как-никогда в истинную правдивость слов человеческих… Но видишь, как оно, лейтенант: значит, пришло то самое время, когда всё возвращается на круги своя — всё когда-то приходится начинать по новой… Давай уже — раздавай карты! Посмотрим, так ли ты хорош в картах, как в проповедях, кибер-ручник.

     – Полковник?!

     – Спокойно, Мэлвин.

     – Вы были правы: отец Фэйвори всё-таки нашёл здесь единомышленников. Никогда не угадаете, за каким столом он сейчас раздаёт карты!

     – Чукки и Андрей мне уже доложили. Где вы?

     Отозвалась Танго:

     – Мы все за колонной у стены за последним столом бильярдного ряда. Пока нас не трогают, но это ненадолго: охрана уже усилена, и перед выходом из зала встали трое вооружённых генокеров. Чукки вот-вот рассекретят — и так задержались. Сейчас они подтягивают к залу и гаражу весь свободный состав охраны.

     – Мы идём к вам! Андрей?

     – Готовьтесь вытянуть Красавчика и уходить! Если что, Чукки из комнаты видеонаблюдения вытащит Танго… И не прозевайте где-нибудь по пути Лео — это как раз плюнуть!

     – Понял! — Гэбриэл повернулся к пэпээснице — на её глазах снова были щитки. — Сержант Румаркер! Отныне и до самого бункера от меня ни на шаг! Это — приказ!! Миша?!

     – Не мешайте, полковник!

     – Командор, код «двойной стиг»!

     – Лео?

     – Иегова! Выбирайтесь, вы нам нужны!

     – Не скажу, что мне это не приятно слышать.

     Гэбриэл надвинул щитки на глаза:

     – Началось… Команда «Альфа»! Внимание! Никому не поддаваться на провокации. Они все только этого и ждут, что мы оступимся, просчитаемся, что у нас первыми сдадут нервы. Нас раскалывают — это понятно! Я возвращаюсь за свой стол, Лео — за свой: будем поближе к нашему Красавчику. А вы пока сидите тихо, ждите приказа — моего или командора.

     – Приказ принят, командир! — отозвалась Танго. — Разрешите перебраться поближе к бару?

     – Сделаем так: сначала вернёмся мы — я и Лео. Затем по обстоятельствам.

     Гэбриэл посмотрел на Лео:

     – Сержант, нам нужна твоя помощь! Красавчика взяли… Я хочу, чтобы ты вернулась за свой стол, он самый ближний к столу Иегова. Но без моего приказа ничего не предпринимать — это личный приказ для тебя! Лео, подключай сознание! Ты нам нужна…

     – Мой дед… он умер…

     – Лео, не всё так просто… Он знал, что скоро умрёт, и он разбудил нас, чтобы хоть как-то возместить тебе эту невосполнимую потерю. Никто не может заменить Джона Румаркера: он был тебе всем — отцом, матерью, личным реаниматором и ангелом-хранителем. Но теперь твоя семья — мы! Мы все: Команда «Альфа»… И я — твой персональный командир: я так обещал Джону! И я сдержу это обещание даже ценой своей потрёпанной временем шкуры.

     Она не двигалась — только молча смотрела на него сквозь чёрные щитки.

     Гэбриэл аккуратно поправил её перепачканные кровью косички:

     – Запрячь их под берет — у тебя самые красивые хвостики-косички на всей земле, хоть и «под топор войны». Я хочу, чтобы ты поберегла их… для будущего — оно обязательно наступит, я тебе обещаю.

     Дверь резко распахнулась! Держась друг за друга, два пьяных солдата-генокера завалились в мужские апартаменты… Лео тут же выхватила «Скиннер»!

     – Какого дьявола?! Лео!! Ай, ладно, ладно — только без рук… Свои, свои! «Пустынные дьяволы»… Пэпээсников уже не признаёшь, мать твою! Мы в сортир по своим делам: отлить и ничего больше.

     Лео вложила «шкурник» обратно и, чуть кивнув головой полковнику, вышла из туалетной комнаты… индейские косички исчезли под протомаской «песчаника».

     – Ну… всё-таки, — вздохнул Гэбриэл, — и слышит, и видит, и, кажется, ещё при своём разуме.

     А пьяная генокерская солдатня решила пристебаться к полковнику:

     – А ты кто такой, чтобы к нашему сержанту липнуть по сортирным забегаловкам?! А ну выгребай карманы, падла!!

     Один из пэпээсников прихватил полковника за шкирняк и поднял в воздух… Гэбриэл спокойно выдохнул облако дыма в красную квадратную рожу и отогнул лацкан куртки:

     – Шериф Харрис Законник — Запылённая Шпора — полковник спецназа «черноголовых»… Какие-то проблемы, ППС?

     Тот, что сгрёб полковника, сразу отпустил его и поднял вверх обе руки, обалдело отступив к двери… Второй, сержант, был потрезвее — он вытянулся перед полковником и приложил руку к «песчанику»:

     – Никаких проблем, сэр!! Разрешите идти, полковник?!

     – Идите да помалкивайте, что в клубе спецназ «Барракуды». И если есть желание ещё немного пожить, давите на пятки, солдаты: скоро здесь будет большая кровавая мясорубка! Я вас в глаза не видел, вы — меня.

     В момент протрезвевшие генокеры так же быстро вывалились из мужских апартаментов, как минутой назад храбро завалились туда.

     – Всё-таки армейский наночип полезная штука в военном деле, — Гэбриэл поправил драное пальто и вышел из туалетной комнаты.

     Баггисты растаскивали своих мёртвых и полуживых в противоположном направлении от русского бильярда — туда, где давно уже был их собственный отвоёванный угол в «Волчьей Яме», к столам «американки». Охранники равнодушно разошлись по залу: такого порядка драки с рядовыми фатальными последствиями здесь были обычной нормой прожигания жизни… Неспешно продвигаясь к своему столу, Гэбриэл внимательно осматривал зал. Своих он увидел сразу, они расположились у стены за бильярдными столами. Лео уже сидела за рингом и опять прикладывалась к бутылке — в её отсутствие никто не посмел притронуться ни к деньгам, ни к оружию на её столе… Миша как раз закруглялась со своим новым развлечением.

     Гэбриэл не увидел бы в тени полутёмных карточных столов своего лейтенанта, но щитки его джи-ай показывали чёткое наличие Красавчика рядом с Иегова… Полковник сел за стол и, подозвав официанта, заказал ему два двойных стига.

     И Барон, и Миша оба были по колено в крови, но, кажется, командора это даже забавляло: она упивалась этой смертельной игрой, как вампир над своей жертвой… Цепи Барона разрубили защитную одежду командора в нескольких местах. Но Миша тоже была не промах: периодически она наносила Барону удар то левой, то правой, то кулаком, то тесаком — отчего Барон имел куда худший вид, чем сама Миша. Удар у полковника Васильевой был такой, что Барона как засаленный мячик буквально отбрасывало на канаты. Главное, что командор не давала ему возможности навалиться на себя, иначе выбраться из-под этой чудовищной разжиженной туши она уже не смогла бы.

     – Командор, заканчивайте эту показуху! Вы и так меня нагрели в «Шерифе Джо», с лёгкостью заставив поверить, что именно вам никак не справиться с этой горой жира. Давайте уже перебираться к более серьёзным вещам, хватит нам развлечений на сегодня!

     – Приказ понят, командир! Дайте мне ещё пару минут — кончить!

     Зал дружно выдохнул и замер: Мишин «Виталис» замотался в цепях Барона, а она будто приросла к своему месту, ни за что не желая выпускать нож из руки.

     – Тебе конец, гадина!! — Барон рванул Мишу на себя, одновременно нацелившись кулаком-наковальней ей в лицо.

     – Жабры коротки…

     Мишина стратегия оказалась куда веселее нечаянной удачи Барона. Уходя от удара, она схватилась сразу обеими руками за деревянную рукоятку своего тесака и что есть силы рванула его из цепей Барона: наискось — вбок и вперёд! Это был конец… «Виталис», доведённый протолазерной заточкой до безукоризненного боевого состояния, с достаточной лёгкостью, как обычную верёвку, разрубил три намотки цепей Барона и по самую рукоятку всадился в печень противника. Зал замер! Стало совсем тихо… Показалось, что Барон поперхнулся: он так и замер в неестественно подавшейся вперёд позе с разгона напоровшегося на кол борова.

     Но Миша так и не выпустила «Виталиса» из рук. Держась обеими руками за мощную рукоятку, она ушла в рискованный нырок между ног противника. Ни вывернуться, ни удержаться на толстых ногах-тумбах Барон уже не мог — координация беспроигрышной в полуприсяде стойки сумо была нарушена непредвиденным выпадом его противника. Почти что лёжа на полу, Миша сделала несколько рывковых движений на себя — «Виталис» без проблем разрезал бронированные «памперсы» Барона, и кровь рекой, а кишки парящей горой вывалились прямо на Мишу! Но кажется, ей и этого было мало — она всё ещё не выпускала из рук тесака.

     Барон сделал шаг вперёд, дёрнулся ещё на полшага и начал быстро заваливаться вперёд. Зал ещё раз выдохнул: мёртвая эта туша весила куда больше и была в состоянии раздавить даже голову генокера. Но Миша только ещё упорнее рванула «Виталис» на себя, вконец разрезав Барона до самого паха, и в последний момент всё же выскользнула из-под туши вместе со своим ножом-героем. В одном прыжке она поднялась и вскинула обе руки вверх, зарычав как Кинг-Конг на вершине Эмпайр-стейт-билдинга в момент торжества своей окончательной победы! На этот раз зал буквально бесновался в истерическом психозе: в Бруклин-городе Бешеный Барон считался одним из самых долгоживущих и непобедимых людей-воинов, и на него конечно же поставили три четверти зала. Клуб за этот бой получил весьма кругленькую сумму выигрышных. Но, кажется, позорное поражение Бешеного Барона зал принял на глубокое ура: мёртвую расплывшуюся по рингу тушу закидали бутылками и кусками еды, а Воину-без-Имени рукоплескали и свистели стоя даже генокеры!

     Гонг ударил дважды — судьи признали бой законченным:

     – Воин-без-Имени одержал полную и безоговорочную победу!! Воин-без-Имени признаётся одним из лучших бойцов клуба со всеми полагающимися привилегиями!! Прошу приветствовать нашего нового клубного бойца!!

     Беснование зала закончилось лишь тогда, когда Миша, нацепив всё своё снаряжение с угла ринга и спустившись вниз, поочерёдно ударилась ладонями и кулаками со всеми, кто подошёл от столиков за спинами судей поприветствовать нового бойца клуба, — и Лео была первой, с кем командор на полном основании дважды ударилась кулаками. Затем она скинула халат Барона со стола у ринга и под общее приветствие зала нацепила на палец его знаменитый перстень «Рубин Барона», рассовала по карманам пальто его деньги и, прихватив с собой оба его тяжёлых ПП, упала на стул возле полковника. Она брякнула оба пистолета на стол и, схватив стакан со стигом, в один присест опрокинула его себе в горло, за ним, без остановки, второй.

     – Хху!.. хорошо пошло… Вы меня просто спасли, командир! — Миша довольно поставила пустой стакан на стол.

     – Я так и подумал… Как вы себя чувствуете, Миша? Честно говоря, на вас страшно смотреть: вы вся в крови, ужасных ранах и кровоподтёках.

     – Эта мясная туша свихнула мне челюсть — придётся дома ставить на место… Чёрт! Неприятные ощущения, а ведь это с протомаской.

     – А кто-то ещё недавно утверждал, что с этим фашиствующим молодчиком никто не справится.

     – Не было дела!

     – Не было причины… Я вас раскусил, Миша, — усмехнулся Гэбриэл, давая понять, что он больше шутит, чем говорит всерьёз. — Вам только подай повод, и вы сразу заводитесь, как заяц-барабанщик на плацу: тут же поднимаете на уши своим хлопаньем «в пушки» весь военный гарнизон.

     – Я штабист. У нас такая тактика: поднимать гарнизон в ружьё, как только на то выпадет мало-мальски подходящая причина… Так что пусть знают наших вся эта нечисть и прочие шведы!

     – Да-а, от морпеха мало что осталось — теперь это сплошная штабистская идеология.

     – Э-эй, командир, не давите на мозоли, с морпехов не уходят — никогда! Но такова жизнь: чаще приходится играть по чужим правилам. Но любое правило — это всего лишь правило, которое всегда можно интерпретировать на свой собственный лад, а это уже ваша идеология, полковник.

     – Моя только идеология, решения — ваши! Вы всё время проверяете меня и моих парней на мягкотелую вшивость. Когда же это закончится, командор? Когда мы получим ваше настоящее и полное доверие? Ведь из-за вашего единоличного решения остальные девчонки так и не доверяют моим парням, и это заметно даже невооружённым взглядом. Достаточно посмотреть на Красавчика и Танго — скорее, они поубивают друг друга, чем найдут общий язык. Мэлвин и Чукки — где дальше игры «в ладушки-оладушки» время вообще не движется. А Лео и Зулу — это же изгои общества поневоле, навсегда выпавшие даже из замершего часа… А я? Как бы командир в мундире запечённой картошки. Вы заставляете всех нас висеть вниз головой в воздухе с запеленованными руками и ногами под самурайским мечом на волоске от смерти! Вы правите бал как сам Дьявол! И ваше решение — закон! Что же тогда мы? И кто вы?

     – Не отказываюсь — разведка всегда права… Но поверьте мне, командир, проверки закончены! Вы — наш командир, а мы все — ваши парни одной команды. И не спрашивайте меня, что вы и кто я. Потому что нас по-отдельности уже нет. Есть только мы: Команда «Альфа»! И вы, полковник Гэбриэл Харрис, её единственный и безоговорочный командир! И перестаньте тратить такое драгоценное время на бессодержательное переливание из пустого в порожнее. Давайте двигаться дальше — говорю вам как ваш командор!

     – Как всегда вывернулись наизнанку, но от противника ушли! Вас не переговорить и не переспорить, Миша: пустая трата времени.

     – Согласна… Что Лео?

     – Лео и упёртость — синонимы! Настолько же сумасшедшая, чтобы выжить, насколько сумасшедшая, чтобы умереть.

     – Значит, ещё при разуме — это хорошо, это нам на руку… План, командир?

     – Если мы ещё немного помедлим, нам придётся совсем туго: нас уже давно раскусили — я имею в виду столик за баром. И пока они там думают, как бы получше нас упаковать и лучше каждого по-отдельности, мы должны их опередить и нанести превентивный контрудар. А проще говоря, руки в ноги и бежать отсюда, пока ещё не поздно.

     – Хороший план! План королей! Ответный контрудар: пребывая в своём кортеже на поле брани, при первом же маломальском намёке на поражение, они, как правило, принимали решение о немедленном отступлении — можно даже позорным бегством… Но я согласна с предусмотрительной дальновидностью разведки: надо быть последними олухами, чтобы решиться на принятие открытого вызова. Нужно давать дёру! Да так, чтоб аж пятки сверкали.

     – Вот и опять, то ли согласны, то ли насмехаетесь, командор!

     – Командир, сейчас главное — это спасти жизнь всех наших, да и свои вроде как не лишние пока ещё. Одна проблема: кто-то должен взять Иегова на себя.

     – Мэлвин возьмёт! Лучше него никто не сможет сделать конченого психа: только он один сможет безболезненно вытащить нашего Красавчика из лап фанатика-Иегова.

     – Положиться на Мэлвина? Хорош план — нечего сказать! — возмутился Зулу.

     – Полковник, — отозвался в криотопе Гэбриэла Мэлвин. — Мне кажется, это уже будет дело пошумнее, чем бесхитростное кувыркание в дружеских объятиях с шалунишками-«кондорами» и добропорядочными бородачами-байкерами. А как же ваш приказ по возможности ни во что не встревать?

     – Я передумал, Мэлвин! Теперь можешь пошуметь, как на демонстрации под балконом у самого Папы Римского! Лишь бы клевало!

     – Клевать будет так, что на крючок, как на маячок, вся мелочь послетается, а на живца, как на жнеца, и рыбка что покрупнее поплывёт!

     – Танго, ты — за барную стойку! Мэлвин, что хочешь делай, но перетяни всё внимание Иегова на себя.

     – Да я, да за любимого Красавчика, всех порву на потроха и куриные крылышки… Зулу и Танго мне помогут!

     – Вот умник! Он, значит, будет языком чесать, а мы его шкуру прикрывать, — сержант был совершенно не в восторге от такого безбашенного нарывного плана. — Если ты идиот, Мэлвин, это ещё не значит, что все вокруг такие же идиоты.

     – Зулу, не кипятись! Лучше Мэлвина никто не справится, — Гэбриэл понимал всю сложность ситуации. — Мы все будем рядом, а Мэлвин даст нам возможность подойти вплотную к Красавчику. И ты пока что станешь щитом для Мэлвина.

     – Я присмотрю за питбулями Иегова! — Танго уже сидела за барной стойкой, почти у самого стола хозяина клуба.

     – Лео, надеюсь, ты нас слышишь! Будь готова ко всему. Мэлвин, твой выход! Без твоего концертного сумасшествия эта вечеринка не будет иметь своего заключительного финального аккорда.

     – Полковник, я весь уже в антураже! Выхожу из-за кулис прикрытия! Начинаю действовать: неосмотрительно, безрассудно, нецелесообразно и самое главное — результативно!!

     – Боже Милосердный!! — вопль отчаяния сержанта лишь подбодрил Гэбриэла.

     – Мэлвин, бери Зулу и вперёд! Наводи чары, фокусничай и проповедуй на полную катушку. Это твой звёздный час, капитан! Вперёд!!

     – Внимание! Человек-невидимка выходит из тени! Миру предстоит осознать новое явление великого проповедника всех времён и народов — преподобного Ховарта Хью Харрингтона! Берегись, греховная сестра «Волчья Яма», гнева и слова моего, ибо я тот, кто пришёл сделать тебя — и это мой час! Хенде-хох, Иегова! Идёт твоя духовная смертушка, япона-мать…

     – Вот, придурок, уже успел понахвататься словечек у полковника Васильевой.

     Сержант и капитан двинулись к затемнённой зоне возле бара.

     Миша следила за каждым их шагом:

     – И как он это сделает, командир?

     – Доверимся интуиции Мэлвина, она его никогда не подводит… Красавчик, дыши глубже — сиди спокойно. Не переживай и не дёргайся: Мэлвин тебя вытащит. Иегова всецело полагается на свои стены, и, если нужно будет, чтобы выйти отсюда, разрушить эти стены — мы их разрушим, но выйдем отсюда все вместе… Держись, Красавчик!

     – Нас ведёт за собой голубая луна… Мы по лунной дорожке уйдём в небеса…

     – Замолкни, кретин! И без твоих дурацких песенок кошки спину дерут.

     – Это не моя песенка, Зулу, это — пароль Красавчика.

     – Лео?

     – Р-рр…

     – Танго?

     – Только дайте повод, мой генерал.

     – Андрей?

     – Я всегда на подхвате, Гэбриэл!

     – Чукки?

     – Мы ещё удерживаем позицию, командир! Военные с места не двигаются, охрана «Ямы» вся на ушах, но по-прежнему держится в тени.

     – Зулу?

     – Полковник, вы уверены, что этот полоумный справится?

     – Если не он — то пойдёшь ты!

     – А! Пусть идёт… Моё дело, чтоб всё тихо и мирно — помню!

     – Точно, сержант! Мэлвин полностью на твоём широком грудном панцире.

     Они вместе подошли к столу хозяина: Зулу впереди, Мэлвин — за его спиной.

     Перед ними незамедлительно вырос громила-генокер необъятного размера:

     – Чего надо?!

     – Хозяина клуба — брата Иегова!!

     – А кто его спрашивает?!

     – Я, идиот!

     Мэлвин на секунду выглянул из-за плеча сержанта:

     – И я, козёл!

     У охранника от такого типажа в момент округлились глаза и съехала набок челюсть — кажется, он с первого раза не въехал:

     – У тебя проблемы, недоносок? Или у тебя спиртяга в башке в улётную брагу замоталась?!

     Зулу выпятил «грудной панцирь», но что-то умное придумать так и не успел… Мэлвин как чёрт из табакерки выскочил из-за его спины:

     – Стиг похож на квас, заквасим на троих, козёл?!

     За сим последовал удар в необъятную челюсть питбуля и молниеносный отскок обратно за спину сержанта.

     Теперь у Зулу округлились глаза и отвисла набок челюсть, но от такой непонятки он только ещё решительнее надвинулся всей грудной клеткой на мордоворота-генокера.

     – Тортуг, сынок… пропусти этих двух смельчаков — послушаем, что они хотят.

     Личный телохранитель Иегова с большой неохотой, но всё же отступил на полшага в сторону.

     Мэлвин сразу влез вперёд сержанта… За столом сидели шестеро человек, двое из которых были сам хозяин клуба — Иегова и его «дорогой гость» — Красавчик, который держал в руках карты и, как все за столом, с отвисшей челюстью смотрел на героя-Мэлвина.

     Иегова показал рукой:

     – Джентльмены, чему обязан и прочее?

     – Собственно… я — известный миссионер-проповедник, преподобный отец Ховарт Хью Харрингтон. Путешествую по Великой Пустоши Земли и несу Слово Божие в массы и в народ! Так сказать, свет и надежду страждущим и одиноким! Сжигаю плевелы ненависти и хаоса, сею зёрна веры в будущее и помогаю обрести силы духа тем, кто разочарован в дне сегодняшнем… Несколько дней назад я прибыл на правительственном крейсере ОСОЗ из Москвы вместе с благочестивым и благословенным самим Его Святейшеством — смиреннейшим отцом Фэйвори. Который и убедил меня посетить ваш достопочтимый клуб, дабы достойно отдохнуть с дороги и принять участие в высокочтимых мессах, которые устраивает у себя в доме известный и уважаемый проповедник и носитель Слова Божьего — отец Гроздь Гнева Иегова. Кстати, весьма рад познакомиться поближе! Это мой личный телохранитель: Детский Ангел! Он сопровождает меня по всему миру. А я — отец-проповедник, преподобный Ховарт Хью Харрингтон!

     Мэлвин протянул прямо через круглый широкий стол свою руку — к картам Иегова. Охранник мгновенно перехватил руку Мэлвина, но хозяин его остановил.

     – Не будем обижать наших драгоценных гостей, Тортуг… Я — хозяин этого клуба: отец-проповедник Гроздь Гнева Иегова, — Иегова даже слегка привстал и не смертельно пожал руку капитана. — Весьма рад, что такой высокий гость освятил своим присутствием сие скромное заведение… У вас, отец-миссионер, довольно странный телохранитель как на ангела: я всегда считал, что ангелы — это белокрылые и вроде моего Тортуга великие и бесстрашные воины.

     У Зулу глаза налились кровью.

     Иегова сел и засмеялся, все за столом засмеялись следом, хотя всем было понятно, что всё это действо — не более чем шутовской спектакль, который, по всему, закончится, как всегда, чьей-то личной трагедией на кровавое увеселение пресытившейся публике клуба.

     – О-оо, мой телохранитель тёмный, как шоколадная помадка, лишь снаружи! Внутри у него душа чистая как слеза младенца и белоснежная как вершина горы Килиманджаро — какой мы её навсегда запомнили двадцать лет назад. А смелость его как неустрашимого воина не в мнимом величии тела, а в высоком благородстве души. Ведь как известно — не тело правит духом, а дух правит телом!

     – Достойное суждение, преподобный… Вижу, вы умеете донести своё слово до паствы, отец Харрингтон! Уверен, на ваши выступления собираются немалые толпы — от того, что ещё осталось.

     – О, да!! О, да!! Из того, что осталось, ещё можно сложить немалые гонорары — по крайней мере, вполне достаточные, чтобы иногда позволить себе немножечко расслабиться в таком приличном заведении, как это.

     – Лесть не спасла этого мира, но вам, преподобный, она явно делает политику… Прошу вас к нашему столу, отец Харрингтон: займите место рядом с вашим другом — смиреннейшим отцом Фэйвори. Вы окажете мне такую честь — составить мне и моим близким друзьям несколько партий в старый добрый покер? Буду рад впоследствии похвастаться тем, что за моим столом оказал мне честь присутствовать уважаемый во всём мире проповедник — сам преподобный Ховарт Хью Харрингтон.

     – И я в этом нисколько не сомневаюсь! И это действительно большая честь для меня, отец Гроздь Гнева Иегова, очень, очень большая честь сидеть с вами за одним столом, быть с вами, так сказать, в одной упряжке… Но хотел бы вас просить оказать мне честь иного рода: выйти со мной на публичную проповедь перед всеми этими последними представителями рода человеческого. Вдвоём — Вы и Я!! Я и Вы!! Мы могли бы донести Слово Божие в более широком смысле и более доступной форме к сердцам и умам сией блаженной и заблудшей в своём невежестве паствы.

     – Ты! Вызываешь меня на ринг? Кидаешь мне вызов? Ты?! Или, может, мне это только почудилось в льстивых словах лисьего оборотня… Вызов?!

     – Ну… это не совсем вызов. Но я согласен поупражняться в богословском глаголе — и сразу предупреждаю: меня трудно переговорить! Многие могут это подтвердить!

     Иегова повернул голову к Красавчику, отрешённо зарывшемуся носом в карты, нежели участливо реагирующему на приветственные речи «брата по Слову Божьему». Иегова обнял лейтенанта за плечи и слегка встряхнул:

     – А вы, благословенный Его Святейшеством отец Фэйвори… Что скажете вы?

     – Я?!

     – Хватит ли силёнок у вашего отпетого друга отца-миссионера Ховарта Хью Харрингтона повалить меня на моём же собственном поприще в богословском глаголе? Я вижу, он куда посмелее вас будет!

     – Ну… отец Харрингтон всегда славился непредвиденностью своих глаголющих истины речей. И раз у преподобного отца Харрингтона хватило духа на вызов в состязании по богословскому упражнению, то, скорее всего, у него хватит сил и на всё остальное.

     – Вот как! А как же вы, благочестивый?

     – А-аа… а я пас! Карточный покер меня вполне устраивает как высшая планка в каком-либо роде состязаний — как по духу, так и по силе. Так легче выживать!

     Иегова и его гости с удовольствием посмеялись над открыто трусливым увиливанием в сторонку благочестивого картёжника.

     – Да, отец Фэйвори, очевидно, героической смелостью первопроходца-миссионера вы не обладаете… Что ж! — Иегова поднялся, подошёл к Мэлвину вплотную и даже обнял его за плечи. — Отказаться от столь редкостного удовольствия созерцать на ступенях моего алтаря новоявленного поборника Слова Божьего я просто не в состоянии — это было бы выше моих человеческих сил… Идите же, отец Харрингтон, идите и проповедуйте! Я присоединюсь к вам, как только вы пригласите меня на ринг публично. Жду с большим нетерпением! Тортуг, скажи судьям, пусть объявят проповедника на ринге… Друг мой, дерзайте!! Идите и проповедуйте!! Вас ждут большие свершения и громкая слава на пути богословского завоевания избалованной речами публики!!

     Иегова без стеснения паясничал. Но Мэлвин роль Иегова знал лучше самого Иегова. Он обнял широченное тело «шестикрылого» и, громко всхлипнув, припал лбом к необъятной груди Иегова:

     – Спасибо! Спасибо, мой дорогой друг! Святые Небеса вам этого не забудут — никогда!!

     Судья ударил в гонг, призывая к тишине и всеобщему вниманию:

     – Леди и джентльмены! Прошу вашего высочайшего внимания! Сегодня у нас на ринге отец-проповедник Ховарт Хью Харрингтон, прибывший к нам из Москвы и не побоявшийся кинуть вызов нашему бессмертному хозяину-гладиатору — отцу-проповеднику Гроздь Гнева Иегова! Приветствуйте преподобного смельчака в пенатах нашего славного и уважаемого клуба «Волчья Яма»!!

     Мэлвин выскочил на ринг и вскинул руки вверх! Зал заревел, точно на залитую кровью гладиаторскую арену вывели христианского апостола времён Римской Империи — ведь следом должен был выйти и сам хозяин кровавой арены, непобедимый воин-людоед, сам король-лев, сам Иегова.

     Красавчик бросил карты и схватился за сердце.

     – Что с вами, благочестивый Руперт Квинси? — Иегова вернулся за стол и взял в руки карты.

     – У меня слабое сердце, порубанное ножом вдоль и поперёк, — Красавчик схватил Иегова за руку. — Послушайте! Зачем вы этому блаженному разрешили кинуть вам вызов? Вы же убьёте его — это понятно… А он ни сном ни духом! Он теперь всего лишь сумасшедший проповедник и больше ничего, безобидный и съехавший крышей проповедник и ничего больше!

     Иегова спокойно отцепил пальцы Красавчика от своей руки:

     – Зачем же так волноваться, да ещё при таком слабом сердце? Всё будет хорошо, лейтенант Квинси! Давно мы так не развлекались: этот день действительно запомнится надолго и многим — мне ведь тоже нужно как-то поддерживать свою репутацию. И чего ты так испугался за своего блаженного друга? Это же Мэлвин «Психо» Линкольн! Сумасшедший: «всё могу и всегда я тут и там»… Дадим ему слово — напоследок! Пусть как следует разогреет публику и развлечёт моих клиентов. Шут-проповедник на подмостках моего клуба — я нахожу это даже стильным! Ты будешь после него на сладкий десерт. Так что успеешь увидеть всё своими собственными глазами и передать запечатлённую картинку на том свете в самых мельчайших подробностях — если, конечно, не успеешь отыграть мои пятьдесят кусков… Бери карты!

     Однако Зулу не поспешил за своим благодетелем, а так и остался стоять в непосредственной близости между столами пэпээсницы и Иегова.

     Мэлвин надрывно задудел в хойти и снова вскинул руки:

     – Братья мои и сестры! Я — известный во всём оставшемся мире миссионер-проповедник, преподобный отец Ховарт Хью Харрингтон! Я пришёл, чтобы дать вам Слово: Слово, которое нам дал Создатель и Сын Его — Иисус! Я пришёл дать вам Освобождение!!

     Зал побросал все свои дела — даже казино на время прекратило работу своих плантаций.

     – Однако во время своего первородства капитан явно не был наделён Создателем природной скромностью — как вы считаете, блаженнейший отец Фэйвори?

     – Красавчик, держись от Иегова подальше и будь готов слинять оттуда, едва представится малейшая возможность, — полковник говорил тихо, криотоп джи-ай и «улитка» лейтенанта приглушали его голос до полного наружного обеззвучивания.

     – И Слово было: Жизнь! Ибо была дарована душа каждому сущему на Земле! И оттого времени не существует на Земле сущего, кто был бы лишён Создателем своим частицы божественного Духа Его… И я говорю всем вам: вы — бессмертны, вы — божественны, вы — сами слёзы Божии, ибо в каждого из вас Создатель вложил частицу своего бессмертия, как в Сына своего Иисуса!!

     Мэлвин говорил и дул в индейскую гармошку, и зал словно заворожённый следил за каждым его словом, за каждым жестом, за каждым взмахом руки. Дальние углы опустели, а карточные игроки за столом Иеговы закрыли свои карты и развернулись к рингу… Красавчик скосился на Иегова: тот сидел, сцепив руки на груди, и с мрачным азартом глядел на странное и дурманящее зал гипнотическое шоу.

     – Я пришёл, чтобы сказать вам: не разочаровывайтесь ни в чём! Верьте в свою судьбу и своё предначертание! Не ищите виноватых в бедах и горестях своих, ибо никто не виноват. Иногда надо идти куда-то только потому, что туда надо идти: так хочет Создатель! Он — посылает вам трудности и испытания на Тропе Костей! Он — призывает вас быть милосердными! И не только к врагам своим, но главное — быть милосердными к самим себе. Ибо боль — эта ужасная, непрекращающаяся и не проходящая боль — это она толкает вас на этот ринг! Боль делает вас рабами своей кровавой и безжалостной воли, она заставляет вас служить ей от рождения и до самой смерти — ибо все мы рождены в боли и вместе с её материнским благословением сходим в могилу: мы все рабы боли… Я призываю вас сбросить оковы рабства вашей боли и обрести свободу духа и надежды! Ибо завтра — это ваша надежда и ваша вера в лучшее, в светлое, в то, что Великое Светило однажды вернётся и осветит эту проклятую землю снова! И вместе с Великим Светилом вернётся и всё потерянное когда-то нами и нашими предками на Тропе Войны — очень давно и совсем недавно. Всё вернётся — всё повторится снова! Нужно лишь вновь научиться верить и надеяться… Не поддавайтесь вашей боли!! Не давайте ей возможности надевать на вас ошейник безропотного рабства и править вами!! Учитесь плакать и не стыдитесь показывать свои слёзы — ни друзьям, ни врагам, ни самим себе. Ибо только через слёзы утрат и покаяния к нам возвращается наше первородное Божие Благословение! А вместе с Божиим Благословением всегда возвращается жизнь под золотыми лучами Великого Солнца на голубом чистом небосводе… Я призываю вас к плачу, ибо плачь — это очищение. Вспоминайте всех, кого вы убили или в чьей смерти стали виновными! Вспоминайте их поимённо! И плачьте над каждым из них, над каждым именем и над каждым пеплом, развеянным сухим и мёртвым ветром Великой Пустоши. Давайте все поплачем! Только по одной слезинке, только по одной, а больше и не надо. И вы почувствуете, что в каждом из вас всё ещё бьётся сердце — горячее и всё ещё живое, и в каждом бьётся душа — бессмертная и по-прежнему божественная и благословенная. Ибо все мы Дети Божии и Дети Солнца… Мы помним всё, что было до нас! Мы помним вчера, чтобы наступило завтра! Поплачем, братья и сестры мои! Поплачем и вспомним имена наших врагов, которые могли стать нашими друзьями, не разлучи нас навеки кровь и смерть… Плачьте, дети мои!! Плачьте и стенайте вместе со мной!!

     Мэлвин говорил безостановочно фанатично и всё дул и дул в хойти. И совершенно непонятно было, что так действует на этих полулюдей, давно утративших человеческий облик: протяжная обрывающая сердце магическая музыка свободолюбивого ветра бесконечных пустынных прерий или странные вдохновенно гипнотические речи отца Харрингтона. Полузверьё потихоньку сползалось поближе к рингу, а у некоторых даже появилось по скудной слезинке на пристрелянном глазу профессионального киллера. Девицы из бара послетались под канаты ринга, как длиннохвостые колибри на сладкий нектар волшебно-красочного медоносного цветка.

     – Я так давно не слышал подобных спасительных слов… Последние годы отец занимался только работой, работой и работой, — Андрей плакал и не скрывал этого.

     Миша нахмурилась:

     – Даже не знаю, на пользу или на дополнительные проблемы нам такое хаотично плотное столпотворение под рингом?

     Иегова сжал плечо Красавчика так, что у того даже под кью-1 хрустнули кости, и слёзы брызнули из глаз: силищи в чёрном рейнджере было на четверых таких, как Зулу, так что даже протокожа прочувствовала это нечеловеческое давление взбешённого «царя зверей».

     – Ва-ау!! Мне же больно.

     – Я знаю… Посмотри! Этот придурковатый проповедник всего лишь шут гороховый — ему в Шапито Блошиного Бруклина мутантов развлекать. А он на моей же арене славы на меня бочку катит! Убить его — получить мимолётное наслаждение… Но ты! Новый святой города — ты другое дело: самовлюблённый Нарцисс, напыщенный Гелиос, чванливый Аполлон, слабак Прометей и просто пустоголовый соломенный кудряшка и безответственный болван — вечный мальчик-Эрос…

     – И это всё я? Неплохое знание греческой мифологии как для проповедника смерти.

     – Ты — сладкий леденец на палочке и любимец всех этих неудачников, лезущих на рожон в пасть самого Дьявола всего-то ради такого слюнтяя, как ты… Я убью их всех!! Своими собственными руками!! И начну с самого болезненного для них куска души — с тебя, Красавчик.

     – А закусывать чем изволите, преподобный?

     – Бешеной Лео! Кровавой Лео! Этот кусок мяса мне давно как бельмо на глазу поперёк горла стоит. Сегодня я всё-таки закончу раз мною начатое: раздеру её пополам — и ничто, и никто уже не сможет собрать её воедино.

     – А может, стоит начать с кого-то покруче, чем я? С Доктора Смерть, к примеру!

     – А где удовольствие? Убить героя — распять самого Иисуса.

     – Я бы не стал уподоблять греховную человеческую сущность самому Сыну Неба.

     Иегова скрежетал зубами от ярости, но всё ещё старался держаться в рамках собственного спокойствия:

     – Не зарывайся раньше времени, Красавчик… Утопить Христа и его рабов-апостолов в собственной крови и втоптать в грязь под моими ногами — вот высшее наслаждение человеческой сущности!

     – Вот так радость! Весьма мнимое развлечение сомнительного характера. А тебе самому так не кажется?

     Иегова встряхнул беспомощного Красавчика:

     – Посмотри туда! Разве тебя не вдохновляет эта глупая фанатичность и твоего друга, и моей паствы? Я хочу представить тебя своей заливающейся крокодиловыми слезами пастве.

     – Знаете, отец Гроздь Гнева Иегова, вообще-то я не любитель публичных выступлений. Моя стезя — маленький тёмный приход полуразрушенного храма, а лучше — пустынной обители.

     – А ты упрямец, как я и предполагал. Тем лучше!!

     – Лучше? Нет-нет, я не хочу на ринг!!

     – Ну-ну, когда-то всё равно приходится выходить из тени на Свет Его Небесного Сияния, пречистый Фэйвори… Смотри!! Подмостки моего алтаря, освящённого кровью добровольных жертв, приносят твоему другу и напарнику по команде небывалые дивиденды: женщины готовы лобызать ему ноги, а у мужчин повыпадали из рук кровавые тесаки. Что говорить, разговорный жанр — привилегия великих и безумных!

     – Тебе кажется, что твоя жизнь неоправданно коротка или слишком затянулась? Посмотри на меня — всё ещё будет, всё повторится, всё будет снова! Наполните вашу жизнь любовью, пусть даже недолговечной и короткой, как яркая вспышка падающей с неба звезды, и жизнь станет бесконечно счастливой в любом её мгновении, в любом её предначертании…

     Мэлвин щёлкнул «полароидом» протягивающую к нему руки девушку, другую, третью… Поднял с ринга фотографии и, поцеловав каждую, передал впадающим в экстаз поклонницам — охранники уже с трудом сдерживали напирающих на бордюр ринга девиц как из генокеров, так и из простых смертных.

     – Лео пока лучше всех: за спиной судьи, по бокам охранники, никто не лезет на голову, как нам… А у Иегова железные нервишки, — Миша подтянула к себе охранника и закрылась им как щитом от посбегавших от своих кавалеров девиц, — а у Мэлвина чистая человеческая аура нектарным мёдом намазана. Не зря Чукки к нему сразу прилипла, как осиновый кол к груди вампира.

     – Меня больше беспокоит наш Красавчик… Когда же Иегова оставит его и поднимется на ринг?

     – Ну нет, полковник, теперь он потянет Красавчика за собой! Иегова ждёт подходящего момента, чтобы ударить по чему-нибудь существенно слабому в проповеди нашего самозванца отца Харрингтона.

     – Мэлвина невозможно переговорить!

     – Но Иегова этого-то не знает! И потому я считаю, что бой будет коротким: Иегова сломает шею Мэлвину, и на том дело всей жизни блаженнейшего отца Харрингтона закончится.

     – Обижаешь… — подала голос Танго.

     – Вот только на тебя одну и вся надежда, на твою реакцию. Ты как никто другой знаешь это пугало Иегова — тебе и все карты в руки.

     – Зулу позаботится о безопасности Красавчика — лишь бы Иегова оставил его за столом и не поволок за собой на ринг. Иначе дело примет осложнённый оборот.

     – Справимся, командир… Интересно, как минимум трое из этих глупых девиц, обсевших ринг со всех сторон, охотницы-за-головами. Что они станут делать, как только узнают, что их душеспасительный мессия не что иное, как сладкая и богатая награда за «сахарную голову»?

     – Сестра, Иисус помнит о тебе — он посылает тебе знак своей любви через своих простых служителей, — Мэлвин вытащил из рукава букет гофрированных ярких гербер и кинул их одной из генокерш.

     – Каков стервец!

     – У Красавчика, наверное, сердце кровью обливается: с тех пор, как Команду «Альфа» официальным трибуналом предали вышке, у Красавчика пошла сплошная полоса неудач — особенно по женской линии. А ведь это была единственная стезя, на которой ему по-настоящему везло во всей его непутёвой жизни.

     – Ерунда, командир! Переживёт вместе с нами… Танго, заметь, как на самом деле, оказывается, мало нужно женщине, чтобы почувствовать себя абсолютно счастливой! Многие из этих девчонок сегодня уже не вернутся домой, и многие из них об этом догадываются, но сейчас они готовы умереть за один добрый взгляд, за чистое слово, за картонный букетик из Зала Подарков нашей криобеглянки.

     – Подумаешь, картонные цветы! Но ты права: слова Мэлвина даже во мне что-то сдвинули с места — давненько я ничего подобного не слышала и не видела. На этом поприще Красавчику до Мэлвина, как…

     – Без подробностей, Танго.

     – Иегова будет в ярости!!

     – Он уже в ярости… Лишь бы нашему Красавчику это не отозвалось раньше времени.

     – Да что с ним станется? У неудачников самая стабильная полоса жизни: серая! Они даже насильственной смертью как положено умереть не могут: всё у них валится из рук — даже петля с шеи.

     – Надеюсь, ты закрыла свой криотоп для лейтенанта?

     – Во-о-от ещё…

     – Пора поразвлечься! — Иегова поднялся и подал знак.

     Двое охранников встали по обе стороны от Красавчика, судья поднёс к губам микрофон.

     Обходя лейтенанта, Иегова пригнулся над его головой, буквально к самому уху, чтобы слышать могли все «улиточники»:

     – Да… и чтоб ты знал, Красавчик, это я нанял «коричневые капюшоны» разорить Церковь Святого Андрея и убить её настырного пастора: уж очень он мне мешался своими разрушительными душеспасительными нравоучениями. Тоже приходил сюда идиотские проповеди гонять! Вот только с ним всегда фортовская охрана была, а у Команды «Альфа» за спиной смертный приговор…

     Иегова ещё не договорил, а Миша уже раздавала приказы:

     – Зулу, любым способом заставь Лео сидеть на месте. Танго, держи ситуацию под контролем! Андрей, готовь наш транспорт: очисть салон от трупов… Чукки, выбирайся оттуда: твоё дело — залечь на дно «Ветты». Мэлвин, будь осторожен: Иегова любит ломать головы со спины, как и Танго! Чёртовы чёрные рейнджеры: «проклятые ниндзя» без чести и совести… Танго, рано! Держи себя в руках!

     Наконец Красавчик остался один:

     – Ребята, вы слышали всё, что слышал я?

     – Красавчик, не дёргайся! Жди момента, — Гэбриэл понимал, наступал переломный момент, и априори он не мог закончиться даже сносно… даже относительно сносно.

     – Я его убью… — Лео слишком медленно поднималась со стула.

     Руки Зулу легли на её плечи, а сила его была тоже не лыком шита: наночип «силовой радиации» уже почти удвоил его природную мощь, а процесс наращивания внутренней энергии всё ещё не был закончен.

     – Я его убью… — Лео могла бы одним взмахом откинуть от себя сержанта, но боль душевная и физическая на какое-то время лишили её бесконтрольной стихийной энергии, и она чуть ли не беспомощно упала на стул под натиском квадратных лапищ Зулу.

     – Так кто здесь МИСТЕР САМЫЙ КРУТОЙ?!! — Мэлвин распахнул свою куртку пошире.

     – Ты!!! Ты!!! Ты!!! — в полном экстазе завопила клубная публика.

     – И есть ли здесь хоть один — кто против меня?!!

     – Я!!

     Мэлвин обернулся: сцепив руки на груди и широко расставив ноги, за рингом стоял Иегова.

     – Леди и джентльмены!! На ринге Хозяин «Волчьей Ямы»: наш уважаемый благодетель и спаситель, отец-проповедник — Гроздь Гнева Иегова!!

     Зал взорвался глотками и аплодисментами: Иегова был не просто хозяином — здесь его обожали и боготворили как обессмерченного идола вполне искренне, насколько это вообще было возможно для подобного рода публики.

     – А наши блаженные таки достали истинного проповедника смерти, командор: всё сказал, чего и не следовало бы говорить вслух.

     – Прекрасно! Мэлвину и Красавчику это удалось: они вытащили эту мразь на ринг… Забрать Красавчика и смотать удочки — теперь всецело дело техники, командир.

     – Гадина… — шипела Лео под натиском лапищ Зулу.

     Иегова взошёл на ринг как истинный бог, как властелин вселенной:

     – Архангелы-воины, спуститесь с ваших небес, ибо я ваш Хозяин, я ваш Бог!! И нет другого вам повелителя, ибо другие только рабы и слуги. Я — Бог!! Я — Свет Его Небесного Сияния!! Я — сама Вселенная!!!

     – Эк, загнул…

     – Возопите обо мне, слуги мои!! Ибо я ваш мессия!! Я ваш спаситель!! Я ваш небесный архангел — единый и никем непобедимый!!!

     – Вот это удар по проповеди Мэлвина — срубил одним махом.

     – А следующим ударом Иегова срубит с плеч голову Мэлвина, командир.

     – Вечная память! Вечная память! — затянул красивым церковным тенором Мэлвин. — Вечная па-а-амять…

     Иегова поперхнулся…

     – Мессия может быть многолик, дети мои, и в прелести своей обманчив, как обманет свою жертву искушённый Дон Жуан. А вера одна — общая для всех! Потому что Бог един — как его не назови! И имя ему: Любовь!! — Мэлвин вскинул руки и перегнулся через канаты. — Поцелуемся, сестра, я — твой брат и спасение души твоей, ибо я сею веру в завтра и надежду на спасение — сегодня!

     Мэлвину словно манна с небес сыпалась, точно кто-то там, наверху, действительно помогал этому чудаку и шальному солдату: выход Хозяина на ринг не отвернул от мнимого отца Харрингтона отравленные души и пылкие губы плотно собравшихся вокруг ринга рьяных последователей «нового слова», точнее — последовательниц его спутанного и полного сомнительных псалмов благочестивого учения.

     – Ты хочешь сказать, проповедник из Пустыни, что Апокалипсис не наступит никогда, что Великий Конец Света не близится к нам?! Каждый в этом зале знает: Апокалипсис уже на нашем пороге, и двери каждого дома распахнуты для него!!

     – Братья и сестры мои!! Апокалипсис — это когда тебя уже некому оплакивать, как некому оплакивать и того, кто оплакал бы тебя самого. Нам есть кого оплакивать, и есть кому оплакивать нас! Апокалипсис наступит только для того, кто сам зовёт и приближает его. Но мы!! Мы не поддадимся на провокации тех, кто хоронит ещё живых!! Ибо это всё ещё живой мир — и даже тот самый, всё тот же мир и всё того же наивного и блаженного человечества. Мы всё ещё живы, братья и сестры!! И поэтому мы будем жить дальше и верить!! И за веру нашу Господь однажды распахнёт перед нами двери прежнего светлого мира, где, как и раньше, будет место всему: и сияющему солнцу, и голубому небу, и быстрым птицам, и рыжей белке в своём тёплом гнёздышке в дупле живого зелёного дуба… Это боль пожирает ваши надежды и разрушает в нас веру. Не дайте ей поглотить вас окончательно — боритесь с тёмным плащом вашей боли!!

     – Должно быть, Мэлвин первый за последние двадцать лет, кто такой же сумасшедший проповедник, как и сам Иегова. Не подвезло Хозяину на этот раз с жертвой, явно не подвезло.

     – Командир, в тёмную зону за клубом подтянулись ещё три военных грузовых транспорта — и это «грязные загонщики». Одно известно точно: выйти нам просто так не дадут — считайте, что вход-выход зачищен намертво.

     – Во!! Какая-то сволочь конкретно слила информацию — под начинку, — отозвалась Танго.

     – Угу, на лучший спецназ «Барракуды» у Бэккварда уже надежды нет. Значит, решил на этот раз обстряпать дело окончательно — без размена. Пускай! Им же больше проблем… Чукки, если ты не выберешься из своего квадрата немедленно, мы тебя уже не вытащим — у нас здесь свои проблемы.

     – Ухожу, командор!

     – Боль объединяет нас, сестры и братья! И не нужно этого бояться! Не нужно бояться делиться своей болью с теми, кто готов взять половину вашей боли себе, — Мэлвин всё говорил и говорил, и просящие человеческие руки со всех сторон всё тянулись и тянулись к его протянутым ладоням.

     Вконец взбешённый Иегова поднял над собой крест:

     – Берегись того, кто испытал боль!! А потому берегись каждого, ибо в каждом твой убийца!!

     – Мэлвин, сейчас же повернись к нему лицом!! Иначе Иегова этим заточенным под кинжал крестом пробьёт твоё сердце через твой же хребет, и кью-1 не спасёт. Когда эта тварь входит в раж, он что Лео без «М-щита»!!

     – Спасибо, сестра! Спасибо, Танго! — Мэлвин мигом развернулся к своему оппоненту. — Маятник бытия качается туда-сюда — это гармония. Наша жизнь — это маятник, это гармония!! Так вправе ли мы возопить, воздевая к небу руки свои, залитые чужой кровью по самые локти: «А есть ли там хоть кто-то, кому всё ещё небезразлично сущное бытие ближнего твоего?!»

     Миша запрыгнула на стол:

     – Врежь ему, Мистер Безумец!!! Разотри Иегова в порошок смерти!!! Убей его!!!

     Вся женская орава вокруг ринга завопила как ненормальная: сильные слова поддержки пришлому чудаку-проповеднику со стороны Воина-без-Имени явно пришлись по вкусу слабой половине «Волчьей Ямы».

     Гэбриэл дёрнул Мишу за полу пальто:

     – Вы с ума сошли, командор? Это же необоснованный риск!

     Миша спрыгнула на пол:

     – Командир, разве это не вы заварили всю эту кутерьму, когда впервые выдали: «а наведём-ка шухер в этом захудалом призрачном городишке — посмотрим, на что в натуре годится вся эта местная правящая олигархия!»

     – Увы мне, я чуть не забыл с кем имею дело — со злобным, коварным и вечно насмехающимся над своим ближним существом.

     – Это вы об Иегове, полковник?

     – И о нём — тоже.

     Ринг и всё пространство вокруг него превратились в кипящую мыльнообразную массу.

     – Человек не может понять, что такое добро — пока не познает зло!! Темнота — вот истинный проводник этого мира!!

     – Нет такого существа, которое не мечтало бы о свете!! Даже самое слепое создание, живущее в абсолютной темноте, без глаз, без радостей и надежды, всё равно видит свет, ибо свет этот — душа его: частица Божьего дарования нам всем — и слепым, и покинутым, и убитым врагом своим!!

     – «И Свет не будет больше таким, каким мы его знаем, ибо Зверь познает Мир, а Мир познает Зверя!» Бог требует жертвы: крови врагов ваших в уплату за жизнь вашу!!

     – Боже Милосердный! — Миша неотрывно следила за каждым жестом Иегова. — Какая несусветная чушь… И вот так именем Божиим во все времена на Земле уничтожались целые цивилизации и народы.

     – Здорово! Правда? — усмехнулся Гэбриэл.

     В акустике каждого из команды раздался звук локального взрыва.

     – Чукки?! — Миша и Гэбриэл в один голос отозвались в свои криотопы.

     – Ату их!! Ату, мальчик, ха-ха-ха!! Гр-ррр!!

     Миша, как всегда, реагировала быстро:

     – Андрей, забери Чукки! Не беспокойтесь, командир, когда Чукки в своём разуме, она в состоянии позаботиться о себе — особенно когда рядом с ней её ангел-хранитель: Бешеный Пёс.

     – Ну как о таком вообще можно говорить серьёзно, Миша?! Пошлю Танго!

     – Ещё чего!! Она нужна нам здесь!!

     – Всё в порядке, командир, — отозвался Андрей. — Я её уже вытащил оттуда… Вы бы видели эту картину: от взрыва погибло сразу трое охранников, ещё двоим Чукки перегрызла горло, пока её Бешеный Пёс трепал охранников за ноги, а одного пришлось пристукнуть мне самому — меня ждёт Ад. Но выбора, как всегда, не было: или они, или мы…

     Гэбриэл не стал спорить со своими — это было не к месту и не ко времени. Но во всём этом хаосе был какой-то общий заговор на уровне, который его разуму постичь так до сих пор и не удалось, и против которого восставать было не то что бесполезно — это было бы равносильно ловушке попадания в мыльный пузырь.

     – Христос проклинает врагов ваших!!!

     – Христос любит вас всех и даёт надежду на прощение любому из вас!!!

     – Пора закругляться, джентльмены! Мы можем не вписаться! — Гэбриэл чувствовал, что обстановка накалилась до предела. — Мы все подпадаем под эффект гипноза толпы. Засиделись мы тут! Нужно выбираться… Танго приготовься!

     – Я всегда готова.

     – Создание болезней всегда выгоднее создания лекарств!! Война всегда предпочтительнее мира!! Так устроен этот мир!! Так было до нас!! И так будет всегда!! Мы не сможем его изменить — вот она правда вашего Бога!! — Иегова тыкал своим крестом в лицо Мэлвину, но тот не отступался от своего ни на полслова.

     – Рассматривая глубокие корни духовной теологии, мы вникаем в святая святых — мы требуем ответы на свои вопросы: кто есть кто, кто есть мы, и существуем ли мы вообще? И значит ли, что в любви и на войне все методы хороши?

     – Приди к Господу! Он излечит тебя, Он сделает тебя сосудом милосердия, как я есть Его сосуд гнева! Ибо я сам Господь, ваш Иисус! А значит, я бессмертен! И никто не смеет перечить мне!! Я — ваш Бог!!!

     – Бессмертный бог? Побочный эффект нашего распрекрасного мира — это как раз таки неизбежная смерть: убить можно любого — даже самого крутого из богов!

     – Бога не убьёшь, потому что я сам Бог!!!

     – А как же Иисус?! Он был распят! Он умер! И только потом воскрес на третий день — по милости своего Отца Небесного…

     Иегова схватил Мэлвина за шкирку: концерт подходил к неминуемой развязке.

     – Хочешь меня утопить, блоха безмозглая?! Меня?! Рождённый быть повешенным, никогда не утонет в стакане воды.

     – Да ты просто поэт! Стихи писать не пробовал? Очень советую… Каждому есть место даже в этом мире.

     – Согласен! Каждый зачем-то нужен на этом свете — и сегодня ты нужен, чтобы умереть!

     – Если по совести, я вчера был нужен, чтобы умереть. Но опоздал! А потому сегодня твой черёд, преподобный.

     – Что ж, тогда я уступаю столь благородную миссию нашему общему брату-неудачнику, такому же слуге-самозванцу, как и ты: блаженнейшему отцу Фэйвори!

     Иегова подал знак, и на ринг тотчас вытолкали Красавчика.

     – А разве каникул у меня не будет? Даже у Папы Римского раз в году бывали каникулы.

     Иегова поднял обоих за шкирку: Мэлвина — одной рукой, Красавчика — другой.

     – Вам нужен новый пастор в городе?! Который из этих двух щенков?! Тоскливо Воющий Волк или полоумный Псих?! Или вам мало меня — вашего единого Бога, вашего Иисуса, вашего Христа-спасителя?!

     Танго потянулась за «хамелеонами». Лео положила палец на спусковой крючок одного из своих трофейных ПП. Миша сжала рукоятку «Виталиса».

     Зал ревел в экзальтированном восторге! Исступлённый транс безумия охватил каждую пылинку в этом закипающем аду.

     – Нам не нужен новый пастор!!! Убей их, Хозяин, убей!!! Ты наш единый Бог!!! Гроздь Гнева Иегова!!! Разорви их, Хозяин, разорви!!! Скинь нам тело преподобного отца Харрингтона — нам нужны его сувениры!!!

     – Сувениры? — Мэлвин покрепче запахнул куртку.

     – А как же последнее желание?! Всякий смертник имеет право на последнее желание…

     Иегова повернул голову к Красавчику — его горящие безумием бесцветные глаза новоявленного мессии впились в лицо лейтенанта:

     – Последнее желание, неудачник?! Ха-ха!! Скажи сначала «пожалуйста», ублюдок…

     – Пожалуйста, ублюдок! — дуло тяжёлого ПП снизу вверх обожгло затылок «хозяина жизни». — Классика…

     Красавчик по инерции закрыл глаза: горячая человеческая кровь и куски обожжённого мяса залепили всё его лицо.

     Руки Иегова ослабли, и Мэлвин, невозмутимо встав на ноги, также невозмутимо дунул на дуло трофейного ПП:

     – Почти как настоящий «Магнум»… Да! И четвёртое правило Мэлвина: никогда не подставляй затылок своему бывшему другу, если у тебя заняты обе руки. Ведь я не только слуга, но и орудие воли Господа нашего! Да! Пути Господни неисповедимы, брат мой. Но если бы у меня был голубь в рукаве, клянусь, я бы приложил максимум усилий, чтобы сохранить этот хрупкий мир и, может быть, спасти твою фанатичную задницу, ублюдок… может быть…

     Иегова свалился как куль — прямо между Красавчиком и Мэлвином… Капитан посмотрел на окроплённого «святым телом Бога» лейтенанта:

     – Всё! «Гитлер капут!» Хенде-хох и сверху бантик! И всё такое… Главное, Красавчик, ни кого просить, а как просить.

     Красавчик с опаской огляделся вокруг: тишина стояла такая, что стало больно ушам. Он вытер рот неверной ладонью:

     – Кх-кх, горячую вечеринку покинула белокурая красотка — душа всего общества… Что теперь, Капитан космических рейнджеров? Как насчёт космического корабля или хотя бы какого-нибудь спасительного фокуса-покуса?

     А зал, как в детской сказке про заколдованное королевство, застыл в ледяном шоковом оцепенении и никак не мог отмереть. Даже охрана на какое-то время растеряла все свои ориентиры. Все до единого смотрели на ринг.

     Мэлвин надрывно задудел в хойти!

     – И восхвалим дело рук Господа нашего, посылаемое нам как испытание на дни и ночи наши. «Ибо Господь есть сосуд милосердия, как я — Его сосуд гнева»… Да-а, — Мэлвин похлопал себя по карманам, нашёл какую-то игровую мелочь, потрусил на ладони, — и в следующий раз распорядись к нашему приходу насчёт чая… Вот задаток!

     Капитан скинул всю эту дребезжащую мелочёвку на труп Иегова.

     – Едить… твой труп через окоп! — с Танго едва не произошёл взашейный удар: на пару секунд с нею даже приключился родимчик — она замерла на своём высоком барном стуле с отвисшей челюстью и полными отчаяния глазами.

     – Ну извини, лейтенант! — отозвался Мэлвин. — Так устроилось: интуиция сработала раньше, чем я успел подумать, что Иегова твой личный сувенир… Будут и другие танцы с Шер-Ханом!

     – Без лишней драки, значит? Тихо и без лишнего шума? — Зулу протяжно вбил кулак в ладонь и повернул голову. — Что ошалела, охрана? Хреновый из тебя телохранитель… Хха!!

     Получив кулаком в челюсть, Тортуг в конце концов понял всю трагичность произошедшего. Он с диким рёвом ринулся в распростёртые объятия давно страждущего тёплых взаимоотношений сержанта.

     Гэбриэл включил сознание на все джи-ай своей безбашенной паствы и, схватив со стола оба Мишиных трофейных ПП, запрыгнул на стол:

     – Хватит проповедей!! Команда «Альфа» к услугам всех желающих!!! Лео, ко мне! Красавчик, за барную стойку! Танго, держи бар! Солдаты, к бою!!!

     – Ну всё! Все предисловия и условности соблюдены, служба себя исчерпала. Приступаем к панихиде и отпеванию! — перекинув тяжёлый пистолет-пушку в левую руку, Мэлвин достал лазерный «глок». — Поглючим, кающиеся грешнички?!

     – Джентльмены, к делу!!! Даю полную отмашку!!! — откликнулась Миша и дальше, как всегда в таких случаях, чисто по-русски. — Ну что, почки заячьи верчёные, развлечёмся как положено?! По-нашенски, по-православному!!

     – Ну всё, охотнички-заупокойнички… — Танго рванула с пояса свой меч-кладенец и вытащила из-за голенища «шотландец». — Кто хочет чёрной крови и рейнджерского тела заполучить — налетай, не стесняйся!! Не откажу никому, пидарва затрапезная!!

     Красавчик спрыгнул с ринга.

     – Я ещё сегодня и за бармена… С каждым разом экскурсии по городу становятся всё разностороннее и познавательнее: пора открывать собственный Музей Мадам Тюссо! — он стянул с шеи пасторский воротничок и кинул его под ноги. — Чтоб я ещё раз добровольно нацепил на себя этот белый ошейник...

     – Красавчик!!

     Лейтенант обернулся — Лео перекрутила на пальцах оба свои ПП и всучила ему в руки.

     – Спасибо, выручила! — Красавчик перекатился через барную стойку и принял оборонительную позицию.

     – А ты не ошибся местом, Красавчик? Сортир там! — Танго махнула мечом, в сторону противоположную бару, заодно по ходу дела снеся с плеч чью-то подвернувшуюся под лезвие голову.

     На ринге остался один Мэлвин с трупом Иегова — как показная мишень для каждого желающего дальнейшего богословского общения.

     – Ой, мамочка! Пора опять становиться невидимкой… Ай, поздно!! Ладно, всё!! «Вертушку» на базу: вернулся Капитан космических рейнджеров!! И у нас новый клич: «Руки вверх — кому ещё пожить охота!!» Девчонки, сувенирная лавочка закрывается, разбегайтесь по домам, к мамочкам… Сестры и братья!! Дети мои!! Кто услышал сердце своё, бегите отсюда, бегите прочь — «Волчья Яма» закрывается… Капитан космических рейнджеров к услугам всей оставшейся братии!!!

     Какая-то часть «страждущих комиссарского тела» всё-таки решила, что с них на сегодня хватит с лихвой, чтобы с дуру не влезать в серьёзную крутую разборку. Но это была мизерная часть сознательной публики, и состояла она в основном из официантов и «ночных бабочек». Зато весь остальной народ с остервенелым удовольствием как для себя лично, так и для всех обоюдостраждущих, с полуоборота ринулся в общую свалку заварившейся на крутой крови каши! И вряд ли хотя бы половине из всей этой заварухи сейчас было дело до Команды «Альфа» и заманчивого вознаграждения за их головы: наконец-то все, кто хотел снести головы своим кровным и злейшим врагам, смогли в открытую дорваться до совершенно безнаказанного публично карательного мероприятия.

     Собственно, до Команды «Альфа» законное дело теперь было только охране клуба, потерявшей в один момент и хозяина, и все свои привилегии. И конечно же «капюшонникам», никогда не упускающим своего, а заодно и чужого куска пирога. Да ещё генералу Бэккварду, наконец-таки надумавшему погнать своих «загонщиков» на абордаж «Волчьей Ямы». Правда, проникнуть через центральный и единственный вход в клуб отборным бойцам «Барракуды» и личному генеральскому спецназу с первого раза всё равно не удалось. Чукки вырулила «Ветту» на первый уровень и, дав возможность выйти из клуба нескольким машинам-беглянкам, взорвала с десяток тачек с внутренней стороны гаража, на время полностью заблокировав вход в «Волчью Яму». Пока автономная система безопасности тушила пожар, а груда искорёженного металлолома перекрывала единственный проход в клуб, можно было особо не волноваться. Для «Летучего голландца» и «Ветты» этот затор не представлял серьёзной баррикады, но спецназу пришлось на некоторое время отступить назад. Они и так ничего не теряли, чтобы беспочвенно рисковать своими дорогостоящими шкурами: выход из «Волчьей Ямы» всё равно был единственным.

     Зулу и Тортуг сцепились, как два горчичных пластыря, схватив друг друга, что называется, за жабры. Тортуг перехватил сержанта за пояс и, оторвав от земли, пытался раздавить в своих мощных объятиях, а Зулу, вцепившись всеми пальцами в бронированное горло телохранителя, в свою очередь, пытался выдушить из него жизнь.

     У Лео ситуация находилась в смехотворной прострации. Находясь по ту сторону ринга, она приняла на себя весь удар вышколенного пассажа боевого угла клуба. Было кинувшиеся на подмогу Тортугу вояки и охранники получили по пуле в лоб из обоих «Кольтов» пэпээсницы и отступили на попятную: с Бешеной Лео иметь дело безнаказанно мог позволить себе разве что сам хозяин клуба, но теперь не было и его. Без малейшего промедления, до последнего расстреляв барабаны обоих револьверов, Лео вложила «Кольты» в кобуру и вытащила из ножен боевой верный «Скиннер».

     Самый короткий разговор, как всегда, был у Танго: она размахивала отточенными клинками направо и налево просто-таки с превеликим удовольствием! Для неё количество всегда превалировало над качеством — хотя, конечно, и редкий противник из золотого фонда настоящих бойцов ей тоже никогда не претил. К тому же, упустив столь желанную и редкостную добычу и равного противника в одном лице, как шестикрылый капитан чёрных рейнджеров, у неё теперь во всю разыгрался зверский аппетит на покрытие качества тем самым количеством.

     Красавчик размеренно отстреливался из-за стен своего барного форта — тяжёлые ПП были отличным оружием даже на такое бронированное пугало, как охрана клуба: не везде и не с первого раза, но тяжёлый лазерный импульс всё равно доставал свою жертву. Охранники-генокеры вместе со своими лазерными автоматами отлетали от лейтенанта, как теннисные мячики от стены.

     Миша и полковник держались вместе… На стреляющее оружие ни времени, ни реального шанса применения не было: толпа буквально давила их своей массой. Поэтому кулачная уличная драка без правил в данном регионе клуба была на самом пике своего действа. К тому же тяжёлые ПП из рук полковника выбили практически с первого налёта вмиг озверевшей толпы.

     Тортуг повалил Зулу и стал бить его головой об каменный пол. Этого бесчинства было вполне достаточно, чтобы Лео без промедления всадила «шкурник» в бронированную спину телохранителя и в несколько рывков разрезала его пополам. Зулу сбросил с себя расчленённое тело генокера и поднялся на ноги.

     – Эта куча перегноя уже не очухается?!

     – Нет!! — Лео кинула за плечо сержанта тесак и как раз вовремя, чтобы спасти Капитана космических рейнджеров от затянувшейся космической разборки.

     – Мразь!! — Зулу пнул ногой раздвоенного Тортуга и бросился в общую свалку.

     Лео девятой жизнью ломанулась по залу за своим тесаком! Она не оставила бы своего малыша, даже если бы у неё под ногами расходилась земля… Что, кстати, могло произойти в любой момент: сильный сдвиг под ногами оповестил всю клубную паству, что Чёрная Смерть куда сильнее и безумнее всей этой кровавой заварушки. Но бруклинская братва была не из слабонервных — все разом покачнулись, но на ход славной горячей резни этот подземный удар никоим образом не повлиял: все продолжали с поспешным азартом умертвлять соседа по бойне и умирать сами.

     Попав под перекрёстный огонь на открытом пространстве ринга, Мэлвин немножко пострелял и кубарем скатился вниз — в толпе шансы быть пристреленным сводились до четверти, зато шанс быть раздавленным или даже разорванным своими недавними обезумевшими поклонницами доходил до максимума! «Скиннер» Лео как раз вовремя врезался в спину охотницы-за-головами, зажавшей в одной руке голову капитана, а другой уже вознамерившейся с разлёта отрезать эту самую проповедническую голову на дорогой памятный сувенир. Лео раскидала с тела Мэлвина всех страждущих, точно лишние табуретки от чересчур заставленного яствами стола: женские тела разлетались по залу, как зонтики отцветшего одуванчика. Одним рывком она подняла капитана на ноги и сразу отвернулась от него, нагнувшись к телу охотницы за своим «шкурником».

     Мэлвин положил ладонь на затрещавшую под защитным кью-1 шею:

     – Вот это популярность!! Чуть не изнасиловали всем цыганским табором, Красавчик лопнет от зависти!!

     Но Лео его не слушала. Она вытащила «шкурник» из спины всё ещё живой генокерши и, перевернув её лицом вверх, обеими руками всадила тесак ей между глаз! Мэлвина всего перекорёжило, но он не подал виду, — развернулся в толпу и стал дальше тренировать свои локти и коленки.

     Лео остановила его, положив ему руку на плечо, точно камень на шею:

     – Иди к Красавчику…

     От её глухого леденящего голоса у капитана похолодело всё внутри, но он только кивнул и подался куда было велено.

     Танго в конце концов попала: её завалила со спины генокерская солдатня! Вес под тысячу фунтов оказался куда существеннее всех суперспособностей чёрного рейнджера… Красавчик одним прыжком перемахнул через своё укрытие и, расталкивая всех, кинулся в генокерскую свалку. Предпринять, правда, он так ничего и не успел, отлетев от кучи на несколько шагов раньше, чем успел замахнуться на первого же генокера рукояткой своего пистолета. Но он быстро выкарабкался из другой свалки, в которую его занесло по летящей дуге, и снова кинулся в обратном направлении. Его отбросили ещё разок, прежде чем до Красавчика дошло, что он занят не своим делом: рукопашная с фортовскими солдатами — бессмысленное и небезопасное развлечение для человека попроще, чем модифицированный генокер.

     Кого лазерным импульсом, кого рукояткой по голове, лейтенант распихал всех, кто мешал ему добраться до цели, и принял позицию потривиальнее: попросту начал палить во всю эту сбившуюся кучу куда придётся и где поменьше брони! Тяжёлый лазер оказался довольно действенным средством против силового мяса. Генокеры раскатились по сторонам, как переспелые огурцы с грядок. Танго сейчас же подпрыгнула как пружина и встала, её руки по-прежнему сжимали оба клинка. Но генокера-солдата было не так-то просто запугать или вывести из строя. Один из них перехватил Танго за корпус, прижав обе её руки, да ещё умудрился всей своей необъятной тушей запрятаться за хрупким женским телом. Это было чересчур даже для Красавчика! Он начал поочерёдно то одним стволом, то другим палить мимо ушей Танго… Генокер задёргался как паралитик и разжал свой смертельный захват. Танго подняла щитки с глаз и посмотрела на Красавчика крайне удивлённым взглядом.

     – Квиты! — отпарировал Красавчик.

     Какая-то скотина саданула Танго в спину — она отлетела прямо на лейтенанта, и оба завалились на пол! Их лица оказались так близко друг к другу, что Красавчик даже ощутил горячее дыхание Танго, исходящее от её прелестных коралловых губ. Их взгляды встретились, запутались, переплелись как руки… Но длилось это наваждение всего одно мгновение. Танго скатилась с Красавчика и в одном прыжке поднялась и всадила «шотландец» в один из ближайших животов, разрезав одним взмахом меча чьё-то попутное горло.

     – Первое близкое свидание… и почти первый поцелуй — настоящий и такой страстный, — улыбаясь как полный идиот и спотыкаясь об чьи-то руки, ноги и извивающиеся щупальца, Красавчик поплёлся на свой дежурный пост, за барную стойку.

     – Эй, чувак! Ты что это себе думаешь, безбородый обманщик! Решил смотать удочки под шумок? Пожрал, значит, и пошёл домой в отдельные кварталы спасительного Центра, под тёплое крылышко жёнушки-генокерши… А кто будет платить за рис и жареную картошку, а?! Я тебя спрашиваю, чувак!! — Мэлвин трепал за шкирку какого-то забитого до смерти квадратного мужика, но явно из людей, закинутого в пылу общей резни за барную стойку. — Ты разве не слушал моей прекрасной проповеди?! Я хоть и проповедник, а не бармен, но сегодня бармен — наш человек. А за своего человека Капитан космических рейнджеров, знаешь, что с тобой сделает?! Три шкуры спустит с твоей шкафинной спинищи — вот что!! Да за Красавчика я тебе…

     Красавчик отцепил Мэлвина от дохлого городского мужика:

     – Мэлвин, ты уже не на ринге, а он уже заплатил по счетам! Давай его отпустим и ещё с тобой постреляем.

     – Вашу мать!! Спокойной ночи, малыши… А-аа, ёпрст!! Всех попишу-порежу, ханыги занюханные!! Всех обилечу поголовно, с-суки подворотные!! Расшибись по клочкам по заулочкам, пидарва генокерская!! Я вам покажу кузькину мать!! — даже на слух было понятно, что в каждый свой удар Миша вкладывала и сердце, и душу.

     Зулу столкнулся с Гэбриэлом — они понимающе посмотрели друг на друга.

     – Можно без перевода! — Зулу покачал головой и снова ушёл в нирвану ледового побоища.

     «Городские кондоры», после позорного поражения на их же угловой территории за «американкой», теперь основательно бесновались на полных стапелях! И крыши у них порвало в буквальном смысле под самую дурку: не жалели ни своих, ни чужих — мочили и людей, и генокеров, и мутантов… Один из таких ошалевших прямо-таки приклеился к полковнику.

     – Смерть!!! Смерть «старой гвардии» и всем грёбаным приспешникам!!! Смерть!!! Смерть!!! Смерть всем «черноберетчикам» и «черноголовым»!!!

     Второй сдвиг, как всегда, оказался сильнее первого — половина бьющихся повалилась на пол. Шкафину-баггиста отцепило от полковника и бросило куда-то вбок, но «кондор» подхватил с пола подвернувшийся под руку чей-то нож-тесак и с удвоенной яростью ринулся на полковника! Гэбриэла отбросило на какой-то всё ещё чудом не перевёрнутый стол, и он распластался по нему. Длинное лезвие ножа в руках «кондора» с размаха садануло по пальцам полковника… Гэбриэл перевернулся на спину и откинул противника от себя ногой — тот улетел в толпу дерущихся.

     – Господи! — Гэбриэл поднёс руку к лицу: все пальцы были на месте, только на коже перчаток проступили довольно заметные порезы. Гэбриэл сжал пальцы. — Ну пэпээсница, ну спасибо за подарок.

     – А-ааааа!!! — вконец одуревший «кондор» вырвался из общей свалки и повис на полковнике, вцепившись ему в горло смертельной хваткой бульдога.

     – Да отвяжись ты к чертям собачьим! — прохрипел Гэбриэл, безрезультатно пытаясь расцепить пальцы баггиста на своей шее.

     – Да кто ты такой?! Ты — покойник, «старая гвардия»… И мне всё равно, кто ты такой!! Всё равно, кто ты!! Ты — покойник, сучий потрох, вот ты кто!!

     Руки Лео с силой сжали рукоятку «Скиннера» — она подпрыгнула, как кенгуру на разгоне, и со всей дури врезала «кондору» консервной рукояткой по тупоголовой башке… Тот сразу обмяк и завалился на полковника.

     – Следи за базаром, конь в пальто! — Лео сгребла куртку на спине «кондора» и одним рывком скинула его с полковника. — Уходить пора, командир-рр! Этого сражения вам не выиграть. Хаос пожрёт вас все-е-еххх…

     Она даже не говорила — хрипела отвратительным змеиным сипом с жуткой примесью рычания раненой гиены… Её уже невозможно было узнать: без «М-щита» с её телом творилось что-то неладное — оно стало совсем синим, почти чёрным. Вся одежда пэпээсницы превратилась в кровавые лохмотья и, если бы не «песчаник» на голове и портупея на бёдрах, можно было бы и не признать её за свою в этой обезличенной кровью и смертью толпе добровольно умирающих в каменной клетке «Волчьей Ямы».

     Лео растворилась в толпе так же, как и появилась: из ниоткуда в никуда… Сильный взрыв потряс стены зала, но это был уже не подземный удар.

     Гэбриэл прижал обод под подбородком:

     – Команда «Альфа»!! Внимание!! Всем собраться у бара — немедленно!! Чукки?! Что наверху?!

     – Командир, осозовский спецназ пробивается через завал… Могу скинуть протонную ракету — слегка привалить выход! Но если задену «загонщиков», Бэкквард уже не отступится: за элитный спецназ «Волчью Яму» сравняют с землёй — мы здесь и останемся на веки вечные.

     – Андрей, мы не можем выйти из зала: выход полностью заблокирован телами и озверевшими охранниками! Забери нас отсюда, малыш!

     – Я уже на подходе...

     – Чукки, придержи сколько сможешь «загонщиков» и побереги ракеты: нам придётся пробиваться через другой выход.

     – Приказ принят!

     – Миша, где Лео?! Зулу, бросай заниматься галиматьёй! Красавчик, хватит дурачиться! Все — к бару!! Где Лео?!

     В пылу общей мясорубки Красавчика оттянули от бара, и сейчас на нём буквально распластались два здорово разбитых, но ещё при полной силе генокера-охранника. И кажется, для них это стало делом чести: посмертное отмщение за смерть своего хозяина. Красавчик задыхался под весом этих громил, задавивших его до полусознания.

     – Спасибо… Гэбриэл… за помощь, — прохрипел в акустик лейтенант.

     – Зулу, подбери Красавчика! Мэлвин, где Лео?! Где Лео?!

     – Ну вот! Меня опять подстрелили… А кто-то говорил, что кью-1 — защита от всех бед и напастей. Натуральная дыра в груди! Натуральная!

     – Уходим! Уходим! Миша, я вас не вижу!!

     – Сейчас буду, командир!!

     – Только обживёшь подходящую забегаловку, как срочно приходится сматываться… Зулу, меня опять подстрелили. Ну что за жизнь?!

     – Тебя убить невозможно, кретин!

     – Это почему же?!

     – Потому что дурака убить очень трудно! Особенно невидимого дурака!

     – Но ты же меня видишь, Зулу.

     – Зулу, где Красавчик?!

     – Подобрал...

     – Лео!! Где Лео?!!

     – Я её найду, командир! — отозвалась Танго. — Выбирайтесь отсюда.

     – Без Лео не пойдём — это приказ… Андрей!! Ну где же ты?!

     – Что-то не так… что-то не так… я чувствую, командир, — тревожный голос Чукки утонул в страшном грохоте.

     Дальше всё перед глазами Гэбриэла поплыло, как в старом заезженном чёрно-белом кино… В третий раз земля под ногами вздрогнула настолько сильно, что на пол посыпались как крупа даже самые стойкие приверженцы смерти. Гэбриэл повернул голову — дверная арка на входе набухла и пошла мелкими рваными трещинами. В следующее мгновение весь этот дверной нарыв лопнул как мыльный пузырь: в развороченный проход, разметая во все стороны трупы и камни, красиво по нарастающей влетал запакованный в полный таран «Летучий голландец»! Но Гэбриэл уже поворачивал голову в противоположном направлении… Из стены за столом судей к рингу полетели вывороченные локальным взрывом каменные глыбы, и следом из образовавшегося проёма высотой в двенадцать футов вылетели газовые шашки. Последнее, что запечатлелось в разорванном сознании полковника, это были четыре тени на мотоциклах, вылетевшие из задымлённого прохода, и ударившая по ушам нестерпимо отвратная боль. Гэбриэл схватился за голову — он ещё видел, как корчились, истекая кровью, и падали живые на мёртвых, а мёртвые на живых… красно-чёрная пелена быстро затягивала его полыхающее адскими молниями тухнущее сознание…

     – Чукки, закрой проход — иначе нам их не вытащить: нужно потянуть время… Мы в полном дерьме. Миша меня прибьёт, когда очухается… Чукки?!!

     – Я вам покажу, где черти зимуют, проклятые «загонщики»!! Одна ракета пошла!! Вторую оставляю на выход… Спокойных полчаса у нас есть — не более: «загонщики» больше не станут с нами по углам зажиматься. Нужно убираться отсюда и побыстрее.

     – Понял!

     – Помощь нужна?

     – Нет! Я сам… Держи проход под контролем.

     Мальчишка-генокер затащил в машину Мишу. Танго уже лежала под физирефактором.

     – Джи-ай полковника Васильевой, снять сцепку: я принимаю командора под физирефактор.

     Мишин джи-ай без всякого сопротивления выполнил приказ Андрея.

     – Андрей! Ну что там? Как наши?

     – Делаю всё возможное… Система, скобу на челюсть полковника — быстро!! Пульса практически нет… Чёрт! Как же она ушла одна?! Миша меня прибьёт — на этот раз точно… Чукки, подключаю общий системный реаниматор, другого выхода для быстрой реабилитации нет.

     – Они не дети — выдержат.

     Андрей включил реаниматоры одновременно на обоих физирефакторах: два тела дёрнулись под своими крышками словно от удара дефибриллятора.

     – Норма!! Обе биосистемы сработали правильно: пульс нормализуется, отток крови от головного мозга в достаточном режиме, постоянное положительное давление, шесть минут до полной стабилизации всей биоорганики… Система, залить экстрим-спайку на голеностопный сустав! Подтянуть латку на бедре! Работай шустрее, сейчас наша Кракенша очухается — даст нам всем жизни по новой… Чукки, я готовлюсь принять пассажиров на борт, а ты готовь «Ветту-детку»: даю голову на отсечение — они полезут следом за Лео!

     – «Ветта-детка» — машина что надо, на неё можно положиться.

     Андрей выскочил из фургона и побежал туда, откуда вытаскивал девчонок: он отлично знал, как только Танго откроет глаза, она сразу хватится своего оружия. А оба её клинка остались лежать там, где её в бессознательном состоянии подобрал Андрей. Мишин же «Виталис» как минимум наполовину ослабит удар командора по его лицу.

     – Чёрт! Чёрт! Всё позаваливало… Ну и картинка! Боже, я весь в этой грязной кровищи.

     А картинка была по-настоящему неприятная… Густой жёлто-грязный дым постепенно рассеивался, уходя через фильтры кислородного стационарного кондиционирования автономной очистки воздуха. Всё вокруг было не только залито кровью и устлано оторванными руками и ногами, но и завалено трупняком всего, что имело биоорганическое происхождение. Трупов было столько, что в некоторых местах тела лежали внахлёст друг на друге, как штабеля на складе.

     – Нашёл!! Слава Богу… Всё нашёл! — Андрей запрыгнул в машину. — Ком, полная герметизация! Очистить воздух от посторонних примесей. Приготовиться к приёму команды на борт… Дай мне отчёт по всему, что сможешь выдать с верхов!

     – Трудно! Не могу пробиться, командир.

     – Командиры в отключке, Ком! И мы потеряли половину Команды «Альфа»… Что в той дыре?

     – Сканирую… Через восемнадцать футов уклон вверх на заброшенное ответвление от центрального коллектора: первый уровень… Дыра «горячая» — пробита недавно.

     – Я и сам вижу, что «горячая». Проход по заброшенному ответвлению на «Ветте» возможен?

     – На ближайшие тридцать ярдов проход возможен. Дальше полоса рваных завалов, но неплотная — частично очищенная.

     – Ну козлу понятно! Иначе как бы эти уроды сюда прошли? Выследили всё-таки, сволочи генокерские.

     – Андрей? — крышка физирефактора ушла вверх.

     – Я тут! Оружие всё на месте! Нет, резко не вставай: голова лопнет… Вот капсула «спасателя», — Андрей нагнулся над Танго.

     – Нах...

     – Глотай, не выкабеливайся!

     Танго проглотила «конфетку» и повернула голову:

     – А как Миша? Что ты с ней сделал, ирод?

     – Скоба временная: сильно повреждена челюсть… Мы это всё быстро уладим дома!

     – До дома теперь как раком до Москвы… Вот когда все словечки и афоризмы русской души становятся сбывшейся реальностью: когда всё через задницу.

     Лейтенант села и обхватила голову руками:

     – Мать-перемать... СДД и ВИР… хня!!

     – Точно! Выжили только по стечению обстоятельств.

     – Не мели чушни, мальчик! Стечение обстоятельств — это всегда чётко просчитанная военная операция, только участники этого спланированного армейским штабом расклада не всегда об этом знают… О-ооо, хренотень! С-сука жизня! Где Лео? Что? Опять слиняла? Куда на этот раз — в открытый космос? У-ууу, как же тошно!!

     Пока Танго говорила, времени она не теряла, совмещала всё сразу: нацепила на голову джи-ай, взахлёб выцедила полбутылки воды, открыла оружейный ящик и на полном автомате обложилась оружием, как на военный парад.

     – Лео? — Миша открыла глаза.

     Андрей прижал крышку физирефактора:

     – Система: блокировка!! Не открою — пока не дашь слово не пускать в ход кулаки.

     Миша сердито сдвинула брови:

     – Что за тон, мальчик? И почему я лежу под косым углом?

     – Фургон стоит всеми четырьмя парами колёс на горе трупов — платформа неравномерная, как ты сама понимаешь. Мы всё ещё в зале третьего уровня гаража «Волчьей Ямы».

     – Где Лео, Андрей? Отвечай!! Убью!!

     – Там же, где и вся четвёрка наших мужественных парней: в недрах сточного коллектора. Ловцы-за-Смертью пробили дыру в заброшенном ответвлении, проложили туннель — всё это заранее. Думаю, такие мини-ловушки были спланированы ими по всему Бруклину: готовились основательно — пока другие впустую бегали за призраками Команды «Альфа»… Проследить за Лео было нетрудно. Выждали подходящий момент и умудрились даже переплюнуть «грязных загонщиков»: взрывчаткой проломили дыру в стене и пустили СДД. Но на его затяжную эффективность не понадеялись и подключили к делу более надёжное и практически безотказное средство — звуковую сирену: ВИР. Ваш кью-1 смог частично отфильтровать самые тяжёлые примеси газовой смеси, но голос высокочастотного индуктивного резонатора был настроен на семь и восемь десятых Герц. Ты же понимаешь, что это такое! При частоте звуковых колебаний, не доходя шести Герц, человек испытывает сильнейшее беспричинное беспокойство, а если совсем уже точно — панику. При семи Герцах неизбежно наступает смерть любой человеческой биоорганики и та же паника у генокера. При восьми Герцах смерть достанет вообще всё живое. Вы с Танго чудом выжили: Бог вас милует, а кью-1 и джи-ай спасли вас от неминуемой и ужасной смерти. Но если бы я не затянул вас под физирефактор, минут через пять-десять человеческое сердце каждой из вас всё равно бы остановилось: произошёл локальный выброс ненормированного количества крови непосредственно в головной мозг — субарахноидальное кровоизлияние. А что это такое при побочном давлении силового вмешательства, ты сама отлично знаешь, Миша.

     – Ты так и будешь пропагандировать меня по трупной дезактивации зомби или всё-таки выпустишь отсюда?

     – А слово?

     – Лео, Андрей?! Как её взяли?!

     – Её не брали! Кому она нужна, кроме нас, её родных… Ты разве не знаешь Лео — Бешеную Лео? Как шторм пронеслась! Прыгнула следом за ними в дыру — только её и видели.

     – А ты куда смотрел?! Лео что, пешком пошла?!

     – На «харлее» — на чём же ещё… Я ничего не успел предпринять, чтобы её остановить! Она будто и не заметила ничего — ни газа, ни звуковой сирены. До выскочил из стены прямо на неё, скинул с плеча свою лазерку и сразу — в Лео! Она как чёрт — за колонну! Ловцы покидали на парней сетки, развернулись и ушли. Я ещё только соображал, что делать, а Лео при полном раскладе уже вылетела из гаража на своём «харлее» и с разлёта сиганула в дыру — следом за Ловцами и нашей «старой гвардией»… Связи нет! Она не отвечает, и Ком ничего не ловит: ушли глубоко под землю… Лео молчит как проклятая! И раскладки на мониторе нет: пусто.

     – Дурной знак… А теперь точнее: во что они упаковали наших пацанов?

     – В лазерные мешки — сетчатые, полулазерки: сгореть не сгоришь, а ожоги второй степени получить как за раз! Но парни тоже хорошо упакованы: кью-1 не допустит серьёзных ожогов.

     – Мешки обычные?

     – Слава Богу, нет! Сетка — «надувная подушка»: наши не должны убиться. А вот за капитана Линкольна я очень даже беспокоюсь — похоже, он был тяжело ранен. Должно быть, одна из лазерных пушек весьма удачно попала в цель и практически в упор — и если это тяжёлый лазер, а не лазерный автомат охранников, то человеческое лёгкое постепенно истлеет. А если учесть ещё и ожоги от лазерной сетки на почти открытой ране, шансы на выживание укорачиваются ровно вполовину. Если мы максимум часа за два-три не вытянем его…

     – Я поняла… Убери крышку, Андрей!

     – У тебя надрыв связок правого голеностопного сустава и серьёзная трещина в челюсти. Физирефактор поставил на челюсть временную скобу и залил голеностопный сустав жидкокристаллической протоспайкой — придётся потерпеть до дома. Есть и другие с технической точки зрения менее серьёзные травматические повреждения: потекла латка на ноге, разбиты костяшки правой кисти, плюс обширные гематомы…

     – Андрей, последний раз тебе говорю: убери крышку! Или я разнесу её вместе с тобой к чёртовой матери… Убери — не трону! Слово морпеха!

     Мальчишка-генокер убрал руку с крышки физирефактора… Миша спустила ноги и схватилась за голову:

     – Чёрт! Чёрт! Чёрт!

     – Я же говорил…

     – Боль дикая — хреново… До бункера со скобой нельзя было подождать?

     Андрей подал Мише энергетическую капсулу и бутылку с водой:

     – Ты что, о красоте печёшься? Ничего ещё не закончено, а травма, даже незначительная, всегда оттягивает на себя и силу, и концентрацию.

     – Извини, ты прав! Что связь? Трепи Кома за душу.

     – Связи нет ни с Лео, ни с нашими… Думаю, и не будет! Ты же знаешь Лео.

     Держась за плечо Андрея, Миша дала физирефактору подняться и упала боком на развёрнутые сидения:

     – Знаю, моча в голову… К тому же сейчас она может вырубиться где-нибудь в заброшенных туннелях города. А там зверьё, мутанты, темнота и «загонщики», поди, рыщут, крысня поганая!

     – И за лазерными мешками связи тоже нет. И потом — это же Ловцы-за-Смертью: они всё равно поснимают с наших парней всё, что покажется им подозрительным, и джи-ай будет первым.

     – Надеюсь, не вместе с головой.

     В машину запрыгнула Танго в полном боевом снаряжении:

     – Ну что ты всё лежишь, бока разлёживаешь как на деревенской лежанке — не в России, поди, жизнёй размахиваешься!

     – Щ-щааа я вам всем выдам жизни по новому плану штабной рулетки!!

     – Хвать бычиться, комсостав, мы тоже не без дела по автобану круги наворачиваем… Я прошвырнулась по туннелю около ста ярдов — на «Ветте» пройдём спокойно: немного разгребём тараном небольшие завальчики, а дальше чистый туннель. Нужно искать!

     Миша полезла в ящик с оружием:

     – А Лео?

     – Проскочила без единой зацепки, но, судя по следу, пошла не за ними, а почему-то в обратном направлении — к пристенной зоне!

     – Она делает круг, значит, ещё соображает… Может, и мы на байках — в гараже их на выбор. Быстрее пойдём!

     – А оружие?.. а защита?.. а ловушки и растяжки?.. а лазерка по стенам?..

     – Ты права, на дохлых байкерских мотоциклах нам далеко не пройти! К тому же «загонщики» запросто могут поснимать нас с полдороги… Уговорила, снаряжаем «Ветту-детку! Где прошли мотоциклы, пройдёт и надрюченный корвет.

     – А «Летучий голландец»?

     – Андрей, не зуди! Пусть Чукки пробьёт тебе боковой проход — остальное растаранишь сам. Пойдёшь искать Лео!

     – По городу?

     – По сканеру! Ну не по подземке же… Будешь искать по круговому сигналу — в зоне между воротами Форта и западом Центра, но поближе к воротам.

     – Это значит над турбиной?

     – Я думаю, что знаю, куда пошли Ловцы-за-Смертью… И ещё думаю, они нас ждут. Нас всех! Иначе бы они завалили за собой проход. Я их стиль отлично знаю: никаких следов! — Миша упала на сидение возле Танго. — Оставили нам намётки, сучье племя мурен-убийц.

     – Чего ж они не взяли нас сразу? Всех! И почему им позволено то, что даже не позволено спецназу «Барракуды»? Они используют смертоносные газы в замкнутом пространстве города направо и налево: СДД — не намного слабее зарина или туборга!

     – Ловцы-за-Смертью вне игры: персоны нон-грата! Поэтому с них и спроса нет. Главное в их деле — результат… А почему не взяли нас сразу? Так это понятно без слов: интереса бы не получили, полного удовлетворения, так сказать, духовного оргазма! Главное в этом деле — Команда «Альфа»: та её часть, на которую устроил охоту генерал. А мы так — прицепом, морскими котиками — недорезанными. Почему же с нами и не поиграться? Охота касаток на малышей-тюленей.

     – И в самом деле! Не думала, но мне даже польстила такая постановка вопроса — особенно, если его рассматривать в консенсусе с пакетом непредвиденных осложнений, — Танго довольно потёрла руки.

     – Ещё бы!! Находить новые развлечения — твоё самое излюбленное удовольствие.

     – Опасные развлечения… очень опасные развлечения… хе-хе!

     – Вижу, наши далеко блуждающие мысли, как всегда, сходятся в одной точке… Ну хватит концессионных закидонов — пора переходить к делу, пока не поздно! Надеюсь, не поздно… Андрей?!

     Миша и Танго одновременно повернулись к мальчишке-генокеру.

     Андрей перестал ковыряться в медицинском блоке верхней панели и устало сел напротив двух женщин, внимательно с тревогой и надеждой всматривающихся в его глаза. Он понял, время пришло сказать всё, что профессор велел хранить втайне до последнего момента.

     – Ну? Какой шанс у наших парней выжить? Они уже мёртвые или ещё есть надежда поспешить? Не обманывай нас, Андрей! Я знаю, профессор Румаркер всегда был скрытным человеком, и у него были тайны, которыми он не поделился бы ни с кем даже на смертном одре, кроме тебя одного. Он знал — твой мозг неподвластен коррупции, а тело — «идеологическим» болевым импульсам. Ты был состряпан им как кладезь и секретное хранилище всех его тайн… Говори — пока мы ещё живы!

     – О Боже, я знал, что долго это не останется втайне.

     – Такое себе начало...

     – Миша, найди в себе мужество быть последовательной — ты теперь за командира, а он был…

     – Был?!

     – Держи себя в руках, пожалуйста!

     – Держусь всеми своими фибрами за все ванты и бакштаги нашего явно идущего ко дну корыта… Ну?!

     – Видно, пришло время сказать вам правду — последнюю правду, — Андрей потёр ладони о штаны, руки вспотели даже под «живой кожей» кью-1. — Когда наступали тяжёлые времена, а их в нашей жизни бывало немало, отец меня учил: «Когда всё сложно, сынок, всегда помни: самый правильный выход — самый простой».

     – Гмм…

     – Базовая система природно-накладной защиты наших парней покруче вашей будет. Просто процесс переакклиматизации их биоорганики ещё не закончен…

     – Ну?! Чего замолк?! Выкладывай до конца — пока я ещё дышу!!

     – Наночипы наших парней — всех парней… не на крови моего отца…

     – Та-ак… — Миша вплотную приблизилась к лицу Андрея, — стало совсем интересно! А на чьей же?

     – Все четыре наночипа для Команды «Альфа» моим отцом были созданы на базовой основе крови Лео… К счастью или к сожалению, но у Лео новая кровь — кровь, которую мы не знаем. Поэтому ей было дано кодовое название: пятая группа, нулевой резус-фактор — отторжение от любой другой биоорганики, кроме своей или такой же! Но такой же на нашей планете пока что ещё нет — по крайней мере, я не знаю, а отец, поверьте мне, многое скрывал даже от меня. Но сейчас мы живём в таком мире, что даже у генокеров и людей-мутантов побочная кровь с «анимационными» резусами: плюс-«альфа» и минус-«омега». Собственно, самой новизной крови уже никого не удивишь… В общем, отец, дабы избежать отторжения организмами парней сконструированных для них специндивидуальных наночипов, подстраховал свои наночипы — криочипами. Сведя таким образом перестраивающуюся человеческую органику к минимальному риску гиподинамического абстрагирования как минимум на полный нейтрал с биосистемой Лео.

     – А к чему тут Лео? — Танго раздражённо прикусила нижнюю губу.

     – Что-то я ещё не во всё въехала всеми своими ластами, а в груди у меня опять как-то нехорошо замурышилось… — Миша снова перешла на американский. — Джон настроил всю биосистему парней на частоту органики Лео — всех четверых? Ты шутишь, Андрей?

     – Миша, пожалуйста, не надо сердиться, не сейчас.

     – Я спокойна как Кракен, когда плотно отужинает. Договаривай всё! Или я тебя изувечу — клянусь!

     – Отец не был уверен, что все четверо проснутся в своей собственной биоорганике: риск был слишком велик! Никого ещё не удалось поднять из криозаморозки в нормальном состоянии. Готовя Команду «Альфа» к воскрешению, отец перевёл на перегон несколько сотен замороженных богачей, которых он перевёз вместе с лабораторией из Лос-Анджелеса. И ещё отец не был уверен, что Гэбриэл поймёт его весёленькую идею и примет вас, девочек, а тем более — Лео. И совсем уже не был уверен, что до Соломоновых Рудников дойдут все… Но он должен был быть уверенным, что Лео не останется одна — в полном смысле этого слова.

     – А-аа!! Китайский хундай с японским городовым на одних стапелях!! Ахренеть — предусмотрительность!! Едить вашу торпеду за треснувший румпель!! Я те щ-щас устрою япона-отца и мать твою так…

     Миша подняла пятерню — Андрей вжался в кресло и закрылся руками.

     – Пожалуйста, полковник… пожалуйста…

     Миша сжала кулак, но всё же отшатнулась назад:

     – Если начинает идти дождь, то уж и ливень подойдёт… Жизнь просто-таки полна неожиданных сюрпризов, якорем из-за угла! Гвоздь себе на запаску, Джон всё упростил — дальше некуда. А как же мы?! Мы, значит, всего лишь в качестве сырной подливки — так, что ли?! Мать его перекрути за бараний рог!!

     Андрей сглотнул:

     – Миша, ты… умираешь… и ты это знаешь…

     – Спасибо, что напомнил, добрейшей души человек-генокер!

     – Танго бесплодна — у неё так и так никогда не будет детей.

     – Это ещё не повод лишать меня удовольствия наслаждаться полноценной жизнью!

     – А ты вроде как ревнуешь? — Мишу нервозно затипало.

     – А что — не похоже?

     – Чукки, ты меня слышишь?

     – Да, Андрей, но если хочешь, я отключу свой криотоп.

     – Нет! Не хочу… не хочу унести в могилу весь этот груз…

     – Ладно, не страдай: я не маленькая девочка — переживала и не такое.

     Андрей посмотрел на Мишу, затем на Танго…

     – Чукки, увы, никогда не сможет иметь детей… от Мэлвина. Его органика уже перестроена на частоту Лео — этого нельзя изменить: при любом ином несанкционированном побочном внедрении в биосистему капитана Линкольна, вся его органика будет выведена из строя, смерть гарантирована стопроцентно.

     Мишина пятерня повторно зависла напротив расстроенного лица мальчишки-генокера — она аж заскрипела зубами, но сразу схватилась за упакованную челюсть:

     – Й-ёёё… вилами тебе в задницу на том свете, Джон!!

     – Может, это и не такая уж беда: кто знает, какое чудо с хвостом русалки и мозгами дельфина могло бы родиться от такого союза?

     – Танго, помолчи! Твои шутки совсем не уместны.

     – Переживу, — тихо отозвалась Чукки. — Главное — это любовь, всё остальное даётся свыше.

     – Скажу честно, джентльмены, я шокирована! А меня уже мало что может шокировать — по крайней мере, на этом свете.

     – Скоро на тот… прости, Миша…

     Миша так прихватила мальчишку за горло, что у того брызнули из глаз слёзы.

     – Да как вы могли с Джоном себе такое позволить?! Самозванцы!.. сволочи!.. вандалы!.. учёные недобитки!.. эсэсовцы!.. фашисты!.. убью с-сучару генокерскую!!

     Танго перехватила горло полковника локтевым захватом и наотмашь стукнула двумя пальцами в шею. Миша застонала: кью-1 пропустил лишь небольшой импульс от удара, но этого было вполне достаточно, чтобы успокоить её, — если бы удар был принят полновесно, она бы уже валялась бездыханным трупом.

     Командор свалилась на сидения и приложила руку к шее:

     – Вы что, решили меня всей командой свести в могилу прямо тут, не отходя от кассы?! Ну полный трындец!! Пацанов выкрали — не уберегла! Лео достала уже своими бесконечными штучками-дрючками! Андрей вечно со своими иголками и извращённой философией! И ещё ты тут с чернорейнджерскими замашками… А Джон — хорош прохиндей! Даже посмертно не смог удержаться от своих гениальных приколов: гений во всём — даже здесь пяти минут просидеть без Нобелевской Премии не смог… С ума сойти!! Крышей съехать!! Винтом скрюченным наебнуться!! Он перестраховался на всех четверых. Джон — сумасшедший конченый гений. Он предвидел свою скорую смерть и перестроил всю Команду «Альфа» на частоту Лео ещё до их пробуждения. «Всё гениальное просто!» — ну конечно же… Боже, какое безрассудство, какой эгоизм, мужицкое себялюбие!! Я в гневе!! Я в атомном дерьме!! Я в румпель башкой! Жизнь — сука!!

     – Любовь слепа… И ты, Миша, об этом знаешь, как никто другой. Ты должна понять и простить Джона! Отец очень любил свою внучку, которая была ему как дочь. И он знал о ней такое, чего не знает никто из нас — даже я. И, дай Бог, чтобы мы никогда этого не узнали, раз он так хотел. Ты не смеешь осуждать его! Никто не смеет!

     – Так, стоп!! — Миша натянула на голову «морпех», скинула протомаску и щитки. — Всё!! Все разговоры побоку: мы теряем драгоценное время… Вот что, команда! Давайте договоримся: никто из наших пацанов ничего не должен узнать из этой гениальной шизы нашего безрассудного гения. Их жизнь — их право выбора! Мы и так лишили наших пацанов возможности быть свободными, не будем лишать их ещё и разума… И главное — Лео! Кто хоть полусловом, во сне или в свой смертный час заикнётся по поводу всего услышанного от Андрея — тому харакири: если не успею на этом свете — достану на том! Можете на мой счёт не сомневаться! У нашей пэпээсницы и так бессознательный комплекс безбашенной неполноценности… Всем всё понятно? Это приказ! Я! — сказала... Не слышу? Танго?

     – Мне язык вообще ни к делу, ни к забаве — могу и без него… А теперь и подавно: нахрен и похрен!

     – Чукки?

     – Мне нечего больше просить у жизни — я так богата, что задыхаюсь от переизбытка кислорода… Я как Танго: нах и пох!

     – Андрей?

     – Я — могила: моё место рядом с отцом… но пока ещё я только тень Лео…

     – А теперь, мой мальчик, договаривай про наших парней всё, что ещё не договорил, и в дорогу — пока нас тут, в конце концов, не схоронили заживо!

     – В общем так, их биосистема работает лучше вашей, хотя ещё и не полностью перестроилась: им нужно время. Они все выносливее вас, уже выносливее, и восемь Герц для них — это ещё не смертельная частота звука, хотя, конечно…

     – Как ты можешь это утверждать наверняка, если их органика всё ещё перестраивается?!

     – Раз Лео без проблем перенесла эту частоту…

     – Мы этого наверняка ещё не знаем! Посмотри, что стало с нами… Чуть не передохли, как выдрюченные кальмары на голых камнях!!

     – Твоя «ядерная кровь», Миша, которую уже и кровью-то грех назвать, в ускоренном темпе разрушает всю твою биосистему! Прости… Органика Танго работает не столько на защиту, сколько на поражение — это оттягивает проценты защиты на дальний план… Парней должно было хорошенько придавить по голове и довольно сильно, но ещё не смертельно. Для вас же восемь Герц — смерть! Я еле-еле успел вас вытащить… Благо, что Чукки внизу не было: её бы точно не успел.

     – Хватит про нас!

     – В любом случае парни должны были легче вас перенести звуковую сирену. Хотя, конечно, с таким повреждением, как у Мэлвина, его шансы уменьшаются с каждой минутой.

     – У Лео тоже повреждения и немалые!

     – Её повреждения ничто по сравнению с настоящей проблемой, которая уже давно на подходе.

     – Нейростимулятор! Чёрт! Мы его не успели ей навесить. Это я виновата — рассусоливала по рингам… А газ? Зараза! У Лео же открытые порезы по всему телу.

     – Лео и газ на таком уровне должны быть нейтральны по отношению друг к другу. А открытая кожа и кровь — так это не сразу, кровь не даст себя забить просто так. Позже, но эффект отторжения всё равно будет — газ себя ещё покажет в её крови.

     – На каком она уровне скачка?

     – Перед её уходом в дыру Ком определил сорок три процента видоизменения органики — отец считал, что необратимый процесс неизбежен при достижении планки-скачка мутации её органики за пятьдесят семь процентов. Собственно, время ещё есть! Но если учесть, что биоорганика Лео в отличие от обычной человеческой работает с постоянным наращиванием, удвоенной прогрессией, то можно предположить по среднему перерасчёту, у неё в запасе не более двух часов, может быть, часа три-четыре — это как повезёт.

     – Маловато для Лео, — подсказала Чукки.

     – Её ещё нужно отловить, — Танго скривилась. — Опять упустили: ушла, курвяга, из-под самого носа.

     Миша откинулась на сидение:

     – Ну мы прокололись, пацаны… Подорвались, где не ждали! Влипли по самые торпедные отсеки! А главное, проебали наших мужиков, й-ёпрст! Протабанили наших контрактников к херам грёбаным! Сели на банку, как якоря на болота… Непруха-сука!!

     – Что за напряг, пехота? Счас надавим на газы, и пойдут ракеты по заданному меридиану… Так что будя всё, как адмирал приказал, — по указу: пойдём добывать наших дедов в обратку!

     – Ладно, как есть, так есть! Идём в автономку — сами! — Миша перекинула через плечо «Кустику». — Одно ясно точно: Ловцы уверены, что если мы выживем, то пойдём за ними, несмотря ни на что — живыми или мёртвыми… за живыми или за мёртвыми… Не будем же их разочаровывать, джентльмены! Как говорится: да на труды перекрестясь, да на бога положась! Двигаем за мужиками — живыми или мёртвыми. Ловцы-за-Смертью хотят пощекотать нервишки на трёхдневных Играх перед главной Гонкой — они это получат, сразу за все три дня! Будем играть по их правилам с небольшой поправкой на Анику-русича.

     Полковник со скрежетом протащила «Виталисом» по борту «голландца».

     – Ууу! Да ты действительно разозлилась, — взгляд Танго стал тяжёлым, а щёлки глаз прижмурились до чёрного азартного блеска.

     – Не будите спящего медведя, — подтвердила Чукки глухим голосом.

     – Согласна!! — Миша поставила «Виталис» на бедро.

     – Парни, а у нас проблема! Спецназ на подходе: пробивается через завал. А я, честно говоря, надеялась, они всё же оставят эту затею после моего ракетного удара.

     – Чукки, пробивай проход в стене и мигом сюда! Будем нырять в дыру… Андрей, малыш, не подведи нас — найди Лео. И сохрани, пожалуйста, наш борт номер один! Он нам может понадобиться, чтобы дотянуть наших до базы: «Ветта» не резиновая.

     – Только бы побыстрее! Мэлвин там может умереть.

     – Ничего с ним не сделается, Чукки: потерпит — не маменькин сынок… Всё, чапаевцы, по коням!! Сегодня тачанкой правит сам комдив легендарной стрелковой дивизии Красной Армии Василий Иванович Чапаев! Действуем по плану «Штурм»! Надеюсь, без нас проклятые буржуины свадебный торт резать не начнут.

     «Летучий голландец» вышел назад в гараж и пошёл наверх к «Ветте».

     Танго скинула с плеча «Протон»:

     – Даже если мы найдём их логово, как мы с ними справимся?

     – Чё?!

     – Разуй глаза: нас трое — их четверо! И сила каждого из них поболее, даже если нас троих сложить вместе. А мы даже не предполагаем, какой сюрприз нам готовят.

     – Да от тебя ли это слышу, замполит?! Спокуха, лейтенант, мы их возьмём… На этот счёт можешь не сомневаться! Моей силы хватит на десятерых, а ты с какой-то тройкой навороченных генокеров боишься не справиться?

     – Четвёркой…

     – Рогина беру на себя!

     Взрыв второй протонной ракеты пробил стену в двадцати ярдах от единственного выхода из «Ямы».

     – Я по газам! — голос Андрея был совершенно спокойным. — Часть «загонщиков» пошла за мной прицепом, часть пойдёт за вами — убирайтесь оттуда. И найдите Команду «Альфа» — я отыщу Лео… Отбой, командор!

     «Ветта» с визгом и грохотом выскочила из-за поворота на третий уровень и на скорости влетела в зал клуба.

     Танго рывком распахнула дверь водителя:

     – Перебирайся! Сегодня за Чапаева я! Ты — за Анку-пулемётчицу!

     Танго закинула внутрь «Протон» и упала на сиденье:

     – Что смогла Лео, то смогу и я… Давай, красная коняка, покажи нам всем, на что ты способна. «Ветта-детка»: автоматическая система безопасности, таран, полный щит и свет! Действуй!!

     Все загрузились… Танго вжала ногу в педаль газа:

     – Покатаем девчонок, парни!!

     Машина закрутила колёсами на одном месте как взбеленившаяся лошадь и, рванувшись вперёд, карьером влетела в дыру в стене.

     – А «девчонки» уже у нас на хвосте… В зал только что вошла группа «загонщиков» — на мотоциклах, между прочим, — Чукки выставила на крышу лазерную пушку и приложила глаз к прицельному перископу. — Мишеньки скользкие и весьма неудобные для свободного прицела.

     – Решили воспользоваться моим предложением — мотоциклами бедолаг байкеров. Умно! Танго, сними балласт с нашего хвоста: сбрось их! Запакуй их нахрен к чёртовой матери на ядерную подлодку!! Достал меня наш генерал своими сверхнастойчивыми домогательствами!!

     – Без проблем, полковник! Счас ж-жахнем… «Ветта», снять щит: команда с руки! — Танго открыла верхний сканер на левом браслете и, набрав запрограммированную ранее комбинацию, нажала на красную кнопочку. — Бумс! Скидка критического балласта.

     Проскочив по недавно проложенному туннелю несколько ярдов, машина резво поднялась под уклоном в сорок градусов и влетела в дыру коллектора — колёса корвета встали на каменные плиты одновременно с сильнейшим взрывом за спиной. Машину так подтолкнуло сзади, что, задрав корму, она вся в клубах чёрного дыма со страшным скрежетом попархала носом вперёд — вдоль первого уровня заброшенного коллектора. Практически одновременно с первым взрывом за спиной раздался ещё один — откуда-то снизу и не менее сильный… «Ветта» автоматически спрятала все наружные предметы: боковые зеркала прижались к бортам, пушка быстро ушла вниз, и «Корветта» закрыла верхний люк, даже таранные щитки прижались к корпусу машины. Машину протащило ещё ярдов двадцать, перевернуло трижды и поставило на крышу. «Ветта» вжала своих пассажиров в кресла магнитными поясами безопасности.

     – О как!! Это ж оторвалась кухонная турбина «Волчьей Ямы», джентльмены… Силу врага периодически следует обращать в свою пользу — это способствует снятию психологического стресса.

     – Хех! За раз накрылась целая бригада «грязных загонщиков»! Вот это мы дали, — Чукки не скрывала радости по этому поводу. — Бэкквард взвоет на Луну!

     – Йё-хханый бабай!! Перекрути тебя через штурвальное колесо, лейтенант!! Вот так жахнула… Ты где столько взрывчатки надыбала? Нехило наебнуло, мать его за гребной винт.

     – Обижаешь, командор! А ассасины на что — штабелями в мужском сортире?

     Миша скинула на щитки джи-ай прибор ночного видения и сканер:

     – «Ветта-детка», чётче картинку на мониторе! И раскладку на весь периметр: нам нужен ближайший выход на второй центральный уровень коллектора и карта на обход главной турбины города. Идём без остановок на порта!!

     – Приказ принят, командор!

     – Лейтенант, не перестараться бы: подобный удар под Фортом, под Наноцентром или в непосредственной близости от центральной турбины, и города больше нет.

     – Если это и произойдёт, то не по моей вине: турбина под «Волчьей Ямой» — крошка по сравнению с центральным генератором. Лазерной начинки главной «мамы» хватит, чтобы отправить к праотцам три таких города.

     – Командир! Даю раскладку на пятьдесят ярдов по периметру… Запас общей энергии криозагрузки истощён на тридцать два процента.

     – Ну козлу понятно: так наебнуло! Как раз бы наши потроха со стен соскабливать, если бы не протощиты… Пора переходить на полную z-загрузку: наши баки горят быстрее, чем их сухая заправка.

     – «Ветта-детка», поставить тачку на колёса! — Танго нажала кнопку ручного стабилизатора.

     – Запас необходимого пространства для полного переворота ограничен: машина прижата к завалу и боковой стене.

     – Да мне похрен!! — Танго стукнула ногой по монитору. — Включи лазерную отдувку — поставь корвет на колёса, или поставлю тебя на самоликвидацию к ядрёной матери!!

     Машина вздрогнула, подпрыгнула на сколько позволяло стиснутое пространство и, перевернувшись вокруг своей оси, с лязгом и мёртвым стоном встала на колёса.

     – А ещё громче нельзя было?

     – Потеряно левое зеркало бокового обзора.

     – Где лежит?

     Компьютер показал на карте монитора… Танго открыла дверь и достала из-под переднего колеса зеркало.

     – Гля, целое! — Танго забросила его в бардачок. — Лео дома прилепит… Сейчас приберём этот завал с дороги.

     Танго завела мотор, выставила таран с круговым буром и за пару минут разгребла завал, перекрывающий весь проход.

     – Что теперь? На какой авось идём, командор?

     Миша глубоко вздохнула и повернулась к девчонкам:

     – Ладно, детки… Нужно как можно осторожнее без палева подобраться к главной турбине города.

     – На третий уровень?! Не-ет, туда мы не пойдём, — Танго замахала головой. — Нас подорвут за пятьдесят ярдов до турбины: там охрана, как на Алькатрасе! Даже разбираться не станут, где свои, где чужие…

     – Четвёртый уровень! Я говорю о четвёртом уровне, лейтенант.

     – Под турбиной четвёртый уровень?! А почему я не знала?!

     – Турбина стоит на мощной подушке толщиной больше тридцати футов: всё предусмотрено даже на случай вселенского апокалипсиса. Информация для избранных! То бишь для единиц!

     – А разве мирового апокалипсиса ещё не было?

     – Там, где человечество, капитан, там лишь блаженный не ждёт беды… Теперь не об этом! — Миша посмотрела на монитор. — Вот что, «Ветта-детка», дай мне детальный технический план второго уровня центрального коллектора — круговым радиусом вокруг центральной турбины города на сто ярдов… Не спеши! Ищи тупик двойного лазерного наслоения не ремонтного образца — это понятно?

     – Приказ понят, командор! Даю детальную схему второго уровня подземного городского коллектора над центром главного генератора.

     На мониторе разложилась техническая карта второго уровня в радиусе ста ярдов над главным генератором города и стала медленно вращаться по детальному схематическому плану.

     Миша внимательно отслеживала карту и продолжала говорить:

     – На технических картах нет четвёртого уровня — эти сведения под грифом «совершенно секретно» и только для штабной разведки… Четвёртый уровень был спроектирован для подстраховки и поддержки работы турбины в любом режиме — даже под завалами полностью разрушенного города. Четвёртый уровень — это ещё и бункер для тех, кто о нём знает: то есть — для военной элиты Форта Глокк. Я знаю, потому что знаю! Хотя мне и не положено знать: я не отношусь к военной элите. Но если не знаешь о том, что не положено знать, значит, не выживешь в этой мышеловке ни при каких условиях… Спиральный спуск на четвёртый уровень коллектора находится в самом Форте — туда не попасть без диверсионной партизанщины, а нам и не надо. Есть ещё один спуск для запасного компактного выхода за воротами Форта — в Центре… Стоп, машина!! Ну-ка, «Ветта-детка», приблизь нам вот это зафрактованное ответвление. Давай, малышка, давай: время не швартовка — не стоит… Что там у нас?

     – Двенадцатифутовый по ширине и сорокафутовый по длине прямой коридор-тупик с обычными техническими функциями… без дополнительной рабочей нагрузки… сухой отстойник… Командир?

     – Это ты так думаешь, консервная банка… М-мм, слишком упрощённый отстойник для столь близкого соседства с главной турбиной города. Веди до конца!

     – Чистый коридор, уплотнённый, возможно скрытое двойное-тройное лазерное наслоение по ту сторону… есть основание предполагать, что перед тупиковой стеной выставлен голографический щит… похоже, за щитом не сплошная стена, а щит-ворота, которые имеют дополнительную скрытую дверь периметром восемь на четыре фута… Командир?

     – Вполне достаточно, чтобы протиснулся любой байкер верхом на «харлее»! Это оно самое! Я уверена, это именно то, что нам надо… «Ветта-детка», где мы можем от этого места найти ближайший выход на лифт?

     – Самый ближайший лифт на Блик-Роуз: гараж на Тридцать Третьей, 13… Выходить придётся через уровень центральной турбины или возвращаться по туннелю коллектора — искать выводящие соединения с пустотами… Командир?

     – Вот и отличненько! Это на случай, если не сможем подняться через запасной выход с четвёртого уровня.

     – Полковник, мы не сможем как следует развернуться в коллекторе второго уровня: по центру идёт лазерный сток, а у нас низкая посадка — мы не грузовой транспорт.

     – Развернёмся, капитан: поставим машину на лазерную отдувку и быстренько прогрызёмся в заданном направлении, как это делает обычный земляной крот. Энергии, конечно, уйдёт до хренища. Но думаю, сброшенной энергии нам хватит, чтобы удержать машину в заданном экстрим-режиме… Так! Слушай сюда, «Ветта-детка»! Начинаешь действовать в режиме вводного приказа до самого криобункера: шаг влево, шаг вправо — расстрел за самовольничество. Замашки Лео не под меня!

     – Приказ понят, полковник Васильева! Командир?

     – Высвети как положено следы протекторов четвёрки лихих «харлеев», которые здесь только что пропахали в обратном направлении, и веди нас на спуск второго уровня по этому же следу до полного тупика, на который тебе было указано… Ну что, Мальчиши-Кибальчиши? Пора подтянуть животы. Вперёд, лейтенант! Дело за тобой!

     Танго вжала ногу в педаль газа:

     – А почему тройное лазерное наслоение в таком неприметном тупике? И самые обычные двери спрятаны за голограммой, но это же не центральный проход для грузового транспорта, а всего лишь запасной.

     – Ты всё правильно поняла, лейтенант! Сухой отстойник — запасной выход не столько для грузового транспорта, сколько для людей и байков Рогина. — Миша прижала «улитку» за ухом. — «Космос»! «Космос»! Приём: я — «пехота». Ответь! «Космос», приём: я — «пехота». Ответь! Бесполезно… Андрей, приём: я — «пехота». Ты меня слышишь? Командир! Приём: я — «пехота»… Кто-нибудь меня слышит?! Чёрт! Ладно! Бог не допустит — свинья не съест. Вперёд, «старая гвардия», за нашими долбанутыми дембелями… Эх!! Жизнь наша — жестянка.

     * * * * *

     – …но когда придёт всепрощение — тогда наступит и время умирать… и призовёт меня Он… а я ещё даже не начинал жить… меня никто не слышит… меня никто не любит…

     Защитные очки джи-ай ушли под обод берета, и Зулу поднял голову: всё плыло перед глазами как в клубящемся тумане, голова раскалывалась на миллионы кубиков, было нестерпимо больно дышать, а запястья и щиколотки будто кто-то медленно и сосредоточенно резал раскалённой тупой ножовкой. Он повернул голову направо на сиротливые звуки одиноко взывающего голоса.

     – Красавчик, с кем это ты разговариваешь?

     Красавчик откинул голову и отрешённо посмотрел на сержанта:

     – С этим… как его?.. с Богом!..

     Слева раздался протяжный глухой стон:

     – О-ооо, моя голова…

     – По-твоему, Мэлвин, у меня нет головы?

     Справа снова подал голос Красавчик:

     – По-моему, у меня ожоги на лице, а?

     – Ну почему я должен висеть между двумя придурками?!

     Мэлвин зашёлся глухим булькающим кашлем.

     – Ты что — кашляешь?! Сейчас же перестань придуриваться, Мэлвин! Меня больше такими надрывистыми фокусами не разжалобишь — и не надейся: я тебе об этом уже говорил.

     – Моя хойти!.. мой «полароид»!.. моя авиаторка!..

     – Вон твоя идиотская гармошка — у стены на моих ботинках валяется… было бы за что переживать! Вот моё индейское орлиное перо сгорело ко всем чертям — это да! Трындец как жалко.

     – Зато ухо целое, — прохрипел Мэлвин.

     – Да что ты понимаешь, кретин?! Мне его сам вождь ирокезов подарил — за спасение его младшего сына: собственной рукой выдернул из своего боевого гастовеха! Док Румаркер его из архива Бэккварда вместе с твоим сердцем и часами Гэбриэла выцепил. Ну хоть все остальные мои гайки на мне… вроде как…

     – Похоже, это ненадолго, — совсем расстроенно отозвался Красавчик. — Из моих на мне только армейские жетоны остались, а ведь я чувствовал, что после «Яго» это ещё не последнее моё наиглупейшее приключение на сегодня. Даже берцы поснимали, сволочи! Жжёт, как будто вокруг щиколоток раскалённые прутья намотаны… А кто-нибудь скажет, где это мы? Как мы сюда попали? Похоже на какой-то бункер — такое впечатление, что этот проклятый городишко состоит из одних гаражей и подземок.

     – Это и есть он самый — подземный бункер, — откликнулся приходящий в себя последним Гэбриэл. — Впереди большой проход — думаю, это транспортный бункер. Сбоку, в тени, ещё один проход: немного уже, но тоже похож на транспортный… Делаю вывод, что это подземный гараж. Но за стенами ничего не просматривается, значит, толщина защиты должна быть весьма и весьма существенной.

     Щитки полковника ушли под обод берета.

     – Хотя, если честно, меня тоже сейчас больше интересует вопрос: как мы сюда попали?

     – Или что-то случилось… или одно из двух…

     – Весьма глубокомысленное замечание, Красавчик.

     – Спасибо за оценку, Гэбриэл.

     У Красавчика от заходящейся боли нервно трусилось всё тело, но деваться от этого сжигающего кошмара было некуда. Он, как и все, висел между двумя каменными параллельными балками, привязанный за руки и ноги тонкими верёвками с лазерным вплетением. Вся верхняя одежда и обувь парней лежали напротив — кучей у стены огромного каменного зала с мощными колоннами и верхними балками по всему периметру. Каменный мешок больше смахивал на заброшенный транспортный гараж, но нежилым его назвать всё же было нельзя: скудное освещение, пивные банки и пластмассовые кресла у стены указывали на то, что здесь кто-то живёт или, по крайней мере, изредка бывает… Почти напротив них, чуть правее, возвышались огромные гаражные двери — в них мог бы спокойно проехать даже локомотивный трейлер, а места между колоннами вполне хватило бы, чтобы разместить в этом подземном зале с три дюжины машин военного грузового транспорта. Боковая левая стена располагалась на отдалении и была совсем не видна, так как ещё и находилась в полной тени — впрочем, как и вся правая сторона. Больше ничего существенного, на чём можно было бы задержать свой взгляд, здесь как будто и не было… Справа, в двух футах от Красавчика, висел между балками полковник, слева — Зулу, дальше — Мэлвин. Торсы всех парней были оголены, а ноги босы. Но наручные браслеты, джи-ай и «тяжи» остались на всех: должно быть, эти самозащитные автономные модули их похитителям снять не удалось — по крайней мере пока что.

     Красавчик попытался сосредоточиться и отдал приказ криотопу джи-ай наладить связь с Мишей или Андреем, но ничего не вышло: ответом была полнейшая тишина… Лейтенант застонал от собственного бессилия.

     – Я этот вариант тоже пробовал — бесполезно… «Улитку» всё-таки сорвали, «тяжи» самозаблокировались и теперь не выдают почти никакой информации даже на джи-ай. Похоже, парни, что мы в глубоком противоударном бункере. Вся надежда на нашу собственную шкуру: благо она у нас «застрахована» и пока что на нас. В таком режиме мы сможем продержаться какое-то время.

     – Какое-то время, Гэбриэл? Надеюсь, нас здесь всё же не кинули на медленную и мучительную смерть?

     Зулу задёргался на своих путах:

     – Красавчик, ты опять за своё? Лучше уж помолчи! И вообще, что это за отвратительный, смердящий тухлятиной запах? Мэлвин, это ты? Если это ты, я тебя пришибу!

     – Зулу, неужели ты до сих пор ещё не наложил в штаны от страха? Ведь Красавчик прав: нас тут могли замуровать — заживо.

     Сержант выкатил глаза и сильнее забился на верёвках:

     – Я тебя убью, придурок!! Ты мне портишь, может, последние минуты моей жизни, кретин!!

     – Сам дурак! Сначала достань меня.

     – О, нет! — простонал Красавчик. — Только не всё сначала… Гэбриэл! У меня одного в ушах этот дурацкий гул, или ты тоже ощущаешь это постоянное дрожание?

     Гэбриэл тяжело протяжно вздохнул:

     – Похоже, над нами турбина города… мы под сточным коллектором, парни…

     – Что?! Мы под чёртовым городом? И над нами тонны дерьма? И нас никто тут не отыщет? И Зулу прав — это наши последние минуты жизни? Мамма мия!!

     – И похоже, мы всё-таки попали в лапы охотников-за-головами: Ловцов-за-Смертью!

     – Бля!! — невольно вырвалось у Красавчика. — Да когда же это закончится?!

     – Никогда, Красавчик, никогда… — отозвался Мэлвин.

     – Надеюсь, ты это не запланировал, Гэбриэл?!

     – Чтобы завалить тигра — сначала надо запрыгнуть ему в пасть.

     – Что?! С ума сойти!!

     – Как бы там ни было, Красавчик, по всей вероятности, мы в логове этих аллигаторов… и это уже очевидно…

     – Гэбриэл! Ты запланировал, чтобы нас поймали в свои охотничьи мешки Ловцы-за-Смертью?!

     – Рано или поздно наши пути должны были пересечься, и наша встреча состояться.

     – А может, лучше мне попроповедовать, полковник? Слово Божие сегодня, что ни говори, а своё чудодейственное дело сделало — хотя его никто и не осознал до конца.

     – Его никто не осознал с самого начала, кретин! — Зулу готов был убить любого, кто сейчас подавал голос.

     – Мэлвин, ты превзошёл самого себя! При грандиозно-триумфальной кульминации кроваво-циркового шоу по Гладиаторским боям «Волчья Яма» была сегодня всецело у твоих ног… Но боюсь, что здесь твои проповеди не прокатят: ожидается не тот контингент.

     – Какая всё-таки долгая ночь… Помогите!!

     – У Красавчика талант всегда подкрашивать реальность.

     – Полковник, вы считаете, что это смешно?! Красавчик, если ты пустишь хоть одну слезинку, я тебя задушу собственными руками!!

     – Сначала достань! — Красавчик с перекошенным от боли лицом глянул на Зулу и повернул голову к Гэбриэлу. — И перестаньте на меня смотреть, будто я паникую.

     – А ты хочешь сказать, что нет?! — Зулу всё ещё пытался выкрутиться или разорвать путы, но все его усилия были напрасны: лазерная пенька на ногах и руках была что стопудовые кандалы средневековых застенков. К тому же каждое лишнее движение приносило дополнительную обжигающую боль. Только наличие на них защитной невидимой «живой» протокожи помогало парням достаточно стойко переносить сжигающую и с каждой минутой усиливающуюся боль. Даже Зулу понимал, ещё некоторое время такого насилия, и он начнёт терять сознание от мучительных пыток, разрывающих мозг и тело.

     – Зулу, ты слишком раздражителен, — Красавчик с терзающим сомнением смотрел на безрезультатно дёргающегося в лазерных путах сержанта.

     – Я не раздражителен!!

     – Вот видишь…

     – Сержант, что там Мэлвин? Я не слышу его.

     – Мэлвин, у тебя там, случайно, не осталось в запасе какого-нибудь фокуса, который бы нас отсюда вытащил?! Ты меня слышишь, ободранная львиная кисточка?! Гэбриэл, наш придурковатый фокусник, кажется, опять отключился… Мэлвин, очнись!! Ты что — надумал нас дурачить? Подумаешь, небольшая дырка в рубашке, даже кровь почти не течёт… Заживёт как на собаке!

     Мэлвин с трудом поднял голову:

     – За меня не беспокойтесь, парни… В баках ещё полно топлива — до базы дотянем… Нам бы только сесть с оторванным крылом… разбитыми шасси… и глохнущим движком…

     – Эй, чёртов магистр, брось свои фокусы!! Гэбриэл, этот Псих на самом деле бредит... Дела так себе: один как идиот паникует, другой бредит, а все вместе мы висим здесь, как коровьи туши на мясобойне.

     – Я тебе ещё раз повторяю, Зулу, я не паникую.

     – Если ты ещё раз скажешь, что не паникуешь, я тебя разорву зубами!!

     – Лучше бы ты разорвал зубами мои верёвки: жжёт нестерпимо… Помогите!!

     – Вот!! Гэбриэл, Красавчик постоянно паникует!!

     – Не постоянно, Зулу, — полковник старался оставаться спокойным. — А только время от времени… это проходящее…

     – Это на меня так замкнутое пространство действует.

     – Красавчик, расслабься… Мы знаем, что ты с трудом переносишь стены клетки. Никто не считает тебя паникёром.

     – Это всего лишь эффект замкнутого пространства, — Мэлвин готов был умереть за своего друга, лишь бы его напарнику было не так тяжело. — Но наш Красавчик настоящий герой! Это известно всем и особенно лейтенанту Танго Танго.

     – Ну спасибо, Мэлвин… подбодрил…

     – Капитан, какое у тебя давление? Напряги мозги!

     Мэлвин через силу собрал растекающиеся мысли: его «тяж» с трудом, но всё же выдал на криотоп джи-ай нужную информацию.

     – Полковник, давление сорок, пульс сто семьдесят… кью-1 пытается остановить кровотечение и как может стягивает рану… как может… но со мной всё в порядке, не беспокойтесь — долетим… я и не на такой развалюхе долетал…

     – Чёртову Психу нужна медицинская помощь и, кажется, нужна срочно.

     Полковник ещё раз обвёл пристальным взглядом обширное помещение, в котором они находились неизвестно сколько времени после того, как потеряли сознание и очнулись уже висящими между двумя бетонными балками.

     – Одно ясно точно, парни: нас всячески пытаются разбить на части… лишить морального духа… и просто — ликвидировать…

     – И по-моему, полковник, это у кого-то неплохо получается… О, мой Серебряный Глазик! Где ты, сокровище моё? — Мэлвин уронил голову на грудь.

     – Может, нам всё-таки повезёт и на этот раз? Как ты думаешь, Гэбриэл?

     – Красавчик, везёт только пьяным, дуракам и…

     – И пьяным дуракам!! — гаркнул Зулу.

     – А ведь должны были всего лишь забрать Лео… тихо и без лишней драки…

     – Без лишней, Красавчик, не получилось.

     – Гэбриэл, как ты думаешь, нас прямо тут прибьют или всё-таки отведут за бруствер?

     – Думаю, что церемониться не станут: тут и приговорят.

     – Или уже приговорили!! — прорычал Зулу.

     Красавчик мотнулся в сторону:

     – Мэлвин! Тебе нужно было захватить твой волшебный цилиндр для мышиных панков: сейчас достал бы из шляпы саблю пиратскую да вызволил бы нас из этих проклятых пут!! А теперь они придут, а мы опять в смешном положении, а я так уже в который раз…

     – Они? — переспросил Гэбриэл.

     – Фурии!

     – Феи, — пропел капитан.

     – Гарпии!! Ты думаешь, Красавчик, они придут? — Зулу совсем не верилось в такой спасительный поворот вещей.

     – По крайней мере, Доктор Смерть ни за что не упустит момента распустить свои крылья смерти над нашими одураченными головами.

     – Говори за себя — одураченный!

     – Для Танго жизнь — это увлечённость смертью, где смерть — это и есть её жизнь.

     – А может, Красавчик, хватит по морям впустую пиратской саблей махать да всё время капризничать, аки младенец-Лео на своих байкерских гонках! Может, пора попробовать вновь произнести волшебные слова, типа: «Лео!! Ну где же ты, когда ты так нужна?!»

     – Что?! Гэбриэл!! Но как ты…

     – Разве мы чего-то можем не знать друг о друге… Давай, Красавчик, продефилируй ещё разочек на подиуме для отчаявшихся кликуш: «Лео, появись! Верёвка, развяжись!»

     – Что?! Гэбриэл, неужели ты это серьёзно?!

     – Как это ни прискорбно, но факт очевиден: нам снова нужна помощь, парни… И, как всегда, приходится начинать с того, чем каждый раз заканчивается: без шкуродёрника ППС дела на поправку не пойдут. Нам нужна та самая спина, которая всех прикрывает. Ведь, где ППС, там и морская пехота со всей флотилией, а где русская Птица Сирин со всеми своими гарпиями — там и «харлей» на подходе… Иначе нам конец, парни!

     – И это говорите вы, полковник?! С ума сойти!! Мы ищем помощи у самого неорганизованного, самого хаотичного и самого непредсказуемого существа в этом придурковатом мире! — Зулу сильнее задёргался на верёвках, из последних сил превозмогая нарастающую боль. — Но я согласен с вами, полковник: самим нам не выбраться из этого капкана.

     – Не выбраться… — слабым эхом отозвался «фокусник».

     – Вот! Вот! Я же говорил: третий раз! Вы что, парни, действительно надеетесь на «дежавю» — в третий раз! Так не бывает! Не бывает! И вообще — ничего нет, ничего… Нам всё это только снится, всем вместе — под крышками наших довечных криогробов.

     – Красавчик, ты не в ту степь поехал, — Гэбриэл пытался всячески подбодрить ребят, но, похоже, дела складывались действительно паршиво.

     – Ничего я не поехал... я не еду — я вишу…

     – Даже я бы сообразил быстрее тебя, Красавчик! — прорычал Зулу.

     – Красавчик, не жлобись: «Лео, отзовись!» У тебя это неплохо получается как на дуру-кликушу… А где Лео — там и моя Чукки. Проверено!

     – И ты, Мэлвин! Все против меня… Ну хорошо — пожалуйста! Только даю гарантию: это всё бесполезно… Лео, появись!! Верёвка, развяжись!! Ничего! Ничего! Я же говорил!!

     – В ладоши нужно хлопнуть, — подсказал Мэлвин.

     – Я так и знал, я так и знал!! Этому никогда не будет ни конца ни края!!

     – На том свете будет край, если ты не перестанешь корчить из себя полного недоумка! Хватит нам одного с лихвой!

     – А почему сразу надо переходить на личности? Я ещё не умер…

     – Заткнись, Мэлвин! Тебе вообще нужно помалкивать придурку, у тебя кровь из груди вытекает. Дыши реже — через раз.

     – Безумие, — Красавчик страдал не меньше раненого капитана: его кибер-руки хоть и были затянуты в защитные браслеты, но перчаток кью-1 на кистях не было, и лазерные верёвки пробивали выжигающим импульсом спайку каждого соединительного шва внутри заново срастающихся запястий.

     – Бывало и хуже! — сержанта раздражало и приводило в бешенство абсолютно всё — даже голоса его друзей. Но надо было как-то держаться: он висел между двумя боевыми братьями, за плечами которых уже стояла предвкушающая всю сладость вытекающей из них жизни сволочь-смерть.

     – А мне… так даже нравится… висим тут как наливные яблочки на дереве… ждём, когда кто-нибудь нас отсюда поснимает… кхгы, кхггы!! — Мэлвин изо всех сил старался не показывать физической слабости: жизнь сочилась из него крупинка за крупинкой — он снова зашёлся глухим булькающим кашлем.

     – Мэлвин, держись!! Ты же Капитан космических рейнджеров — тебе положено держаться до конца. Это приказ!

     – Ты слышал, Мэлвин? Командир приказал держаться!

     – Держусь, Зулу, всеми руками и ногами за обе балки держусь и даже за винт своей «вертушки» держусь…

     Гэбриэл слышал хриплые надрывистые голоса своих солдат и чувствовал за ними и боль, и страдание, и смерть, и затухающую надежду.

     – Мы же заговорённые, ребята! Выше носы! Вечеринка в самом разгаре!

     Ему никто не ответил… казалось, всё сказавшая тишина будет длиться вечность…

     – Какая долгая, долгая ночь…

     – И это ещё не конец, лейтенант, потому что это только начало твоего конца перед тем светом, откуда никто ещё не возвращался.

     Негромкий, но твёрдый мужской голос донёсся из тени боковой стены.

     – Где-то я уже это слышал, — прохрипел теряющий сознание капитан.

     – И не один раз!! — раздражённо прорычал Зулу.

     Красавчик всмотрелся в темноту бокового прохода, но никого так и не смог разглядеть, а защитные щитки джи-ай никто не хотел теперь надевать: подсознание подсказывало, что собственные секреты должны оставаться секретами даже посмертно.

     – Ошибаешься, кто бы ты там такой таинственный ни был: я уже на том свете целых сорок лет и десять дней… причём не первый раз…

     – Будет тебе и сорок дней, и тот свет со всеми надлежащими покойнику почестями: больше тебе оттуда не вернуться.

     От тёмной стены отделилась высокая плечистая фигура и вышла на свет перед висящими на стропилах пленниками.

     – Рогин!

     Этот статный мужчина-воин шести с половиной футов был менее всего похож на генокера. Он имел среднее телосложение и нормальное человеческое обличье: длинные светло-русые волосы за плечами, синие глаза, европейские черты вымученного лица. На вид ему можно было дать лет пятьдесят — хотя на самом деле ему было всего лишь двадцать… Тем не менее это был генокер! И при всём своём человеческом облике было в нём нечто, что с первого же взгляда бросалось в глаза: его синие бездонные глаза были пусты — словно лишены всех человеческих соков ментальной ауры, присущей любому из представителей человеческого рода.

     – А бредили, что Команда «Альфа» покойники! В который раз убеждаюсь на собственном опыте: никогда не верь тому, что говорят о тонущем корабле… Вижу, защитные очёчки вы уже припрятали. Теперь понятно, почему ваши обезличенные береты не снимаются: спецуниформа! Как и закрытые пояса, как и наручные браслеты с автономным дисплеем… Вас хорошо экипировали, команда потрёпанных парковых куропаток. Говорят, когда-то была вкуснейшая дворцовая птица: её подавали исключительно к столу королей и богатой знати, — Рогин подошёл к Гэбриэлу и посмотрел своими мёртвыми глазницами прямо ему в зрачки. — Видите, полковник Джордж «Гэбриэл» Харрис, как мы быстро с вами познакомились. Вы правы, я — Рогин!

     Гэбриэла от этого ледяного опустошённого взгляда невольно покоробило.

     – Заочно, — ответил за полковника Красавчик.

     – Слишком быстро, — подсказал Мэлвин.

     – Поближе бы познакомиться, — прорычал сержант.

     – Сейчас и познакомимся...

     Рогин подал знак! Из темноты бункера появилось квадратное тело с небольшой головой в чёрном круглом шлеме и с акустической пушкой за спиной. За «упакованным в рыцарские латы» верзилой вырулили ещё два таких же шкафа в коротких кожаных куртках с фортовскими пушками за спинами.

     – Не похоже на группу приветствия, — нервно застонал Красавчик, — девочки какие-то неуравновешенные.

     – Зато похоже на группу поддержки, — Гэбриэл как мог старался не терять сознание от шоковой боли и держаться на достойном уровне, он прекрасно осознавал: парни равняются по нему, и его дух стойкости — это их знамя жизни.

     Рогин показал на своих напарников:

     – Прошу знакомиться, солдаты: это мои собратья по оружию… Мясник! — любитель парных объятий на любой поверхности и при любых ринговых предложениях.

     Мясник ударил кувалдой-кулаком в необъятную ладонь.

     – Похоже… — прорычал сквозь зубы Зулу.

     – Буйвол! — специалист по выжиманию соков из любого тела.

     Генокер взмахнул бичом — лазерный наконечник кнута одним ударом разрубил протокожу и оставил на шее Зулу вспыхнувшую полосу алого цвета.

     – Оранжевое небо, оранжевая туча… — запел Мэлвин, у которого всё плыло перед глазами в четырёхмерном квадрате и от этого становилось ещё объёмнее.

     – До! — моя правая рука, мой верный адъютант и матёрый умелец по собственному хобби: фигурному нарезанию плоти на всевозможные ремешочки, кошелёчки, перчатки и просто — сувениры на долгую память.

     До вытянул руки вперёд и, показав свои подозрительно шкурные перчатки, с силой сжал пальцы в замок.

     – Привет Третьему Рейху!! — Красавчик энергичнее заёрзал на стропилах. — Подал бы руку, да нет возможности: шкура уже послезала с ладоней.

     Рогин махнул рукой: До взял у стены стул-кресло и поставил напротив висящих на балках людей.

     Главарь сел, нагнувшись вперёд и сцепив пальцы в замок:

     – Вопросы будут?

     – Какого дьявола вам от нас надо?! — дёрнулся в сторону Рогина Зулу.

     – Не нужно других считать тупее себя, сержант Инкейн: вы прекрасно знаете — что нам за вас надо… Ещё вопросы есть?

     – Есть!! Какого дьявола разламывается на тысячу кусков моя голова и всё горит внутри адским огнём?! — прорычал сержант.

     – СДД в комплексе со звуковой сиреной… Честно говоря, я где-то ещё надеялся, что вас всё-таки можно извести таким вот комплексным гамбургером. Но все предварительно проведённые мною исследования и наблюдения за передвижениями по городу именно вашей банды, дали мне довольно убедительные основания полагать, что избавиться от вас будет достаточно сложно. И как оказалось, я не ошибся в своих расчётах: вы профессионально терпимо умеете приспособиться к совершенно чуждой вам среде, мастерски раствориться буквально в вакууме и даже стать кем угодно ну просто в одночасье, виртуозно — от ангелов до самого Дьявола.

     – Мы такие: пальцы в рот не клади, — похвастался Красавчик.

     – Поэтому, чтобы вас захватить наверняка, я подстраховался: даже мёртвые вы стоите хорошего косаря! И всё же вы оказались живучее любых мифов, которые я про вас нарыл… СДД — комплексная газовая смесь: парализует дыхательную систему — достаточно быстрая смерть от удушья, плюс скоротечная чахотка — «палочка синей чумы», смерть в течение шести-восьми часов. Для полной подстраховки мы применили в комплексе с СДД — ВИР: высокочастотный индуктивный резонатор с полной загрузкой под восемь Герц. И что?! Вы себе тут преспокойненько висите, да ещё любительскими вопросиками балуетесь… Кстати, ещё вопросы есть?

     – Есть!! И где же теперь так запросто можно затариться этой газовой гадостью — это же не какая-нибудь кока-кола!! И какого чёрта часы Гэбриэла на твоей грязной лапище, урод?!

     Мясник въехал в челюсть сержанта — голова Зулу мотнулась, и в сторону полетели кровь и зубы.

     Зулу сплюнул:

     – С-сука… Переживу, новые вырастут!

     Рогин усмехнулся:

     – Всё продаётся и всё покупается, всё идёт по кругу — всё повторяется. Если недалеко есть военные лаборатории, найдутся и те, кто на этом неплохо зарабатывает. А часы — так это не полковника Харриса часы. Я эти часики отлично знаю и настоящего хозяина, вернее, хозяйку тоже не понаслышке некогда знавал… лично!

     У сержанта начинала закипать кровь в мозгах:

     – Не боишься, что взорвутся знакомые часики на воровской руке: бог шельму метит!

     Мясник отвесил сержанту ещё один прямой — под дых! Зулу только сильнее стиснул зубы, протокожа еле сдерживала такую звериную нечеловеческую мощь.

     Рогин положил правую ладонь на часы:

     – Представь себе, сержант, не боюсь. Этот военный трофей — слишком дорогая память кому-то, чтобы им так бездарно распорядиться. Правда, самозаблокировалась система дополнительного режима допуска, но это время — разберусь… чуть позже…

     – Губа не дура до чужого добра…

     – А ты, как посмотреть, так самый разговорчивый — бойкий мальчик… Мясник, он твой!

     Ни слова не говоря, Мясник аккуратно неторопливо снял с шеи сержанта его золотое сердечко на солидной цепочке и так же неторопливо приложил его к своей бычьей шее. Подельники Мясника с едким смешком захлопали в затянутые в чёрные перчатки ладони.

     У сержанта вконец спёрло дыхалку от такого молчаливо издевательского наезда:

     – Ах ты ж, с-сука!! Да я тебе за рождественский подарок Мэлвина все пальцы повыдёргиваю!!

     Последовал удар по печени — Мясник не заставил себя долго упрашивать. Зулу стиснул зубы, а золотое сердечко перелетело в руки До, который, не церемонясь, нацепил на себя золотое украшение прямо поверх бронированного ошейника.

     – Гадина!! — прохрипел Зулу и получил ещё один удар по печени.

     – У тебя ужасно плохой вкус на одеколон, сын мой. Тебе больше подошла бы клоповая вода, — Красавчик никогда бы не смирился с тем, что на его глазах убивают друга.

     Следующий удар пришёлся в челюсть лейтенанта.

     – Рогин, прекрати это шоу!! Ты специально оставил своим Ловцам-головорезам это развлечение напоследок: «на живца»?!

     На слова полковника главарь только покривился, он молча терпеливо наблюдал за избиением.

     Капитан с усилием повернул голову:

     – Эй ты, уродливая Годзилла! Что шлем не снимешь? Боишься, что за бронированным стеклом мы увидим паршивое блошиное рыльце вместо человеческого лица?

     Удар по ране в один момент выключил Мэлвина.

     – Тварь!!

     Мясник наградил сержанта серией отборных кулачных ударов по лицу и корпусу.

     – Рогин!! Останови это изуверство!!

     – Зачем? Страдания формируют личность… Моим ребятам пришлось хорошенько попотеть, чтобы заслужить на это рандеву.

     – Издевается, — выдавил из себя Красавчик.

     – Прекрати, сволочь!! Твоя горилла его убьёт!!

     – В нашем мире убивают и за меньшее, полковник… Передохни, Мясник!

     Рогин кивнул До и Буйволу — те оттащили увлёкшегося своим занятием Мясника от теряющей сознание груши.

     – Ваш братский союз больше похож на шоу цирковых карликов: прыгаете друг за другом через горящее кольцо и суёте глупые головы в пасть льва — и всё это лишь на потеху неблагодарной публике… Ещё вопросы, Команда «Альфа»?

     Мэлвин поднял голову и неожиданно ярким голосом звучно произнёс:

     – Ceterum censeo Carthaginem esse delendam.

     Со стороны Мэлвина послышались булькающие хрипящие звуки, и его голова упала на залитую кровью грудь.

     – Esse homo… La Garde meurt et ne se rend pas! — захлопал в ладоши Рогин.

     – А если попроще, урод! — дёрнулся доведённый до полной кондиции боли и бешенства сержант.

     – Можно и попроще для простых солдат: «Гвардия умирает, но не сдаётся!» Эти великие слова якобы произнёс генерал Камбронн во время битвы при Ватерлоо. И хотя, как свидетельствует история, сам генерал Великого Бонапарта отрицал этот факт, эти слова когда-то украшали его статую во французском Нанте.

     – Воюешь по всем правилам военного искусства, Рогин? И штыком, и словцом…

     – Les paroles sont faites pour cacher nos pensees — Слова даются для сокрытия наших мыслей. Никогда не пренебрегал советами великих правящих министров прошлого… Штыки — солдатам, слова — знамёнам: войну выигрывают умные и безрассудные, но никогда революционеры. Из всего можно почерпнуть нечто полезное для себя — даже из хлама всей прошлой истории фанатичного человечества.

     – Ну в твоих способностях «почерпнуть», как почётного представителя ярых охотников-на-ведьм, явно просматривается фашиствующий шовинистский нарциссизм, — Гэбриэл смотрел в лицо Рогина — в спокойной красивой улыбке, увы, не было и капли человечности, скорее, это было лицо палача. — Не рано ли списывать историю человеческой цивилизации в пыльный архив минувших дней?

     – Точнее, минувших дней человеческого апокалипсиса… Вы — прокажённые и неудачники! Вы все! В лице всего человечества.

     – Сам неудачник!! — Зулу мотнул головой и вдохнул побольше воздуха.

     Но Гэбриэл перебил ход его мыслей:

     – Сержант, что с капитаном?

     Зулу повернул голову:

     – Кажется, у Мэлвина шок, командир, и лицо стало таким чёрным… совсем неприятным — как у покойника…

     Гэбриэл всмотрелся в мёртвые глаза Рогина:

     – Развяжите капитана, он вам не опасен — снимите с него лазерные кандалы.

     – Судя по смертельному характеру ранения, ваш солдат должен был давно откинуть копыта. Даже интересно, как несовершенный ничтожный человек может обладать такой железной волей и так фанатично настойчиво до последнего цепляться за свою жалкую ничтожную жизнь… Вашему придурковатому проповеднику, кажется, самому нужна помощь — заодно и исповедник: его теперь спасёт разве что волшебство из запредельного мира духов и рождественских эльфов. Вам, джентльмены, следует позаботиться о своей судьбе, а не его.

     – Рогин! Я прошу тебя, прикажи своим солдатам снять со стропил капитана Линкольна. Он серьёзно ранен: бежать не может, даже если бы захотел…

     Рогин демонстративно достал из внутреннего нагрудного кармана пальто небольшой пульт. Неторопливо открыл его, нажал пальцем на одну из расчерченных клеток экрана и чуть тронул колёсико: верхняя верёвка над головой Мэлвина неспешно поползла вниз — его ступни коснулись нижней балки, а ноги согнулись в коленях. Но Рогин ещё раз повернул колёсико, и руки Мэлвина опять натянулись под верхней балкой. Рогин «вдруг» уронил пульт на пол и медленно-медленно наступил на него подошвой сапога — характерный хруст раздавленного материала всё сказал сам за себя.

     Генокер поднял глаза на Гэбриэла:

     – Guod licet Jovi, non licet bovi — Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку… Никак не могу выполнить вашей молитвенной просьбы, полковник Харрис: у меня свои планы на Команду «Альфа». Как говорится: rien ne va plus, джентльмены, rien a faire! Ничего не поделаешь.

     – Хочешь сказать, что мы тут попались?

     – Мы все тут попались… Однако хватит нам философской полемики: время — жизнь. Ближе к делу, джентльмены! Хотите вы или нет, вы — мои пленники. А так как скоро ожидаются гости, свободного времени у нас с вами не так уж много… Но пока мы ждём, можем с вами даже немного мирно подискутировать: всегда полезно знать о равных тебе противниках больше, чем полагается при обычном раскладе. А для уплотнения нашей с вами беседы вам ввели некое галлюциногенное вещество, чтоб языки быстрее развязались, мозги расслабились, боль притупилась. Правда, соответствующей реакции с вашей стороны я что-то особо не наблюдаю. Да и лазерные верёвки, как я смотрю, вас как-то совсем не впечатляют — не можете же вы так правдоподобно придуриваться: практически все, кто висел на этих лазерных стропилах до вас, начинали молить о снисхождении смерти уже через пятнадцать минут, а через полчаса даже у самых стойких начинали отпадать конечности.

     – А ты сам в них влезь — сразу впечатлишься! — оскалился Зулу.

     – Не дождётесь, выродки! — отхаркнул кровью Красавчик.

     Лазерный наконечник бича Буйвола протащился по телу лейтенанта. Жгучая боль резанула бок Красавчика! Яркая полоса вспыхнула на голом торсе лейтенанта, но «живая кожа» кью-1 моментально её приглушила, окутав травмированное место пониженным температурным режимом и высадив на кожу автономный десант антисептических биотиков.

     Рогин лишь покачал головой:

     – И всё? Странно непредвиденный эффект… А ведь должно было разрубить нежную человеческую плоть, как ножом масло. Вижу, профессор Румаркер действительно поработал над вами, как истый гений своего дела.

     – Не тронь святое грязными ручищами, недоносок!!

     Бич пролетел над головой сержанта, но тот успел отвернуть лицо вбок, и лазерный наконечник протащился по щеке и груди Зулу.

     – Да нам ваша оранжево-лазерная атрибутика как мёртвому припарка, — замотал головой пришедший в себя на несколько секунд Мэлвин.

     – Странный всё-таки этот Индианаполис… В этом городе все хотят поговорить по душам, — Красавчик злобно язвил, — набить друг другу морды, напиться до беспамятства и красиво сдохнуть под аплодисменты и свист гладиаторской резни!

     – А что им здесь ещё делать, лейтенант, в клетке для крыс и гиен? Вопи от страха, пляши по лужам крови, заливай глотку, убивай и подыхай, да ещё останется поговорить перед смертью, по душам… Или Ловцы-за-Смертью куда-то ещё торопятся? Или они о нас чего-то ещё не знают: уж Бэкквард, поди, расстарался расписать Команду «Альфа» во всех оскароносных подробностях, — Гэбриэл как мог тянул одеяло на себя, но контролировать ситуацию было уже невозможно: по всему становилось ясно, что его парни на грани неравного физического коллапса.

     Рогин лишь изредка ухмылялся левым краешком губ, но за его усмешкой полковник реально чувствовал необыкновенную гипнотическую силу духа: было понятно, что перед ним равный и очень сильный противник, сильный во всём — и своё правое дело этот противник тянул не хуже самого Гэбриэла.

     – Я так и знал, что вас ядерной бомбой из-за угла не пришибёшь. Ни газ вас не берёт, ни высокочастотный резонатор со смертельным для человека голосом на восемь Герц, ни лазерные пулемёты, ни даже оружие всех времён и народов — ассасины-смертники… Кажется, самое время задать вам соответствующий вопрос: вы что, ребята, бессмертные? Или, может, после сорока лет принудительного крионирования обратились в каких-то трансильванских оборотней, детей ночи и теперь питаетесь исключительно человеческой плотью и кровью?

     – Твоей я с удовольствием нахлебался бы — до последней капли!

     Лазерный наконечник разрубил лоб сержанта: кью-1 не выдержал резаного углового удара с силой пулемётного выстрела. Зулу лишь сильнее сжал зубы, но бешеных глаз от тёмного шлема Буйвола не отвёл.

     – Может, не стоит так сильно спешить с умерщвлением наших сердец? Мы же только слова на знамёнах, а вы — солдаты со штыками в руках, — Гэбриэлу ничего не оставалось, как переводить агрессию охотников-за-головами на себя, но его парни точно взбесились из-за этих лазерных кандалов.

     Рогин не сворачивал с намеченного им курса, но было заметно, что он всё же спешит, а потому слегка нервничает.

     – Главное…

     – Главное выглядеть на свою роль! — с Красавчика перлы боли сыпались, как с новогодней ёлки дождик.

     – Чего не скажешь о вашей команде: вид у вас, конечно, несколько пообтрёпанный… Хотя! Как на столетних, так выглядите довольно ещё представительно.

     – Зато ты как на двадцатилетнего генокера выглядишь выдохшимся старикашкой! Костыля не хватает для полноты восприятия… Что? Не очень-то удавшийся эксперимент как на первые пробы профессора Румаркера. Может, именно поэтому твои горе-вояки не поднимают щитков с лиц?

     Буйвол поднял кнут… Но Рогин остановил его и пристально всмотрелся в красные глаза Красавчика:

     – «И в Иолке немало людей, ставших людьми без науки богов»… Гордыню людскую немного прищучьте: не боги лепили горшки.

     Гэбриэл не дал раскрыть рта Красавчику:

     – Не боги лепили, но боги горшки обжигали… И Джон Румаркер создавал вас как защиту для города, оказавшегося один на один со страшной бедой, а не как распоясавшихся головорезов-наёмников, променявших войну за свободу — на свободу за войну… в награду за тридцать три серебряника…

     Щёлки глаз Рогина стали узкими и непроницаемыми, но Гэбриэл почувствовал за этими вратами ада совсем даже не скрытую угрозу.

     – Благими намерениями дорога в ад! Право выбора имеет корни человеческого нутра, из которого нас создали. И мы воспользовались этим правом, мы сделали свой собственный выбор. Я — чистильщик, я чищу мир от подонков!

     – Спаситель хренов, — процедил сквозь зубы Красавчик.

     Гэбриэл не отводил взгляда от тёмных провалов глаз Рогина:

     – Сам себя оправдываешь? Вместо того чтобы спасать невинных, ты встал на путь уничтожения злодеев. Эта дорога, ведущая в большое ничто, путь в никуда. Мне сто лет, и я это знаю наверняка. Иуд на веку нагляделся сполна!

     Рогин развёл руками:

     – Праведник, значит! Только, праведник, не забывайся в суде своём: у каждого из нас есть демоны, свои собственные демоны…

     – Да, но если я человек, в котором живёт демон, то ты — демон, в котором лишь жалко влачится человек.

     – Не передёргивайте карты, полковник. Не перебирайте на себя роль Всевышнего: все мы от праха прах, от Бога пепел.

     – Ты говоришь о Боге? А ты хоть знаешь, кто таков Бог-Творец? — Зулу рычал точно смертельно раненый зверь.

     – Знаю! Раз во мне есть душа, значит, знаю — и даже больше, чем ты себе думаешь, солдат… Божья искра есть в каждом, в ком теплится дух! Только в ком-то она пылает — горит ярко как солнце за этим проклятым небом, а в ком-то душа еле тлеет — так что не хватает тепла даже на собственное сердце, ни то что на душу ещё кого-то там, рядом. Душа есть даже у камня, расплавленного ядерным солнцем человеческого гения! И раз я думаю о смерти, значит, у меня есть душа, а в ком есть душа, тот не может не знать Бога — Творца всех тварей и праведников этой Вселенной.

     – А ты думаешь о смерти? — Красавчик с нескрываемым сарказмом рассмеялся в лицо Рогину.

     – Я её заложник, солдат, так же, как и ты… Секрет этого мира в том, что он ужасен и чудесен в одно и то же время. И так уж получается, что в смерти мы чаще обретаем куда больше, нежели при жизни.

     – Где-то я уже это слышал, — Красавчик нервно засмеялся.

     Рогин склонил голову набок:

     – Что?.. женщина?..

     – Не умничай, умник! Не ты один тут такой… серый!

     – Так ты серый, лейтенант?

     – Да! Я неудачник! У меня самая стабильная полоса жизни — она самая: серая… Я даже насильственной смертью как положено умереть не могу, всё у меня валится из рук — даже петля. Но, по крайней мере, я способен это ещё признать в отличие от некоторых умников.

     – Пройдёт и это — поверь мне, лейтенант, ничего не останется — даже её...

     – Её?

     – Её самой, лейтенант… женщины…

     – Да ты прямо кладезь запредельных тайн!

     – Какие могут быть тайны, лейтенант Квинси, в городе, огороженном тридцатифутовыми стенами, обтянутыми тройными кругами лазерной сетки… Душа — вот настоящая тайна! Прожив с самим собой годы, ты полностью отдаёшь себе отчёт в том, что на самом деле ничего не знаешь о себе: не знаешь не только друзей и врагов, но и о себе самом ничего не знаешь — совершенно ничего! Это и есть Божье проявление в нас с вами: то, что так насильственно безнадёжно роднит нас, полулюдей — таких несовершенных и примитивных и вас — полноценных человеков, абсолютно обнищавших в духе и теле. И уверяю вас, джентльмены-праведники, вы ещё будете иметь возможность реально убедиться в правоте моих слов — и неоднократно.

     – Не примазывайся! Я — не ты! И тебе никогда не стать мною, — Зулу мало что понимал в странных словах Рогина, но нестерпимая боль всё сильнее давила и плавила мозги — и оттого ему хотелось лишь одного: рвать всех вокруг.

     Рогин был самим образцом терпимости:

     – Каждый заблуждается в меру своей ограниченности... Но в общем-то, как бы там ни было, это всё только разговоры — пустая, но поучительная болтовня. Честно заслуженная награда за ваши головы у нас практически в кармане. А вот на десерт я приготовил такое шоу: пальчики оближешь! Блюдо из четырёх павлиньих курочек...

     У Гэбриэла по спине побежал обжигающий убийственный холод:

     – Тебе мало награды?! Ты используешь нас как приманку?!

     – А почему бы и нет? Сначала я использовал ту часть четвёрки, чтобы вычислить вашу банду, полковник: генералу нужна Команда «Альфа» — поэтому он заставляет страдать их друзей. Но мой круг интересов всегда обширнее! Теперь я использую вас, чтобы предъявить счета тем, кто интересует меня. И технология получения результата всё так же стара, как и стар этот мир: лучший способ кого-то достать — это заставить страдать их друзей. К тому же мне по-прежнему ещё не всё ясно в этой туманной истории. Я знаю о вас и ваших идейных защитницах всё с первого же момента вашего реального появления в Индианаполисе: разодранная Церковь Святого Андрея, показательный артпроход под воротами Форта Глокк, поднятый на воздух «Шериф Джо», мелкие провокации вроде нападений на банки и магазины Центра — чисто с подачи одной лишь технической провокации, развороченные подвалы толерантного «Яго», вполне легальный клуб смертников «Волчья Яма» в ринговой погоне за вечно неуловимым «космосом» наживного действия — внучкой Джона Румаркера... Но вот что для меня по-прежнему остаётся досадливым недоразумением, так это вопрос, где ваш пункт постоянной дислокации, где ваша собственная штаб-квартира и куда пропал всем известный гений и наш общий создатель-воскреситель — доктор Джон Румаркер? За него-то мы уж точно получим плату, как за вас, полковник Харрис. Мы-то с вами знаем, что, несмотря на тёмное сообщение с наших телебуков, на самом деле Джона Румаркера никто мёртвым так и не видел.

     – И не увидите, уроды!!

     Лазерный наконечник незамедлительно прошёлся по плечам Зулу.

     – Сержант, помолчи! — Гэбриэл понимал, что сам скоро потеряет сознание от болевого шока, но показать этой четвёрке убийц свою слабость — это было бы слишком большим подарком для них.

     – К тому же я так понял, вы ни в чём не нуждаетесь, — спокойно продолжал гнуть свою линию Рогин. — Оружие, обмундирование, крыша, медобеспечение и как вишенка на торте — развлечения! В женском обществе своего же вида у вас недостатка нет.

     – Тварь!! — Зулу будто перебирал на свою спину всю боль и всё страдание по обе стороны от себя.

     – Да и кусок хлеба насущного вам ни о чём не говорит.

     Гэбриэл ничего не мог поделать, кроме как перетягивать одеяло на себя: лазерный кнут гулял по телу Зулу с завидным постоянством, и его кью-1 начинал постепенно сдавать защитные позиции — полосы на торсе и лице сержанта становились ярче, и с них уже начинала стекать кровь.

     – Кусок хлеба насущного говорит о себе всегда, даже когда ты фельдмаршал! Чего ты вцепился в наши мозги? Получил своё — откати! Или что — торопишься первым выудить максимум информации, а затем уничтожить нас и подороже её перепродать? Да ещё и на карася щуку заловить хочешь! За тремя зайцами гоняешься — одним махом трёх комаров глушишь!

     – Спокойнее, полковник Харрис! Держите себя в руках, а то я получу очередное разочарование на ваш счёт. Эти мифы и легенды о Команде «Альфа» пережили самих «робин-гудов», и мне совсем не хотелось бы портить первое впечатление последними потрясениями… Это когда-то вы, Команда «Альфа» — засекреченный коммандос, сами были как маленькая армия. А теперь всё! Ваше время прошло… Теперь мы — коммандос! И это наше время! Это во-первых… А во-вторых, у нас действительно мало времени — скоро здесь будут сразу две команды отборного спецназа: одна «грязных загонщиков» и «Барракуды» — Бэкквард не дурак, но пока надумает, другая — ваших неожиданных союзников, чокнутого бабья... хотел бы я иметь таких союзников... И ещё неизвестно, кто кого круче! И те и другие гребут крысиным стилем: лучшие из худших. Просто кто-то из них прибудет раньше, а кто-то к своему великому разочарованию опоздает на главное пиршество. Хотя я бы, конечно, сам с удовольствием закончил охоту и на щуку, и на комара, да ещё жареной зайчатинкой приправил бы коронное блюдо...

     – Ну а в-третьих?

     – Ну а в-третьих, вы себе слишком льстите, полковник Харрис, как и большинство представителей так называемого «чистого» генофонда человечества: генерал дал лишь стандартную вывеску о стандартных беглецах, и его мало интересует дополнительная информация о вас как таковых. Но наш собственный успех — это полнота информации: никогда нельзя недооценивать элемент неожиданности в действиях твоего противника или жертвы — ведь как известно, экстремальная ситуация даже безобидное слюнявое существо может в один момент обернуть в хищную самодостаточную и весьма небезопасную тварь. Я не генерал Бэкквард, полагаюсь исключительно на свой ум и на свои собственные штабные расчёты, и судить я предпочитаю в большей степени не по пустому бахвальству, коим вы, люди, особо отличаетесь, а по методам проделанной работы и, самое главное, конечному результату. Вы у нас — это результат, по которому будет и оценка, и плата, и это на данный момент главное.

     – Вам просто повезло! Любому может повезти! Дуракам всегда везёт! — Красавчику казалось, что ещё немного, и кисти снова распрощаются с его руками: боль с каждым мгновением становилась всё невыносимее. Единственной защитой для его кистей оставались кибер-сцепки, которые не боялись лазерной верёвки, но не могли снять всей боли, которую та причиняла рукам.

     Бич просвистел в воздухе и оставил кровавый след на плече лейтенанта.

     Рогин закинул ногу на ногу:

     – Везенье? Чушь собачья! — как говорите вы, люди... Старое в вас практически неискоренимо. Вы совершенно не умеете воспринимать новой действительности — хотя, отдаю вам должное, цепляетесь за жизнь точно тараканы за кухню: никаким дихлофосом вас не вытравишь.

     Гэбриэл не должен был давать Буйволу задерживать внимание на Красавчике.

     – Разве не люди породили таких, как ты, чтобы теперь ты смел так нагло отметать всё, что исходит от твоих создателей.

     – Не упрощайте, полковник Харрис: не всё и не от всех... Миры меняются — мировые законы остаются. Убей или убьют тебя! Таков закон жизни и элементарного выживания любого зверя — в том числе и зверя-человека.

     – Но если этот зверь — твой отец, твой породитель?

     – Полковник, вы меня расстраиваете: стоит человеку сказать, что он умный, как он тут же начинает считать себя великим… Ученик должен превзойти своего Учителя и затем распять того на его же кресте. И если хотите знать, полковник, этому искусству выживания я научился у своих создателей, отцов и учителей — у вас, у людей.

     – Губа не дура как на размах политического нигилизма. Не блудливое ли это хождение по краю лезвия?

     – Намекаете на грабли вечности, полковник Харрис?.. «хождение по мукам»… Весь ваш мир и то, что от него осталось, — по краю лезвия! Но в отличие от вас, людей, я на те же самые грабли не наступаю дважды. Кто-то проживает за одно своё существование сразу несколько жизней, а кому-то хватает ума только за несколько перепрожитых заново жизней прожить всего лишь одну — более-менее полноценную. И знаете, что я вам ещё скажу, полковник: всё ваше поганое человечество всегда было таким, как теперь, — сборище меркантильных маниакально-депрессивных психопатов с садомазохистским генофондом от самого своего сотворения. И как только Всевышний додумался вложить в вас ещё и святое деторождение — в пещерных, грязных, глупых варваров?

     – А разве вы — генокеры — не наше прямое наследие? Почти что наши дети!

     Рогин глубоко вздохнул:

     – Как когда-то сказал ваш знаменитый граф Калиостро: «Истина в том, что небо отвернулось от человека»... Мир — это боль! Постоянная, насильственная, непреходящая, и создаёте её вы — люди. А мы — это новое поколение совсем иного человечества, не имеющего с вашими корнями уже почти что ничего общего, кроме насильственного «ржавого» генофонда. И в какой-то степени мы — это вы! А что такое люди прошлого? Это злые, жадные, ничтожные и завистливые существа — без малейшего понятия о целостности и сокровищнице того существования, которое было вам даровано ни за какие заслуги, а просто так. Но вы — не более чем насилие и боль! Вы, люди, такие простейшие существа из амёб и самые сложные из приматов, открыты друг для друга самое большее на четверть, а сами для себя — и того ничто. Вы не умеете быть ни честными, ни сильными, а все ваши герои книжные и киношные. Вы не дорожите ни своим временем, ни жизнью других. Я думаю, вы даже не заслуживаете на жизнь для себя. Но вы даже в смерти — ничто: вы умираете не от старости и не от болезней, даже не от мимолётной краткости вашего ничтожного существования — вы умираете от собственной жестокости, от вашей надчеловеческой жестокости… Так почему же вас так удивляет собственное будущее, если жестокость и бездушие — ваша смена, закономерная, заметьте, смена. Вы, люди, всегда ищите виноватых в ком-то, себя лично при этом считая чуть ли не высшими силами, имеющими право на суд для жизни и для смерти. Удивительная и неподдающаяся никакой логике глупость... Мы как прошлое — это вы в самых худших ваших ожиданиях и проявлениях. Но мы как наследие — это уже не вы! Мы — новая нация по-настоящему сильных и по-настоящему достойных жить дальше... людей!

     Гэбриэл не выдержал:

     – Да ладно, Рогин! Хватит заниматься демагогией партийной демократии перед распятыми умирающими солдатами! Профашизм голубых кровей и оранжевой чумы периодически был популярен на Земле — некоторое время. А потом происходило именно то, что и должно было неизменно произойти, и ты это знаешь не хуже меня. Сегодня убиваешь ты, завтра убиваешь ты и послезавтра убиваешь ты, а потом вдруг оказывается, что страх — это ещё не то самое, что действительно держит других в цепях святого терпения и глубокой веры: однажды приходит тот, кто не знает, что такое страх, и тогда тебе самому уже приходит закономерный финал или попросту конец!

     – «Гитлер капут!» — вдруг очнулся от своего забвения Мэлвин и тут же получил по плечам кнутом. — Обожаю придурков, ууй-йяя-ааа!!

     Рукоятка кнута успокоила начинающего капитально бредить капитана. А Зулу всё ещё не приходил в себя после последнего удара лазерным бичом по голове.

     Рогин будто и не обращал внимания на безжалостные развлечения своих солдат.

     – Демагогия партийной демократии — связующее звено между любыми, сменяющими друг друга эпохами, полковник Харрис: ошибёшься в выборе — голова ляжет на плаху… Так что отдаю вам должное: ваших почти что уже не осталось, а вы всё живы и также дерзки и нахальны, как и сорок лет назад.

     – Будем живы — не помрём!

     Рогин сделал паузу, поднял глаза на полковника:

     – Ну а раз живы вы, то тут и сомнений нет — живёхоньки и ваши защитницы! Тоже мне, амазонки нашлись — защитницы слабых и прилипчивого прошлого: раритет ушедшего поколения…

     Гэбриэл попытался улыбнуться:

     – Великая всё-таки вещь, когда о тебе есть кому позаботиться.

     Губы Рогина скривились в подобие улыбки:

     – Ох уж эта мне человеческая самоуверенность! Все ваши беды от этой слепящей разум глупой самоуверенности. Вы сами-то себе верите, полковник? Если они и придут сюда, то не за вами — а за нами.

     – Я готов принять ставки, если мне немедленно развяжут руки! — Красавчик готов был кричать от невыносимой муки: ему просто необходимо было куда-то деваться от этой раздирающей боли, что задыхающимся хрипом рвалась из его горла.

     Рогин усмехнулся:

     – Ставки приняты, джентльмены! Всё по правилам: жизнь — за жизнь, кровь — за кровь. Выживут они — может быть, успеете выжить и вы... Ну а если выживем мы, вам светит «кресло разборки» при личной аудиенции генерала Бэккварда.

     Мэлвин застонал, закашлялся, захрипел, то впадая, то выпадая из полусознательного состояния играющейся с ним смерти:

     – Сладкая плата Иуды за своё предательство: тридцать три серебряника и ветка для петли.

     Мясника словно магнитом тянуло к капитану — он саданул кулаком по ране Мэлвина.

     – Заставь свою обезьяну отступить!! Он же убивает раненого!!

     – Полковник Харрис, должен констатировать: человек тварь живучая! Просто так его из седла не вышибешь, пока он сам себя в могилу не загонит.

     – Это точно! Но вот что меня действительно удивляет, такие молодцы и пляшут под дудку Бэккварда — человека из прогнившего прошлого… Играетесь в «русскую рулетку»? А Бэкквард не тот человек, которого можно выжать капля за каплей из настоящего: генерал не станет ждать, когда вы дойдёте до разумной кондиции.

     – Не заводись, командир, — Рогин купался в этой чужой боли и лучах собственного превосходства, — рано или поздно и твоя дама не получит удовольствия… Генерал нам ещё нужен! Всё ещё нужен! А когда…

     – А когда он почувствует, что вы спеклись, он вас попросту сожрёт и не подавится!

     – Не у него одного такая приторная привычка, полковник Харрис. Мы шли за вами след в след — каждое ваше появление на поверхности: ничто не может укрыться в этом городе от Ловцов-за-Смертью — даже Бэкквард. Генерал лишь пешка в этой большой игре на скорое будущее для новой нации.

     – Зачем же вы на него работаете, если можете править сами?

     – Править? Этим? Зачем нам ваш гнилой город, гнилой мир! Лучшие представители человечества никогда в открытую политику и большую власть не лезли. Лучшее место под солнцем — золотая середина. Тебя боятся все — и верхи, и низы — а ты не боишься никого, потому что они все слабые: они по краям, и они это знают. Если золотая середина их спихнёт — им конец! Это из тупых людишек и полулюдей-мутантов получаются отличные ассасины. А мы — это вы! И мы не желаем умирать за честолюбивых и шкурных правителей — нам шкурные интересы таких, как Бэкквард, не интересны и не по кайфу. Но кто готовит Пса Войны, от его же зубов однажды и погибнет: палка всегда о двух концах! Эту истину я усвоил с болью и кровью этого уже всего нашего человечества… То, что ты становишься президентом, ещё не значит, что ты получаешь и народ.

     – Ну если ты такой разумный, зачем же прислуживаешь шкурному правителю, зачем же Бэккварду?

     – А что тут непонятного? Мы в клетке: если не хочешь, чтобы съели тебя, съешь сам или прислуживай. Я сыт! Генерал меня не интересует… пока…

     – Генерал не интересует, деньги за нас, считай, в кармане… Тогда зачем вам та — другая четвёрка?

     Рогин встал напротив Гэбриэла и сцепил руки на груди:

     – Ууу, полковник Харрис, как же глубоко вас зацепило… А вопрос-то по существу! Знаете, есть такой авторский афоризм: «что было бы — если бы не было женщин?.. всё просто: человек завёл бы себе другое животное…»

     – Сам животное!! — очухавшийся сержант незамедлительно получил по печени от подскочившего к нему Мясника.

     Бездонные гипнотические глаза Рогина впились в расширенные зрачки Гэбриэла:

     – Мужчины, которые не могут защитить своих женщин, вот вы кто на самом деле! И если вы — прошлое, тогда понятно, почему наступил Великий Судный День, и ваши женщины остались в одиночку один на один со своими бедами и несчастиями. Надо признать, ваша цивилизация вымерла не из-за всего рода человеческого — нет! Человечество вымерло из-за вас — из-за так называемых мужчин, а вовсе не из-за другой половины — ваших прекрасных женщин. Глупые и честолюбивые мужчины вроде генерала Бэккварда сделали этот мир совершенно непригодным для продолжения своего рода. Женщинам вашего племени следовало бы никогда не отдавать власти в ваши загребущие кровавые ручищи — ни за что и ни за какие песочные замки и мнимые золотые горы с пустыми ледяными звёздами на недосягаемом и убийственном небосклоне запредельного мира последнего защитного слоя сферы этой некогда чудесной планеты. Ваши женщины на протяжении тысячелетий были и оставались самими собою, особыми — не такими, как вы. Любая из них обладала силой, с которой вам, слабым и ничтожным мужчинкам, было не справиться никогда, если бы не добровольное согласие второй половины… Ох уж эти штучки-дрючки из прошлого! Как много я бы смог вам поведать такого о них, чего вы себе и в страшном сне не смогли бы представить — ибо вы, мужчины вымершего рода, всегда были всецело заняты зеркальным самолюбованием своей собственной царственной особой. Ваша женщина-богиня и женщина-амазонка способна была слабого сделать бессмертным, тщедушного поднять до героя, а сильного растоптать без остатка! Ваши женщины были волшебницами и феями, колдуньями и царицами из тех самых сказок, которые бабушки читали своим внукам перед сном. С женщинами не считаются только полные и законченные дураки вроде вашего бывшего ублюдочного человечества. Достаточно посмотреть на те жалкие остатки, которые всё ещё величают себя человечеством: того же выжившего из ума генерала Бэккварда или чокнутых придурков «старой гвардии» «Клуба Убийц»… Пренебрегая женщиной и её умом, мужчины вашего рода привели свой дом и свой мир к полному уничтожению. Вы не хотели разумом понимать своих женщин, вы слабо принимали в сердце своих женщин, вы умудрились даже потеснить их на поприще «голубых иллюзий» — и вот результат: ваш собственный мир отверг вас и всю вашу богоподобную омерзительную цивилизацию.

     С каждым словом Рогина у Гэбриэла точно что-то снова и снова обрывалось в груди: он словно выслушивал нескончаемый приговор смерти — но не для себя.

     – Зачем, зачем вам эти женщины, Рогин?! Никакая плата не будет стоить того греха, который вы понесёте уже не перед жалкими остатками вымершего человечества, но перед Богом, перед Вселенной, перед собой, в конце концов, за этих, последних из солдат, последних из богинь…

     – Вот и опять! Я слышу эти откровенные нотки неприкрытой боли в вашем голосе, полковник. Вы говорите о них так, словно там, именно там, ваша погибель… ваша любовь... Я угадал?

     – Да как ты можешь судить об этом?!

     – Как я могу? А ты сам-то знаешь, что такое эта самая любовь?

     Рогин и Гэбриэл смотрели в глаза друг другу — и в них были океаны разного, противоречивого, отталкивающего, но было и такое, что узнал бы каждый из них.

     Гэбриэл выдержал паузу, но слова нашлись сами:

     – Любовь — это любовь… к Богу, к матери, к ребёнку и к Мадонне в храме… к кошке и солнцу, к голубому небу, к осеннему дождю... к единственной женщине — единственной для тебя одного... Вот что такое любовь!

     – Кто же спорит…

     Красавчика, кажется, осенило:

     – Значит, мы здесь не только из-за вознаграждения... за нас — любимых…

     Рогин отвернулся от полковника:

     – Да никуда ваши диверсантки не денутся — скоро будут здесь как миленькие! Мы им оставили достаточно следов, чтобы их кукольная подлодка не дай бог не сбилась с правильного курса.

     Тройка отпетых охотников загоготала под своими шлемами во все три лужёные глотки — один Рогин оставался невозмутимым и спокойным.

     – Да с чего вы взяли, что они обязательно будут здесь?

     Рогин вновь развалился в своём кресле:

     – Простой расчёт, полковник Харрис. Вы должны были откинуть копыта, как и все там. Однако этого не произошло. Значит, вас будут искать! Обязательно будут! Те, кто выжил, как и вы... И зная невозмутимую настойчивую тактику полковника Васильевой, наглую настырность лейтенанта Танго Танго и фанатичную преданность капитана Рур, уверен — они найдут вас раньше, чем сюда доберётся вконец взбешённый генерал со всей своей спецназовской свитой отборных головорезов. Могу на это дело даже поставить весь свой наёмный гонорар!

     – А Лео Румаркер? Ты забыл про Лео, — прохрипел Красавчик.

     – Про Бешеную Лео даже мирный Центр никогда не забывает — особенно на Играх Месяца… Пьяница и гуляка ваш сержант-наёмник! И на какого чёрта лысого при себе её держит генерал — один Дьявол знает. Да ей лишь бы где драку покруче заварить, да по городу попылесосить на этих на своих «древних» автораритетах! Вот и весь интерес! Да и мужские особи как таковые её интересуют только, как нашего Мясника тело вашего стойкого оловянного сержанта в качестве отбитой груши... Говорят, она и до Великой Войны была не при своём разуме. Сразу видно, не из мира сего: инопланетянка без роду и племени, без тела и души… заблудившаяся в межзвёздном пространстве падучая звезда… Ей сюда если и дойти, то разве что под хорошей горячительной заправкой и накладным прицепом за полковником Васильевой. На вашу безбашенную пэпээсницу особо можете не рассчитывать: дохлый номер! Но ради забавы генерала, для тела или для души, уж не знаю, но я ему доставлю её живьём — уж постараюсь.

     Гэбриэл лихорадочно искал выход, но он как никогда понимал: оставалось надеяться на чудо.

     – Зачем они вам?! Вы получили, что хотели!!

     – Не надрывайте своей души, полковник! Деньги — это только деньги и ничего больше. А настоящее удовольствие в нашем замкнутом мире — столь редкое явление, что за остроту ощущений каждые двое из трёх в этом городе готовы отдать добрую половину своего состояния плюс ещё полжизни, а кому-то и всей проклятой жизни не жаль! Жизнь стала подобна смерти, а смерть стала неотъемлемой составляющей наших жадных тайн и запретных желаний. Мир, в котором жизнь становится обязательной тягостной обузой — это уже не жизнь... Кровь невинных или друзей — лучшая мухоловка для тех, кто тебе не по зубам! А ваши женщины нам, увы, не по зубам — признаю!

     – Так боимся наших женщин?!

     – Боимся, лейтенант, таких ещё и как боимся... и даже безбашенного сержанта Румаркер... Признаю! Боимся!

     – Что — даже «Космос» не по зубам?!

     – Полковник, что за ребячество? В вашем-то положении... В отличие от вас, с тысячелетней историей, я всего лишь двадцатилетний генокер — наполовину человек, наполовину искусственная генноинженерия. Но даже я кое-что понял за свою столь непродолжительную историю без прошлого. Вы, пещерные мужчины-варвары, потеряли самое дорогое, что было у вас: женщину, дарующую вам жизнь! Именно поэтому ваша цивилизация списала себя на свалку всепланетарной истории… И те, кто придут или уже пришли вам на смену, будут создавать уже другую историю. Время динозавролюдей кануло в Древнегреческую Лету, и его уже не вернуть.

     Мэлвин вдруг поднял голову:

     – А как насчёт: «чего не желаешь себе — не делай другому»?

     – Конфуций? Старый китайский шарлатан, дурачивший не одно поколение с давно сгнившей историей человечества в две с половиной тысячи лет. Подобные учителя давно не в моде! Мне больше по вкусу высказывания древних: «Во всём иди до конца»… Ars moriendi — вот высшая инстанция этого мира, с лихвой доставшаяся нам из вашего прошлого! А вам остался ваш Аристотель с его катарсисом: «Поэтика» — давно откинутое этим, новым, обществом направление. Очищение духа при помощи страха и страдание как цель трагедии для целого мира? Увольте! Эта патетика уже даже недвусмысленна: нет больше того целесообразного контингента, который бы даже понимал о чём, собственно, идёт речь, не то что следовать сией сложной науке… Сегодняшний мир — это уже новый мир, где нет места такому прогнившему человечеству, как жалким остаткам в вашем лице. Я бы ещё согласился привлечь к созданию новой конфигурации людей ваших защитниц — в лице этой пресловутой четвёрки: полковника Васильевой, лейтенанта Танго, капитана Рур и даже чокнутого сержанта Лео Румаркер. Но увы! Этот художественный менталитет, к сожалению, не вписывается ни в какие допустимые разумом рамки — ни в прошлые, ни в настоящие, а потому у них самих нет ни малейшей надежды на будущее. И это очень плохо! Ибо у кого нет будущего — тот поистине опасен для настоящего. Вот потому-то эта четвёрка сконсолидировавшихся под вашими знамёнами солдат-смертников так опасна не только для всех тех, кто ещё относит себя к реальному человечеству, но даже для такой будущей ветви нового человечества, как мы — генокеры! Безусловно, этих очень опасных суперсолдат надо обязательно ликвидировать. И я надеюсь, вы нам в этом поможете.

     – Ты меня пугаешь, Рогин: не слишком ли завышенная оценка для столь простых солдат?

     – Не всё то просто, что только кажется простым.

     – А не рой другому яму! Случайно, такой тезис не приходилось слышать от прогнившего человечества.

     – Ох, мнимый брат Фэйвори, как я устал от тебя… Но нас с вами, людьми, всегда будет роднить пристрастие к чёрному юмору — английский, увы, нам не по зубам.

     – Эй, щелкунчик! Может, хватит уже клацать зубами? Поговорим по душам!!

     Мясник оттолкнул Буйвола и вразмах въехал кулачищем в лицо сержанту. Зулу в который раз беспамятно повис на своих стропилах.

     – Отличный способ вести мирные переговоры: похищение, воровство, избиение связанных по рукам и ногам людей. А ведь ещё даже не начало главной церемонии долгожданной раздачи Оскаров — пока что раздают одних слонов.

     Мясник шагнул к Красавчику и схватил его за горло.

     – Не начинайте без меня вручение Оскаров! Мой фильм заявлен лучшим за режиссёрскую работу, — Мэлвина лихорадило всё больше и больше.

     – Эй, Годзилла! Цепляешься к тем, кто слабее тебя как минимум втрое? Обычно этот тезис с успехом проходит на импотентных здоровяках. У тебя и мозги такие же импотентные, как и твоё заштанное имущество? Если на тебе штаны — это ещё не значит, что в них что-то есть!

     До и Буйвол довольно заржали за спиной Мясника… Мясник резко обернулся к своим ржущим подельникам — должно быть, под щитком шлема его лицо перекосила отвратительная гримаса мучительного бешенства. Он заревел, как подрезанный носорог, и, отпустив горло лейтенанта, кинулся к полковнику.

     – Стоять!! — Рогин поднялся.

     До и Буйвол сейчас же прекратили довольное ржание.

     Рогин подошёл к застывшему возле полковника Мяснику, который, подняв дрожащие от напряжения ручищи, готов был вцепиться в лицо обидчика всеми девятью пальцами.

     – Отступись, Мясник! — Рогин бесцеремонно грубо откинул от полковника своего солдата. — Этот нам обойдётся в десять раз дороже, если мы его доставим в относительной целостности и сохранности: у генерала с ним свои счёты… Кстати, полковник, не хотите меня просветить, почему на всех ваших солдатах есть армейские жетоны, а на вас нет? Это на случай дезертирства, чтобы не опознали?

     Ловцы снова похватались за животы — их главарь явно был в ударе!

     – А ты в самом деле не боишься, что мы можем оказаться всего лишь генетическим творением Джона Румаркера: клонами покойной Команды «Альфа»? Всё-таки профессор гений в своём деле.

     – Исключено, полковник Харрис! Клоны в чистом виде в этом мире не прижились — души не хватает. Выживают только мутанты и генокеры: полулюди — полудуши. А вы ни то ни другое: «старая гвардия» в чистом виде! Но мы будем снисходительны и всё равно опознаем вас как беглого армейского бандита в звании полковника Армии США... Последнего желания не имеется, полковник?

     – Сигары, случайно, не найдётся? Лучше — кубинской!

     Тройка горилл за спиной главаря цинично заржала... Рогин без тени улыбки смотрел в залитые кровавым потом помутневшие глаза Гэбриэла:

     – Может, вам, полковник, ещё и рюмочку французского коньячку тысяча восемьсот двенадцатого года?

     – Я бы не отказался от наполеоновских почестей! — у Красавчика лицо сводило в комок от парализующей боли, но он старался скрыть страдания за гримасами кривящейся улыбки. — В горле что-то слегка пересохло.

     Рогин сделал шаг к Красавчику — на его устах заиграла холодная усмешка:

     – А для таких, как ты, везунчик...

     – Везунчик? Может, ты мне ещё и свидание назначишь, подружка?

     – Для таких пустозвонов, как ты, Красавчик, у меня имеется более тонкое решение проблемы. Тобою, рыцарь на белом коне, персонально займётся мой адъютант До… Мне интересно, до какого жизненного предела может дотянуть солдат из «древнего» прошлого? Пора твоим дружкам по-настоящему порадоваться за своего изнеженного голубка. Пощекочи-ка этого хорохористого латника, До!

     – Насчёт изнеженного — это ты явно переборщил.

     Рогин сел в кресло... До неспешно размял шею, стянул с рук перчатки, размял пальцы, вальяжно поиграл плечами и вытащил из набедренных ножен боевой каффский «вьюнок», удобно вложив его в гоблинскую ладонь.

     Мэлвин поднял голову — он почти ничего уже не понимал, но мозг всё ещё отказывался отключиться окончательно:

     – Я могу предложить свои успокоительные шарики — мне их выдал мой личный психиатр, доктор Брайтлайт. Рекомендую, очень успокаивает и расслабляет, приводит душу и тело в стабильное равновесие с окружающим миром.

     До даже не повернул головы на булькающее хрипение крайнего солдата с почерневшим лицом. Он поднял нож и пошёл на Красавчика.

     – Эй!! Что этот конченый собирается делать?! — у Красавчика враз остановившееся сердце булыжником провалилось в горящие пятки.

     – Ничего особенного, лейтенант, — спокойно констатировал Гэбриэл. — Просто этот топорный Железный Дровосек немного подпортит твою драгоценную шкуру: в аккурат переведёт её на сувенирные ленточки часовых ремешочков для своего головастого командира.

     – А это страшнее Серого Волка, Гэбриэл?

     – А может, это страшнее Красной Шапочки, полковник? — пробулькал Мэлвин умирающим хрипением.

     – А ведь Красной Шапочке уже лет двести — пора бы и на заслуженный отдых, на пенсию, а, Мэлвин? А ведь как хорошо всё начиналось.

     – Пошли мы как-то в лес искать с Зулу Красную Шапочку...

     – Че-гооо?!! — надрывное рычание Зулу эхом прокатилось по голому бункерному пространству.

     – Да, Мэлвин, хорошо отдохнули: с похорон начали — «волчьей ямой» закончили. Закономерно! Ну почему всегда я?!

     – Потому, Красавчик, что ты — везунчик во всём и всегда! — в очередной раз «подбодрил» лейтенанта Гэбриэл.

     – Как это к месту… А знаешь, Гэбриэл, боль от кандалов сразу даже как-то притупилась.

     – Это потому, что начинают отмирать соединительные ткани под лазерными наручниками. Уже осталось недолго: скоро боль совсем притупится, и, даже если ваши руки и ноги останутся целыми в костных соединениях, живая органика под лазерными наручниками всё равно погибнет вся!

     – А знаешь, Рогин, я передумал: всё-таки у меня ещё болит и очень даже болит. Я бы сказал, печёт адским огнём так, что мозги в чайнике закипают. Свистка не хватает для полного комфорта... Эй, отцепись от меня, проклятый зомбак! Я тебе говорю, изуверская морда!

     Лезвие ножа пошло ребром от шеи по торсу лейтенанта: До издевался!

     – Урод!! Давай режь меня!! Отцепись от Красавчика… Развяжи меня, сучье отродье, и я тебя так отделаю-попишу-порежу-на-ремешочки-кошелёчки — мать родная не узнает!!

     Лазерный бич Буйвола с удовольствием прогулялся по изуродованным плечам сержанта.

     – Зулу, у этих психопатов нет матерей! И когда ты только этого командорского жаргона успел нахвататься? Ай-яй, больно же, подонок!! — лезвие боевого «вьюнка» зацепило надрезанную лазерным бичом сочащуюся полосу на груди Красавчика и, удачно захватив край разорванного кью-1, больше походящего в таком положении на настоящую человеческую кожу, пошло красиво отрезать полосу на левом боку «везунчика»: под сердцем оголилась часть скрытого шрама от недавней операции Танго. — Чтоб ты сдох, выродок!! Гэбриэ-э-эл!!

     – Держись, Красавчик, до главной презентации праздничного стола дело ещё не дошло... Ведь так, Рогин?

     – Истинная правда, полковник Харрис: так хочется потянуть время, чтобы насладиться этим роскошным процессом! По части пыток До лучший специалист: ему всегда достаётся работа напоследок — к завершению последнего искусного штриха на полотне общего дела.

     – Ага! — прорычал Зулу. — Мастер на все руки!

     – Лучше сам Великий Инквизитор Мрачного Средневековья не сказал бы! Но к сожалению время поджимает со всех боков, многое сегодня так и останется лишь в артистичном воображении художника.

     До работал молча: он делал полосу на своём холсте реально очерченной.

     – Прощай моя жизнь молодая! Даже и не пожил ещё... Да чего там! Ещё и не начинал жить! Ай, чёрт, чёрт, чёрт! В глазах темно, на сердце мука, прощай любовь моя — прощай…

     – Гэбриэл!! — взвыл Зулу. — У Красавчика снова приступ клаустрофобии!!

     – Всё в порядке, Зулу, пускай — это его успокаивает.

     – Зато меня нервирует!!

     Пока нестерпимой боли от «кисти художника» Красавчик особо не чувствовал, но прекрасно отдавал себе отчёт в том, что скоро за «змеиной кожей» придёт черёд и его настоящему защитному покрову. Нож До прихватывал часть собственной кожи Красавчика, и оттого было достаточно крови, чтобы скрыть первые признаки обмана, но что это меняло в принципе…

     – Нет, ну ты только посмотри, Гэбриэл! Ну и ночка! Удалась как никогда: сначала чуть настоящего человеческого сердца не лишили, затем едва целого тела не умыкнули на Гладиаторских боях, а теперь ещё и бессмертную душу пытаются разлучить с телом!!

     – Я знаю, лейтенант, знаю… Держись! Это приказ!

     – И снова завтра нам в бой... И брат за брата встаёт… — во всю хрипящую глотку забулькал Мэлвин.

     – Так откуда ты знаешь об этом запасном выходе, мотаня? Сознавайся уже! А?

     – Отставить, лейтенант, панибратское отношение во время серьёзной военной операции!

     – Да, сэр!.. зануда…

     – «Космос»! «Космос»! Я — командор: ответь! «Космос»! «Космос»! Я — командор: ответь! И где её только черти носят… Останови!!

     «Ветта» встала как вкопанная: позади остался лазерный туннель второго уровня, слева колёса машины дымились от соприкосновения с центральной решёткой сточного жёлоба, справа был тёмный проход в двенадцать футов шириной, впереди в нескольких десятках ярдов угадывались запасные двери заградительного щита к главному распределителю, в подземное сердце Индианаполиса — к главной турбине.

     – Что-то здесь очень уж тихо.

     – Все на призовой рыбалке! — Миша убрала боковое стекло и внимательно прислушалась.

     – Я слышу голос, — Чукки напряглась.

     – А я ничего, — Танго забарабанила пальцами по баранке, — почему?

     – Я не слышу, но чувствую сильный всплеск смертельно отрицательной энергии.

     Вдруг Чукки закрыла глаза и запела:

     – Я буду, я буду всегда с тобой… И даже на самом краю земли останусь единой твоей мечтой…

     – Опять крышу подрывает, — хмыкнула Танго.

     – Подрывает, но кому-то совсем другому, — Миша сдвинула брови.

     – А?

     – Это Мэлвин!! — Чукки покачнулась. — Я слышу его!!

     – Живы — и это уже хорошо.

     Чукки с испугом замотала головой:

     – Нет! Нет! Там уже почти не осталось жизни: Мэлвин умирает... Нет!!

     – Горим, — хладнокровно констатировала Танго.

     – Ерунда — совсем не сгорим.

     Дым слева становился всё плотнее и смраднее.

     – Внимание: завышенный температурный режим по левому борту машины.

     – Ну дураку понятно! «Ветта-детка», охладить левый борт... Командор, нужно убрать колёса со сточной решётки. Ты точно уверена, что здесь?

     – Теперь — точно.

     – И даже на самом краю земли останусь единой твоей мечтой… — снова запела Чукки.

     – Капитан, отставить! Мы всё поняли: наши там, внизу... Команда!! Внимание!! Вводная такая! Действуем по плану в трёх режимах: глушим всю защитную систему внутреннего серпантина, спускаемся вниз на «Ветте», дальше по обстоятельствам... Танго, берёшь на себя побольше взрывчатки и лучше не слишком шумной.

     – Нууу... опять в ассасины...

     – Отставить разговорчики! И без палива: меньше шума — больше шансов выжить... Вперёд! За дело!

     – Есть! Пошла в разведку… «Ветта-детка», люк!

     Миша секунду подумала и развернулась к капитану:

     – Чукки, детка, тебе вот какое задание: наши пацаны! Что бы мы ни делали с Танго, на какие куски бы нас ни разрывало, ты вытягиваешь наших оттуда — всех! Будет не будет помощь, доставляешь всех четверых до швартовых нашей «беглянки». Берёшь любой транспорт, включая «Ветту», и по любому более-менее безопасному маршруту пиляешь на базу! Если Лео станет пятой — это тоже твоя проблема.

     – Приказ понят, полковник! — Чукки поймала концы цветастого хайратника и закусила сразу оба энергетических наконечника.

     – С собой берёшь медикаменты и оружие... И помни, капитан, сейчас для тебя существует исключительно спасательная миссия. О себе мы позаботимся сами. Может, к этому времени нас Андрей разыщет — честно говоря, я на это очень надеюсь.

     Танго упала на место водителя:

     – Парни, есть небольшая проблемка.

     – Проблемка?

     – Я бы сказала: проблемища! И довольно неприятная. Бесшумно ни хрена не получится, как ни верти... Заградительный щит едить какой перец с уплотнением под ядерный взрыв. И там за первой дверью сразу вторая — гермозатвор. И за второй дверью защита хуже, чем у нашей «Архаинии».

     – В смысле — лучше?

     – Это вряд ли, но тоже: прячься за бруствер, а то пришлёпнут поганые фрицы!

     – Отставить сдирать всякие словечки за своим командором! Ближе к телу!

     – Лазерные сенсоры и не только бионические по всему периметру спуска. Где заканчиваются не скажу, но, скорее всего, до самого нижнего уровня, а это два этажа, как я понимаю. Думаю, вся охранная система реагирования контролируется снизу. Снять бесшумно у меня такой возможности отсюда нет: среагирует всё, что поставлено на страховочную схематическую защиту. Возможен даже вариант с обычной звуковой сиреной — они редко меняют своё старьё, чаще просто добавляют новое. Отключить весь этот лазерный кордебалет можно только изнутри, либо кодовым замком в несколько этапов. В общем, на скорую руку мне это дело не по зубам: нужно время, а у нас его, как я понимаю, нет и в ближайший час не предвидится. А вообще, если мы только сунем нос за вторую дверь, нас порубает на котлеты, как мамонтов под конец ледникового периода.

     – Что предлагаешь, лейтенант?

     – Голографический щит так — для отвода глаз, не в счёт. Основной заградительный щит по грузовому транспорту нас пока что не интересует. Первую проходную дверь убрала — такая себе защита. А вот гермозатвор предлагаю попросту вынести и дальше разом приспать всю систему реагирования — всю!!

     – Приспать?! Что-то мне совсем не нравится столь масштабно-локальное решение — да ещё с твоих уст, чёртова «анаконда», а?!

     – «Желе»… гы!! — Танго облизнулась.

     – Это у тебя крыша едет периодически, а не у Чукки!! Сбрендила?! «Желе» используется только в экстренных случаях!!

     – А разве сейчас не тот случай?

     – Тот!! — решительно подтвердила Чукки.

     – В последний раз, когда мы продирались через эту штуковину, я чуть не отморозила себе уши! И не только уши…

     – Подумаешь, уши… Джон вырастил бы тебе новые — ещё лучше прежних: длинные и остроухие, как у эльфийских ведьм.

     – Джона больше нет, чтоб попусту ушами разбрасываться… Танго, это ж мина на растяжке, замедленного наживного действия! И потом, «желе» работает только по прямой нагрузке. Да ещё, если не успеешь вовремя проскочить, или точно последнего рассудка лишишься, или там и останешься засахаренным в собственном соку, отмороженным рождественским волхвом — как раз к восходу Вифлеемской Звезды, под самое моё Рождество подарочек… А у нас серпантин под ногами — с сюрпризами!

     – Не надо, полковник, попусту травить тараканов! А это тогда зачем нужно? — Танго выразительно постучала пальцем себя по лбу. — Войдём так, что ни одни комар носа не подточит: без шуму и пылу... Я этой хренотени малость мозги подкручу, и всё будет как надо: чики-пуки!

     – Как бы эта хренотень не подкрутила нам мозги до состояния примороженных мумий с раззявленными варежками по всему периметру головы, и кью-1 не спасёт! А точность растяжки? Если не угадаешь, нам всем трындец — и не только нам!

     – Не каркай — детей в доме не будет.

     – Не свисти…

     – Время!! — бесстрастно констатировала Чукки.

     – Не сердись, Миша! Я же дело говорю.

     – А сработает?

     – Ещё и как! — Танго посмотрела на сканерный экран с «тяжа», с которым она вернулась из тёмного коридора. — Я думаю так: и моя программа отслеживания охранной защиты, и кью-2, и джи-ай подтверждают, что серьёзная лазерная бомбёжка заканчивается на том конце этого собачьего прохода. Дальше четырёхэтажный грузовой вторичный серпантин…

     – Всё-таки запасной выход для грузового транспорта?

     – Точно! Чувствуешь, где собака кости зарыла?

     – Подожди, подожди… Судя по расположению — это же Перерабатывающий завод города, прямо на выходе из подземного серпантина. Вот оно что!! Ну правильно, кто подумает, что входящий на территорию завода транспорт может проходить оттуда под город и под центральную турбину. Так?

     – Я уверена, на серпантине нет лишней охраны — в этом нет надобности. Там только камеры слежения и лазерные сенсоры, погасить их не проблема… Здесь заходим через байкерский проём боком на лазерной отдувке, чтоб без единой шуминки. Затем проходим на боковой моталке через «желе», а дальше я иду впереди — блокирую видеосвязь и сенсоры, просматриваю боковые проходы. Похоже, органической формы на серпантине спуска сейчас вообще нет, и никакого фактического движения не зафиксировано. Машину ставим внизу под полной блокировкой, а сами топаем на поиски…

     – Топаем! У тебя всегда проще не бывает… А прямой хватит?

     – Я поставлю двойную растяжку со страховочным «маячком» и закручу на первый поворот серпантина.

     – С ума сошла!! Мы никогда не успеем пройти двойную растяжку: «желе» нас приспит как минимум уже на второй трети.

     – Я ж подтверждаю, мы не попрёмся как распоследние лохушки пешком, мы пойдём на «Ветте»! Аккурат впишемся — тютелька в тютельку… На «Ветте» и выйдем: как вариант — через тот же завод или даже ещё лучше — через сам Форт Глокк. Кто нас там будет ждать? Кто мне скажет?

     – Кто, кто? Бэкквард собственной законьяченной персоной… В Форте нас точняк никто не ждёт — разве что только в ракурсе пленников. Но именно из Форта, а не из города может подойти серьёзная команда спецназа и как минимум «Барракуда». Но может и со стороны завода или коллектора — это ж всё территория Бэккварда.

     – Это не территория генерала — это Центр!

     – Не кривляйся! В этом городе нет угла, который бы не находился под личным распятием генерала.

     – Полковник, ты как только что родилась! Нам это что, впервой проходить там, где нас меньше всего ждут?

     – Да! Но не мы одни об этом знаем… К тому же сейчас мы отвечаем не только за себя: у нас где-то там практически беспомощная команда неандертальцев с примороженными мозгами — хот-доги на принудительной экскурсии! Никогда не знаешь, что они ещё выкинут. Да ещё Лео, сволочь малая, где-то запропастилась, чертеняка трёххвостая… Ну три выхода у нас есть — абстрактно. Нужен ещё один — на самый непредвиденный случай.

     – Предлагаю, пока мы будем на разборках, «Ветту» поставить «на раскопки»: пусть ищет свой собственный выход — для себя.

     – Дура-идея! Вокруг турбины стены в три ряда, да ещё и под лазерной окантовкой — не прокатит номер… Ладно! Обойдёмся тем, что есть: не первый раз замужем… Слушай, Танго, и всё-таки я сомневаюсь, что «Ветта» осилит на боковой моталке такой длинный коридор «желе» — это ж тебе не пируэты на двух колёсах в свободном режиме отплясывать.

     – Да ты совсем спятила из-за этих примороженных неандертальцев!! Уже мне, своему замполиту, не доверяешь… В полковника Харриса, что ли, втрескалась?!

     – Я тебе сейчас язык вырву, стерва!

     – Вот так «губа»-холера…

     – Убью, суку!!

     – Хотела бы я на это посмотреть… ххе!!

     – Пацаны, хватит вымачивать якоря! — Чукки злобно зыркнула на обеих.

     – Ок, полковник, без рукоприкладства… Давай лучше спросим у самой «детки». Эй, паркмотор, проснись! Подключай мозги! Какую мыслю подкинешь на нашу идею по «желе»? Аккурат впишемся или дура-идея? Только цигель, цигель!

     Экран компьютерного дисплея «Корветты» засветился чуть ярче:

     – Жизненное прохождение на лазерной отдувке будет стопроцентно соблюдено даже при двойной растяжке на универсальной системе общего блокирования прототригенетической криозавязки, общий запас энергии позволяет выполнить это задание без предполагаемых осложнений… Командир?

     – Ну?! Что я говорила!!

     – Без проблем только кошки раньше рождались! Сейчас без проблем по-человечески подохнуть не дадут… «Ветта-детка», сколько энергии останется в запасе?

     – Достаточно, чтобы прокрутить по городу дюжину нарезных кругов на скоростном ралли с «городскими кондорами» наперегонки... Командир?

     Миша посмотрела на Чукки — та молчала, но на её лице было написано всё, что не произносили вслух её губы.

     – Как будто у нас есть выбор или запасное время. Танго, у тебя тридцать секунд свободного полёта. Пошла!!

     Командор ещё не закончила говорить, а лейтенант уже достала из среднего верхнего бардачка над ветровым стеклом два «желейных» блока и пулей выскочила из машины — всё также через верхний люк.

     Миша продолжала отдавать приказы:

     – Внимание! «Ветта-детка», поставить машину на лазерную отдувку для вхождения в правый боковой проход, забить второй протощит на автопилот, передние лазеры наизготовку… Капитан, ты как?

     – Со мной полный порядок, полковник.

     – Отлично!

     Миша закинула в рот «конфетку» и достала из бара холодную фляжку, отпила пару глотков, протянула Чукки — та лишь отмахнулась.

     Танго проскользнула через люк обратно и, положив руки на руль, сквозь тёмные стёкла протощитков посмотрела на Мишу.

     Командор закрыла бар и перевела взгляд на переднее стекло:

     – Так, чапаевцы! Выдвигаем конницу на линию прямого поражения противника! Разрешаю предпринимать своевольный манёвр к вполне самостоятельным действиям по обстоятельствам. Военное положение на самом непредвиденном уровне: огонь на подавление, нейтрализация врага, нанесение урона противнику! Разрешаю всё!! Ну, джентльмены, память предков нам в помощь! Суворов позади — Чапаев впереди! Поскакали! За работу, команда!!

     – ...я не сумасшедший, полковник! И ваши настойчивые попытки развести меня на мякине столь же утопичны, как и неосуществимы ни при каких обстоятельствах: я слишком хорошо знаю всю вашу человеческую историю, круто замешанную на крови и плоти. Ещё один из последних умных голов, знаменитый учёный-психолог доктор Бехтерев, закрыл своими пророческими словами книгу жизни всей вашей революционной истории: «Революция сильно увеличивает число сумасшедших!» Я добавлю: очень сильно увеличивает число сумасшедших... Мы ещё зелёные, а потому дикие и необузданные, как какими когда-то были ваши далёкие предки-варвары. Нас боятся и без нас не могут, уже не могут, потому что будущее за нами! И этот мир станет нашим раньше или позже — это уже значения не имеет. Вы сами себя изжили! Прежде всего духовно — отсюда и падение общественной морали, и, как следствие, отмирание физическое. Как говорят священные книги прошлого: по грехам и наказание. И вы сами нашли выход из этой тупиковой ситуации: продолжить человеческую цивилизацию через более совершенных людей. Мы, генокеры, единственно прижившаяся к настоящему моменту органика и наиболее приближенная к людскому подобию форма и культура: практически не болеем, не стареем так быстро, как вы, и нам не нужны обязательные чипы и имплантаты, чтобы жить, мы почти не нуждаемся в услугах врачей и тем более психиатров. Не секрет, что я почти что человек прошлого, но только наполовину. Но жить буду именно я! Почему? Объясню! Нет больше знаменитых кипрских амфор — за которыми ныряли в глубины чистейшего лазурного моря даже спустя тысячи лет, никто не рассказывает больше русских сказок — самых правдивых и пророческих на весь этот проклятый мир, никому не надо заново открывать Америку — страну золотых пирамид и последних из атлантов и гипербореев… Согласитесь, человек завтрашнего дня уже не сможет быть таким, каким был до Последней Войны. Нам ещё только учиться человеческой морали и духовности, но это уже будет без вас. Но я не революционер, полковник, и, поверьте мне, ни под каким заманчиво зазорным предлогом не собираюсь им становиться, ибо в стихийной толпе микроб зла развивается мгновенно: выбор, порождающий смерть, дорога — которая никуда не ведёт... Так что не надо оглядываться в пути, полковник Харрис, споткнуться можно.

     – Ты же солдат, Рогин!

     – Мой Серебряный Глазик...

     Мэлвин так неожиданно очнулся, что все разом вслед за ним повернули голову к тёмному занавесу боковой стены... До убрал нож от горла лейтенанта, Буйвол быстро повесил кнут на пояс, Мясник отскочил от сержанта. Трое охотников скинули с плеч пушки и, отступив в тень колонн, наставили их на проход.

     Рогин спокойно кинул взгляд через плечо и снова повернул голову к лицу Гэбриэла:

     – Я солдат, который своё уже отвоевал, полковник.

     – Зато эти «дьявольские псы» тебе не по зубам!

     Из тени боковой стены совершенно бесшумно появилась Миша:

     – Й-ёкарный бабай!! Мать твою в днище «Титаника»!! Японский городовой!! А?!

     Она быстро окинула беглым взглядом пространство и посмотрела на висящих на стропилах парней… Полуголые, все в кровавых горящих полосах, с измождёнными бледными лицами с чёрными следами ячеек от сетчатых лазерных мешков, в которых их тащили прицепом по всему коллектору. Их оголённые руки и ноги были закованы в кандалы из лазерных верёвочных браслетов, связанных между собой лазерными цепными верёвками. Каждый наручник в отдельности был также прикован к верхним или нижним каменным балкам всё теми же лазерными верёвками. У Красавчика наручники были прямо поверх его кибер-запястий, а у самого сердца свисала узкая полоса окровавленной кожи: кью-1 не смог выдержать столь изощрённого насилия от боевого «вьюнка» До. Мощный торс Зулу представлял собой сплошное кровавое месиво развороченного лазером кью-1 вперемешку с кусками надрезанной человеческой плоти. Мэлвин был похож на отбитую и обескровленную грушу. Один Гэбриэл как-то до неприличия вызывающе выглядел весьма уцелевшим, да ещё всячески старался показать, что ему как командиру ещё многое по плечу.

     – Ну и физиономии у вас, джентльмены!

     – Ночка выдалась ещё та, — попытался как можно беззаботнее улыбнуться Гэбриэл.

     – Спокуха, пацаны! Счас всё уладим... Лео?!

     Рогин ткнул пальцем в полковника:

     – А эти что? Тебя особо не интересуют? Или Звезда Шерифа не определяет, как я понял, статуса командира в вашей команде?

     Рогин кивнул на скиданную в кучу одежду, где поверх всего навала лежала куртка полковника с ярко выблёскивающей Звездой Шерифа на отвёрнутом лацкане.

     – Нет! — кратко и грубо отпарировала Миша. — Где Лео?!

     За спиной Миши встали Чукки и Танго с пушками наизготовку... Из тени колонн выступили трое охотников со своими пушками.

     – Ну не знаю! За неё награды не было. На кой чёрт она нам — ваша армия: одна как тьма! Мы вашего горе-сержанта потеряли ещё на первом уровне... Фу-ухх!.. agua vitae... русский дух да за полмили, — Рогин трагично помахал рукой перед своим лицом, но в его голосе зазвучали совсем иного рода нотки — насмешливые, но теперь в них проскальзывало уважение и даже какая-то дружеская обрадованность. — Вот и наш припоздавший эскорт: «старая гвардия», пропавшая без вести и скрывающаяся на протяжении последних пяти лет, в полном составе пожаловала... Всё тем же макаром: штабим-матерщинним и солдафоним по пьяни да по чужим дворам, как в старые добрые времена? Не буду спорить с вами, полковник Харрис: этот спецназ нам действительно не по зубам — пока соберёшь всю их армию да в одну кучу, и зубы от старости повыпадают.

     Рогин сделал полшага к Мише и приглушил голос:

     – И всё же, видно, есть Бог на этом свете, коли нам вновь суждено быть так близко друг к другу.

     – Засунь своего бога себе в жопу, Рогин!

     – Богохульство? Да ещё с уст последнего и самого радикального представителя византийского православного христианства на этом многострадальном американском куске обескровленной суши… Богохульство против Бога?!

     – Каков бог — таково и богохульство! Ложила я на тебя с прибором!

     Кажется, не понял русский один Красавчик — охотники Рогина тут же наставили оружие на двинувшуюся в сторону их главаря Мишу... Рогин их остановил!

     Миша сардонически скривилась:

     – У-уу, как страшно! «Лазерка», «Кустика», «Протон»! Да вы, ребятки, действительно основательно подзарядились. А вон и верный ДК! Ни разу не видела, чтоб ты с ним когда да разлучался… Взлетим — так все вместе! А где же тогда интерес?

     – Господи! И зачем я только проснулся? Спал бы себе дальше в своём тёплом криогробике, — Красавчик трагично закатил глаза.

     – Это ж классическая формула: тебя вызывают — ты приезжаешь живым, а выходишь уже мёртвым, и сделали это твои лучшие друзья... Может, спрячем пушки да потолкуем? И не только на русском матерщинном.

     – Как только, так сразу... Пошёл к дьяволу, Рогин!!

     Генокер цепко уловил остановившийся взгляд невидимых за протощитками глаз Миши — он хладнокровно покрутил кожаный браслет часов полковника на своём запястье.

     – Ну что ж, и я рад тебя снова видеть, Миша... Извиняюсь! Полковник Васильева…

     – Грёбаный падальщик, — прошипела сквозь зубы Миша.

     – Вижу — видишь... Это хорошо! Результативное чутьё штабного стряпчего с потерянным временем не притупилось.

     – Позарился на чужое добро, гад?

     – Всего лишь военный трофей, богиня, а всякий военный трофей не считается прикарманенным объектом оспаривания для рассмотрения уголовного дела судебной инстанцией.

     – Тебя не смущает, Гэбриэл, что Рогин очень даже неплохо владеет русским?

     – Нет, не смущает.

     – Грабёж так и остался одной из побочных ветвей твоей основной работы, сволочь!!

     – Завтра — не сегодня... Ты и сама знаешь, Миша, больше в этом городе особо и заняться-то нечем, а моральное вознаграждение от побочного приработка иной раз неизмеримо существеннее денежного гонорара за наём.

     – Не сомневаюсь… И если мне не изменяет слух, ты имеешь наглость предъявлять мне какие-то претензии?

     – Тебе предъявишь! Скорее в глаз получишь, чем до твоего бесчувственного человеческого сердца достучишься. Если правильно посмотреть на вещи, не искажая их сугубо личностной оценкой, то сам собой напрашивается вывод: это не у меня сердце камень, а у кого-то иного, так сказать, с полноценной человеческой душой... К приветственной речи хозяина этой части дома не могу не добавить, что я всё же весьма рад видеть столь достойное собрание на своей, как я всегда считал, тайной территории! Не сомневался, полковник, что у человека без вольтов в голове всё же могут быть и такие достойные мозги, и такая фотографическая память... Однако вы задержались на целых полчаса. Я надеялся на более ранний визит и соответственно более продолжительный и конструктивный обмен близкого рода контактного знакомства.

     – Ну как говорится, извините, задержались, мать твою в душу… СДД отхаркивали с зубов и кровь с ушей после ВИР отряхивали!!

     – А-аа! Заценила! А скажи, пехота: отличную заморочку я придумал! «Грязные загонщики» в подмётки моей команде не годятся.

     – Тоже мне, коммандос-на-хуяндос!! В клубе не осталось ни одного живого — ни одного!! С-сука ты генокерская!!

     – Честно говоря, я на это очень рассчитывал: давно пора было вычистить авгиевы конюшни... Кстати! А и правда, где же это ваши крутые яйца, полковник?

     – Крутые яйца? — Красавчик посмотрел на своего командира.

     – Ты не ослышался, Красавчик: крутые яйца, — подтвердил Гэбриэл.

     – Где это ваш умопомрачительный сержант, полковник Васильева? Должно быть, как обычно, пьяная в стельку осталась валяться под бруклинской помойкой в куче навозного дерьма! Да что это ты, как не своя? Раньше я в тебе столько участливой заботы к ближнему своему не наблюдал — даже когда ты была мамашей… жаль, что не для меня...

     – Параша — твоя мамаша... пидар ты конченый…

     Похоже, Рогина никак не смущал матерный русский.

     – Да что с тобой, Миша? Неужели смерть твоей дочери вконец вытравила из тебя самое дорогое: душу! Ты уже и сама будто не человек! Вон, точно киборг со скобами и щитками на лице, хромаешь, вся в ранах — и душа, и тело… и губы больше не улыбаются: печать смерти на лице...

     – В жалостливых речах ещё одного зануды-проповедника не нуждаюсь!

     – На кого это намёк? — закрутил головой по обе стороны от себя Красавчик.

     Рогин поднял обе руки вверх:

     – Разве ж я посмел бы! Всего лишь пытаюсь достучаться до заглохшей турбины крейсерской подлодки... А когда-то ты мне говорила, что людьми нас делают наши желания. Молчишь! Очёчки-то сними, коли мне в душу не страшишься заглянуть: посмотрим напоследок в глаза друг другу — по старой дружбе.

     – Друзьями мы с тобой никогда не были, Рогин!

     – Ну-ууу, не так пессимистично... Вряд ли память у тебя стала короче! Ты хоть что-то ещё помнишь из той жизни, которая для тебя самой уже тайна за семью печатями?

     – Про что это они такое, Гэбриэл?

     Миша отдала приказ убрать с глаз протощитки — очки красиво сложились и исчезли под ободом берета.

     – Что ты себе мелешь и что ты можешь знать о настоящем — тайном? Тайным может быть только Таинство Божие и то — лишь для тех, кто живёт не хлебом единым, а не для тех, кто понятия не имеет о чувствах, связанных Единой Любовью Творца.

     – Вау!! — Рогин развёл руками. — Вау!! Какая красота вещей и какая древняя высокопарность слов, которым и места-то в этом прогнившем мире давно не осталось.

     – В мире давно нет места таким чувствам, как достоинство, честь и любовь… Да и откуда им взяться? Коли так называемый мир давно уже забыл само понятие единства всепланетного человечества: вокруг одни прихвостни всевластного диктатора и жалкие остатки выжившего из последнего ума полуобезьяньего общества фальшивых представителей самоистребившегося человечества.

     – Никогда не имел привычки спорить со штабными — это всегда чревато потерей жизненно важных органов, столь необходимых для сбережения собственной шкуры... Беретик не подаришь? А то мы здесь пытались содрать шапки с наших пленников, но вовремя сообразили, что для этого придётся сначала поскидывать с плеч их полуобезьяньи головы... Так и будем стоять, наставив друг на друга пушки? Или, может, всё-таки присядем, поговорим-потолкуем, как люди, а? До, кресло полковнику!!

     – Тянешь время?

     – А мы никуда не торопимся... это вас время поджимает...

     Мэлвин зашёлся булькающим сипящим кашлем... Зулу с трудом повернул истекающую кровью шею в сторону Красавчика:

     – Ну что? Варианты есть, Псих Номер Три?

     Красавчик повернул голову к полковнику:

     – Гэбриэл? Варианты есть?

     Гэбриэл посмотрел на своих сквозь красную пелену залитых горячим потом глаз:

     – Или откупятся, или убьют... третьего не дано...

     До отошёл к стене, взял за спинку кресло и поставил его напротив кресла Рогина — у ног Миши.

     Миша проводила напряжённым взглядом отходящего спиной охотника и скосилась на висящую между балками истекающую кровью четвёрку:

     – Парни, как вы там?.. ещё держитесь?..

     – Хороший вопрос! — Гэбриэл улыбался как можно лучезарнее.

     – Командир? Как вам эта компания отпетых ублюдков?

     – Удивительно приятные личности, — дал свою оценку Красавчик.

     – Висеть стало веселее!! — прорычал сержант.

     – Воды... немного воды… и я снова в седле, командор...

     – Главное — не испортить мальчишник! — оптимистично констатировал полковник.

     – О-оо!! А кто-то утверждал, что это я заставляю вас висеть вниз головой с запеленованными руками-ногами да под самурайским мечом! Ну и как вам совместный групповой мальчишник? Пикничок особо не удался — без девчонок?

     – В самую точку, командор! — широко улыбнулся Гэбриэл. — Ну что за групповушка да без девчонок?

     Миша кинула взгляд за спину:

     – А они… в натуре начинают обвыкаться…

     Танго наставила пушку на Рогина:

     – Но не ко всему можно привыкнуть!

     – Ко всему можно привыкнуть... Оставь, Танго! — Чукки придвинулась ближе к балкам.

     Миша посмотрела на Гэбриэла:

     – Какой будет приказ, командир?

     – Скоро здесь будет Бэкквард со всем Фортом Глокк…

     – Советую сдаться! — Рогину определённо нравилось всё время удерживать это искусственное положение вне игры.

     Миша не сводила напряжённого взгляда с Гэбриэла.

     – Локализуйте ситуацию! И давайте сматывать удочки, командор: «Барракуда» на подходе.

     Миша кивнула:

     – Ну с этим всё ясно — утолчём без лишнего базара, командир. Нам бы тут пока разобраться… Какого дьявола ты нацепил на них лазерные верёвки, изувер?! Снова вкушаешь хлебов от своего любимого блюда!

     – Нет, нет, богиня! Пытки — это так: хобби! А хобби — это развлечение и не более. Я всё ещё профессионал-убийца... Просто хотелось узнать, действительно ли так хороша хвалёная и неистребимая Команда «Альфа», как её расписывали и тиражировали в их время?

     – Ну и?

     Рогин показал Мише на кресло и сам сел в своё:

     – Духа им не занимать, есть чему поучиться всем тем, кто напрочь позабыл, что это вообще такое — сила духа настоящего воина… А в остальном: п-фф!! Спецобмундирование, навороченные береты, конечно же «ручные» наночипы доктора Румаркера и самое главное — пафос, эмоции, страстность! И как изюминка — создание легендарного образа, так умело поддержанного и разрекламированного их ненавистными врагами и их настоящими сторонниками… вернее — сторонницами...

     – Вот что я тебе скажу, Рогин, а заодно и твоим Ловцам: вы здорово влипли, парни! И знаете почему? Вам, натуральным придуркам, ещё никогда не приходилось иметь дело с точно такими же, как вы сами, натуральными придурками: Командой «Альфа».

     – Меня назвали придурком?

     – Натуральным придурком, — подчеркнул Красавчик.

     – Это так сближает нас всех, Зулу: я снова чувствую себя твоим кровным братом, — просипел Мэлвин.

     – Снова?! Когда-нибудь я сдеру с тебя кожу живьём, дырявый Псих.

     – Тебе придётся встать в очередь, брат мой...

     – Похоже, Миша, не всякая победа стоит заплаченную за неё цену.

     – Каковым целям мы служим — такова и цена, Рогин! Хватит зубы заговаривать! Где пульт от этого изуверства?

     – Вот! — Рогин наступил сапогом на остатки раздавленного пульта. — Ой! А за просто так ничего не будет, всё имеет свою цену.

     Мишу всю перекорёжило — её лицо даже через маску джи-ай пошло красными пятнами.

     – Ну хорошо — будь по-твоему, — Миша села в кресло и положила пушку на колени.

     – Ну вот! Можешь же, когда хочешь… Теперь можно и спокойно поговорить. От нервного перевозбуждения часто приходится нажимать на спусковой крючок раньше времени... да и ранние морщины появляются так некстати…

     – Хык! Самое время рассиживаться.

     – Красавчик, не нервничай!

     – Хочу отсюда слезть, а они тут дипломатические посиделки устраивают! Может, им ещё белый платок подать?.. шёлковый…

     Зулу повернул голову к лейтенанту:

     – Красавчик, лучше не начинай.

     – Отдаю тебе должное, Рогин! Вы весьма ловко выследили нас и самое главное — прибрали, кого хотели.

     – Признаю, не так-то легко это было сделать, но у вас были слабые места, — Рогин кивнул в сторону висящих.

     – Эй! Поосторожнее в выражениях…

     Красавчика никто не слушал.

     – Слабые места есть даже у тебя — это не аргумент!

     – Конечно есть, но только оно у меня одно единственное — кому ж это знать, если не тебе, богиня?

     Полковник сжала губы — казалось, она перестала дышать.

     – Однажды... всё приходит к тому, кто умеет ждать, — Рогин не сводил пронзительного взгляда с мутно-болотных глаз Миши.

     – Самое время обмениваться комплиментами... Может, они ещё расцелуются?

     – Лейтенант, помолчи!

     – Правда, я уже начал было сомневаться, что вы нас всё-таки отыщете, но с твоим художественным нюхом, Миша… Я всегда это знал: однажды дороги вновь сведут нас вместе, и назначенное свидание состоится.

     – Странно было бы не встретиться двадцать раз за день в одном городе, — срывающимся голосом простонал Красавчик. — Какое ещё свидание?! Про что это они?!

     – Все дороги ведут в Ад!

     – Все дороги ведут в Рай!

     – Все дороги ведут к генералу Бэккварду!

     Миша и Рогин разом повернули голову на голос Гэбриэла... Рогин кивнул в его сторону:

     – А полковник Харрис дело говорит: все дороги в конце концов ведут к генералу.

     – Всё не так просто, теперь — не так просто... Ты связался не с той командой, Рогин!

     – Я знаю.

     – Это мои солдаты!

     – Я знаю.

     – Я убью тебя!

     – Я знаю...

     Они сидели друг против друга — два бывших союзника, по воле рока ставших злейшими врагами... Они смотрели в глаза друг другу — и оба знали: возможно, никому из них на поверхность живым отсюда уже не подняться.

     – И чего же ты хочешь в качестве откупа?

     – Много чего... Но главное — тебя! Хочу вернуть то, что было между нами.

     Миша недобро прищурила глаза, полоска чёрных губ стала узкой и жёсткой:

     – Шутить изволите, сударь?

     – Когда я был похож на клоуна? Ты только что получила приказ от своего командира: локализовать Ловцов-за-Смертью! Значит — убить... И теперь ты собираешься хладнокровно прикончить своего друга и любовника.

     – Бывшего друга и несостоявшегося… любовника.

     – Состоявшегося — и друга, и любовника… Не обманывай себя!

     – Ты это слышал? — Красавчик повернул шею в сторону Гэбриэла.

     – А ты?

     – Я это слышал!! — прорычал Зулу.

     – Состоявшегося… и друга, и любовника, — как эхо прошелестел слово в слово Мэлвин.

     Красавчик кивнул:

     – Тогда и я это слышал!

     Казалось, что многозначительные паузы между репликами Миши и Рогина становятся всё длиннее и длиннее.

     – Когда-то мы были друзьями...

     – Это было в другой жизни!

     – А как же та замечательная ночь?

     – Я была слишком пьяна, чтобы считать эту ночь замечательной... Одна ночь и та по пьяни! Это не в счёт!

     – Не изменилась, всё та же япона-мать...

     – Можешь не сомневаться! С трудом вспомнила эту дыру во времени: надо же было так нажраться, чтобы не помнить с кем утро встречала.

     – А утром тебя уже не было…

     – Ты всегда отличался от других, Рогин! Ума и сообразительности тебе было не занимать.

     – Я тебя прозевал…

     – Здравым смыслом и интеллектуальными способностями ты мог ещё и сам поделиться с кем угодно.

     – Если бы я только успел…

     – Думаешь… всё было бы по-другому?

     – Может…

     – Может, самое время слезу пустить? Или пригласить смеющихся мимов... Эй, меня кто-нибудь слышит?! — нервозно поинтересовался у глухой аудитории несчастный лейтенант, у которого жгучая боль во всём теле перешла в ещё худшее положение нестерпимо нарастающего онемения.

     – Но ты сбежала!

     – Тогда лазерного коридора ещё не было.

     – Я учёл ошибки прошлого, пришлось кое-что усовершенствовать.

     – И этих балок пыток тогда тоже не было.

     – Признай, вещь не без пользы!

     – Фиглярствуешь?.. юродствуешь?.. позёрничаешь?..

     Миша замолчала: она вдруг поняла, что у неё заканчивается словарный запас для этого случая… и Рогин молчал как проклятый!

     – И?

     – Хочу повторить эту ночь…

     Мишу точно ударили по голове лопатой!

     – А морда не треснет?!

     – Миша...

     – Не в этой жизни, Рогин!!

     – Хочу домой!! Хочу домой!! — Красавчик сильнее задёргался на своих путах.

     – Неужели свобода твоих тщедушных солдат и ничего не значащих для этого мира людишек не стоит одной ночи былого счастья?

     – Ты это кого назвал тщедушными людишками?! — оскалился Зулу.

     – Ты готов отпустить Команду «Альфа» взамен одной ночи прошлого?

     – Да!! Готов...

     В воздухе повисла немая пауза — гул турбины над головами людей перемешивался с хрипящим бульканьем капитана, даже Красавчик перестал дёргаться и молча вытаращил глаза... Рогин и Миша не сводили друг с друга схлестнувшихся взглядов.

     – Ага! Без проблем! Вот только сейчас докручу лапшу на ушах и запишусь на балет!

     – Миша…

     – Ночки горячей захотелось, значит? А потом что? Ты меня сдашь!

     – Зачем же так драматично? Начнём охоту сначала: пытку блаженства нужно уметь продлевать…

     – Ты кретин или полный придурок, Рогин?

     – Полоумный идиот! — подсказал Зулу.

     – Широкий выбор... Миша?!

     – Руки прочь от России! Ты глупец, Рогин, если надеешься, что я соглашусь на такой откуп!

     – Поэтому я и выбрал тебя — такую, единственную, особенную, неповторимую. А ты выбрала...

     – Свободу!! Свободу от таких, как ты, как Бэкквард и других — чересчур надсадных как на замкнутое пространство мегаполисного городишка... К делу!! Говори цену!! Или давай уже по-быстренькому поубиваем друг друга и разойдёмся по углам каждый со своим интересом.

     – Молодец, командор!! — прорычал Зулу.

     – Не то предложение, которое меня бы всецело устроило… да и моих ребят тоже...

     Миша вскользь кинула обеспокоенный взгляд на Мэлвина: капитану становилось совсем худо — это было очевидно.

     – Ты посмел поднять руку на моих друзей — и ты умрёшь, Рогин!

     – Друзей? Меня ты никогда не считала близким другом — даже в лучшие для нас с тобой времена. У тебя никогда не было друзей.

     – Теперь есть!

     – Твои друзья глупые бандерлоги-неандертальцы.

     – Глупые? — дёрнулся Красавчик.

     – Бандерлоги? — прорычал сержант.

     – Неандертальцы! — заключил Гэбриэл.

     – Дружба подобна любви — она требует неизменной жертвы: сегодня ты собираешься прикончить меня, а завтра тебе самой прядётся платить свою цену, возложив на этот неблагодарный алтарь и своё каменное сердце, и свою бессмертную душу.

     – Зато я точно буду знать в свой смертный час, что не зря прожила эту паскудную жизнь.

     – Хочешь всепрощающей смерти?

     – Хочешь, чтобы я надрала задницу заодно и твоим головорезам? — Миша резко поднялась и, сильнее сжав в руках «Кустику», пинком отбросила от себя кресло.

     Мясник и Буйвол отступили в стороны, и только До подошёл ближе… Танго даже не шелохнулась, Чукки сделала ещё пару шагов к крайнему висящему.

     В воздухе в который раз повисла напряжённая пауза…

     Миша бросила свою пушку под балку, к которой были прикованы ноги парней, сняла пальто, отцепила ремень с револьверами, следом наплечную портупею с «глоками»... и с силой сжала рукоятку «Виталиса»!

     Рогин поднял руку, приказывая своим не делать дальнейших шагов... Не спеша поднялся — До быстро убрал его кресло подальше и встал за спиной своего командира.

     – Спокойно, парни! Полковник хочет драки — это вполне в её стиле, а мы хотим удовольствия... Не будем идти на поводу у спонтанной провокации. Пушки — это несерьёзно, это же верная смерть всем и даже твоим геройским солдатам из прошлого, Миша.

     – Что, не ожидали такого конца? Не думали, что смерть бывает такой — для вас?

     – Не запугивайте, полковник Харрис, не на пугливых нарвались! Лицо Смерти бывает разным, но коса смерти в руке Чёрного Ангела всегда одна и та же.

     Миша медленно вытащила из ножен «Виталис» и, зажав рукоятку в кулаке, рубанула тесаком по лазерным путам, сковывающим нижнюю балку и кандалы капитана. Ноги Мэлвина, со ступней которого стекала красно-чёрная пенистая кровь, безвольно зашатались в воздухе — их по-прежнему сковывала одна верёвка между кандалами ног.

     Командор с размаха вогнала тесак в бетонную балку у ног Мэлвина:

     – Базиликус!!

     – Базиликус? Миша, браво!! — Рогин сделал несколько громких хлопков.

     – Силища... — ахнул Зулу.

     – Вы похерили моё имущество, принадлежащее мне по праву! — она снова надела своё пальто.

     Рогин развёл руками:

     – Что наша жизнь? Игра со смертью… Час смерти славишь дочь Земли?

     – Не умирает только тот, кто не живёт!

     – Миша, неужели я слышу это от тебя? И кто же из них твоё персональное имущество? — Рогин показал пальцем на полковника. — Он?!

     – А что тебя смущает, охотник? Или полковник Гэбриэл Харрис не достойный вариант для меня?

     – Ну почему же? Как видишь, даже я на него клюнул… и ещё с три сотни охотников с удовольствием познакомились бы с ним тет-а-тет: такое дорогостоящее приобретение случается не каждый день на ипподроме — особенно в нашем захудалом королевстве.

     – Паяц гороховый!

     – Гэбриэл, он сравнил тебя со скаковым жеребцом!

     – А тебе, Красавчик, хотелось бы, чтобы самые крупные ставки делались исключительно на тебя?

     – Ну знаешь... а почему бы и нет?

     От такой ипподромной переклички между полковником и лейтенантом Зулу аж зашёлся нервическим смешком через нестерпимую боль и муки онемения.

     – Значит, пришвартовалась к иным берегам, Миша?

     – Не сомневайся!

     – А я надеялся…

     – Зря!

     – Нет, конечно, полковник Гэбриэл Харрис, должно быть, отличное приложение к прошлому и достойная замена...

     – Тебе?

     – Ты! — это сказала.

     – Пошёл к чёрту, Рогин!

     – Значит, не всё так просто… и я для тебя всё ещё что-то значу…

     – Я тебя задушу!

     – Ты ещё будешь иметь на это право… А ведь из нас могла бы получиться неплохая команда! Ммм?

     – Ты с самого начала знал — это невозможно!

     Рогин кивнул на полковника:

     – Сентиментальная любовь к трупам — болезненное осознание и вязкое прошлое.

     – Этим люди и отличаются от генокеров.

     – Отличаются? Сильно ли? Может, я был дан тебе, чтобы смягчить боль утраты.

     – Может.

     – Признайся, мы были счастливы…

     – Счастье не бывает долгим.

     – Но оно должно быть!!

     Миша отвела взгляд.

     – Но тебе лучше, когда болит…

     – Лучше.

     – Лучше тебе пойти на уступки, Миша.

     – С какого это хрена?!

     – Сейчас мы убьём друг друга, а кто останется жив — того добьёт Бэкквард.

     – Не трепись, Ловцы-за-Смертью союзники генерала!

     – Давно ли ты стала приверженной оппозиционеркой?

     – Самое время для выяснения отношений, — больше всего Красавчику хотелось закричать что есть мочи.

     Гэбриэл понимал, что нужно ждать, как бы ни хотелось всё сделать по-другому:

     – Это, как я понимаю, Красавчик, их последний разговор, дадим им немного времени — выговориться.

     – Что мне сделать, чтобы отговорить тебя от всего этого безрассудства?

     – Победи! И останешься жив.

     – Не всё так просто, богиня… А помнишь тот первый вечер? Мы нашли небольшой клочок ещё свободной земли за стенами города. Небо без лазерной шапки, шашлык из серого дракона, живой дымящийся костёр, божественный нектар двухсотлетнего коньячка в старой, покрытой паутиной, тёмной бутылке из винных погребов твоего шефа.

     – Бывшего шефа! Я больше никому не служу и ни на кого не работаю. Я — вольный наёмник по понятиям!

     – Я понял, почему мы стали врагами… Там, где кончается взаимное доверие, настоящий шашлык, натуральный коньяк и песня под старую разбитую гитару у живого костра из последних древесных веток, там начинается война, и совсем не важно — какое нутро под человеческой шкурой.

     – Какое нутро всегда важно!

     – Для истинных чувств нет понятия ни рамок, ни законов… Я всё время чувствую твою усталость, Миша.

     – Не дождёшься!

     – Не дождусь — знаю… Но что мы без веры и без надежды? Так, может, и на этот раз разведём костёр перемирия?

     – Поздно! Сыграем в базиликус, а там видно будет… Переговоры закончены!!

     – Ну вот, Красавчик, дождались и мы.

     Склонив голову, Рогин пронзил Мишу долгим испытывающим холодным взглядом… Но полковник выдержала и эту паузу.

     Главарь Ловцов повернул голову к своим:

     – Что скажете, охотники?

     Все трое генокеров отбросили пушки к столбам и выставили вверх по среднему пальцу!

     Рогин скрестил на груди руки и саркастически глянул на Мишу:

     – Чем ответите, солдатики?

     Миша усмехнулась:

     – А вам нужен ответ?

     – А что, возможен и такой вариант?

     – Джентльмены…

     Танго и Чукки спрятали пушки за спины и встали возле командора — в следующее мгновение три ладони легли на локтевой сгиб правых рук. Девчонки посмотрели на Мишу — она чуть кивнула, и каждый поднятый кулак увенчался выставленным вверх средним пальцем.

     – Ахх-хренеть! — неосознанно на русском выдохнул из себя Красавчик.

     – Безобразие, — хмуро рыкнул Зулу.

     – М-даа, — Гэбриэл взглянул в сторону капитана. — Мэлвин?

     – Мэлвин?! — передал по висячей цепочке лейтенант.

     – Мэлвин?!! — проорал в ухо капитану Зулу.

     – Коллизия… — Мэлвин резко поднял голову и вновь тяжело уронил на грудь.

     – Ну?! Вас устраивает наш ответ?! — Миша хмуро смотрела на всю четвёрку охотников.

     – Вполне, — отозвался Рогин.

     – Тогда я ставлю: жизнь за жизнь!!

     – Принимаю!!

     Миша кивнула Танго… Лейтенант откинула «Протон» за колонну и выступила вперёд, на ходу расстегнув пальто и показав рукой на бредящего Мэлвина:

     – Воров я не праздную! Чей это трофей?!

     Вперёд вышел Мясник:

     – За мной!

     Танго мгновенно вытащила свои «хамелеоны» и косым крестом метнула их в сторону Мэлвина:

     – Теперь будет за мной!

     Два крутящихся бумеранга просвистели над головой капитана, противно надсадно резанув по нервам людей и лазерным верёвкам… Мэлвин свалился прямо в подставленные объятия Чукки:

     – Чукки… любимая… воды…

     – Нельзя, капитан! А то космические рейнджеры останутся без своего командира.

     «Хамелеоны» сделали парадный круг почёта и сели на пальцы лейтенанта точно вторые перчатки. Танго отправила «хамелеоны» обратно в наружные ножны голенищ и в момент вложила в свои руки меч-кладенец и «шотландец».

     – Ритуальные услуги к вашим гробам, покойнички!

     – Смело, но безрассудно: однажды может не повезти, — Рогин даже не сдвинулся с места.

     – Доктор Смерть распускает свои чёрные крылья: кто может и кто не может — лети за мной!! — Красавчик уже сам был в полубредовом состоянии: ему начинало казаться, что он умер и теперь на полпути в райские кущи.

     Похоже, до Мясника наконец дошло — он зарычал как бык, у которого только что оторвали кое-что под хвостом, и кинулся к Чукки.

     Но та была готова! Положив Мэлвина на пол и оперев его на своё колено, она выкинула руку вперёд:

     – Фас!!

     Мясник словно споткнулся на полпути — заорав как подрезанный, он схватился за правую ногу и начал ею брыкаться, как будто в неё вцепились клыки разъярённого тигра… Круто развернувшись, Мясник в таком же ускоренном темпе поскакал обратно к своим.

     – Слышишь, Гэбриэл! У этих безлицых, оказывается, тоже есть голос.

     – Ты только расслышал?! — Зулу сейчас готов был убить Красавчика, если бы у него была такая возможность.

     – Есть голос, значит, и рты есть, — как можно спокойнее отреагировал полковник.

     – А во рту зубы!! — закончил Зулу. — И чего это он так орёт?! Только не пытайтесь меня уверить в какой-то потусторонщине… Ничего не вижу! Где разорванная нога?! Где кровь рекой?!

     – А я вижу: белёсое растрёпанное расплывчатое пятно, — засвидетельствовал Гэбриэл.

     – Слишком большой всплеск психической энергии, чтобы его не заметить, — у Мэлвина изо рта выступила чёрно-белая пена, взгляд стал совершенно осознанным, а речь отчётливой и понятной.

     – Тише, тише… лучше помолчи, неугомонный, — Чукки свистнула и хлопнула по ноге, точно призывая к себе кого-то. — Сюда, мальчик! Сюда! Молодчина! Хороший солдат.

     – Бешеный Пёс, ты тоже умер? — голова Красавчика зашаталась по кругу.

     – Полковник, Чукки молодчина! — Зулу обрадованно захрюкал.

     – Сегодня её день, — констатировал Гэбриэл.

     – Но всё равно я ничего не вижу… Красавчик, прекрати дурку валять!!

     – Сам дурак!!

     – Сюда, сюда, чудо в перьях! Ко мне! — Танго всё дальше уходила за балку с «висяками». — Слышь ты, чмо обсосанное, смотри на меня! Пооблизываться с моими стальными мальчиками не желаешь, ублюдок?

     – Гэбриэл, что она сказала? Этот русский бывает такой непонятный — переведи.

     Мясник перестал дёргать ногой и двинулся на Танго.

     – Не могу, Красавчик, это не в моей компетенции.

     – Догадайся сам — раз не дурак!! — прорычал дёргающийся на стропилах Зулу.

     – Лейтенант Танго приглашает своего нового друга вместе пооблизывать сахарный рождественский леденец, — голова Мэлвина всё ещё покоилась на колене Чукки, которая уже вытаскивала из своего защитного «тяжа» заранее приготовленный шприц. — Только не в шею, пожалуйста! Это так неприятно... Ай-яй! Мамочка!

     – Без меня?! — Красавчик даже как-то удивлённо наивно вгляделся куда-то в пустоту перед собой.

     – Я вырву твоё сердце, паскудная тварь!!

     – Меньше слов — дешевле телеграмма!!

     – Ничего не выйдет! Я уже пытался — глухой номер.

     – Заодно и твой паскудный язык, — развернулся к Красавчику Мясник.

     – Ну хоть что-то нас объединяет, — обречённо трагично вздохнул Красавчик, закатив глаза под лоб.

     – Паскудство, — насмешливо, но довольно точно оценил разворачивающееся действо Рогин, всё ещё терпеливо наблюдающий за всем происходящим со стороны.

     – На тебе все трое — безвыборно!!

     – Кто бы сомневался… Ну а раз безвыборно — потанцуем, спецназ-из-Каркас!! Все за мной, птички-синички… Полетаем!!

     – Командор?

     – Спокойно, командир! У Танго личные счёты с этой троицей.

     Танго предусмотрительно держала на расстоянии подступающих к ней охотников:

     – Вот и наше свидание состоялось, упыри генокерские... Соскучились, поди, за мамочкой! Думали, от меня уже и пепла не осталось?

     Мясник сжал кулаки:

     – На этот раз я доведу начатое до конца, проклятая «анаконда»!

     – Не захлебнись праведным гневом раньше времени, ублюдок… У меня к вам, мальчики, серьёзный разговор. Будем отплясывать с вами на троих, плюс «сатанинская пирушка»! Обожаю групповые хороводы! Чей сержант Инкейн?!

     – Мой!! — лазерный бич Буйвола проехался по телу Танго.

     – Отлично! — она даже не стала уворачиваться от удара, только закрыла локтем лицо. — Будет за что поквитаться... Ну и тот, что похерее, ясное дело, твой, котик!

     – Похерее? Ну почему как я — так похерее?

     – Зря плачешься, Красавчик: похерее от понятия «хер» — член, значит... — Танго успевала всё. — А вот курить трындец как хочется!

     До выставил вперёд окровавленный «вьюнок»:

     – Из твоей шкуры я сделаю чучело и буду держать его вместо жены!

     Двое охотников довольно рассмеялись с шутки До.

     – Ага! — Танго определённо нравилось доводить ситуацию до беспредела. — Некоторые жёны считают своих мужей очень умными! Какая наивность...

     – Да справится ли она одна с тремя генокерами-убийцами? — Зулу обеспокоенно взглянул на своего полковника через дуркующего Красавчика.

     «Вьюнок» просвистел в воздухе яркой серебристой молнией и, ударившись о перекрещенные лезвия мечей Танго, тройным кульбитом отскочил назад к ногам До.

     Танго ловко прокрутила в руках мечи:

     – Только не надо взвинчивать ситуацию, леди…

     До спокойно поднял свой нож.

     Танго отступила от лазерных балок ещё на несколько шагов вглубь зала:

     – Ну, голубочки! Хватит нам уже ворковать-голубиться... Пора готовить обед! Меню сегодня будет из трёх ингредиентов — по старинному уральскому рецепту: «порубаю нахрен!.. покрошу на колбасу!.. и попишу-порежу в кислые щи!..» Ставлю жизнь — за три!!

     – Как?! Опять братская групповушка?! — взвыл Красавчик.

     – Ты же не был против братской солидарности, Красавчик!

     – Я?! Так я ж… так я ж…

     – Не задохнись!

     – Я ж за командное братство!!

     – Так и я ж тоже, котик…

     – Под стимул — справится! Точно справится! — Гэбриэл перевёл расплывающийся фокус на лейтенанта.

     Рогин смотрел только на Мишу, но видел всех:

     – Остальных, значит, оставляешь своей натасканной убийце?

     – Да разве ж она похожа на убийцу? Так, слегка «проклятый ниндзя», да и только! Вверяю твоих ублюдков в верные руки Доктора Смерть, — Миша отстегнула от левого бедра и свой ПП. — Танго! Времени в обрез!

     – Приказ понят! Обо мне забудь! Ну что, отморозки, попляшем!!

     Буйвол щёлкнул кнутом, но на этот раз Танго не позволила себя ударить — она попросту выпала куда-то в тень, перевернувшись в воздухе прямо на мечах.

     – За мной, леди, за мной!! Отходим на второй план, вглубь сцены — не будем мешаться под ногами у главных солистов оперы и балета.

     Рогин задержал холодный пронзительный взгляд на своих охотниках — словно прощался с ними... Затем вновь повернул голову к Мише: его взгляд по-прежнему оставался холоден и бесстрастен — чуть с пронзительной насмешкой.

     Миша не боялась этого взгляда, но судорожно неприятный холодок периодами всё же пробегал по её спине:

     – Пусть детки порезвятся…

     – Пусть, такие игры во вкусе смерти…

     Звук воинственных криков и скрещённого металла ознаменовал собой конец официальной части переговорной прелюдии и начало всеобщего ледового побоища.

     Рогин и Миша встали друг против друга — как раз перед Красавчиком и Зулу... оба в одинаково длинных чёрных пальто, оба будто на долгожданном свидании, оба, провалившись куда-то за реальность данного времени.

     – Ты слишком многих убил в этом городе!

     – Я знаю.

     – Тебя ненавидят все — от Форта до Бруклина!

     – Я знаю.

     – Я должна... убить... тебя…

     – Я знаю…

     – Кажется, о нас забыли напрочь?

     – Не вмешивайся, Красавчик!

     – Я и не вмешиваюсь.

     – Пусть разберутся между собой сами — без стороннего вмешательства.

     – А если я здесь и умру, Гэбриэл, зачем же я воскресал?

     – Значит, такая она наша судьба: воскреснуть — чтобы снова умереть.

     – Умеешь успокоить...

     – О, Ангел Смерти! Дочь страданий —

     Души моей посланник странный.

     Пусть будет так, как хочешь ты!

     Моя Звезда, мой лик луны…

     Тебе мой дух дарую праздный,

     Иду к тебе и жду — однажды

     К душе твоей приду во сне,

     Губами я прильну к тебе.

     Ты не отвергнешь дух презренный,

     Ты скажешь: «Здравствуй, друг забвенный!»

     Но будет поздно для меня,

     Я слишком долго ждал тебя.

     Скажу: «Молитву мне прочти,

     Глаза закрой и проводи…»

     Безумец! Я свою судьбу вручил

     Звезде, сгорающей во тьме.

     И всё ж, пусть будет так, как хочешь ты!

     Моя Звезда, мой лик луны…

     Приняв Купель Любви от Прозерпины,

     Достойным Звёзд и Неба стану сыном. ¹

     А может, всё по мирному решим?

     – Трус!! — выкрикнул стенающим хрипением Красавчик.

     – Интеллектуал-убийца... — Мэлвин почти ничего не видел, но слух даже обострился до болезненного восприятия окружающих звуков.

     Но морская пехота и генокер-убийца сейчас жили чем-то совсем иным, чем-то совсем из другого мира.

     – Всё стишки читаешь? Тянешь время, — тяжёлый голос Миши стал совсем хриплым и каким-то вымученным. — Не выйдет!

     – Для тебя могу читать ночи напролёт...

     – Ты мне ещё Пушкина почитай!

     Рогин сделал шаг вперёд — Миша отступила.

     – «Прошла любовь, явилась муза,

     И прояснился тёмный ум.

     Свободен, вновь ищу союза

     Волшебных звуков, чувств и дум...

     А ложа, где, красой блистая,

     Негоциантка молодая,

     Самолюбива и томна.

     Толпой рабов окружена...» ²

     – Без луны что за стихи?.. Не утомляй меня заранее, Рогин: время — прощаться!

     – И время — прощать…

     «Прощай, свободная стихия!

     В последний раз передо мной

     Ты катишь волны голубые

     И блещешь гордою красой...» ³

     Тебе достану я звезду и вновь луну верну на небо.

     – Паяц! И сумасшедший придурок! Профессор в тебя слишком много вложил.

     – В этом городе все сумасшедшие, начиная с самого Джона Румаркера.

     – Джон мёртв!

     – Жаль... Джон был сумасшедшим гением, но лучшим из сумасшедших. Остались худшие: мы!

     – Согласна… Так укоротим число мучеников!!

     Миша скинула пальто... и потянула молнию на свитере…

     – Ты прав, Гэбриэл, в этом городе ничего нового нельзя придумать, всё идет по одному и тому же кругу… Нам никогда отсюда не выбраться — мы попали в часовую петлю времени.

     – Не кисни! Видишь оно как, Красавчик: ничего нельзя поменять — пока не будет завершён этот круг.

     Рогин снова шагнул на Мишу:

     – Раздеваешься?.. ммм?..

     – Потанцуем — заодно вспомним старое.

     Рогин усмехнулся:

     – Ну пусть будет по-твоему, пехота: только ты и я…

     – Идёт! В самых крепких объятиях, как ты и хотел. Я задушу тебя голыми руками.

     – Ну наконец-то, в самых жарких объятиях — только я и ты… и твои руки снова будут ласкать моё тело, а губы обжигать мои плечи… боже, как давно я об этом мечтал…

     Миша зарычала!

     – А она завелась, — констатировал Красавчик.

     – Не на шутку завелась.

     – Они когда-нибудь сдаются, Гэбриэл?

     – Нет, Красавчик, я так не думаю. Кто сдаётся — тот выпадает из этой часовой петли.

     – Да?! — Красавчик обречённо закачал головой. — Нет, живыми мы отсюда не выйдем: если не Ловцы, так свои же, в конце концов, и ухлопают.

     Гэбриэл и Зулу посмотрели на Красавчика.

     – На радостях, на радостях… Все танцуют!! Объявляется вечер бальных танцев!! На троих, на двоих, на братские и сестринские хороводы — всё по вашему желанию, любимые и единственные!! Прощальная вечеринка в честь королевской пары: только он и она и эта чёртова голубая луна… Кто-нибудь хотя бы поцелует меня — на прощание? Я уже и на «брата» согласен, чёрт с ним!!

     – Гэбриэл! Что это с Красавчиком сегодня такое?!

     – Маниакально-депрессивный психоз, Зулу, самый обычный шизофренический психоз.

     – Эй, ребята, вы что?! Я не маньяк!

     – Псих — он и есть псих! — сержант был доведён уже до белого каления, он выкатил бешеные глаза на лейтенанта. — Если б я только мог тебя достать, Красавчик, ты бы сейчас получил хорошего пинка под зад.

     – Эй, старик, это за что?

     – За бред сумасшедшего!!

     – Красавчик, не сходи с ума.

     – О чём вы говорите, полковник?! Чтобы сойти с ума, его ещё надо иметь, — прорычал Зулу.

     – Да тут вообще сборище одних сумасшедших и маньяков!! — застонал Красавчик. — Когда меня снимут с этих стропил?! Помогите!!

     Мимо уха Красавчика точно пуля просвистела «звёздочка» Танго.

     – Я же говорил, живыми мы отсюда уже не выйдем… никогда!!

     Чукки оттащила Мэлвина к колонне, скатала свою куртку ему под голову и сняла с его рук и ног лазерные наручники. И теперь, отвернув с окровавленного тела часть кью-1, забивала ему прожжённое лёгкое протогенетическими пучками эльвиольной водоросли. Рядом лежала разложенная экстрим-аптечка и бутылка с водой.

     – Мне так больно, — булькал задыхающийся капитан, — и всё время хочется пить: у меня всё внутри горит.

     – Больно — это хорошо, это очень хорошо... Пить пока нельзя. Сначала как следует залатаем в тебе дыру, забьём для подстраховки протокислородной связкой, а дома заштопаем тебя как положено. И ты снова будешь танцевать аргентинское танго как раньше — со мной!

     – С тобой… только с тобой…

     Мэлвин так и не потерял сознание, и для Чукки это было настоящим испытанием.

     – А ты пока дыши одним лёгким — тяжело, но можно.

     Чукки не смотрела в чёрное распухшее лицо Мэлвина — даже маска джи-ай уже не могла скрыть последствия шокового состояния вымочаленного человеческого организма. Чукки как можно ниже склонила голову, чтобы никто не видел катившихся с её глаз слёз.

     – Чукки? — Миша одной правой медленно вытащила из бетонной балки свой «Виталис».

     – Острая форма респираторного инфекционного заражения… пульс падает, правое лёгкое в последней трети распада, поражена нижняя четверть сердца… инкубационный период «горения» закончен, начало перехода на запасной режим максимального объёма энергозапаса организма... ясное сознание, чёткая связка речи, искусственное поддержание нижнего порога температурного режима тела...

     – Все признаки перехода к клинической смерти — удивительно, что он ещё дышит. Этого солдата спасёт разве что чудо!

     – Твоя смерть — вот что его спасёт, Рогин.

     – Расслабься, Миша, а то на остальное сил не останется: захлебнёшься в собственной ярости.

     – Смотрите!! — Красавчик ещё шире выпучил залитые кровью глаза. — Мамма мия! Два шестикрылых — второй раз за один день.

     Рогин скинул своё пальто под балку и вытащил из набедренных ножен старую модель американского «Золотого Кондора»: массивный тесак с акульей насечкой по всему лезвию клинка был поуже Мишиного «Виталиса», но зато длиннее как в режиме клинка, так и в обухе. Было заметно, что Ловец над ним хорошо потрудился: лазерно-титановое напыление и серебристо-тёмное покрытие делали нож особо стойким в любом бою... Мощный торс генокера обтягивал бронежилет, а на его голом атлетическом плече красовался точно такой же «архангел», как и у Миши: чёрный как смерть шестикрылый «Победоносец»!

     – Можно снова загадывать желания: два супер-«архангела» в бою! — как-то даже чересчур обрадованно заголосил Красавчик. — Интересно, за какие такие заслуги этот подопытный симбиоз кролика и Геракла получил шестикрылого посланника мира и войны? Да снимите же меня отсюда!! Япона-мать!! Кто-нибудь…

     Миша и Рогин как раз перед носом лейтенанта скрестили тесаки и столкнулись грудь в грудь — оба одновременно повернули голову в сторону орущего во всю глотку Красавчика.

     – Не обращайте внимания, джентльмены-«архангелы»! У лейтенанта обычная горячка... Прошу вас, продолжайте ваше крайне серьёзное занятие, — Гэбриэл широко улыбался, ему вовсе не хотелось, чтобы Красавчик получил в лоб таким вот спецназовским рубилищем — русским «Виталисом» или «Золотым Кондором» американских коммандос.

     – Когда-то эти крылья свели нас вместе.

     – Как свели — так и развели: мы оказались по разные стороны баррикады!

     – Человеку всегда нужны баррикады — иначе он просто не сможет существовать.

     Миша и Рогин оттолкнулись друг от друга и поменялись местами.

     – За — Мэлвина!! — за спинами парней раздался пронзительный душераздирающий крик Танго.

     Из глубины зала, там, где полным ходом шла собственная драка, с подскоком и шумным стуком пронёсся шлем с окровавленной шеей и, перекатившись через балку под ногами Красавчика, замер между Рогином и Мишей.

     – Теперь мы никогда не узнаем, какое анатомическое выражение лица было у нашего нового друга: Мясника, — кажется, Гэбриэлу не хватало только пыхтящей кубинской сигары в зубах.

     – Мне всё равно, какое выражение лица было у этой свиньи!! — Зулу периодами дёргался сильнее, иногда на некоторое время затихал.

     Красавчик удивлённо смотрел на окровавленный шлем, и выражение его лица было вовсе не успокоительного характера, а его чёрные губы уже еле шевелились:

     – Никогда... не оставляй… на столе своего врага шапку: третье правило Мэлвина… Зря вы, парни, связались с Доктором Смерть. Теперь вам всем саван в руки, секир-башка с плеч, Оскар за жертвенный меч и саркофаг Тутанхамона — под траурную церемонию…

     – Красавчик, очнись, ты не в кино!

     Миша размахнулась ногой и отправила голову в обратном направлении.

     – Знай нашего брата, любитель парных объятий! — сержант злорадствовал не без удовольствия.

     Выскочив из ниоткуда, Танго, не останавливаясь, запрыгнула на плечи Миши и оттуда перемахнула на верхнюю балку, под которой висели парни.

     – Чукки!!

     Чукки оставила Мэлвина и встала позади ребят.

     Рогин бросился на Мишу и, сбив её с ног, завалился на неё сверху — их ножи скрестились у горла полковника!

     – Нехорошо так поступать с солдатами, даже если это и не твои солдаты.

     – Я знаю.

     – Иногда и миллионы смертей не могут заменить одной жизни!

     – Я знаю.

     – Как много лет назад… ты и я...

     – Я знаю...

     Танго рубала мечами по верхним верёвкам под балкой, точно мясник топором по замороженной туше племенного быка. За пару мгновений разрубила все и, перевернувшись через себя, встала перед Буйволом... Генокер взмахнул бичом, но клинки Танго заработали как ветряки мельницы, и кнут Буйвола полетел в разные стороны по кускам. Буйвол схватил Танго за запястья, но лейтенант, даже не пытаясь сопротивляться бешеному натиску, завалилась на спину, потянув за собой и генокера.

     Чукки переловила всех троих: быстро положив спиной на пол одного «архангела», тотчас перехватывала на лету другого... и теперь с помощью браслетного «жалка» проворно откручивала с них ножные кандалы.

     Миша перевернула с себя Рогина, и парочка покатилась по каменному полу вглубь полутёмного гаражного зала всё также со сцепленными тесаками у горла обоих.

     Скрестившись, заточенные под лазер клинки Танго скользнули по бронированной шее Буйвола — тот схватился за распоротую накрест глотку и покатился прочь от лейтенанта. Танго в одном прыжке встала и сразу сцепилась с До!

     Чукки одного за другим оттянула двоих мужчин к ближней колонне, Красавчика отнесла на руках. Прислонив каждого спиной к одной из сторон колонны, тут же выхватила медпистолет из аптечки, взяла в зубы две «патронные» ампулы со смешанным третичным куппидоном, третью ампулу загнала в пистолет и немедля вбила в плечо каждому по дозе.

     – Несколько минут будет состояние полной абстракции, не пугайтесь — это экстремальная энергия! Вы нам нужны на ногах: я за вас отвечаю.

     – Спасибо, что не в шею, — Зулу терпеть не мог уколов, а если попросту — он их боялся не меньше, чем самолётов и зубных врачей.

     Чукки осторожно завернула за кью-1 свисающий кусок «кожи» с тела Красавчика, затем без церемоний засунула каждому за щёку по двухцветной капсуле.

     – Это капсулы водного баланса для удержания и постепенного эквимолярного восстановления клетки: в условиях всепланетной пустыни — заменитель двугорбого накопителя у верблюда, правда, срок действия поменьше... Я сейчас вернусь!

     Проверив Мэлвина у соседней колонны и вколов ему следующую по времени дозу восстановительного коктейля, Чукки на ходу прихватила свою «Ра» и быстро скрылась в тёмном провале боковой стены.

     – Гэбриэл, что это за странные времена настали? Женщины защищают и таскают на руках взрослых здоровенных мужиков. Я ничего больше не понимаю.

     – Сейчас… полковник нам всё объяснит, — прохрипел Мэлвин от своей колонны.

     – Просто раньше, Красавчик, в другой, прежней жизни ты на подобные факты никогда не обращал внимания. На самом деле так было всегда... Только женщины этот вопиющий факт никогда не выставляли напоказ во главу общественного мнения, а мужчины, с молчаливого согласия социума, всегда с этим соглашались... Вспомни хотя бы свою мать: сестру-монахиню! Кто в детстве чаще всего брал тебя на руки — монахи или монашки? А потом, мужчина женщину когда берёт по-настоящему на руки? Правильно — в день свадьбы! А она его? Да всю свою жизнь с этим инопланетным подкидышем как с писаной торбой носится: и когда он ещё в памперсах, и когда он учится, и когда на войну его провожает, и пьяный когда, и когда в тюряге сидит, и когда больной и немощный. Ну кто за ним ходит и заботится, как за маленьким, до самой его смерти? А теперь, когда мир перестал быть так нагло цинично завуалированным нашей фальшивой мужской демократией, всё, как говорится, вылезло наружу как есть, как по правде оно есть…

     – Никогда мне такие сложные мысли раньше в голову не лезли... Теперь они ещё и стреляют!!

     – Это «Кольты» Танго — сорок пятый ни с каким другим не спутаешь… А этот негодяй в неё из ПП постреливает — сущая несправедливость!

     – Что-то нашего командора давно не видно и не слышно, Гэбриэл! А?

     – Отключила оба криотопа — и заушную «улитку», и акустик джи-ай, чтобы мы не слышали, о чём они там любезничают. Так что воркуют наши голубята где-нибудь за тёмной колонной, Зулу.

     – Полковник Васильева... с Рогином?!

     – А Рогин разве не человек? Или не мужчина?.. Красавчик, ты чего заглох? Скажи что-нибудь, порадуй нас с сержантом... Мэлвин?! А ты где?! Не на том свете, случайно?!

     – Да никто со мной никогда не носился как с писаной торбой — только ты один, Гэбриэл, и всё... Хочу домой!! Хочу домой!! Снимите с меня эти наручники!! Я ничего не чувствую, кроме тупой противной боли, — уже совсем отчаянно завопил Красавчик.

     – И зачем вы его спросили, полковник? Пусть бы себе и дальше молчал.

     – А меня, пожалуйста, в госпиталь — к моему любимому доктору Брайтлайту, — эхом вдогонку Красавчику застонал от соседней колонны Мэлвин.

     – Нет, полковник, вы только посмотрите, у этого доходяги ещё и силы на его бредни остались.

     – Это голос свободы и права собственного достоинства! — взахлеб просипел капитан от своей колонны.

     – Да, сержант, двое из четверых с синдромом параноидального сопротивления действительности — это уже некоторая проблема.

     – Некоторая?!

     – Но меня тоже сейчас больше интересуют наши наручники — как бы от них поскорее избавиться?

     – Эти лазерные верёвки голыми руками не раскрутишь, — Зулу, как и все остальные, сидел у колонны и приходил в себя: перед глазами всё плыло чёрным туманом, уши как будто были заложены ватой, а горящее цепенеющее тело непроизвольно трусилось непреходящей мелкой дрожью. — К тому же я теперь ничего не вижу и меня это совершенно нервирует!

     – Спокойнее, сержант! Чукки сказала, через несколько минут мы придём в норму.

     – Сомневаюсь... но надеюсь! — Красавчик получил по локтевому пинку с обеих сторон. — Гэбриэл, я не чувствую ни рук, ни ног.

     Перестрелка замолкла, и на всё пространство глухого бункера прорезался премерзкий, нахально-насмешливый голос Танго:

     – Эй, коммандос-на-хуяндос, я тут... Поверни ко мне своё симпатичное личико, Гюльчитай!

     – Смотрите, капитан ставит лазерную сетку на центральные двери, даже две сетки... Я вижу!!

     – Правильное решение, сержант! Это на некоторое время задержит «грязных загонщиков» Бэккварда... Разумное решение, капитан Рур!

     – Я слышу вас, командир! С бокового прохода уже не одна сетка — шесть! «Ветта» докладывает, что замечено некоторое движение в начале серпантина, наверху...

     – С уходом, я так пониманию, у нас теперь проблемы посерьёзнее, чем раньше?

     – Проблем не будет, командир! Я вам обещаю, — отозвался в криотопе джи-ай Гэбриэла тяжело дышащий голос Миши.

     – Я мстю и мстя моя ужасна, — следом прорезался такой же запыхавшийся голос Танго, и спустя миг через нижнюю балку перелетели два сцепившихся тела и свалились перед вытянутыми ногами всё ещё беспомощного сержанта.

     Ни мечей, ни «Кольтов» в руках Танго уже не было — зато её сибирский «оборотень» намертво сцепился с каффским «вьюнком» До... Может, генокер был и не таким шустрым, как чёрный рейнджер, но физически До был раза в четыре помощнее Танго, а она попала в тиски его массивного захвата, да ещё оказалась в момент падения придавленной к полу прессом его двухсот пятидесяти фунтового тела. Генокер исходил кровью, но и у Танго вид был ненамного лучше: вся правая нога была порвана и залита кровью, а лицо превратилось в какую-то кровавую маску. Тем более было удивительно, что её пальто, в отличие от помятого вида хозяйки, имело вполне приличный вид.

     – Собака… — прохрипела задыхающаяся Танго: пальцы генокера с яростью сошлись на горле лейтенанта, и она безрезультатно пыталась одной левой стащить эти железные клещи со своего горла.

     – Ей бы о жизни просить, а она всё то же: «собака»... — Зулу напряг онемевшее тело, оттолкнулся от колонны и перекинул сцепленные лазерной верёвкой наручники через голову генокера. — Не хочешь со мной поцеловаться… человек?

     Чукки уже вернулась — кинула пушку, вытащила из карманов три банки пива и, даже не глянув в сторону Танго, присела возле полковника и Красавчика, обоим открыла по банке.

     – Из личных запасов Ловцов… охладитесь — я сейчас…

     За несколько секунд она успела проверить состояние своего персонального подопечного — что-то там ему ещё вколола и, ни на миг не отвлекаясь ни на какие другие инциденты, начала снимать наручники с полковника.

     – Чукки, надо помочь девчонкам — Танго и, может, командору, — Гэбриэл в один присест с жадностью выпил охлаждённое синтетическое пиво, которое на этот раз показалось ему бесподобно божественным.

     – У меня приказ командора, и пока я его не выполню, ни на чём другом даже не пытайтесь сосредоточить моё внимание, командир!

     – Понял… Как вы нашли нас?

     – Мишин инстинкт может найти всё что угодно.

     – Понял… Где Андрей и «Летучий голландец»?

     Чукки сразу повеселела:

     – Повели конницу генерала Бэккварда вместе с «Барракудой» по ложному следу — по городу наперегонки погонять!

     – Понял... А «Ветта» где?

     – Тут, со мной зашла: наверху шуршат — здесь в тени стоит, у выхода... Танго на повороте для чужих пару-тройку растяжек поставила, а я сетку — свои пройдут под собственной защитой, чужие оближутся, прежде чем пройдут.

     – А Лео?

     Чукки удручённо покачала головой.

     – Понял... опять потеряли.

     Зулу перекрутил в петлю лазерную верёвку на гофрированном вороте генокера, и тот наконец-то ослабил смертельную хватку на горле лейтенанта. Танго тотчас не преминула воспользоваться этим моментом! Она таки вывернулась из-под туши генокера и, лихо оседлав своего партнёра по танцам, скинула наручники сержанта с шеи До — уверенно перехватила удушающим захватом ослабленное предыдущими разрезами бронированное горло генокера и напрягла все свои мышцы.

     – Жить хочешь, шкурник-филателист?

     Послышался двойной хруст ломающихся позвонков, и ослабленное тело генокера уткнулось ошлемованной головой в колени сержанта.

     Зулу ещё только протягивал руки, чтобы скинуть ненавистное тело со своих ног, а Танго, победоносно восседающая на судорожно дёргающемся теле, аки индеец на бизоне, уже занесла «оборотень» над затылком генокера.

     – Все хотят жить, но не все заслуживают! — с неистовым исступлением Танго всадила по самую рукоятку чёрное лезвие «оборотня» в гофрированную броню шеи До и протащила свой «спецназ» от верхнего позвонка до самого копчика — в три мощных рывка.

     Запустив руку в распоротую броню, она одной левой выдернула часть позвоночника из спины генокера и отбросила его подальше:

     – За — Красавчика!!

     – Вот это... настырность, — вжавшись спиной в колонну и скосившись на Красавчика, оторопело пробормотал сквозь разбитые зубы Зулу.

     – Она сверху, и ты — покойник, — еле двигая губами, в самое ухо Зулу прошелестел лейтенант.

     Но Танго услышала.

     – Сексофил!

     Красавчик нашёл в себе силы улыбнуться:

     – Звучит... ободряюще...

     – Социопат! — более угрожающим тоном отпарировала Танго.

     – Побольше любви — и я весь твой… «сестра»!

     Зулу вытолкнул головой высунувшийся лоб Красавчика обратно за угол колонны:

     – Лучше помолчи, Псих Номер Три!

     – Перестань называть меня Псих Номер Три! Это отрицательно отображается на моей психике — и не только на моей.

     – Это точно — здесь все психопаты.

     Танго убрала щитки с глаз и как-то странно неприветливо исподлобья посмотрела на сержанта — вытерла «оборотень» об штанину и импозантно деловым жестом почти небрежно засунула нож за голенище сапога. Неспешно сняла с шеи генокера золотое сердечко на короткой толстой цепочке и всё также хмуро протянула сержанту.

     – Квиты!

     Зулу обрадованно потянулся к рождественскому сердечку, но остановился и показал Танго руки, всё ещё закованные в лазерные кандалы.

     Но Танго внезапно откинула голову назад и беззвучно рассмеялась... Потом посмотрела в полные недоумения глаза сержанта и произнесла глухим насмешливым голосом:

     – Сам! Или тогда зачем тебе наночип силы, ангелочек африканских ирокезов?

     Сержанта всего затрусило от такого зубоскалистого наезда чёрного рейнджера — Танго над ним в открытую потешалась... Он напряг руки, отчего нестерпимая обжигающая боль вернулась с утроенной силой, и, зарычав во всю глотку, разорвал лазерные верёвки, сковывающие его наручники.

     Танго довольно хмыкнула:

     – Эта лазерная цепь выдерживает разрывную нагрузку до тысячи фунтов.

     И уже без лишних слов лейтенант бросила золотой кулон на грудь сержанта... Она слезла с мёртвого охотника, скатила его тушу с ног Зулу, перевернула его на спину и без всякого стеснения стала шарить по всем карманам генокера.

     Зулу открыл рот, но этим движением все его дальнейшие душевные возмущения и ограничились. Красавчик, повернув шею, безмолвно наблюдал за всей этой сценой.

     Пошарив по наружным карманам куртки генокера, Танго вытащила из внутреннего кармана коньячную флягу размером с ладонь и засунула её себе во внутренний карман пальто. Похлопав по карманам штанов, из левого она извлекла две цепочки с крестом и кулоном.

     – Ах! — радостно ахнул Красавчик. — Это моё!

     Танго даже не взглянула в его сторону, небрежно засунув всё это добро в боковой карман пальто:

     – Больше не твоё… растяпа!

     – Но…

     Неожиданно Танго быстро подошла к Красавчику и, сграбастав в кулак все его армейские жетоны, одним рывком сорвала плотную цепочку с шеи:

     – Терять — так терять всё!!

     У Красавчика не нашлось никаких слов для своего оправдания.

     Она подняла с пола окровавленный «вьюнок» До и, усевшись на его труп, принялась тщательно вытирать нож, одновременно рассматривая его камерные нюансы.

     – Зачем тебе этот ужасный нож? У него плохая репутация.

     Танго даже не повернула головы в сторону вопрошающего:

     – Всегда держи при себе запасного игрока и у тебя будет шанс отыграться...

     Зулу не нашёлся, что ответить... Сержант сидел и смотрел на Танго. Он не мог самостоятельно надеть свою цепь обратно на шею — не слушались не только негнущиеся пальцы рук, но и всё трясущееся тело с трудом подчинялось его воле. Прижав кулон-сердечко левой ладонью к сердцу, он так и сидел — с вытянутыми ногами, опёршись спиной на колонну. Каждое дополнительное движение по-прежнему причиняло ему существенную сжигающую боль: ему досталось в этом лазерном висении поболее других, не считая, конечно, Мэлвина… Сосредоточенная выдержка, непостижимая выносливость и внешнее спокойствие чёрного рейнджера вызывали в нём благоговейное чувство уважения и священного преклонения перед настоящим солдатом-воином: несмотря на все полученные травмы, видимую усталость и явные болевые ощущения, лейтенант никак не выказывала своего внутреннего состояния, относя проявление подобных слабостей к приоритету хилых и безвольных бледнолицых койотов.

     Но ему так хотелось её спросить — и он не сдержался:

     – Ты замочила трёх охотников-спецов, профессионалов... Как тебе это удалось?

     – Она же супердива! — отозвался со своего форпоста лежачий «нежилец».

     Танго сняла с генокера ножны и, вложив в них трофейный «вьюнок», поставила себе на бедро. Немного помедлив, она из негнущихся пальцев сержанта вынула золотое сердце, сама застегнула ему на шее и близко-близко посмотрела ему в глаза:

     – Беда дураков в том, что они не знают, когда надо остановиться.

     Красавчик часто-часто заморгал:

     – Это она что — про нас?

     Мэлвин повернул голову:

     – Это о мужчинах вообще... кха-кха!.. ккых-гых!.. о тебе, о нём и даже обо мне…

     Танго повернула голову к Мэлвину, смотрящему на неё лихорадочно выблёскивающими глазами:

     – Хотела тебя убить, но, похоже, убитого дважды не придушишь!

     – У неё сегодня совсем плохое настроение, — подал голос Красавчик из-за колонны, — совсем…

     Ухватив генокера за ремень штанов, Танго откинула мёртвое тело подальше от ног парней.

     А Чукки ни на что особо не обращала внимания, занимаясь только своим делом. Она уже сняла наручники с полковника и лейтенанта и теперь по очереди растирала им онемевшие руки и ноги прямо поверх «кожи» кью-1 с таким приложением силы, что Гэбриэлу казалось, по нему проезжают крупнозернистой наждачкой. По ходу дела Чукки успела всучить открытую банку пива и сержанту и снова вернулась к своему занятию.

     Гэбриэл перехватил Чукки за руку:

     – Капитан, наши вещи, оружие, куртки… Не хочется вот так сидеть и чувствовать себя беспомощными кульками для трупов.

     Чукки кивнула и поднялась, чтобы немедленно сбегать за вещами мужчин. Но в этот же момент плашмя упала на пол и поползла в сторону Мэлвина, подав знак Танго.

     Гэбриэл уже и сам видел, что первее всех узрела Чукки: из-за соседней балки поднимался Буйвол, горло которого Танго перерезала после отрубленной головы Мясника: шея, разрезанная не до основания, смогла за некоторое время полностью восстановиться… И теперь в руках Буйвола была тяжёлая артиллерия Рогина: ДК-пушка!

     Танго среагировала моментально — рывком подняла Чукки и отдала приказ:

     – Щит: спарринг!!

     Следующее действо совместилось до спёкшегося слоёного пирога: повернув голову, Гэбриэл отчётливо видел, как Танго и Чукки одновременно выкинули левую руку вперёд, а генокер нажал на спусковой механизм пушки с патроном, заряженным дестабилизирующим катализатором. Почти невидимая туманно-серебристая газовая смесь мгновенно натолкнулась на прозрачно-радужный защитный щит шириной примерно двадцать футов, вставшим одним большим экраном от потолка до пола между генокером и всеми, кто остался за спинами Чукки и Танго.

     Красочная анимация смертельного зрелища с этой стороны защитного экрана была потрясающей, но не с обратной стороны щита: ударившись о непреодолимую энергетическую преграду, маслянистая газово-молекулярная быстрораспадающаяся структура, ища выход своему сиюминутному потенциалу, разлетелась на всё обозримое и объятое в рамках радиуса своего действия пространство — большей степенью в растечку по щитовому экрану и конечно же по кругу завихрением назад… Буйвол взвыл, словно по нему в один присест прогулялась сразу сотня лазерных бичей, и в режиме органического полураспада замертво свалился у частично «потёкшей» колонны: бронированный костюм «астронавта» не смог защитить своего хозяина от смертельного действия столь изощрённого оружия его командира. Ближайшие колонны почти не пострадали, их защитное спецпокрытие спокойно позволяло себе подобные нагрузки в несущественных «ручных» дозах. А вот защитный экран на браслетах девчонок сильно видоизменился: за четыре секунды прямого действия катализатора молекулярно-энергетическая система z-кристаллов защитных браслетов претерпела сильную перегрузку и деформировалась. Прямо на глазах сидящих у колонны парней оболочка спаянного щита стала плыть, а защитный экран стал собираться, концентрируя таким образом остатки своей энергии вокруг центрального источника запуска.

     – Гля, Чукки! Даже ещё энергии осталось на полщита… Таки классная эта хренотень — защитный браслет.

     – Пидарство!!

     У Зулу из руки выпала недопитая банка…

     Лейтенант и капитан убрали энергощиты в браслеты и как ни в чём не бывало дальше занялись каждая своим делом.

     Чукки села возле сержанта и с помощью «жалка» стала снимать с него разорванные лазерные наручники:

     – Ожоги сильные, но это не так серьёзно, как раны от наконечника бича. Надо бы по-быстренькому на ходу залатать самые глубокие порезы, но, похоже, времени на это, парни, у нас нет.

     – Я такого… в последний раз… не видел никогда, — выдал Красавчик, поворачиваясь то в сторону Гэбриэла, то в сторону Зулу и Чукки.

     – Ну а как тело растворяется в соляной кислоте? — отозвалась Чукки.

     Она сняла с Зулу лазерные наручники и, мельком бросив внимательный взгляд на страдающего Мэлвина, быстро побежала к куче одежды и оружия у стены напротив.

     А Танго как ни в чём не бывало переступила через «побитого молью» охотника, на ходу сквозь зубы просычав себе под ноги:

     – Это — за Зулу...

     И похромала дальше за своими мечами.

     – Теперь мы никогда не узнаем, что у них было под шлемами — человеческие лица или свиные пятаки… Хенде-хох и сбоку бантик!

     Зулу нагнулся вбок:

     – Полковник, Псих Номер Один бессмертен, я же вам говорил!

     – Почётному Фокуснику и Капитану космических рейнджеров положено по статусу, сержант.

     – Может, и мне вступить в космические рейнджеры? Мэлвин, как ты думаешь, меня примут?

     – Нет!! — вместо Мэлвина рявкнул Зулу. — Тебя по возрасту не возьмут, чёртов инвалид на всю голову!!

     Красавчик перестал чухаться и с недоумением взглянул на сержанта:

     – И не такой уж я старый… нет — правда…

     – Командор, командор, я — полковник Харрис! Вызываю вас на связь! Я вас не вижу — включите связь… Миша, с вами всё в порядке? Отзовитесь, ради всего святого!!

     Связи не последовало, но сочный удар в полутёмной глубине зала оповестил о живом присутствии отсутствующих: из-за дальней колонны у главных ворот вылетел Рогин и распластался навзничь напротив центральных дверей. Гэбриэл видел, как из темноты зала следом выскочила Миша и сразу прыгнула на генокера. Катание по полу в виде «русских горок» успешно продолжилось и дальше.

     – Какой упёртый, не сдаётся до последнего… жить хочет гад!

     – Нет, Красавчик, не хочет — больше не хочет… он давно уже мёртв… он не дождался её… он просто прощается с ней…

     – С ней?

     – С женщиной…

     Чукки навалом сбросила всю кучу одежды, обуви и оружия у ног полуголых, залитых кровью мужчин.

     – Честно говоря, кроме двух защитных курток, всё остальное прожжено и разорвано лазерными мешками и руками охотников… куртки кью-2 — то что надо в нашем деле… Вот! Всю вытрушенную из карманов мелочёвку сложила в вашу куртку, командир. Тут и «спасатель» лейтенанта — флакончик нюхательных солей. Кинули на пол, не посчитали стоящей вещицей — хорошо, что ещё не раздавили своими копытами.

     – Хык! — прыснул в кулак Зулу.

     – Что они понимают в подлинных редкостях? — Красавчик выхватил из руки Чукки свой подарочный флакончик и зажал в трясущемся кулаке, кинув встревоженный взгляд в сторону приближающейся Танго. — Хоть это сбереглось.

     Чукки выставила в ряд три пары здорово поджаренных ботинок, достала из куртки полковника хойти и повесила себе на шею, следом вытащила «полароид» Мэлвина.

     – Этот трофей дорогого стоит! Похоже, не разбился, но дома как следует проверю… Падай, Танго! Сфоткаю пока живы — на память.

     Танго, заметно сильнее прихрамывая на правую ногу, подошла к парням — её пальто уже было почищено и плотно застёгнуто до последней пуговицы. Она собрала все пушки по залу, даже оружие генокеров и всё свалила возле сержанта. Отпихнула ногой Красавчика и довольно тяжело спиной сползла по колонне на пол, вытянув раненую ногу вперёд.

     Чукки присела возле окровавленной ноги лейтенанта и осторожно прощупала:

     – У тебя раздроблена коленка… надо…

     – Не надо! Позже… Подай! — Танго показала на торчащую из внутреннего кармана куртки полковника сигару.

     Чукки тотчас подала.

     – Надо же, уцелела! — искренне удивился Зулу.

     Из кармана своих штанов Танго вытащила зажигалку и, откусив кончик сигары, раскурила её без предисловий.

     – Фух… блаженство... едить твою налево…

     Она протянула сигару Зулу — тот дёрнул головой.

     – Не курю…

     – Зря, батенька, зря, — Танго выставила руку за колонну мимо лица Красавчика.

     Гэбриэл не заставил себя упрашивать, благодарно приняв этот дар свыше… Зажав сигару трясущимися деревянными пальцами, полковник блаженно затянулся.

     Чукки щёлкнула две фотки — полковника с сигарой и Танго между Красавчиком и Зулу. Фотографии исчезли в нагрудном кармане её броника.

     – А меня, любимая?

     – А тебя, если выживешь… Я трупняк не фоткаю!

     Гэбриэл ещё пару раз блаженно затянулся:

     – Капитан Рур, доложите обстановку по выходу! На чём будем уходить? На своих двоих тяжеловато будет.

     – Уходить будем на том, что есть, командир… А есть у нас четыре «харлея» охотников и «Корветта», но я думаю о «Летучем голландце»: «Ветта» поймала близкий сигнал через шахту серпантина — фургон крутится где-то поблизости над нами. «Ветта» пытается поймать сигнал и всё время перебрасывает ему наши координаты, будем надеяться на точный приём… Что касается вражеского фронта, то вероятнее всего «Барракуда» подойдёт отсюда, с центрального входа — они ж не дураки лезть через шахту на растяжки Танго… Про ППС придётся пока что забыть, нужно переправляться до дома, до базы, если хотим выжить. Сержанту придётся положиться на собственные силы, хотя не исключено, что мы её уже потеряли: до полной перетрансляции её биоорганики по последним расчётам Андрея оставалось не более часа-трёх, может, больше, а может, и меньше. Мы всё равно не знаем, где она теперь… Сейчас нам нужно быть готовыми принять серьёзных гостей в их собственном доме!

     Чукки делала всё одновременно: разговаривала, вертела головой по сторонам и натягивала берцы на распухшие ноги парней.

     Гэбриэл задумался, и он был чем-то заметно расстроен.

     – Не всё в твоих словах мне нравится, капитан.

     – Думайте о насущном, командир, остальное приложится… Лео — не тот солдат, которому позволено быть рыбаком. Думайте о насущном, командир!

     Гэбриэл помолчал, дважды протяжно затянулся…

     – Чукки, а как-нибудь ещё можно блокировать центральные двери?

     – Зачем? Они всё равно войдут! А если мы заблокируем силой — взорвут. А последствия взрыва мы не можем предугадать. А так, пока снимут лазерную сетку с центральных ворот, у нас будет полминуты, чтобы встретить врага лицом к лицу.

     Капитан заправила негнущиеся руки Красавчика в почти что сгоревший дотла пасторский пиджак и начала натягивать куртку на сержанта.

     – Лохмотья, сплошные лохмотья остались… А ведь хороший был пиджак как на храмовое одеяние, качественного сукна, — лейтенант поднимал по очереди локти и с расстройством смотрел на рваное и сожжённое полотно. — Могу представить, что осталось бы от нас, если бы мы попали под прицел ДК-пушки.

     – При таких открытых ранах мало что от вас осталось бы… мало!

     – Оборвали весь комбинезон, гады… мой комбинезон! — жалобился Зулу по ходу нелёгкого процесса натягивания куртки на его растерзанное тело. — А не проще, капитан, было бы уже смотать удочки отсюда? Зачем нам такие сложности, как показной парад в честь прибытия Бэккварда и его отборного спецназа супер-убийц?

     – Нет, Зулу, командор отдала чёткий приказ: дождаться генерала Бэккварда.

     – И мы будем сидеть и ждать?!

     – Только если командир прикажет уходить немедленно, мы будем пробиваться на выход — немедленно!

     Гэбриэл выдохнул — тяжело и протяжно:

     – Честно говоря, мне давно хотелось встретиться с Бэкквардом: всё-таки сорок лет не виделись. Пожалуй, я соглашусь с мнением командора: будем ждать… Так значит ты считаешь, что Бэкквард со спецназом, скорее всего, войдут через главные ворота — со стороны центрального коллектора Форта?

     – Так безопаснее для них же самих — тем более что Бэкквард дорожит своими «загонщиками»: лучшими из лучших! И зря рисковать осозовской «Барракудой» тоже не станет… Для обычной бойни существует рядовой спецназ и солдаты-генокеры, — капитан просунула сначала одну руку Гэбриэла в куртку, потом протащила её за спину полковника и затем осторожно запихнула в рукав вторую руку.

     – Резонно! И частично поддерживаю… Чёрт! Чёрт!

     – Болит?

     – Лучше не спрашивай, капитан… А если они пустят газ?

     Чукки засунула в один карман штанов полковника лазерный «глок», в другой — «зуб».

     – Нет, не пустят: у генерала накопилось к нам слишком много вопросов, не терпящих отлагательных ответов, командир.

     – Резонно… Чёрт! Ничего не слышно… Я должен знать! Помоги подняться.

     – Ещё секунду, командир! — капитан стащила через голову свои армейские жетоны и перевесила на шею Гэбриэла. — Это чтобы генералу не пришло в голову насмехаться над вами не по тому поводу — оближется… Хорошо, что вы все свои жетоны и другие памятки оставили у нас в бункере — послушались командора: вряд ли бы вы их теперь целыми имели на руках… Красавчик вон — мается всю дорогу: то найдёт, то потеряет, то везуха, то непруха, то с неба манна небесная, то якорем между рог. Что за жизнь? Одна маета… И ещё — это!

     Чукки вытащила из-за спины девятимиллиметровый и засунула его за спину полковника:

     – Своё родное — как талисман на счастье: сбережёт, когда и знать не будешь… иногда можно и медведя зайцем напугать… Проверено!

     Чукки застегнула и молнию, и все пуговицы на куртке полковника и поставила Гэбриэла на ноги, как мамка поднимает с заснеженной земли своего запакованного в зимний комбинезон трёхлетнего отпрыска, и аккуратно прислонила его к колонне… Гэбриэл показал, что теперь сам может позаботиться о себе, но пришлось ещё минуты три простоять у колонны, прежде чем снова наладилось зрение, и перестало труситься тело. Самочувствие полковника на самом деле по-прежнему было ужасным. Ему казалось, что он летит на горящих качелях по кругу под самым куполом цирка: колени подкашивались, голова кружилась, тошнота давила на горло, и обесточенное тело с трудом подчинялось разуму. Было до боли знакомое ощущение, что он с большого бодуна: как будто намедни со штабной разведкой надрызгались на полную катушку — то ли по случаю рождения у майора сына-первенца, то ли по случаю крупного прокола русской разведки… Хотелось упасть и отключиться, но Гэбриэл полностью отдавал себе отчёт, что, если «товарищеская встреча» с Бэкквардом провалится — это будет всецело на его совести. Гэбриэл негнущимися пальцами одёрнул куртку, поправил потускневший, но всё ещё живой парик под беретом. Посильнее зажал зубами сигару и, сделав несколько неверных шагов, подобрал у ног сержанта «Протон» Буйвола, и закинул его на плечо. Заодно осмотрел свою в дупель разбитую армию у столба… Зулу и Красавчик без единого слова следили за его нестройным передвижением по залу бункера.

     – Если шандарахну по воротам, то уже точно не промахнусь! А не попаду, так хоть поджарю как следует… Вы тоже, парни, берите себе по пушке — Бэкквард должен видеть: сидим, курим, отдыхаем, ничего лишнего в голову не берём, но всегда наготове! А я — туда...

     Гэбриэла как тростинку понесло тяжёлым зигзагом дальше — к креслу Рогина в нескольких футах впереди.

     – А я… даже лишний раз… извилиной в голове не могу пошевелить…

     – Это потому, что тебе давно уже нечем шевелить, Красавчик. Главное не забудь, что оружие не стреляет, если не нажать пальцем на спусковой крючок.

     – Зулу, я тебя придушу!

     – Валяй…

     Гэбриэлу наконец удалось разогнуться, и он на полусогнутых вместе с креслом Рогина поплёлся по двоящемуся радиусу дальше — в направлении центральных ворот гаражного бункера… Он остановился ярдов за десять до дверей и, поставив кресло напротив, обессиленно завалился в него, положив пушку на колени. Немного левее, в ярдах восьми от него, всё ещё резвились неугомонные Миша и Рогин.

     Картинка была из неизгладимо-запоминающихся! Рогин лежал на спине, весь залитый кровью, его бронежилет был буквально покромсан и торчал во все стороны рваными кусками, его лицо превратилось в сплошное кровавое месиво, губы стали чёрными, а глаза заплыли на распухшем лице. Его ноги оплелись вокруг ног Миши и не давали ей возможности свободы передвижения. Одной рукой Рогин прижимал её к себе, а другой удерживал «Кондором» Мишин «Виталис», нацелившийся ему в горло смертоносным лезвием… Со стороны казалось, что это всего лишь детская забава — и ничего больше.

     – Если бы я хотел немедленной смерти твоим солдатам, они были бы уже покойниками: ведь «старая гвардия» — не генокеры, чтобы при случае нарастить себе столь необходимые для жизни куски мяса.

     – Жизнь — это не только необходимые куски мяса, Рогин!

     – Конечно! Это ещё и душа, Миша.

     – И поэтому ты считаешь, что мне с тобой не справиться?

     – Я это знаю…

     Гэбриэл тяжело вздохнул и перецепил Звезду Шерифа с внутреннего лацкана на куртку.

     Танго засунула зажигалку обратно в карман штанов, и невольный стон вырвался из её груди: серьёзно раскроенная коленка всё сильнее давала о себе знать. И лишь благодаря перевязочно-обезболивающему эффекту кью-1 Танго до сих пор не обращала на своё ранение существенного внимания.

     – Это так несносно, когда болит, — промычал в знак солидарности Красавчик.

     Танго медленно повернула голову в его сторону:

     – От боли никуда не деться, постоянная боль даёт тебе право на жизнь: пока болит — живёшь. Учись, Красавчик, терпеть — терпеть заново, каждую минуту, каждое мгновение своей жизни, все двадцать пять часов в сутки… или ты умрёшь…

     – Ну и прогнозы у этого нового мирка, — чуть слышно пробормотал лейтенант себе под нос.

     Танго вытащила из внутреннего кармана пальто трофейную флягу и, открутив крышку, без предисловий отхлебнула один большой глоток. Протянула флягу Зулу:

     – Коньяк…

     Сержант, взглянув на флягу, задвигал затылком по колонне:

     – Коньяк не пью… водку пью…

     – Зря, батенька, зря, — она произнесла всю фразу на русском, как это делала в таких случаях Миша, и наконец протянула флягу Красавчику.

     Тот взял флягу, отхлебнул и лишь после третьего глотка заставил себя оторваться от божественного напитка: коньяк был настоящим, выдержанным, с привкусом дубовой коры.

     Танго забрала флягу из дрожащей руки лейтенанта и, завинтив крышку, засунула её во внутренний карман пальто. Устало облокотясь затылком на колонну, она закрыла глаза и уронила руки на «Кольты» — её дыхание было глухим и тяжёлым, а лицо одним сплошным синяком.

     Зулу чувствовал существенное физическое облегчение после инъекций и капсул Чукки, но видел, что состояние Танго наоборот заметно ухудшилось. Ему хотелось как-то ей помочь, хотя бы поддержать словами, но подходящих слов не находилось, да и Красавчик, переползший за колонну на место полковника, молчал как проклятый, находясь в таком же растерянном состоянии, как и сам Зулу.

     – А почему… полковник Васильева не курит? — выдал сержант первое, что пришло в голову.

     – Что, — устало прохрипела Танго, — сильно удивляет?

     – Честно говоря, да! С таким имиджем…

     – Русская… морпех… штабист…

     – Ага…

     – Нет такого курева, которое бы пришлось полковнику Васильевой по вкусу на этой стороне планеты.

     – Это… почему же?

     Танго тяжело разлепила распухшие губы:

     – Дым Отечества нам сладок и приятен — вот почему.

     Чукки бережно просунула под спину Мэлвина его полуистлевшую, здорово растянувшуюся куртку и осторожно завязала рукава на груди — капитан застонал.

     – Ничего, маленький, чем крепче — тем безопаснее. Дома восстановим куртку — будет как прежде: такая же уже старая, уже поношенная и уже любимая на все времена! Я тебе обещаю.

     Танго заложила руки за шею и тяжело выдохнула.

     Зулу сглотнул:

     – Надо… расстегнуть пальто — так будет легче дышать.

     Танго немедленно разлепила мокрые от крови и пота ресницы и скосилась на сержанта недобрым «рыбьим глазом»:

     – Обойдёмся без телятины…

     Она оттолкнулась от колонны и пощупала коленку — снова не сдержалась и застонала.

     – Больно — сильно? — не выдержал Зулу.

     – Заживёт как на собаке!

     – Хотел бы я иметь такого пёсика, — сбоку выставилась обгорелая кибер-пятерня Красавчика.

     – Ты дура по нечаянности или так — по собственному недомоганию? В детстве много болел и всё такое…

     – Вообще-то, я и вправду в детстве был довольно болезненным ребёнком: монахини из-за этого меня баловали в отличие от других детей — в приюте были довольно строгие правила… А мне всегда хотелось иметь собственного пса! Но монахини всякий раз, когда я тайком притаскивал очередного бродяжку с улицы, конечно же находили и выставляли бедолагу за двери приюта.

     Танго повернула голову и как-то странно посмотрела на Красавчика:

     – За палец не боишься, ловец бродячих собак?

     – Не понял?

     Опираясь на торчащее из-за колонны плечо Зулу, лейтенант поднялась и, прихватив свою и Мишину пушки, села на другой край балки спиной к мужчинам и стала проверять оружие.

     – Почему палец? — Красавчик переполз на прежнее место. — Их у меня ещё все: раз, два, три, пять… девять, десять… и на ногах все…

     Красавчик с полным недоумением посмотрел на Зулу.

     – Ну ты и дура, Красавчик! — покачал головой сержант.

     – Время… они идут сюда…

     – Я знаю… пора заканчивать…

     – Пора, а жаль… — Рогин без труда откинул Мишин «Виталис» от своего горла и тут же, перехватив её запястье, вонзил свой «Золотой Кондор» в её правое плечо — над самым сердцем, по самую рукоятку!

     Через спину командора наружу вышло не менее двух с половиной дюймов острого как бритва лезвия ножа — сила приложения была настолько мощной, что кью-1 не оказал никакого сопротивления как по маслу входящему в человеческое тело отточенному боевому клинку.

     Миша дёрнулась с глухим стоном, но Рогин удержал её на себе силой:

     – Это тебе на память… обо мне… чтобы ты чувствовала, что всё ещё жива…

     Гэбриэл сначала опешил — он никак не ожидал, что Миша позволит над собой такое насилие, настолько он был уверен в её силах. Но прежде чем он успел что-либо предпринять, Рогин сжал своими пальцами женские пальцы на рукоятке «Виталиса» и, отведя его вверх, со всей силы вогнал тесак в своё тело, пробив бронежилет — прямо в сердце.

     – А это… мне на память… о тебе…

     – Зачем? — простонала Миша.

     – Чтобы чувствовать, что я всё ещё жив… ведь иногда одна ночь стоит целой жизни…

     Гэбриэл видел, что в этот момент оба смотрели в глаза друг другу.

     Миша дёрнулась, но Рогин снова удержал её:

     – И ещё одно…

     Удерживая руку Миши на «Виталисе», другой рукой он полез себе за пазуху. Из бокового внутреннего кармана бронежилета Рогин вытащил небольшой плотный блокнот с потрёпанными, залитыми кровью углами, в чёрной толстой кожаной обложке с кнопкой-застёжкой на боку.

     – Помнишь… твой первый рисунок — твой портрет… я накидал карандашом там — у костра… а потом уже тут — в бункере турбины… а когда ты спала, я сделал ещё два десятка портретов… а после — уже по памяти… ведь память не умирает — как и любовь...

     Он наконец отпустил её пальцы с окровавленного ножа и вложил в её руку блокнот:

     – Когда придёт время отпустить мою душу, кинь эту память в огонь… в живое горячее пламя из настоящего живого дерева…

     Миша села на колени возле генокера и склонилась над ним… Гэбриэл понял: она плачет.

     Рогин провёл рукой по мокрой щеке Миши:

     – Человеческая душа — тайна за семью печатями… душа женщины — тайна целой Вселенной… кто постигает душу женщины — постигает Бога… ибо Он, Бог, и есть Любовь… Не плач обо мне — я счастливее многих из вашего рода. A la guerre comme a la guerre!

     – Absolvo te… — Гэбриэл обернулся на серебристый, как колыханье сотни колокольчиков, странный голос за спиной — все остальные тоже смотрели туда: Мэлвин лежал на спине и смотрел в потолок, возле него на коленях сидела Чукки.

     Капитан словно почувствовала вопрошающий взгляд полковника — она обернулась. Гэбриэл кивнул головой: как он? Чукки покачала кистью: более-менее…

     Рука Рогина скользнула по щеке Миши и упала на пол:

     – Когда доходит до главного, все мы хотим одного… поцелуй меня, Миша… в губы… как тогда… ты и я… я и ты…

     Это были последние слова Ловца-за-Смертью, синий взгляд его холодных человеческих глаз остановился навеки.

     Прошло с полминуты — Миша сидела неподвижно, с торчащим из спины остриём «Золотого Кондора». Гэбриэл не смел даже пошевелиться… Но вот она медленно нагнулась к лицу охотника, и её губы слились с его губами. Она подняла руку и также медленно закрыла глаза генокера — на его почерневших устах застыла кровавая блаженная улыбка праведного грешника.

     – Он умер как солдат…

     Миша чуть ли не с ненавистью глянула на полковника, отвернулась, сжала кулаки, но нашла в себе силы собраться с духом… Сцепив зубы, она засунула блокнот Рогина себе за пояс, сняла часы с руки генокера и, отерев с них кровь, бросила их Гэбриэлу.

     – Я же просила всё оставить в бункере!

     – Не мог всё… извини, командор…

     Миша отвернулась… Отстегнула с ноги Рогина кожаные ножны для «Золотого Кондора» и поставила себе на левое бедро. Дальше зрелище было не для слабонервных. Командор сняла перчатку с руки, закусила её зубами и удобно села на коленях, ни на полдюйма не отодвинувшись от тела Рогина. Обхватив рукоятку «Кондора», она потянула тесак из своего тела: акульи насечки выходили наружу вместе с кусками мяса и ткани… Это видели и Красавчик, и Зулу, которые по-прежнему сидели у колонны: сержант подтащил лейтенанта, и они, плечом к плечу, заворожённо смотрели на эту картину. Миша вытащила нож, вынула изо рта перчатку и, смотря только вперёд себя, вытерла ею лезвие «Кондора». Затем вложила тесак в ножны и надела перчатку на руку. Также неторопливо она вынула из «тяжа» пластырный пакет, разорвала его зубами и наложила себе на рану — прямо поверх кью-1, на спине рана осталась всецело на попечение «живой кожи».

     В это время за спиной Гэбриэла раздался спокойно-философский голос Красавчика:

     – Finita la commedia! Всё проходит, всё есть тлен и даже смерть — это только смерть… И чего вы все на меня так смотрите?! Так бы сказал отец-проповедник Харрингтон своей пастве, если бы ему сейчас было малость получше как на развесёлого покойничка.

     – Останешься без зубов, — Чукки выставила в сторону Красавчика упакованный кулак и окинула его весьма недобрым взглядом.

     – Слушай, Чукки, ты когда-нибудь расстаёшься со своими кастетами?

     – За пределами криобункера — нет!

     – Я так и подумал.

     – Слушай, придурочный отец Фэйвори! Я тебя точно прибью — дожидаться судного дня для грешных отцов-безбожников не стану.

     – Ничего не выйдет, Зулу!

     – С чего ты взял?

     Красавчик качнул головой в сторону главных ворот:

     – Это сделают другие, сержант… Лучше подай мне вон ту генокерскую пушку. Солидный вид — полдела для настоящего генерала!

     В следующий момент Гэбриэл почувствовал лёгкое движение за плечами — он повернул голову: за его спиной, ближе к Мише, уже стояла Танго , держа в руках две пушки — «Протон» и «Кустику», и оба ствола были направлены на медленно расходящиеся в стороны мощные створки главных ворот подземного бункера.

     Тёмные экраны щитков джи-ай сошлись на лице Танго:

     – А вот и архаровцы генерала прибыли, командир!

     – Внимание, команда!! — Гэбриэл закинул ногу на ногу и удобно расположил теплопушку.

     Миша как сидела на коленях, так и осталась сидеть — даже головы не повернула… Чукки упала возле Мэлвина, скрестив ноги по-турецки и положив рядом с собой «Одуванчик», к её ногам сейчас было пришвартовано по лазерному ПП.

     Двери почти открылись, но войти пока никто не мог. Люди с той и этой стороны смотрели друг на друга через две лазерные сетки — и эта задержка оказалась весьма целесообразной, дав возможность противникам более разумно и уже спокойнее изучить обстановку по ту сторону линии фронта.

     Как только двери разошлись по стенам окончательно, к сетке приблизился отряд спецназа в чёрном камуфляже «черноголовых» и серо-чёрном камуфляже «грязных загонщиков» с закрытыми лицами. Следом подошёл высокий, атлетически сложённый человек в строгой военной форме безупречно белого цвета. Его китель с высоким воротником сверкал резными золотыми пуговицами, перекликаясь с такими же вычурными яркими золотисто-чёрными эполетами, а золотисто-огненные лампасы с чёрной полосой посередине подчёркивали его статную фигуру. Серебристо-пепельную голову венчала высокая военная фуражка с широкой золотой кокардой, украшенной чёрно-горячим вензелем из четырёх крупных букв: «ОСОЗ». На левой стороне кителя над сердцем была вышита узкая ленточка с флагом США, под ней — четыре ряда высших военно-наградных планок, справа — широкий, с ладонь, чёрно-горячий «щитник» с вензелями осозовского тату. Белый широкий ремень опоясывал плотный корпус мужчины, сбоку была пристёгнута кобура с армейским лазерным «глоком».

     Гэбриэл узнал его сразу: высокомерный пронзительный взгляд, орлиный нос, широкие плечи, подтянутый моложавый торс — таким Бэкквард был и сорок лет назад, а казалось, что это было только вчера.

     Их взгляды встретились! Их взгляды скрестились, как мечи! Они выжидающе смотрели друг на друга…

     Один из «загонщиков» подал знак, и все отошли назад на несколько шагов. Бэккварду тоже пришлось отойти… «Загонщик» подошёл вплотную к лазерной паутине и, настроив «Сетку-Ра» на обратный режим, стянул сначала одну сетку, за ней — другую.

     Гэбриэл потёр рукавом Звезду Шерифа:

     – Что толчётесь на проходе, как не родные? Проходите, проходите, полковник, будьте как дома!

     В освободившийся дверной проём просочились две группы спецназа и встали веером по обе стороны прохода — по полторы дюжины на каждый бок. В руках штурмовиков были лазерные автоматы, на бронежилетах и поясах гранаты и шоковые дубинки, к ногам приторочены «глоки» и боевые ножи спецназа. Четверо держали наизготовку тепловые и акустические пушки. Весь спецназ был запакован в броню от макушки до пят. За порогом остались ещё две группы осозовского спецназа «Барракуды».

     Генерал всё ещё стоял за спинами «грязных загонщиков»:

     – Сдавайтесь!! Даю двадцать секунд, чтобы вы сложили оружие!!

     – Гэбриэл, он не дал нам и полминуты!

     – Хорошее начало полдела делает, Красавчик. Всё-таки сорок лет прошло: он уже закончил своё полное обучение.

     Генерал подал знак, чтобы никто больше не заходил, и сам, сделав четыре шага от ворот, остановился и молча скрестил руки на груди.

     Не меняя позы, Гэбриэл приложил руку к берету:

     – Солдаты, честь эполетам гвардии Каффы — золотым эполетам ОСОЗ!! А костюмчик что надо, Бэкквард…

     Танго за плечами полковника подняла обе пушки повыше и глухо зарычала.

     – Как раз к раздаче слонов! — Красавчик с иронией посмотрел на своего соседа по колонне. — Нет! Это не закончится никогда — мне точно не дано умереть своей смертью.

     Зулу поднял недопитую банку пива и раздавил её в кулаке — на растерзанной груди сержанта сочились кровавые раны, а солдатские жетоны приобрели тёмно-бордовый цвет.

     – Своей смертью, Красавчик, умирают только дураки и святоши!

     Мэлвин поднял голову:

     – А вот и булли генерала… Поиграем в игру «Все Звёзды»! Участие принимают все! Форма одежды парадная!

     Чукки поднесла к губам индейскую хойти и огласила пространство гаражного бункера протяжными заунывными звуками пустынного эха бескрайних прерий.

     Миша словила прищуренный напряжённый взгляд генерала… Прижала тело Рогина коленом и, зажав обеими руками рукоятку «Виталиса», одним рывком выдернула тесак из его груди. Вытерла лезвие о свою штанину и, вложив в набедренные ножны, почти неслышно прошипела: «За — командира». Тут же вытащила нож-«серп» из ботинка, отрезала ухо у генокера и бросила к ногам Бэккварда: сначала ухо, следом — нож. Серповидное лезвие просвистело в воздухе и отточенным закалённым остриём пригвоздило окровавленное человеческое ухо к каменному полу между расставленных ног генерала! Бэкквард даже не шелохнулся.

     Миша подняла на генерала тяжёлый убийственный взгляд:

     – «Старец Горы» и его ассасины? Амулет на память — от Команды «Альфа»… Танго!!

     Лейтенант перекинула «Кустику» в руки Миши и встала с правой стороны кресла полковника. Командор встала по левую руку от Гэбриэла: широкий ствол акустического оружия осветился голубым энергетическим импульсом.

     – Вы что-то хотели, генерал?

     «Загонщики» были выдрессированы как полагается — без приказа ни один не сделал лишнего движения.

     Бэкквард захлопал в ладоши:

     – Так-так-так! Старый трюк — хороший трюк. Русский дух прямо-таки витает в воздухе: никто не виноват, но морды у всех битые… «Солдаты удачи»! Отлично работаем, полковник Васильева!

     – Как всегда, генерал.

     – С капризами сегодня смерть: музицируете… — генерал выразительно прошёлся взглядом по мёртвым Ловцам и остановил взор на Рогине, — и заодно развлекаетесь. Что-то наш главный городской охотник не подаёт признаков жизни.

     – Этому куску мяса нужна новая душа: он мёртв!

     – Так просто — для генокера…

     – Он был человеком куда большим, чем ты или я… куда большим!!

     Гэбриэл понял, что пора срочно вмешаться — иначе всему конец.

     – Пирушка в самом разгаре! Присоединяйся, Бэкквард, не стесняйся! Тут все свои остались: чужих, как ты уже заметил, отправили прогуляться за выпивкой.

     – Как всегда: ничего не боимся, Харрис.

     – Боятся только бессмертные… Вот и наше свидание состоялось, Бэкки!

     Бэкквард криво улыбнулся, но в глазах явно блеснул мрачный огонёк:

     – Похоже, что так… Что ж, кажется, вы хорошо потрудились. Все мёртвые?

     Гэбриэл широко улыбнулся — дымящаяся сигара в зубах никогда не мешала выразительной мысли полковника:

     – Скорее, смертельно уставшие: целый день на колёсах, переутомление и всё такое… А ты с собой весь Форт Глокк притащил или так — только штурмовиков «Барракуды»? Вялые они у тебя какие-то ребята.

     – Благодаря вам треть осталась в «Яме»… навсегда!

     – Благодаря нам? Мы их не посылали в это пекло: «Волчью Яму»! Это тебе нужно было свести личные счёты со старыми друзьями, а не им… Кстати, а чего это твои «загонщики» через мусорозавод не пошли? Там было бы ближе… Или тот проход со стороны переработки нехорошо попахивает — не по рангу генералиссимуса?

     – Чудишь, Харрис? Как всегда чудишь… Подмена общественных ценностей всегда относилась к одному из типов твоих личностных, дурно попахивающих приоритетов.

     – Не суди чужого прошлого, Бэкквард: ты не знаешь своего будущего.

     – Легко быть добрым или злым, тяжелее оставаться человеком: я не пускаю своих лучших солдат на бессмысленную мясорубку — у меня их не так много, как хотелось бы. Всего за один вечер двадцать штурмовиков «Барракуды» и две дюжины моего отборного спецназа «загонщиков» — все уничтожены! Плюс несколько десятков лучших клубных бойцов города коту под хвост: бруклинский клуб, который контролировал самую бесконтрольную часть города, превратился в запечатанный подземный склеп… Я уже не говорю обо всех предыдущих ваших деяниях и бесчинствах — и это всего за несколько дней вашего появления в моём городе!

     – Развёз! — раздражённо прорычал Зулу.

     – Утомил, — поддакнул Красавчик.

     – Да ещё всё передёрнул с ног на голову, — простонал Мэлвин в сторону генерала.

     Гэбриэл сочувственно закивал головой:

     – Понимаю, дефицит человеческого фактора… Кто бы мог подумать, что мы до такого когда-то докатимся и даже доживём, а, Бэкквард?

     – Только не надо думать, что если до сих пор вам тотально везло, это означает, что вы имеете дело с дилетантами! Наши сенсорные детекторы показали, что на запасном серпантине блокирована вся наша охранная система, зато взамен — сеток, ловушек и растяжек в немереном количестве. А на проходе из коллектора второго уровня желеобразная масса на автономных бомбовых растяжках. С этой стороны турбина: охрана такая, что сам чёрт не пролезет. Так что получается, вы сами себе отрезали все пути отхода!

     – Хватит считать своих цыплят прежде, чем они высижены, Бэкквард.

     – Хотел даже отдать приказ вас тут заживо и замуровать, Харрис, да вы же в таком, «замороженном», состоянии по сорок лет жить можете.

     – Угу… Посадить нас в подземный склеп, а ключи от склепа потерять. Даже я соблазнился бы!

     – Зато с этого фронта вы ничего сделать не можете — это территория Форта Глокк! За эти двери не так-то просто попасть, тем более выйти через них.

     – Похоже, мы где-то даже на равных, Бэкквард… Значит, решили сами к нам в гости? Ну что ж, всегда рады приветствовать вас — у вас же дома!

     – Ты играешь в игру, которой не знаешь, Харрис! Но вижу, зубоскалить ты ещё не разучился.

     – И не только зубоскалить — я ещё много чего и посущественнее не разучился.

     – Я заметил, Харрис… Что ж, вот и весь потерянный балаган в сборе — наконец-то! И даже вечно неуловимая Команда «Альфа»! Лейтенант Квинси — на сегодня пастор-самозванец, капитан Линкольн — сумасшедший проповедник, сержант Инкейн — водила-самодур и конечно же наш всенародный любимец и народный герой — сам полковник Джордж «Гэбриэл» Харрис… Благодарю за службу, полковник Васильева! Вы хорошо потрудились со своей командой и так выручили меня, солдаты.

     – Что он такое несёт, Гэбриэл?!

     – Не покупайся, Красавчик! Это всего лишь дешёвый трюк… Не забывай, с кем мы имеем дело. Это тебе не наш добрый служака — славный полковник старина Бэкквард.

     – Да, Гэбриэл, я согласен с тобой — этот генеральский костюмчик будет поинтереснее.

     – И Ловцов прибрали, и Команда «Альфа» в полном составе, и сами вернулись к папочке… И даже несмотря на существенное превышение лимита на потери, должен признать: мне сегодня определённо везёт!

     – Полковник, у меня кончается терпение!

     – Спокойнее, Зулу, спокойнее… Везение — плохой советчик! На войне везёт только тем, кого быстро убивают. И кое-кто не понимает, что мне всё равно, что там не так с полковником Васильевой и её командой. Даже если нам намекают на то, что они двадцать лет назад укокошили самого Папу Римского и начали Третью Мировую — это ничего не меняет. Лично мне плевать!

     – Легко быть добрым или злым, — генерал разочарованно посмотрел на ухо генокера под своими ногами. — Самые гнусные дела в нашей жизни всегда поручались женщинам! Что ты вообще знаешь о полковнике Васильевой, чтобы так, с разлёта да в наступление?

     – Достаточно знаю, Бэкквард, чтобы выбрать её, а не тебя!

     – Даже так?!

     – На вкус и цвет товарищей нет! Крайности сходятся…

     – Понятно, почему вы спелись, Харрис.

     – Скорее — спились! — насмешливо бросила Миша в лицо Бэккварду.

     – И даже так?! — генерал всмотрелся в почерневшие глаза Миши. — Я знал, что русские живучие, но не до такой же степени.

     – Что русскому — водка, то фашисту — граната.

     – Тебе лучше помолчать, дружок, — Чукки пыталась уложить голову Мэлвина обратно на куртку.

     – А я и тут молчать не буду!! Слово солдату и недоумку!!

     – Ладно, ладно… — Чукки одной рукой удерживала капитана за плечо, — будет тебе ещё слово, солдат!

     Гэбриэл спешно перевёл внимание Бэккварда на себя: два злейших врага — полковник Васильева и генерал Бэкквард — нос к носу! Не лучшая ситуация для продолжения застольных бесед.

     – Что, Бэкквард, золотой ключик не открывает как прежде любую дверь? Не хотят больше твои солдаты маршировать по свистку.

     – Никогда не погибнет достаточно… И ваш непрочный союз лишь на время!

     – А что тебя нервирует в таком союзе, Бэкквард? Брошенные своим генералом на произвол смерти солдаты имеют право выбора: умереть совсем или заново воскреснуть из мёртвых!

     – Так славно, Харрис, и так предсказуемо. Пусть так! Но на этот раз вам не уйти: вы попались, милые вы мои солдатики.

     – Не стоит жарить зайца прежде, чем он пойман, Бэкквард.

     Миша заскрежетала зубами:

     – Вижу, генерал, что ваше хорошее настроение продиктовано таким ключевым фактором, как отсутствие здесь вашего незаменимого наёмника — сержанта Лео Румаркер! Без неё ни за одну из наших душ вы не дадите и ломаного гроша. И ещё один немаловажный фактор: смерть ваших старых солдат — Ловцов-за-Смертью… Вы их так боялись, что не могли не считаться с их требованиями. А теперь вам нечего бояться: вы наконец нашли тех, кто смог до них добраться! А ведь Рогин был почти твоим другом, сволочь…

     – У меня правило: никогда не дерись с теми, кому нечего терять, — пусть это делают другие.

     – А он за словом в карман не полезет.

     – Птицу можно узнать по тому, как она поёт, Зулу! Из этого камня жалости не выжмешь…

     Гэбриэл понимал, что взбешённая и к тому же серьёзно раненая Миша быстро теряет над собой контроль. Нужно было немедленно и обоснованно реагировать.

     – Загребать жар чужими руками — твой извечный жизненный принцип, Бэкквард!

     – Может, поэтому я ещё жив, Харрис?

     Но попридержать на поворотах быстро разгоняющий пары локомотив медвежьего темперамента командора было не так-то просто.

     – Признайся, Бэкквард, ведь ты надеялся увидеть совершенно другую картину! И судя по твоему сильно запоздалому визиту, даже не здесь и не в этом месте… Это не мы! Это Рогин заставил тебя поклониться ему в ножки: даже мёртвый он всё равно остаётся умнее, расчётливее, практичнее, а главное — везучее тебя!

     – Ну что тут добавить, полковник Васильева? Всё так! Наша жизнь состоит из смертей наших друзей — мелочь, но приятно… Должен признать, вы уничтожили моих лучших охотников!

     – Время снова показывает, кто лучший! — отпарировал Гэбриэл лучезарной улыбкой.

     – У каждого своя боль, Харрис… Общество делится на тех, кто имеет всё, и тех, кто просто их рабы. Такие, как вы, каждый раз упускают свой шанс… Всегда найдутся недовольные, значит, всегда найдутся и охотники-за-головами как с той, так и с другой стороны.

     – Главное правильно раскрутить политические лозунги свободы всё той же несгибаемой демократии и всё это показушное месиво хорошенько приправить соусом из казначейских билетов, оплаченных золотым запасом действующих энергоносителей.

     – Кому ж это лучше знать, как не вам, полковник Васильева… А я так надеялся, что Ловцы вас уничтожат! Признаю, я всё-таки думал, что они — лучшие! Похоже, я ошибался.

     – Ты возложил на них непосильную миссию, Бэкквард.

     – Ах, Харрис, Харрис… Если бы эти дураки послушались меня и притащили Команду «Альфа» не в своё логово, а в Форт Глокк, как мы и договаривались, то, возможно, они остались бы живы.

     – Я так не думаю, — прошипела Миша.

     – Это почему же? — генерал криво усмехнулся.

     – У Рогина были свои планы на жизнь.

     – Кстати, о жизни! В последний раз, Миша, я тебя видел на столе лаборатории — без ног и почти холодным трупом.

     – Джон Румаркер, наш добрый доктор-гений, оказался столь любезен вытащить меня с того света и подарить мне новые ноги и новую жизнь, как и многим присутствующим здесь, которых ты отправил на тот свет как ненужную рухлядь… в обмен на новых — совершенных солдат!

     – А разве так и не должно быть с настоящим солдатом? М-да! Должен сказать, нам так не хватает дорогого Джона с его незаменимым гением. К слову, нельзя ли узнать, где можно встретиться с уважаемым профессором? Где он прячется от меня и заодно прячет вас всех, а? Городу нужен товар, пользующийся спросом: новые перспективные наночипы! Увы, наши учёные лишь жалкие плагиаторы: истинный гений рождается раз в сто лет.

     – Греби отсюда копытами, куда рога смотрят — пока ещё цел…

     – Что?! Ваша наглость, полковник Васильева, переходит всякие границы!! Я на своей территории… Это — моя территория!!

     – Спокойнее, спокойнее, командор, держите себя в руках, — Гэбриэл придержал Мишу за локоть. — Мы ещё не обо всём переговорили с генералом.

     – Это — территория города и бункер, арендованный Ловцами-за-Смертью, взамен их кровавых услуг! — Мишу сильно лихорадило, и только ключевая задача спасения своей команды сдерживала её от немедленной расправы над ненавистным ей человеком.

     – Не всё так, как мы хотим, полковник!

     – Всё не так, как мы хотим, генерал… Нельзя ждать от человека только хорошего!

     – С этим трудно не согласиться, полковник Васильева. Вы, Миша, всегда знали, что говорите, и этим всякий раз меня удивляли: у вас поразительно редкая как для обычного человека способность — отвечать за каждое своё слово! Однако сложность жизни как раз в её парадоксальной простоте… Вы думали, что, уничтожив моих лучших наёмников, избавитесь от ошейника? Я знал, что вы обязательно попадётесь на этот крючок — заглотнёте его без остатка! При всей вашей уникальной универсальности и редких качествах автономной мобильности, вы мало чем отличаетесь от такого же неудачника, как и вы сами: Харриса. Вам не хватает сообразительности Рогина! Вы были при штабе по той понятной причине, что всегда было известно наперёд, что вы сделаете, неизвестно было, как вы это сделаете — и в этом был ваш выигрышный ход. Теперь же, когда арена состязаний сузилась, как говорится, до нескольких кварталов, и хозяин здесь я, вы — всего лишь бычки, на которых загоняют моих охотников, загоняют до смерти — вашей смерти! Я точно знал, что мои упёртые Ловцы-за-Смертью, которых последние годы совершенно невозможно было уже контролировать, обязательно приведут меня к вам — обязательно приведут! А о большем и мечтать не надо было… Я, собственно, и отдал на условиях Рогина на долгосрочную аренду этот бункер, чтобы держать его всегда под пятой, чтобы не бегать за ним по всему грязному Бруклину. Но этот паршивец имел слабость к нашим человеческим шуткам, ему нравилось иногда прикалываться надо мной — вот как теперь… Если бы Рогин был путёвым солдатом, мне не пришлось бы, как в этом случае, безрезультатно гоняться по всему городу за пустым «Летучим голландцем» столь длительное время.

     – Какая длинная тирада — мне нравится твой слог, Бэкквард… Оказывается, мы жить не можем друг без друга: наша встреча была предопределена самими небесами! — Гэбриэл был фантастически доволен столь откровенным поведением генерала — тому, видимо, совсем не было с кем поговорить последние годы, что называется, по душам, по-человечески.

     Но свои за спиной тоже не оставались внакладе.

     – И похоже, это — любовь, и похоже, эта любовь взаимная… Что скажешь, Зулу? Мэлвин?

     – От судьбы не уйдёшь, Красавчик! Похоже, они действительно жить не могут друг без друга: наш Гэбриэл и Бэкквард. Сорок лет, а жажда встречи по-прежнему так велика. Сейчас заплачу!

     – Я убью вас обоих! — Зулу поворачивался то на Красавчика, то на Мэлвина и не знал, кому бы вперёд заехать кулаком в лоб.

     Генерал понял свою ошибку и попытался выравнять ситуацию:

     – А что касается сержанта Румаркер, полковник Васильева, уж и не знаю, откуда в вас столько излишней прозорливости?

     У Миши нервно задёргался палец на спусковом крючке:

     – Даже не через мой труп! Лучше забудь о пэпээснице раз и навсегда. Ты её больше не получишь, Бэкквард!

     – Да?! Удивлён! А кто же её теперь получит?

     – Я! — её получу.

     Бэкквард с нескрываемым удивлением посмотрел на Гэбриэла:

     – О Боже… Харрис!!

     Гэбриэл расплылся всей своей ослепительной улыбкой до самых ушей:

     – Не стоит всуе, Бэкквард! Как говорит мой старый друг Джон Румаркер: «Бог здесь лицо лишнее! Не стоит впутывать третьего — чревато».

     Генерал ухмыльнулся:

     – Всегда есть слабое звено, всегда, не так ли, Харрис? И в твоём случае — это она: безбашенная пэпээсница! Лео Румаркер! Кровавая Лео!

     – Ну что тут скажешь? Люблю, когда балом правит Дьявол! Сразу такой простор для мысли образуется — есть где развернуться.

     – Паяц… К тому же вы отвечаете за неё всей командой! Для этого вас всех Джон и поднял из небытия: как безумный доктор Франкенштейн собрал в одно неразделимое тело — по кусочкам, из мёртвой плоти. Я угадал — ведь так?! Вы даже готовы умереть за неё! Смотри-ка, Харрис, даже твои разговорчивые солдатики все как один дружно языки проглотили.

     – А знаешь, Бэкквард, хочешь узнать про себя, чего ты сам не знаешь?

     – Ну-ка, удиви меня, Харрис!

     Гэбриэл вытащил сигару изо рта и протяжно выдохнул… Генерал терпеливо ждал.

     – Что-то подсказывает мне, что безбашенная пэпээсница не только моё слабое звено… Ты же смотрел ей в глаза, Бэкквард? И не раз… Тогда ты знаешь: дороги назад нет!

     Бэкквард как-то весь сжался, как будто его поймали на горячем:

     – Да!! Я знаю такое, чего не знают многие, и лучше им этого и не знать. Но так или иначе вы все принадлежите мне, со всеми своими потрохами и даже полоумная внучка Джона!

     – Все мы принадлежим Богу, — Мэлвин опёрся на локоть, и Чукки пришлось его поддерживать. — Слава Творцу-Создателю!! И всей его непобедимой армии небесных полоумных «архангелов»!!

     Генерал, который давно привык держать себя в руках при любых обстоятельствах, начинал злиться и не мог уже скрыть подорванного нервозного состояния: ситуация складывалась весьма парадоксально как на заранее разработанный план чётко просчитанной военной экспансии.

     – Ваше паясничество, мистер Линкольн, не поможет вам на этот раз избежать законной участи: у нас нет больше в Военном госпитале для ветеранов отделения для душевнобольных — я извлёк урок из предыдущей жизни. Зато взамен есть «кресло разборки», где производятся всякие необходимые для выживания общества «мышиные» эксперименты над такими, как вы… Бух! И вас больше нет.

     – Бух?! А я так люблю смотреть, как лопаются мыльные пузыри… Не подарите раненому ветерану в качестве небольшой компенсации за военную кампанию во Вьетнаме маленький кусочек яблочного мыла? Мне так нравится запах зелёных яблок.

     – А я люблю яблочный мармелад, — наклонился в сторону капитана Красавчик.

     – А я — творожный десерт! — злобно процедил Зулу.

     – Стоит мне лишь моргнуть…

     – Что?! Булли подошли со всех сторон?! Осталось взять кость, генерал! — Миша даже не смотрела в его сторону, теперь её всецело интересовала подступающая к воротам армия за плечами Бэккварда.

     – Не откусывай больше того, что ты в состоянии проглотить, Бэкквард. Подавиться не боишься… полковник? — несмотря на всю трагичность ситуации, Гэбриэлу явно пришлась по вкусу столь непредсказуемо складывающаяся обстановка: он чувствовал каждой своей жилкой, что это его ситуация. К тому же здесь уже никто и ничего не контролировал, ситуация целиком вышла из-под контроля.

     На лбу Бэккварда выступила горячая испарина:

     – Генерал, Харрис!! Генерал!! Если ты этого ещё не заметил…

     – Устроился, как клоп в ковре, — пробулькал Мэлвин.

     – Перед тобой, Харрис, генерал-президент Соединённых Штатов Америки — Великой Америки!!

     – Какой её части, Бэкквард? Уточни! И чего сразу не фельдмаршал? Что, некем стало командовать… Капитан Рур, кресло генералу Всея Америки!!

     – Мама дорогая, его опять понесло.

     – Теперь это надолго, — согласился Красавчик.

     – Прикажи своим солдатам убрать стволы и сдаться, Харрис!! Пока что предлагаю это сделать добровольно.

     – С какой это стати, Бэкквард?

     – Всё очень просто: вы на моей территории — в капкане, в осаде, все входы и выходы запечатаны… Всё кончено, Харрис!!

     – Угрозы — это только угрозы, даже смерть — это только смерть… Все умрём!!

     – Мёртвые не выполняют приказов! — Мэлвин то терял сознание, то возвращался к ясному рассудку, но Чукки уже рядом не было.

     Капитан стояла за спиной генерала, положив руки на спинку подставленного кресла.

     – Ничего не кончено — всё только начинается! — в такие моменты Танго ничего, кроме запаха смерти, не чувствовала.

     – Клетка, в которой каждый старается запихнуть другого в ещё одну ма-а-аленькую такую клеточку: получается прямо какая-то русская матрёшка, — Красавчик всё время обращался к своему ближайшему собеседнику, отчего складывалось впечатление, что два солдата на привале ведут мирную беседу ни о чём.

     – Расслабься, Бэкквард! Это свысока всё проще пустяка: ты стоишь на линии перекрёстного огня, — Гэбриэл неторопливо вытащил из-за спины девятимиллиметровый и прицелился в лоб генерала. — Заодно ставлю тебя в известность: ты прав, все выходы сюда и отсюда заминированы. Так что мы с тобой как бы в одинаковом положении. И не дай бог сдадут нервы хоть у одного из твоих штурмовиков… Умрём вместе!

     «Загонщики» напряглись.

     – «Дежавю»! Я так и знал: мы все умрём… Зулу, я тебя люблю! — Красавчик мотнул головой и упёрся виском в плечо сержанта. — Не толкайся, Зулу, башка отвалится.

     – Отцепись, говорю! Мне это перестаёт нравиться всё больше и больше, — прорычал сержант, не сводя раздражённого взгляда с Бэккварда.

     – А мне всё меньше и меньше… Как ты думаешь, Зулу, Гэбриэл знает, что делает? — Красавчик поднял глаза на сержанта. — И зачем я спрашиваю?

     – У меня что, на лбу все ответы написаны?!

     – Бегут телеграфной строкой… беспрерывно…

     Генерала пробило на нервный смешок:

     – Как мило, Харрис! Старое ковбойское оружие… Я в бронированном костюме от ушей и до носков моих ботинок… Блефуешь! Не станешь же ты…

     – Не знаю, не знаю — как получится… Жизнь — она как пролетающая мимо виска пуля девятимиллиметрового: всегда на грани фола, — Гэбриэл взвёл курок револьвера. — Ты меня знаешь, Бэкквард: тебе одной пули хватит, чтобы по достоинству оценить оружие, которое ты успешно успел позабыть.

     – Я ничего не забываю, Харрис! — с виска генерала скатилось несколько капель холодного пота.

     – Приятно слышать! — Гэбриэл направил револьвер в пол и выстрелил.

     «Серп» отскочил от уха генокера и взметнулся вверх! Слегка задев генеральские штаны по линии промежности, нож отлетел к ногам полковника.

     Бэкквард побледнел и отступил на шаг назад.

     Наставленное друг на друга оружие не давало реальной возможности ни тем ни другим сделать даже лишний выдох, ни то что предпринять какой-либо радикальный шаг к практическим действиям.

     Гэбриэл невозмутимо откинул ногой жертвенный нож Дэбры подальше в зал и широко улыбнулся:

     – Вижу, ковбойское оружие произвело на тебя неизгладимое впечатление: вся твоя защита к чёрту, как только ты начинаешь недооценивать противника. Да ты не стройся — не на плацу! Ты лучше присядь, Бэкки: потолкуем, посплетничаем... Ведь старым друзьям всегда есть про что поболтать и что припомнить из прошлой буйной молодости — как-никак, а сорок лет не виделись.

     Бэккварда будто подломило — он буквально свалился в подставленное капитаном кресло. Чукки тут же уселась генералу на ноги — лицом к нему, приставив к его лбу оба свои ПП:

     – Оружие — из кобуры!.. мед-лен-но…

     «Загонщики» стояли в трёх ярдах от генерала, но такого непредвиденного поворота не ожидал даже Гэбриэл. Штурмовики держали оружие наизготовку, но на большее сейчас не решился бы даже сумасшедший.

     – Капитан?

     – Я сегодня за Анку-пулемётчицу, комдив.

     – Угу… понял…

     – Какая сцена! Какой типаж! Какое кино! Камеру бы сюда!

     – Ты ещё не умер, чёртов Псих?!

     – А у меня, Мэлвин, даже дар реплики пропал.

     – Да-а? — сержанту приходилось вертеться между двумя трепачами, как угрю на раскалённой сковородке. — Это значит, что если я тебе сейчас откручу голову, ты будешь молчать как рыба, Красавчик?

     Гэбриэл широко улыбнулся:

     – Это, конечно, не «промывочное кресло», Бэкквард, но свои пукалки пусть твои доберманы пока что попридержат — мои тоже умеют стрелять и ничуть не хуже твоих «загонщиков».

     – Что это значит?! Что это значит?!

     – А это, полковник Бэкквард, коллективное сознание.

     – Генерал, Харрис!! Генерал-президент!!

     – Я тебя, Бэкквард, только что снова понизил в звании… К тому же за действия списанных тобою в утиль солдат я отвечаю постольку-поскольку.

     – Ты не убийца, Харрис!

     – Я — нет, они — да! И натаскал их ты, а не я.

     – Ты не посмеешь отдать приказ о моём захвате или тактическом наступлении, Харрис: мои штурмовики серьёзные ребята, и они готовы к такому повороту.

     – Они — да! А ты?

     За порогом ворот стояла команда выдрессированных спецназовцев — они были готовы войти по первому знаку своего генерала.

     – Зулу, тебе не кажется, что всё это горячее развлечение всё больше и больше смахивает на грубый шантаж сразу по нескольким наболевшим вопросам, причём — с обеих сторон.

     – Шантаж, — откликнулся Мэлвин, — это такая просьба, в которой трудно отказать… чаще всего — невозможно…

     – Вот и я говорю, какой-то сплошной стол переговоров! Когда уже будет настоящая драка? Зулу, как ты считаешь: на белом красное стильно будет смотреться?

     – Красавчик, ты когда успел соскучиться по джунглям Вьетнама?

     Бэкквард достал пистолет из кобуры… Капитан хладнокровно провернула ПП на пальцах и вложила их обратно в набедренные ремни. Взамен забрала генеральский «глок» и спиной отошла назад, передав пистолет полковнику.

     – Честно говоря, Зулу, эти каменные джунгли Великой Америки у меня уже в кишках сидят. Ты даже не представляешь, как я соскучился по растяжкам, лианам и «волчьим ямам» вьетконговских джунглей: бесконечные июньские ливни, мощные августовские тайфуны, сентябрьские наводнения и сладко-горький привкус на зубах мутной грязной воды и разрывающегося над головой и под ногами пороха… Да! Определённо, я соскучился по проклятому аду Вьетнама.

     – А я по своим горящим «вертушкам»… Тогда были такие машины! Не то что теперь: засунул задницу в бронированный гроб и лети на полном автопилоте.

     Гэбриэл засунул генеральский «глок» себе за пояс:

     – Собираю стрелковые сувениры — теперь это особенно модно, но и такая лазерка в коллекции пригодится… Похоже, Бэкквард, тебе пора на пенсию!

     Генерал снял фуражку, поправил слипшиеся волосы и снова надел её, в свою очередь закинув ногу на ногу:

     – Вижу, твои солдаты после сорока лет заморозки перестали дружить с человеческим разумом окончательно и бесповоротно, Харрис!

     – С человеческим разумом, Бэкки, они перестали дружить ещё шестьдесят лет назад — в джунглях Вьетнама, когда очередной генерал-президент Великой Америки отправлял своих солдат на бессмысленную и позорную войну! А сейчас это они так — потешаются над нынешним генерал-президентом последнего сдыхающего куска Америки.

     – Как всегда как с гуся вода! А кто будет отвечать за всё, что произошло за последние дни в Индианаполисе? Хрупкое равновесие с таким трудом дающегося мира и относительной стабильности вот-вот рухнет… Кто за всё это ответит, Харрис?!

     – Пушкин! — раздался за спинами звучный голос Мэлвина.

     Протяжный заунывный голос хойти проехался по нервам, как по натянутой струне, — Чукки сидела на том же месте и даже в той самой позе.

     – Полковник Васильева, прикажите своему солдату вести себя соответственно званию присутствующих здесь старших офицеров!

     Мишино лицо перекосилось кривой презрительной усмешкой:

     – Этим солдатам приказы отдаёт их командир: полковник Гэбриэл Харрис!

     Лицо Гэбриэла ослепила яркая белоснежная улыбка.

     Бэкквард чуть не задохнулся:

     – «Солдаты удачи» заимели собственного шерифа?

     Миша достала из кармана «спасатель», пошуршала им над ухом и высыпала в рот сколько было — всё, что туда успел на ходу закинуть Андрей.

     – Мы, варвары-скифы и викинги-берсерки, имеем кровную наклонность к свободному лидерству: кого захотим — того и в генералы… А не захотим — вон из племени!!

     Пальцы генерала впились в подлокотники кресла:

     – Рр-рруские… медвежья услуга… красная коммунистическая зараза…

     – Ну да, американцы… носители эпидемии демократии и вируса свободы… знакомая колониальная песенка…

     – Русские — сибирская язва, дураки и дороги!

     – Американцы — фальшивые гуманисты и фанатики слепого патриотизма!

     – Ты выбрала обочину — помойку!!

     – Никакая помойка не переплюнет лживых политиков!!

     – Обмен любезностями начался…

     – Ты только сейчас заметил, Красавчик?

     – Мы — американцы! — последний оплот демократии и гуманизма. И Совет Земли — всецело наша демократическая заслуга, наш последний мир!!

     – Ооо!! Чем больше ложь, тем легче её впаривать… Должна тебя разочаровать, генерал: Земля — синоним несостоятельности гуманизма, тем более — американского!! Демократия — это всего лишь красивая обёртка для обывателя и ничего общего с Отечеством и народом!!

     – Америка — страна истинной демократии!! Была и такой останется до конца. И если бы такие страны, как Россия, не выставляли своих царей всему миру в морду, может быть, твой отец был бы до сих пор жив!!

     – Да-да, как же, помним — весьма популярную вставку во все фразеологические обороты двадцати-сорокалетней давности: «Уши Буша»! Где их только не было? В то время как под американской демократией тогда подразумевалось одно: развязать где-нибудь очередную поточную войну, а лучше три — до тех пор, пока не будет провозглашена общая, одна на всех, генеральско-американская демократия во всём мире… Ты можешь пудрить мозги своим солдатам-генокерам: у них что в голове, что в крови военные наночипы общего режима контроля. Но мы то с тобой, старая спецназовская братва, отлично знаем, как оно было: помпезное провозглашение Соединёнными Штатами тотальной борьбы за естественные права, свободу человека и демократию во всём мире в одностороннем порядке!! Вот так было положено начало уже открытой войне — Третьей Мировой: завуалированный под демократию неофашизм, продиктованный политической целесообразностью сильных мира сего!! Вот только силы малость не подрассчитали: трудно быть богом…

     – Мы получаем то правительство, которое заслуживаем. Америка всегда выбирала таких лидеров! Она их и получала в конечном итоге: от Рузвельта — до Бушей.

     – Война не имеет ни имени, ни лица, у неё нет сердца и нет души… Большая половина войн на Земле за последние сто лет до Последней Войны была развязана с подачи Великой Америки — самым великим борцом за гуманизм и демократию во всём мире. Даже у смерти есть лицо — у войны его нет: нет ничего, кроме нескончаемой боли, вечности боли… Ты из той же компании Рузвельтов и Бушей!

     – Мы — революционеры новой демократии!! Только успех служит оправданием любой революции…

     – Геноцид собственного народа: старики, дети, генокеры-солдаты… Бруклин-город — для мутантов, «кресло разборки» — для несостоявшихся, отправка на верную гибель своих сограждан Великой Америки на Соломоновы Рудники — за купол Чёрной Смерти.

     – Всё-то ты знаешь! Где ты была раньше — пока не погибла твоя дочь?

     – Моя дочь, моя Руберта-Мария, жива, и я найду её… А ты, генерал Всея Америки, останешься здесь — останешься навсегда: в тебе военный наночип, значит, у тебя нет будущего.

     – Васильева, чёртова уральская кукла! Ты так и не стала дочерью Америки, и дух истинного патриотизма в тебе не более чем оппортунистическая уловка. Ты была русской и ею осталась — и в этом вся твоя гордыня!

     – Ты прав, Бэкквард… И в этом вся моя гордыня: я — дочь России! И дух американского патриотизма во мне не так уж и велик. Но я ещё и дочь Земли! Моя душа и тело принадлежат одному дому: Земле!

     – Рано или поздно я тебя достану! Я всех вас достану! Вам и так отсюда не выйти: у вас тяжелораненый, вы на моей территории, и мои солдаты держат вас на прицеле.

     – Запугивание — не новость для бывалого солдата… Может, поспорим, генерал? А может, встанем и надерём вам задницу?

     – Переговорный процесс становится всё интереснее и интереснее, — Красавчик попытался оторвать свой зад от пола, но движение оказалось не из лёгких: сразу закружилось в голове и потянуло на рвоту, к тому же спину обожгло так, что пришлось отказаться от всяких попыток повторить своё героическое намерение.

     – Куда только он нас заведёт — это самый процесс?

     – Куда, куда, Зулу… по гробам — как по домам…

     – А Бэкквард утверждает, что ты, Мэлвин, тяжелораненый.

     – Где?!

     – Не думаю, что всё так просто, Бэкквард! — Гэбриэл решительно одёрнул Мишу за локоть. — Сегодняшнюю встречу нам устроила полковник Васильева: она решила, что нам, старым солдатам, есть про что потолковать перед последним апокалипсисом.

     – Ах вот как?! Господи, Харрис! Какого дьявола ты делаешь в этом мире? Тебя здесь вовсе не должно было быть! Скажи, что ты здесь забыл? Зачем ты здесь? Ты — призрак из тысячелетней давности, хлам древней истории, пыль ушедшего прошлого, антиквариат треснувшего глиняного горшка…

     – Вы заметили, джентльмены, любовь к глиняным горшкам нас богов-людей постоянно спускает с небес на грешную землю, — лейтенант закатил глаза и театрально-молитвенно сложил обожжённые кибер-ладони.

     – Согласен, Красавчик.

     Оба солдата у столба постепенно отживали, в то время как Мэлвину становилось всё хуже и хуже. Чукки всё время пыталась уложить голову лихорадящегося солдата обратно на скатанную куртку.

     – А ты сам-то что здесь делаешь? Или мы с тобой не из одной эпохи, Бэкквард? Как ни крути, нам с тобой уже по сотке накапало.

     – В отличие от тебя, Харрис, я в этот мир весьма удачно вписался — и ко времени.

     – По-твоему, я неудачно? И не ко времени?

     – По твоему затрапезному виду, а заодно и твоих солдат, вряд ли кто-то поставит на вас хотя бы доллар!

     – А я не доллар, чтобы всем нравиться! Ты не по виду суди, а по содержанию.

     – Содержание такое же, как и было: требуха, набитая праведными объедками!

     – Как многое нас до сих пор роднит — ты заметил? Что делать, Бэкквард, приходится думать о насущном: не всё позволено быку, что позволено Юпитеру.

     – Как на тебя это похоже, Харрис! Всё тот же кукольный театр: подгоревший паричок — или это твои такие? Искусственный пиратский шрам на лице — или уже свой, родной? Куртка старого военного образца — всё из тех же восьмидесятых, да? Что-то атрибутики маловато! Где твой излюбленный рыбацкий плащ, накладной пасторский нос, старушечья походка китайца со скрипучей коляской холодных хот-догов?

     – Хот-доги, между прочим, у Гэбриэла всегда были горячими! И уж точно не из генокеров! — Красавчик всё порывался встать.

     Но, видя всю несостоятельность этих попыток, Зулу придерживал лейтенанта на месте — хотя самому не терпелось встать и, как говорил Красавчик, как следует надрать Бэккварду и всей его «Барракуде» их бронированные задницы.

     – Пока ты носился по городу со всей своей «Барракудой» как угорелый, ты опоздал даже на третий звонок — начало циркового представления давно отыграли: китаец лос-анджелесской прачечной и рыбак на пирсе давно поменялись на новые лица!

     – Плачешь одним глазом, но смеёшься другим, Харрис?

     – Так и ты несёшь огонь в одной руке, а воду — в другой, Бэкки!

     – Ловишь рыбу голыми руками в мутной воде?

     – Приходится...

     – Пускаешься во все тяжкие?

     – И на солнце есть пятна.

     – Пытаешься совместить несовместимое?

     – А ты?

     – Я — генерал!! А ты — неудачник!!

     – Что поделать, Бэкки: век живи — век учись.

     – Старого собаку новым трюкам не научишь!

     – Пока живу — надеюсь.

     – Ты не изменился, Харрис… ни в чём…

     – Это не в моих правилах! Но о тебе могу сказать то же самое, Бэкквард.

     – Я стал президентом — пусть даже того, что осталось. А ты, Харрис, остался тем, кем и был: никем!

     – Не клади слишком много угля в огонь, Бэкквард! Может, ты купил кота в мешке и просто ещё об этом не догадываешься? Песочные часы всё время переворачиваются: сегодня ты на коне, а завтра — под конём. Так что не зарывайся глубоко — может оказаться, что откапывать-то уже некому.

     – Я ни капли не боюсь твоих пустых угроз! Здесь всё моё!! Пусть даже под конец… Но я умру с мыслью, что был всем! А с какой мыслью будешь умирать ты, Харрис?

     – С мыслью, что здесь не было тех, кого ты боишься по-настоящему и от кого зависел все эти двадцать лет, Бэкквард. Не Ловцы-за-Смертью были твоим настоящим кошмаром и даже не Чёрная Смерть… Сержант ППС, «пустынный дьявол», была твоей настоящей бедой и ночным кошмаром. И ещё профессор Джон Румаркер — гений, без которого не было бы сейчас ни самого Индианаполиса, ни самой Великой Америки.

     Гэбриэл сделал паузу… Генерал напряжённо слушал.

     – Перед самой вашей войной многие ведущие страны мира инициировали кампанию по полному прекращению производства ППМ — противопехотных мин: слишком велика была плата за применение этого страшного тихого убийцы, слишком много детей и мирных граждан каждый день становились калеками или гибли по дорогам и полям своих селений. Единственная страна, отказавшаяся участвовать в этой кампании, была той самой пресловутой гуманистической и сверхдемократической Америкой! Какое совпадение, что ты оказался именно там, куда незадолго до войны отбыли профессор с внучкой… Ты много знал к тому времени: что-что, а ума тебе ни у кого не занимать, Бэкквард. И ты хотел жить! Ты знал настоящую силу Лео и ещё то, что мог знать только Джон Румаркер. Этот город повязал тебя с ними мёртвым узлом — раз и навсегда. И ты позволил Лео создать эту смертоносную игрушку — эту противопехотную минную прыгалку: «космос». Ты здорово запудрил мозги этому открытому всем ветрам ребёнку — своей показушной демократией и неизбежностью такого шага в условиях начавшейся глобальной катастрофы. Её особые внутренние качества не смогли разглядеть глупые насавцы: аспект полного противления любой форме навязывания извне был настолько безупречен, что и был собственно её сущностью. Лео не могли заставить даже в школе выучить, что дважды два — пять! Чересчур ярые в своём приоритетном химерничестве, не справившиеся с упрямой и несостоявшейся «инопланетянкой», насавцы утвердили за ней окончательный учёный вердикт уровня средневековых лекарей-инквизиторов: полная бездарность и боевая профнепригодность! Ведь эти учёные эскулапы не знали того, что волею судьбы знал ты… А ты точно знал: Лео Румаркер — солдат, самый обычный солдат! Эдакий себе Джон Рэмбо после Вьетнама — с правильным взглядом на вещи, с патриотическим духом свободы, несломленной волей и гением своего деда — нераскрытым, запечатанным в ней самой, запрятанным самой генетикой подальше от таких дураков и демократов, вроде тебя и тебе подобных. И ты смог найти подход к этому солдату именно так, как это смог бы сделать только полевой командир к своим батальонным бойцам…

     – Собираешься убить меня словами? Тебе меня не запугать, Харрис!

     – Неужели ты и вправду страшишься меня как полевого командира, Бэкквард? Откуда такой фатализм?

     – Ты что, Харрис, правда надеешься всем своим разбитым стадом взять надо мной реванш?

     Гэбриэл поднял руку:

     – «Солдаты удачи», что ответите генералу?!

     Разбитую физиономию Миши осветила противно-лучезарная улыбка:

     – Я вам смерти не желаю, генерал… Но, если ты сдохнешь, Бэкквард, плакаться не стану.

     – Вот это разговор по мне! — махнул кулаком Зулу.

     – Да! Наподдайте ему, командор!

     – Правильно, Красавчик, за нас, за всех…

     Чукки выразила свою мысль через любимую хойти Мэлвина — новым сольным терзанием ушей и нервов.

     – А пытать его можно? — хрипло поинтересовалась Танго.

     – Так! На сегодня пытки отменяются, лейтенант.

     – Жаль, жаль…

     – Не пугай пуганого, Харрис… Что бы ты там ни натворил за эти дни и что бы ни говорил теперь, ты — не убийца!

     Гэбриэл вздохнул:

     – И всё-то ты про меня знаешь, Бэкки… Но ты снова прав: я — не убийца!

     – Тогда прикажи своим солдатам сдаться добровольно и на этом остановимся… У вас выхода нет!

     Генерал поднял руку — штурмовики двинулись вперёд.

     Танго в момент перекрутила пушку за спину и распахнула пальто:

     – Выход всегда есть!! Ставлю на то, что никто отсюда не выйдет — ни живым ни мёртвым…

     Прозвучала команда: «Назад!» Штурмовики немедленно отступили на прежние позиции… В который раз повисла немая пауза.

     Гэбриэл скосился на Танго и спокойно выдохнул в сторону генерала:

     – Бэкквард, если ты в Риме, веди себя как римлянин… Когда ты уже научишься дослушивать до конца? Я — не убийца! По крайней мере, не фатальный «архангел», но далеко и не пацифист. А вот они — твои бывшие солдаты и, кстати, лучшие из бывших — можешь мне поверить на слово: они как раз те самые фатальные «Победоносцы». Что им жизнь? Ставка! Игра со смертью! Плевок в бездну пекла…

     Танго так и стояла, стойко упёршись сапогами в пол и держа отвороты пальто распахнутыми.

     – Лейтенант? — честно говоря, Гэбриэл и сам не знал, как реагировать на очередную внеплановую выходку Танго.

     – У меня приказ!

     – Понятно…

     Бэккварда всего трусило от бешенства и такой паскудной несправедливости:

     – Чёртовы чёрные рейнджеры, проклятые ассасины…

     Гэбриэл прямо-таки весь светился как электрическая лампочка:

     – Да, трудно нынче отыскать отличного исполнителя: слишком уж большой дефицит человеческого фактора. А хороший ассасин делает свою работу молча и быстро… Всё, Бэкквард! Приехали! Задувай свечу — гаси лампаду: отпевать души грешников больше некому.

     Миша откровенно злорадствовала:

     – Видишь как, генерал, не все на деньги и власть покупаются, не все собаки-янычары… Внимательно оцени обстановку: перед тобой чёрный рейнджер, и на поясе у этого автономного модуля не корсет для стриптиз-танца — и кажется, это целая обойма от ПП и криопластины с акустическими патронами от моей «Кустики»… Ах да! Я совсем забыла: в военном арсенале Форта нет такого оружия как криопластины на растяжках с акустическим детонатором — ещё не изобрели, не додумались. Зато я точно знаю, у чёрных рейнджеров дурной вкус на собственные изобретения: чуть пошире разворот рук — и прощай Америка! А под криокорсетом ещё и тяжёлый ремень с гранатными бомбочками. И я так думаю, эффект будет неизгладимым… Ну как — страшно? Почти что Чёрная Смерть!

     – Я так и знал! Мы тут и останемся в канализационной сточной канаве, без покаяния и отпущения грехов — всё как говорит Гэбриэл, — Красавчик показал рукой на впереди стоящую паству.

     – Отпусти себе сам свои грехи, падре хренов!

     – Зулу, по храмовым канонам это, к сожалению, невозможно.

     – Знаток хренов!

     – Индианаполис не погибнет: у нас достаточный отброс защитной энергии, чтобы выстоять против любой стихии и даже Чёрной Смерти. А запас ядерной энергии Х-кристаллов в состоянии обеспечить полное выживание целого города без экономии на два-три года вперёд.

     – Не бери на отмороженные панты, генерал! Не с двухлетками-генокерами имеешь дело… Что там к кузькиной матери снаружи будет — теперь один Бог знает! Зато я тебе расскажу, что будет, если у тебя первого сдадут нервы: взрыв изнутри станет для всего этого города роковым, и ты даже не успеешь ничего такого почувствовать… Капитан?!

     – Я жду реальные колёса, командор!

     Мишу ответ Чукки вполне устроил: это означало, что «Летучий голландец» на подходе.

     – Какая длинная ночь…

     – Утро… давно уже утро, Красавчик, — скрипучий голос Танго как глаз стервятника в точности наслоился на криотоп джи-ай лейтенанта.

     – Я чувствую какую-то… усталость. А ты не чувствуешь, Зулу?

     – Не начинай, Красавчик.

     – Хочу домой, Зулу!

     – А тебе лишь бы улизнуть! Что ты там будешь делать, болван? Сдыхать от скуки?

     – Телевизор смотреть: «Команду «Альфа»! А ты?

     – А я — в столовую.

     – А тебе лишь бы пожрать!

     – Я не ел… уже не помню даже сколько! И пить хочется — кваса выпью бочку! А потом запью кувшином молока и заспиртую всё это дело профессорской водкой: подыхать — так с музыкой!!

     – А я… я хочу обратно — к океану…

     – Будет… будет тебе океан, обещаю, — Чукки перенесла Мэлвина к ногам парней. — Уже скоро!

     Красавчик и Зулу переглянулись… Лейтенант смекнул первым:

     – Зулу, держись за пушку крепче.

     – А я, по-твоему, за что держусь?

     – Удача сопутствует решительным: этот бункер рассчитан на несколько таких взрывов — турбина выдержит.

     – Просчитанная теория не всегда применима на практике, Бэкквард! В конце концов все мы смертные, — Миша игралась.

     – Только дайте мне повод, генерал! — надтреснутый голос Танго резал ухо, как металл по стеклу.

     – Тебе?! Да кто ты тут такая?! Может, главная?!

     – Я тут могу положить нас всех! И этого хватит, чтобы турбина послужила добавочным детонатором… Система ниппель: крышу срывает по полной, и галлюциногенное воздействие психотропного наркотика — гарантировано!

     – Ты этого не сделаешь: твои друзья хотят жить!

     – Какой смешной генерал…

     – А может, он свадебный генерал! — вскинулся Мэлвин.

     Миша растянула улыбку точно Микки Маус на получении Оскара:

     – Ты или идиот, Бэкквард, или — полный идиот! Нам-то терять нечего: мы и так на том свете — все как один покойнички. И это ещё не всё…

     – Переговорный процесс уже явно перезатянулся как перетянутые подтяжки — тебе так не кажется, Зулу?

     – Нет!!

     – Во что ты превратилась, Миша? Неужели это ты? А я-то думал, что ты навсегда бросила флотские замашки, что работа штабиста немного тебя успокоила… Не всё?! Что ты имеешь в виду: не всё…

     – Не дрейфь заранее, генерал, бронированные памперсы намочишь.

     – Умыла, ессс…

     – Держи пушку крепче, кретин!

     – А разве кретин не я?

     – Вы оба кретины, безмозглые психи!!

     Силы покидали Мишу: рана затянулась — кью-1 делал больше, чем мог, но отсутствие кусков мяса в теле возместить было нечем. Потеря энергии становилась фатальной для физического состояния полковника, но её дух мог бы, наверное, посоперничать с проклятым бессмертием самого графа Дракулы… Миша уронила пушку на пол — руки дрожали и не слушались. Она опёрлась правой рукой на плечо Гэбриэла и сняла с головы берет. Лицо, лишённое защитной маски, стало бледнее смерти, но свободно рассыпавшиеся по плечам прекрасные демонические волосы, придали ему аристократической готики дочери тьмы: разбитые губы над опоясанным железом подбородком, кровавые потёки по скулам, пугающая чернота глаз — особенно тяжело воспринимающаяся в полутьме пустынного зала…

     – Командор? — Гэбриэл не хотел, чтобы Бэкквард видел слабости его команды, но готов был подхватить Мишу в ту же секунду.

     – Даже не дышите в мою сторону, командир, — она отёрла мокрое лицо беретом, трясущиеся пальцы разжались, и берет упал на землю. — Бэкквард, тебе давно пора усвоить пару уроков: чем больше получаешь — тем меньше имеешь… Ты ещё не забыл о том подарочке, которым ты меня наградил? Про несущественную деталь — маленькую такую малость: «ядерную кровь»… Если меня, твоего штабного полковника Мишу Васильеву, подорвёт вместе с ассасиновой начинкой лейтенанта Танго, от всего твоего хозяйства останутся лишь рожки да ножки, точнее — одно небольшое серо-грязное облачко быстро рассеивающихся воспоминаний. И никакие бункеры никого не спасут. А ты говоришь о какой-то сраной турбине!

     – За что ты меня так ненавидишь, Миша? Разве не я сделал тебя всем?

     – И заодно тем, кто я есть теперь… У меня был дар — самый бесценный из всех на этой земле: я была человеком! У меня был муж, была дочь, я любила — я чувствовала… Именно ты всё это отнял у меня: шаг за шагом, год за годом — семью, дорогих мне людей, жизнь и даже саму душу.

     – Ну да! Как я тебя понимаю! На кого-то же надо списывать грехи всего мира...

     – А где тебя не было, Бэкквард?! Если на то пошло, давай лопату называть лопатой… Выход США из Киотского протокола — эгоистическое наплевательство на мировую экологию, и как итог — украденный воздух у другой половины земного шара. Самые бесчеловечные войны с применением самого смертоносного оружия и самых неразрешённых методов уничтожения людей ради собственной эгоистичной наживы, баснословных прибылей всех монополий и ограбления соседей. Победоносное шествие наших миротворцев по Азиатской Полосе: десять стран Востока, втянутые в войны друг против друга и собственного народа — всё под теми же красивыми лозунгами всепобедоносной демократии и народной свободы. И в конце концов развязывание Третьей Мировой — из-за не раздела одной из маленьких, но весьма и весьма приоритетных стран на той стороне планеты: смерть тысячи семей, превращение последнего мира в пропасть личностных амбиций…

     – Мы строили новый мир! Обычными методами было уже не удержаться!

     – Этот новый мир за двадцать лет после Последней Войны стал столь же древним, как сам Ветхий Завет. Этот новый старый мир обречён и стремится в пропасть, ослеплённый тем же самым безумием своего «светлого» прошлого — и даже с теми же поточными лозунгами: «В каком состоянии Америка — в таком состоянии весь мир!» История всегда повторяется… Энергии неподконтрольных стихий, разбуженные самими людьми и брошенные на разрушение, остановить уже ничем невозможно. Америка — Великая Америка! Теперь это лишь кусок оборванной мёртвой земли: Пустыня Смерти! Лёгкие нашей Земли: Зелёная Амазонка — смердящие топи. Бескрайняя Сибирь — гигантское болото. Япония, Италия, Великобритания — их просто больше нет! Греция и Испания — Долина Смерти в штате Невада… Этот список — как «Список Шиндлера»: можно ставить троеточия до бесконечности! Пока мы боролись друг с другом, лазерные спутники с военными ракетами, звёздные щиты с красной китайской чумой, наши секретные лаборатории всё чаще и чаще выходили из-под нашего контроля: в мире появился враг, с которым бороться было нечем! Новый враг, порождённый нами же: генетические мутанты…

     – Да ладно! Человек хуже любого мутанта: плотоядное садистское чудовище!

     – О себе, Бэкквард, как всегда, всё о себе — любимом!

     – Прекрати!!

     – Ты!! Залил в меня «ядерную» гадость… Ты!! Превратил меня в мутанта… Ты!! Убил во мне человека…

     – Я только художник, но материал я беру готовый, уже раз созданный нашим папашкой Создателем-Творцом!

     – Где-то я уже это слышал.

     – Заглохнешь ты, наконец, Красавчик, или тебя заглохнуть?!

     – Ты сделал из меня оружие массового уничтожения: супербомбу!

     – Ну конечно! Это я оказался виноватым во всех смертных грехах человечества и только потому, что выжил, что не погиб, как другие солдаты. Это всё эмоции, чувства, слабости… Ты — солдат! И этим всё должно быть сказано!

     – Ты не оставил для меня места в этом мире и говоришь о том, что сделал меня всем?!

     – Ну извини, так бывает… Потери на любой войне — закономерная неизбежность, а в жизни как на войне. Твой воинский долг — умереть за свою страну, за Америку!

     – Как мило! Какой патриотизм за счёт других! Узнаю почерк нашего генерала… Из-за этой гадкой крови, которой ты меня наградил, во мне умирает всё человеческое. Я перестаю чувствовать: страх, боль, страдание… Я уже не человек.

     – Это твоя вина! Ты добровольно взяла на себя участь ассасина и должна была умереть. А побочный эффект «ядерного» наночипа нас не интересует.

     – А мы?! — вдруг отозвался в сторону Бэккварда Красавчик. — Что нас ожидает, генерал?!

     – А что нас может ожидать, лейтенант? На этот вопрос генералу Великой Америки больше нечего ответить своим солдатам… Я! — тебе отвечу. Всякая страна проходит через испытание веры и силы духа, независимо от революционного героизма их политиков… В этом городе все используют друг друга в качестве наживки: один проглатывает другого, а того в свою очередь заглатывает третий, и для людей остаётся всё меньше и меньше места…

     – Выживают сильнейшие, — закончила Мишину реплику Чукки.

     – Кто тебе дал право, Васильева, определять ценности и приоритеты этого нового мира?! Весомо только то, что даёт право на выживание!

     – Весомо только то, Бэкквард, что даётся большой кровью, горьким опытом и выстраданными слезами боли!

     – Я с удовольствием посмотрю на твои слёзы, омоюсь твоим потом и вкушу твоей крови, Васильева.

     Миша оттолкнулась от плеча Гэбриэла и пошла на генерала… Бэкквард поднялся. Все сжали покрепче пушки!

     – Так и с ума можно сойти, — Красавчик отёр негнущимися пальцами залитые потом глаза.

     Миша подошла вплотную к Бэккварду и, сцепив руки на груди, пристально посмотрела ему в самую душу:

     – Моя кровь так горька, что она станет для тебя мучительным ядом бесконечных страданий, Бэкквард.

     – На определённом этапе своей карьеры ты воспринимала меня, как отца, Миша, или уже забыла?

     – Это было слишком давно, ещё была надежда на мир.

     – И разве не я выдавал тебя за Донни? Прямо там — на поле сражения, под бомбами…

     – Я служила тебе верой и правдой, как собака на таможне.

     – Я стал крёстным отцом твоей дочери!

     – А я этого не знал, — Красавчик с нескрываемым удивлением слушал Мишу, и не он один.

     – А зачем тебе так много знать, дурья башка?!

     – Сержант! Тебе не кажется, что ты себе много позволяешь?

     – Сегодня можно… лейтенант.

     – Это не помешало тебе отдать приказ о расстреле штурмовой «сигары», на которой она бежала на Соломоновы Рудники.

     – Я много тебе помогал, Миша.

     – А ещё больше лгал и скрывал!

     – Донни был своим парнем — отличным лётчиком и исполнительным солдатом, а ты была слишком умной, чтобы доверять тебе полностью, и излишне настойчивой, чтобы упускать тебя из виду.

     – А когда стало горячо, ты решил умыть моей задницей свои грязные руки!

     – Ха! Что-то ещё будет — поверь мне, Зулу.

     – Лучше бы ты ошибался, липовый падре-мадре.

     – Скажем так, я почувствовал запах тлеющего пороха: ты стала опасна — особенно после смерти дочери… До сих пор не могу поверить, что такой славный парень, как мой Донни, мог запасть на такое уродство, как ты! Грубая, бездушная, таёжная баба из вонючей лапотной России.

     Миша даже не покривилась:

     – В России мужики настоящие! А потому народ грубый, ему и женщина нужна попроще… Была война — выживали те женщины, которые могли защитить не только себя, но и таких слабых мужчин, как ты, Бэкквард.

     – Наш командор из тех, кто никому не позволит спустить штаны без разрешения!

     – Надо это запомнить, — Мэлвин перевёл взгляд на Чукки — она согласно закивала головой.

     – Красавчик, ты меня уже достал своими «штанами»!! — Зулу схватил лейтенанта за разорванное плечо пиджака.

     Миша не сводила напряжённого взгляда с каменного лица генерала:

     – И почему тогда каждый второй, отправляемый вами из Каффы на Соломоновы Рудники в обмен на энергетические алмазы, это русский из Москвы? И почему у них трое из четверых — люди! А у нас лишь каждый третий всё ещё полноценный человек, а не мутант или генокер. И почему их дети, последние дети, принадлежат своим родителям, а наши — тайным подземным лабораториям Форта Глокк? И почему у нас выживают только солдаты-генокеры, а у них генокеры — это почти что те же люди? Чем ты так гордишься, генерал?

     – В России в конце двадцатого столетия каждый час умирала женщина от домашнего насилия — тебе следовало бы родиться лет на двадцать раньше, чтобы знать своё место. Россия — страна настоящего диктата! Жаль, что мы не добрались до неё раньше, когда, уничтожив СССР, мы остановились на полпути — нужно было добивать до конца коммунистическую гидру.

     – Не гони волну, мудель…

     – Да твоя Россия всегда была державой чистого диктата — хуже Красного Китая! И Москва всё ещё та же — неисправимая и дикая… И царь у неё всё тот же, что и шесть столетий назад: Ванька Грозный!

     – Аг-гааа… В Москве диктатура — да народ везут оттуда. А у нас демократия! А наши люди — и не люди: даже Чёрную Смерть пройти не могут — умирают, бедолаги, лишь приблизившись к смертельному куполу… Почему же русские не штампуют генокеров, как консервные банки под мясной паштет, и не всучивают всем подряд в человеческую кровь военные наночипы? Почему им всё ещё хватает людей, а мы задыхаемся от крови и мяса своих же людей, генокеров и мутантов? Получается, диктат сохранил человеческое лицо, а истинной демократии и похвастаться нечем?!

     – Кровь, может, и поменялась, а язык всё тот же поганый — русский…

     – За своим следи, с-сука!

     Удар кулаком в челюсть отозвался сочным тупым эхом по бункеру, но Миша даже не сдвинулась в места… Она спокойно повернула голову к Бэккварду:

     – Мразь… гнида… таракан…

     – Она его завела.

     – А по-моему, Красавчик, она его не завела, а довела — до ручки!

     – Нервишки у тебя, Васильева, ни к чёрту! Совсем ни к чёрту… Лечиться надо! На воды, на лечебные грязи, на турецкие бани, — Бэкквард криво усмехнулся.

     – Это ещё вопрос, кому тут лечиться надо, — прошипела Миша в лицо генерала.

     Это был второй удар — теперь кулаком слева! Но каких-либо действий Гэбриэл пока не предпринимал, чтобы не усугубить и так сложную для своей команды ситуацию.

     Миша поправила «железную» челюсть:

     – «Вождь, который бьёт свой народ, вождём быть не может».

     – Ты давно уже не мой народ: ты — перебежчик!.. дезертир!.. наёмник!..

     – Ты дважды отдал меня на «кресло разборки», даже не дождавшись моей смерти.

     – Кому нужны трупы? Впрочем, во второй раз живой тебя уже нельзя было назвать: смерть дочери пошатнула твой разум, а полученное калечество в Бруклин-городе превратило тебя в полное ничто: баба без ног — что кузнечик коленками назад… Смех да и только!

     – Ты считаешь это смешным, Бэкквард? Что ж, это легко исправить…

     Миша отступила на пару шагов и встала между креслом Гэбриэла и Бэкквардом.

     – Вот теперь что-то будет — дождались, — Красавчик вместе со всеми видел, как Миша медленно-медленно вынимает «Золотой Кондор» Рогина из конюшен. — Господи, если ты только слышишь меня, отпусти грехи рабу твоему Красавчику…

     – Нужно говорить не Красавчику, а рабу твоему Руперту…

     – Два безмозглых идиота, которые будут стоить друг друга и на том свете!

     Миша вытащила тесак из ножен и бросила к ногам Бэккварда — «Кондор» вошёл в камень, как в детский пластилин.

     – Сейчас мы посмотрим — у кого коленки назад.

     – Вот он — момент истины! Теперь, Зулу, всё понятно.

     – Что тебе там понятно, кретин?! — сержант обернулся к Красавчику.

     – Вот зачем нашему командору непременно нужно было встретиться с Бэкквардом — с глазу на глаз.

     Генерал с тревогой и изумлением смотрел на Мишу:

     – Ты — кидаешь мне вызов?! Тут?! Сейчас?! Перед моими солдатами?! Ты не перестаёшь меня удивлять… Неужели ты думаешь, что тебе позволено так много? Да ты просто психопатка, Васильева!

     – Идут трёхдневные Игры Месяца: в эти три дня налогоплательщикам многое позволено, многое разрешено… Не думаю, что твои солдаты откажутся посмотреть: такое зрелище бывает в жизни каждого только раз! Ты же так любишь развлечения, генерал.

     Бэкквард посмотрел на полковника… Гэбриэл кивнул:

     – Да, Бэкки, всё чересчур сложно и на удивление просто… Ты до столетних седин дожил, а до сих пор так плохо знаком с женской логикой.

     – У женщин вообще нет никакой логики, Харрис! — генерал перевёл взгляд на Мишу. — Шутить изволишь? Ты даже не держишься на ногах! На что ты надеешься?!

     Гэбриэл выдохнул плотное кольцо табачного дыма:

     – Не переживай, Бэкки, через несколько часов полковник Васильева будет выглядеть на миллион баксов — если, конечно, ты не задушишь её в своих родственных генеральских объятиях.

     – Никто мне не будет ставить условий в моём собственном государстве!!

     Миша не сводила мутных кроваво-чёрных глаз с Бэккварда:

     – Моё сердце бьётся ровно, даже когда я задыхаюсь… Чтобы заставить меня жить как можно дольше, Джон Румаркер вживил мне в мозг такую штучку, знаешь, ещё один гениальный наночип нашего профессора: достаточно одного желания — и запустится механизм ускорителя элементарных частиц, всё просто… Вынуть наноробота из моего мозга или нейтрализовать нет ни единого шанса, ни малейшей возможности — доктор Франкенштейн позаботился и об этом: наночип, питающий жизнью большую часть моего мозга, имеет генетическую протоструктуру грибницы раковой опухоли IV степени. Надеюсь, ты понимаешь о чём я, Бэкквард…

     – Куда ж понятнее! — отозвался лишь одинокий голос Красавчика.

     – И если я только пожелаю — очень сильно, очень страстно — моё знойное желание, путём несложной передачи электромагнитных импульсов головного мозга, для моей «ядерной крови» станет не чем иным, как обычным детонатором для супербомбы: «ядерная кровь» — вся я, от новых пяток и до старой макушки — мегабомба замедленного действия! Профессор всего лишь немного её подкорректировал — для более полноценного контроля изнутри, но отнюдь не извне, как хотелось бы тебе… Что может произойти вслед за этим, думаю, ты уже и сам догадался! Ядерный вакуум космоса станет для моего уже нечеловеческого организма великим подарочком в виде яркого фейерверка нестабильного разрыва таких славных и невидимых невооружённым взглядом фатумных элементарных частиц — и весь Индианаполис превратится в маленькую такую чёрную дыру. Живых не останется в радиусе как минимум десяти миль, да и что потом станет с новообразовавшейся чёрной дырой знает один Господь-Бог: контролировать производные подобных явлений мы ещё не научились… Я всё ещё кажусь тебе большой шутницей, Бэкквард?

     – Не думаю, что это вариант. Может, договоримся… полковник?

     – Я мзду не беру, мне за державу обидно… генерал!

     – Ох-хох, далеко забрела! Где она теперь — твоя далёкая держава, а где ты!

     – Что ж ты так, генерал, одним махом отсёк меня от титьки мачехи.

     – Ты готова сдохнуть и потащить за собой в Ад всех — и моих, и своих?!

     – Когда человек хочет всё, он лишается права на жизнь, а в нашем случае — и на смерть: Индианаполис — город живых мертвяков!

     – Это точно! — поддакнул сзади Красавчик.

     – И он скоро погибнет, и ты об этом знаешь.

     – Это ещё бабка надвое сказала! И нужно ли городу об этом знать?.. Ты всегда была не той, за кого себя выдавала: я всё время чувствовал за тобой подвох, Васильева. И я не ошибся!

     – Ад никогда не отпускает, генерал: он заставляет себе служить — до конца! Но даже в этом пекле есть выбор… право выбора…

     – Вижу, ты окончательно сделала свой выбор?

     – Так точно, Мистер Премьер генерал-президент, окончательно!

     – Русская дурость!!

     – Американский шовинизм!!

     – Таёжная баба!!

     – Зарвавшийся шакал!!

     – Обмен любезностями перешёл на ранги…

     Генерал оглянулся: вышколенные «загонщики» охраны, как и штурмовики «Барракуды», ждали приказа, не делая ни одного лишнего движения. Эти солдаты были так непохожи на тех, которые сейчас противостояли ему — разбитые, разорванные, страдающие, но не сломленные, как и тогда во Вьетнаме, в Третьей Мировой, в двадцатилетнем аду Индианаполиса: они и теперь сделали бы честь любой военной элите… Но эти солдаты уже выпали из своего времени — им не было места ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. И они были большой помехой для него, для его слаженной с таким трудом системы выживания — очень большой помехой! И ещё он точно знал: никто из этих «архангелов» не слепой и не бездушный убийца.

     Бэкквард расстегнул китель и, сняв его, бросил на кресло… Это послужило знаком для всех: «загонщики» вплотную отступили к стенам, Танго, отпустив отвороты пальто, перекинула пушку из-за спины в руки, Чукки подняла с пола «Одуванчик» и заняла место Миши возле полковника… Зулу легко похлопал по плечу Мэлвина: «Всё будет о`кей, доходяга!»

     – Вот это другой разговор, генерал! Самое время потанцевать да малость разрядить обстановочку.

     – Мне так давно хотелось оторвать тебе голову, Васильева.

     – Ну давай! Оторви мне голову — смерти не познаешь.

     – Зулу, мне кажется, это конец всем дискуссиям и переговорам. Недолго длился бал: старые часы на королевской башне пробили двенадцать!

     – Мне всё это ужасно осточертело вместе с тобой, Красавчик! Пора отсюда выметаться: Мэлвин перестал болтать — это совсем плохой признак.

     Следом за рубашкой на китель легла и генеральская фуражка Бэккварда:

     – Почему я, Миша?

     – Слишком много совпадений… и даже — Лео…

     – Её может уже и не быть — сейчас или скоро: последние месяцы её жизнь куда-то уходит, а вместе с её энергией уходит и жизнь из этого города.

     – Я так не думаю, генерал: ядерный вакуум трудно уничтожить — космос неразрушим уже по сути своей.

     – Но не всё можно восстановить при саморазрушении… Я знаю больше, чем ты думаешь, больше Джона Румаркера!

     – Сегодня это уже не имеет никакого значения: время упущено…

     Бэкквард и сам понимал, что выбора нет: здесь ни у кого уже не было выбора… время было упущено…

     – Подожди, билет теперь у тебя всё равно в один конец — на «кресло разборки».

     – Я уже там была — твой черёд!

     – Тупая убийца!

     – Бог простит!

     – Дьяволица… русская упёртость… жалкая пародия на разум…

     – По крайней мере, меня ещё питает человеческая душа. А ты когда-нибудь задумывался, какие души получают твои совершенные дети, рождённые из пробирок? Беря на себя роль Бога, мы лишь даруем им тело, а кто же тогда дарует им жизнь, если Творцы мы сами?

     Бэкквард кинул свою «ракушку» на фуражку и подал знак, чтобы отнесли кресло подальше.

     – Общение с гением профессора Румаркера не пошло тебе впрок, Миша. Ты вконец растеряла свои не менее гениальные как на солдата мозги.

     Она засмеялась:

     – Зато приобрела команду, а это куда важнее слабенького человеческого умишка!

     – Тебе здесь не место! Тебе всегда здесь было не место — твой дурацкий радикализм только портит шкуру нации.

     – Если шкуру наци, то я только за! Генеральские штаны обмарать не боишься?

     Генерал с усилием, но всё же вытащил из пола «Золотой Кондор» Рогина:

     – Ладно, пусть так… Я убью тебя быстро, чтобы ты больше не мучилась!

     – Без проблем, генерал… Если сможешь — облегчи мою смерть!

     – Пора размять ноги, Зулу, не хотелось бы в ответственный момент обмочиться прямо под себя.

     – Давай, Красавчик, опирайся на меня и поднимайся, потом я — хватит задницы протирать по чужим гаражным подвалам!

     Гэбриэл бросил окурок на пол:

     – Командор?

     – Не беспокойтесь, командир: здесь только один человек имеет право убить меня — это мой личный генерал-президент! Я ему ничего такого не сделаю, что может навредить вашим солдатам. Это всего лишь в рамках разрешённых Игр Месяца: небольшой марш-реванш с лёгкими ссадинами на генеральских коленках… Самое трудное уже позади!

     – С трудом верится, — скептически отозвался Красавчик.

     Они столкнулись грудь в грудь с такой дикой одержимостью и так неожиданно, словно никто этого и не ждал… Звук скрежещущего металла противно ударил по сердцу Гэбриэла! Бэкквард был в обтягивающем серьёзном бронежилете, который как-то неприглядно-серо смотрелся на идеальном торсе генерала. Можно было бы даже сказать, что Миша и Бэкквард практически в равных условиях, если бы не разорванное плечо командора и «стальная» бляшка на её ноге.

     Свободной рукой Бэкквард вцепился Мише в горло:

     – Пора свести старые счёты, солдатик.

     Миша медленно, но настойчиво отвела его руку в сторону:

     – Убирайся ко всем чертям, Бэкквард!

     Она двинула генерала головой по носу и откинула от «Виталиса» — Бэкквард отлетел на своих солдат. Те поддержали его, но генерал вновь бросился на Мишу.

     – Мясо! Только мясо!

     – Эй! Я пока ещё жива… генерал.

     – Это ненадолго… полковник.

     Звук сталкивающегося металла покатился по бункеру непрерывной волной! Два «архангела» бились на ножах, как это было принято только в спецназе: поэтично красиво — до рваных и резаных ран.

     – А-аа… дьявол!! — Бэкквард схватился за грудь: Мишин тесак разрубил двойную броню без проблем, яркая алая кровь брызнула между пальцев генерала. — Не может быть… русская сучка!

     – Ну да! А так? — Миша размахнулась накладным косым крестом, и Бэкквард снова попятился: из обеих ног выше колен брызнула красная кровь на белое. — Бронька-то никудышная.

     Бэкквард откинул от себя охранника и, зарычав, бросился на Мишу с удвоенным ожесточением — заточенные клинки застучали, как тесаки на разделочном заводе… Миша была полностью вымотана, и это бросалось в глаза: её раненая нога больше тащилась за ней, чем служила ей опорой, а левой рукой она старалась лишний раз не подставляться под удар.

     В конце концов Бэккварду удалось нанести рукояткой ножа точный удар в разорванное плечо Миши! Она вскрикнула, но в ответ стукнула генерала рукояткой «Виталиса» по голове — и на пару секунд они оттолкнулись друг от друга. Из головы генерала потекла тонкая струйка крови, а Мишин накладной пластырь набух тёмно-бурой жижей.

     – А ведь Миша сегодня уже с третьим «архангелом» бьётся, — это был одинокий голос Красавчика.

     – Ребята, вы как там?

     – Намного лучше, намного… Твои прогнозы, Гэбриэл?

     Красавчик и Зулу стояли, прилипнув спинами всё к той же колонне: ноги ещё трусились, но руки уже уверенно удерживали пушки.

     – Всё это неординарно кончится — это точно, парни. Как ни верти это «Колесо Фортуны», нам не выйти на компромисс: этот город жаждет расправы, а все темы для нейтрализации переговоров полностью исчерпаны… и у нас нет щита для прикрытия наших задниц.

     – Вы нас очень обнадёжили, полковник! — прохрипел Зулу. — К тому же Мэлвин, кретин, совсем что-то заглох.

     – No pasaran! — вскинулся Мэлвин и снова уронил голову.

     – Опять паясничаешь, кретин недоделанный! Замолкни, Псих!.. Эй, полоумный, не молчи! Мэлвин, не придуривайся — убью… Мэлвин?! Ты же у нас Мистер Самый Крутой!!

     – Я? — капитан посмотрел над собой широко открытыми глазами и затих.

     – А что — я?! Мэлвин?! Мэлвин?!

     Красавчик ударился затылком о колонну:

     – У-ууу, Лео-ооо!! Где же тебя черти носят, когда ты нам так нужна?!

     По пяткам так садануло, что Красавчик и Зулу едва не повалились под колонну.

     Миша и генерал, сброшенные земным сдвигом наземь, сцепились в мёртвой схватке и покатились по полу. Вся охрана, что стояла под гаражными воротами, никак не отреагировала: их задача была охранять и прикрывать генерала и лишь в экстренной ситуации вмешаться в схватку.

     – Слушай, Зулу, а почему только один сдвиг, да ещё с таким грохотом?

     – Это, наверное, потому, Красавчик, что мы глубоко под землёй, в бункере — тут всё по-другому слышится… наверное…

     – Команда!! Внимание!! Всем с-сскинуть жёсткий обод и защитные щитки!! Приготовиться к огневому ударрру!! — чужой шелестящий голос пролетел через все криотопы ребят.

     И в тот же момент во всех криотопах оглушительно возопил такой родной, такой знакомый, такой милый до слёз, рычащий охотничий голос голодной гиены с русским разворотом по всем статьям — хищный вопль сержанта Румаркер, смешанный с приятными уху, но слишком мощными для такого замкнутого пространства звуками лопающегося от разрывов лазера.

     – Аах-хху-ууй с-саа-аабачий!! Я вам покажу кузькину мать!! Всех попишу-порежу, фашисты пррроклятые!.. ханыги з-ззамусоленные!.. пидары пробирррочные!..

     – О, Лео прорезалась, — первой просчитала Танго.

     – И даже на человеческом языке: для Космоса ещё есть шанс, — обрадованно кивнула Чукки.

     – Зулу, у меня в голове звенит, или мои уши слышат знакомый голосок?

     – Голосок? Голосище!! Таки накаркал, Красавчик, — Зулу довольно толкнул пушкой лейтенанта.

     – Язык отрезать — мало будет… Танго, это откуда? Сержанту нужна помощь?

     – Как будто мы что-то можем сделать, командир… И по всей видимости, это двумя этажами выше: второй уровень. Опасный уровень — лазерку рвёт по стенам… Нам в эту мясорубку лучше не соваться: пойдём по общему режиму — вхолостую!

     – Никому не двигаться, команда!! — Гэбриэл хорошо видел, что «Барракуда» за воротами вместе с «загонщиками» бегают как ненормальные, но чётко по приказу, паники не было. — Ребята, ждём момента и Лео! Это приказ! Только тогда будем двигать отсюда!

     – Неужели это ещё возможно? — скептически заметил Красавчик.

     – Теперь всё возможно — с Лео, — отозвалась Чукки.

     Земля под ногами так сдвинулась, что Гэбриэл едва не завалился вверх ногами вместе со своим креслом! Танго и Чукки успели схватить кресло за спинку, а с межколонных перекрытий посыпалась слежавшаяся пыль.

     – Командир, это серьёзно!

     – Что?! Что серьёзно, лейтенант?!

     – Похоже, Лео успела по пути заскочить к одному своему старому знакомому из пристенной подземки в Восточном Бруклине.

     – Какому ещё знакомому, лейтенант?!

     – Отшельник один!! Тягает по городу всякое старое и новое железо — на оружие: всё сам делает. Живёт под поясом минного поля, за стеной города. Дикарь жуткий!! Лично его не знаю и так близко знать не желаю!! Зверь ещё тот, но он выливает пули для её «Кольтов», — прокричала Танго сквозь неимоверный шум рвущегося лазера и пороха.

     – Это такие пули с пушечное ядро?! — прокричал в ответ Красавчик у колонны. — Гэбриэл, нужно расцепить командора и Бэккварда! И сматываться отсюда подобру-поздорову, натурально запахло жареным!

     – Ни в коем случае, Красавчик: пока они сцепились мёртвой хваткой, мы в полной безопасности!

     А Миша и Бэкквард ничего не слышали: жажда крови была превыше быстро набирающего силы и, видимо, никем уже не контролируемого бедлама где-то там — наверху, над ними.

     За серией мощных ударов и лазерных разрывов, где-то в районе растяжек крио-«желе» начали раздаваться более мелкие, но несмолкаемые взрывы со стороны тёмного прохода.

     Чукки повернулась к полковнику:

     – «Ветта» докладывает, к нам свадебный кортеж с прицепом консервных банок прорывается с той стороны… Штурм начался, командир!!

     – Не заводись с полуоборота, Чукки, — Танго вместе с Гэбриэлом оставалась самой спокойной в этой ситуации. — Это не штурмовики! Дальше первых двух растяжек они бы так шустро не стали ломать заборы.

     – Ре… та… Команда «Альфа», я с вами! Держитесь! А, чёрт!! Понаставили тут растяжек: не проехать — не пролететь… В ухо «голландец» заполучил!! Кто «желе» на такой мощной подушке ставит?! Тараны не справляются — переломалось всё к чёртовой бабушке, пока заградительный щит взламывали, а вы ещё и растяжек до хренищи понаставили… Танго, закрой за мной, пока не набежала штурмовая саранча!! Энергия на пределе!! Только-только домой дотелепаться, япона-мать…

     – Андрей!! — первой обрадовалась Чукки. — Это «Летучий голландец»!!

     В то же мгновение из тёмного прохода вылетел хорошо прожаренный, с перекорёженными таранными катками военный транспорт и, провизжав всеми восьмью «потёкшими» колёсами, встал как вкопанный в трёх ярдах от кресла полковника.

     – Командир!! Какие будут приказы?!

     – Не делать лишних движений: мы тут за порогом полномасштабной Четвёртой Мировой.

     Чукки сразу же побежала за Мэлвином! Танго в тёмный проход! Гэбриэл остался практически сам на сам со всей стенкой штурмовиков.

     Андрей оценил ситуацию ещё на последнем повороте серпантина: раскладку периметра и обстановку на открытом уровне Ком выдал полную. Поэтому он открыл дверь только с той стороны, где огонь на поражение не мог зацепить людей, но из «голландца» не вышел: ситуация была крайне нестабильной.

     Чукки аккуратно подняла капитана на руки — Зулу и Красавчик попытались ей помочь, но глухое рычание Чукки моментально пресекло их благое намерение.

     – Они все помешанные, — Красавчик поднял куртку Чукки и пошёл с Зулу к машине вслед за капитаном. Закинув куртку на сидение, он прислонился к углу «голландца» так, чтобы иметь удобный угол обстрела. — Гэбриэл, я на своих…

     Чукки уложила Мэлвина на полку физирефактора:

     – Андрей, подключай сердце на искусственное — кажется, он на последнем пределе.

     – Я знаю, Ком уже сделал общий анализ… Система сделает всё, что сможет, но этого мало: нужно в реанимационную и побыстрее. Зулу, помоги снять с него всю одежду! Чукки, уйди, не мешай мне, ты сделала всё, что могла. Уйди, говорю!!

     Чукки еле заставила себя отойти от капитана, взять в руки пушку и спрыгнуть с машины.

     Сержант помог Андрею стащить с Мэлвина остатки одежды. Мальчишка-генокер закрепил ремни безопасности на капитане и загерметизировал крышку физирефактора… Зулу уже был снаружи.

     Как только Чукки заняла позицию на месте Танго, Гэбриэл повернул шею в сторону машины:

     – Андрей, малыш, как ты нас нашёл и почему фургон в таком камуфляже?

     Андрей делал свою работу , а криотоп джи-ай, и «улитка» за ухом давали стопроцентную связь с командиром.

     – Только так я смог открыто пройти внутрь завода — там зверская осада! Пока они распознали меня, я уже жал на газ в вашем направлении… Лео дала наводку на вас из Восточного Бруклина: быть в районе центральной турбины — и сразу вывалилась из эфира. Я сколько мог поводил Бэккварда по городу — таков был приказ командора. Затем ушёл в режим невидимости в районе Наноцентра. И уже здесь, у Перерабатывающего завода, удалось поймать слабый сигнал «Ветты»: зайти по серпантину на четвёртый уровень, как только будет подан знак.

     – А знак — как это у нас обычно: много шума, взрывы и пушечный фейерверк как на День Независимости?

     – Так точно, полковник!

     – В Восточном Бруклине у Лео одна точка: поставщик оружия?

     – Подпольный поставщик, и я его не знаю — Лео меня к нему с собой ни разу не брала.

     Гэбриэл огляделся: все стояли вокруг него и ждали развязки. Штурмовая группа охраны внимательно следила и за ними, и за рвущими друг друга «архангелами».

     – Командор, у нас проблема: Лео! Приказываю прекратить ребячиться и немедленно вернуться в команду!.. «Космос»! «Космос»! Я — «первый», ответь!.. «Космос»! «Космос»! Я — «первый», ответь! Ответь мне, чёртова пэпээсница!!

     В криотопе Гэбриэла не прекращалась оглушительная какофония — сквозь этот огневой штурм голос Лео либо не пробивался, либо она опять вывалилась из эфира.

     На этот раз удар был таким мощным, что Мишу и Бэккварда расцепило, как котят, и разнесло в разные стороны. Оба подскочили и как боксёры разбежались по ринговым углам — каждый к своему полотенцу.

     Кажется, до очумевшего генерала что-то наконец дошло — он резко развернулся в сторону своих противников и закричал в ужасе:

     – Турбина!!!

     Миша тяжело дышала — она настолько обессилела, что смогла удержаться на ногах лишь благодаря поддержке Зулу. Поднявшись, сержант больше не обращал внимания на свои серьёзные раны — его даже не смущало, что он по-прежнему всё видел в красно-чёрном антураже опереточного пекла. Красавчик стойко вписался на угол фургона — на большее у него сил не набралось, но пушку он держал верно и метил куда надо.

     – Турбина!!! — снова не своим голосом завопил генерал. — Остановите террор!!! Все наверх!!!

     Миша взяла поднятый Гэбриэлом берет, надела пальто, подняла свою «Кустику» и даже нашла в себе силы слабо улыбнуться:

     – Боже, какой приятный уху звук — такой родной и такой убийственный… Черти тебя раздери, Лео! Все планы сбила! Теперь придётся идти на серьёзные переговоры, иначе полный писец в натуре. Вон, генерал, бедолага, как надрывается несчастный — он-то знает, что такое турбина… Эй, Бэкквард, не мороси зазря: можем предложить выход — для всех!! Сегодня не твой день: зачистка не удалась — придётся тебе это признать или погибнуть вместе с нами, с Командой «Альфа»!! Как — впечатляет?!

     Генерал перестал мельтешить вдоль ворот, резко остановился и развернулся к Мише:

     – Что?! Не мой день?! Да ты ещё и насмехаешься надо мной?! Вы все в ловушке!! Вы все попались!!

     – Мы!! Мы все попались, Бэкквард, — широко улыбнулся Гэбриэл.

     – Нет! Нет! Вам отсюда уже не выйти — никому и никогда! Сдавайтесь!!

     – Хватит нас уже плющить, генерал… достал…

     – Побойся Бога, Бэкквард: положишь и моих, и своих…

     – Бога?! И где же он теперь ваш народный спаситель: ваш Творец — ваш Бог?! Я не верю ни в Бога, ни в Дьявола, Харрис!!

     – А зря, — процедила сквозь зубы Миша.

     – Да у него истерика! — выглянул из-за угла Красавчик.

     – Я сам — власть!! Я сам — Бог!! И кто же вас несчастных неудачников теперь спасёт?! А?! Может, всё тот же придуманный вами Бог?!

     – Чёрт нас спасёт, Бэкквард… Чёрт, посылаемый нам на помощь Богом! — Миша не только не отступала, она готова была снова ринуться в бой на очередной раунд. — Опять за своё, придурок! Ты не дурак, Бэкквард! Ты — идиот! Законченный… Неужели до сих пор не понял: ты попался в собственную ловушку, кретин!! Соображай быстрее, пока ещё соображалка целая!! Это тебе не мы — послы-миротворцы… Это же Лео, Кровавая Лео — чертеняка из табакерки: она переговоров не ведёт!! Особенно, когда в очумевшем азарте, как ты… недоёбок…

     Ещё один сильнейший взрыв повалил с ног даже штурмовиков охраны — наверху творилось что-то воистину апокалиптическое.

     Бэкквард быстро поднялся:

     – Мои солдаты справятся!! Эти силки вам уже не распутать — они затянулись намертво!!

     – Намертво для всех, кто внутри силков, Бэкквард.

     – У вашей террористки скоро закончатся и гранаты, и лазер!! Или её пожрёт её же огонь!!

     – Возьми себя в руки, Бэкквард! Смерть Лео — не выход: следом придёт смерть за каждым в этом городе! А у нас ещё есть дети — твои дети, дети Форта! И они должны жить — жить дальше… Давай думай быстрее, пока мы все ещё живы. Хотя бы ради детей, япона-мать!!

     – Ты — недоделанный кретин!! — заорал Зулу. — Ты что не понял?! Турбина же не выдержит!!

     – Может, всё-таки послушаешь здравый совет бывалого штабиста, — Гэбриэл всё ещё сидел в кресле.

     – Хотите покинуть поле боя с развевающимися знамёнами?! Не выйдет, Харрис!!

     Перекинув пушку через плечо, Миша шагнула вперёд — одной рукой она крепко держалась за плечо сержанта, другая её рука мелко тряслась и беспомощно висела вдоль тела:

     – Слушай сюда, генерал! Все точки над «и» расставлены. Даю наводку на выживание! Есть два варианта выхода отсюда: плохой и очень плохой… Выбирать тебе как хозяину целой Америки… Ну?!

     – Не думал, Миша, что однажды ты всадишь мне нож в спину! Ты — не я.

     – Надо же! Это смотря с какой стороны проблему рассматривать…

     Клуб чёрного дыма выкатился в спину генерала — он закрыл лицо и невольно отшатнулся ближе к «террористам»… личная охрана придвинулась ближе к генералу…

     – Назад!! — скомандовал Гэбриэл.

     Команда дружно подняла пушки повыше.

     Бэкквард попятился:

     – Похоже, сейчас у нас одна проблема: Лео там, без жалости и сострадания, гробит моих людей, моих лучших солдат, считая, что её собственная жизнь ничто в сравнении с жизнями людей ничтожных и полумёртвых!

     – Это ты о себе любимом?

     – Это я о вас, Харрис!!

     – Тебе этого не понять, Бэкки.

     – Мне не понять, почему меня предают мои же собственные солдаты?!

     – Наверное, потому что ты их предал — их генерал…

     – Мой дед говорил: «Если ты солдат — то прежде всего должен оставаться солдатом и только потом — русским…»

     – Самое время для академической лекции по военному делу! — откликнулся Красавчик.

     – А потом обязательно добавлял: «Но, оставаясь солдатом, никогда не забывай, что ты — русский солдат».

     – Вы, русские фанатики, всё видите и живёте шестым чувством грубых инстинктов. Вас нельзя усыпить: ваша бдительность закреплена вашей родовой беспросветной глупостью! Вами совершенно невозможно управлять!

     – Зачем же ты мне позволил…

     – Жить?.. править?.. видеть?.. Не хочу, чтобы мир сошёл на нет при полном склеротическом идиотизме старой школы консерваторов, либералов и демократов: человеческая кровь всегда должна оставаться разжиженной до уровня стабильности среднего пульса выживания!

     – Бэкквард, с тобой невозможно становится общаться — ты знаешь об этом?

     – Харрис, вам всем конец!!

     – А вы, Мистер генерал-президент?! — звенящий голос Чукки разорвал лопающееся пространство. — За вашей спиной гибнут ваши солдаты и наш боевой друг… А вы, при всей вашей очевидной беспомощности при сложившихся обстоятельствах, упорно продолжаете заниматься пустой демагогией и не хотите пожать протянутую вам руку помощи и получить совет на общее выживание… Когда Лео доберётся сюда, а она доберётся, у вас на руках будут горы трупов ваших солдат!!

     На этот раз вместе с клубом чёрного дыма из центральных ворот гаража вынесло несколько тел штурмовиков — мёртвых тел… Бэкквард завопил что есть мочи:

     – Ладно!!! Какой совет?! Сейчас я готов выслушать любое здравомыслящее, но не идущее вразрез с идеологией Америки, предложение!!

     – Вот это он боится смерти! — со смехом отозвался Красавчик.

     – Грехи, Красавчик, они мало кому дают право на спокойную смерть.

     – Может, отпустить ему грехи, Гэбриэл? Как по мне, самое время…

     – Вряд ли ему это поможет.

     Вернулась Танго:

     – Если будем уходить через завод, надо поспешить, командир! Долго мои «маяки» не простоят: «Барракуда» быстро допетрит, что это липа на соплях. А у «Ветты» запас лазерных боеприпасов на десять минут — не больше: мы потеряли слишком большой процент энергии, когда выходили из «Волчьей Ямы».

     Миша закричала сквозь дым и грохот:

     – Устанавливаем временное перемирие!! Мы отзываем Лео, ты даёшь добро на наш выход отсюда и беспрепятственный проход в любую точку города в течение часа!! Может, хватит уже — хотя бы на сегодня, генерал?!

     – Что?! А, чёрт!! Где вы появляетесь, там поселяется смерть! И сейчас не из-за меня, из-за вас гибнут мои лучшие солдаты, и, может быть, умирает ваша Лео Румаркер!!

     – Я так понимаю, Бэкквард, ты меньше всех заинтересован в смерти Лео… или нет?!

     – Хорошо, Харрис!! Остановите её: прикажите ей прекратить убивать моих солдат!!

     – Неужели ты испугался, Бэкквард?

     – Как только она дойдёт сюда, «загонщики» охраны уничтожат её — это их работа! И вы это знаете так же хорошо, как и я.

     – Вижу, ты за неё всё-таки боишься! Я, конечно, предполагал, но чтобы так…

     – Выбирай выражения, Харрис!!

     – Боишься, что её кровь будет на твоих руках, и тогда тебе конец?

     – Да что ты можешь знать об этом?!

     – Похоже, плохи твои дела, Бэкквард.

     – Наши, наши дела плохи, Харрис!! Мы все погибнем — все!!

     – А чем мы хуже других? — прорычала Миша.

     – Ладно!! Чёрт с вами!! Отзовите вашего безумного убийцу!! Я отзову свой спецназ — даю слово!! На этот раз ваша взяла! Но так будет не всегда…

     – Нет!! — Миша в момент наставила на генерала «Кустику».

     – Что-о?!

     – Договора не будет, пока я не заполучу назад «Золотой Кондор»!

     Бэкквард только теперь заметил, что до сих пор сжимает окровавленный тесак. Он злобно-нервозно рассмеялся над таким неожиданным поворотом:

     – Вот он — русский идиотизм! Никогда не знаешь заранее из-за какой глупости они замочат тебя: то ли с похмелья, то ли по нечаянности… Вот за что вы умираете, русские: за память, за прошлое… Поэтому у вас нет будущего!

     – Не надо фиглярничать, генерал: не ко времени.

     – Не надо впадать в прелести, полковник!

     – Генерал?!

     – Обмен — так до конца: верните мне мой наградной «глок»!!

     – Что-о?!

     – Спокойно, командор, — Гэбриэл протянул Бэккварду его пистолет, — не время. Это не тот трофей, за который стоит лишаться разума… «Золотой Кондор», Бэкквард!!

     – Держи свой трофейный сувенир! — Бэкквард без сожаления бросил нож Мише в обмен на свой генеральский «глок».

     Она поймала тесак на лету и сразу поставила на прежнее место! Прижала за ухом «улитку»:

     – Лео?! Сержант Румаркер!! «Космос», я — «пехота»!! «Космос», я — «пехота»!! Прекратить операцию «Штурм»!! Отбой операции!!

     Она развернулась к полковнику:

     – Командир, говорите с ней, если хотите успеть остановить это безумие. Сейчас она услышит только вас!

     – «Космос»!! «Космос»!! Я командир — полковник Гэбриэл Харрис… Отбой операции «Штурм»!! Сержант Румаркер, это приказ!! Мы на четвёртом уровне серпантина — под турбиной! Спускайся к нам, тебя пропустят… Лео, ответь!! Лео, это мой личный приказ!! Отбой, сержант!! Лео, спускайся вниз по серпантину турбины, тебя пропустят… Ответь мне, Лео!! Это приказ, солдат!!

     – Вас с-слышу, командир-ррр, — казалось, что Лео еле шепчет, настолько интенсивным был шум рвущегося лазера. — Иду к вам…

     – Она спускается — пропусти её Бэкквард!

     – Говорит генерал Бэкквард!! Приказываю всем прекратить огонь!! — Бэкквард уже был в своей генеральской форме и с «ракушкой» за ухом. — Пропустить сержанта Румаркер вниз на четвёртый уровень — беспрепятственно!! Турбина выдержала?! Не слышу!! Что?! Она не дошла?! Слава Богу… Тич!! Прикажи прекратить наступление по всем трём направлениям… Да!! Это мой приказ: ждать!!

     Бэкквард повернулся к Гэбриэлу:

     – Ну, Команда «Альфа»… Выйдите вы или нет, я вам не завидую. Попали вы в переплёт морского узла — не распутаетесь. Слишком мало нам тут места на два фронта в одном городе.

     – Чушь собачья, генерал! Каждый узел можно разрубить... А для морпеха любой морской узел — мать родная! А меч наш тот, кого ты страшишься больше, чем само время, — Миша качнула головой за спину Бэккварда.

     – Я не покупаюсь на старые фокусы, пехота! Да и что там может быть, кроме сержанта Румаркер? Я знаю Лео — она на меня руки не поднимет!

     – Плохо же ты её знаешь, Бэкквард.

     Миша прорычала это с такой надсадностью, что Гэбриэл не сдержался:

     – Это ваш третий математический прогноз на Лео, командор?

     – Так точно, командир!

     Два охранника подхватили генерала под локти и насильно поволокли прочь от ворот. Из затянутого дымом и воющим лазером прохода надвигалось нечто, ещё невидимое, с диким рычанием вконец разъярённого тираннозавра…

     – Прочь с-сдорррроги, ш-шакалы!!

     Все замерли на месте словно в стоп-кадре и неотрывно смотрели в одном направлении. Даже охрана Бэккварда отошла от ворот подальше.

     – «Харлей»… байк пошёл на свалку… хорошая была машина… стоящая, — с досадой констатировала Танго.

     – Посмотрим, — отозвалась Миша.

     Но прошло ещё несколько секунд, прежде чем из плотной пелены чёрного дыма с визгом и воем, обоими колёсами вперёд, вылетел искрящийся и полыхающий чёрным пламенем байк Лео. Проехав так по прямой ещё несколько ярдов, мотоцикл ударился о носок выставленного вперёд ботинка Гэбриэла и замер! На байке не было ни одной пушки: должно быть, все ушли по прямому назначению… Пламя практически сразу затухло, сбитое несгораемым корпусом машины. Однако все по-прежнему смотрели только на проход.

     Гэбриэл поднял щитки с глаз:

     – Сержант Румаркер?!

     – Здесь… ка-амман-ндиррр!!

     Из пламени и дыма, как с плёнки старого боевика, появилась обугленная фигура в длинном распахнутом пальто из кожи песчаного дьявола… её голова была полностью спрятана под защитной маской, глаза закрыты щитками, руки затянуты в чёрные перчатки, свисающие с кистей запёкшимися клочьями… вся её левая нога была залита свежей кровью, но это была не её кровь: с ножен «Скиннера» до сих пор стекала почерневшая чужая кровь… на правом плече дымился гранатомёт на четыре гнезда, левая рука сжимала «Сетку-Ра»…

     – А вот та самая чертеняка из табакерки… Ч-чёрт!! Где она откопала эту довоенную штучку?! Это ж классика! Да я за такую куколку треть жизни не пожалела бы!

     – Всё правильно, Танго: ни акустическим, ни тепловым оружием на втором уровне коллектора пользоваться нельзя — порвёт вместе с половиной города, — довольно ухмыльнулась Миша. — Умная детка… значит, всё-таки это ещё наша Лео…

     – Её лицо! — не удержался от невольного восклицания Красавчик.

     А лица не было — в человеческом понимании этого слова: чёрная маска и всё!

     – Миша?

     – Спокуха, Андрей! Сейчас решим и эту проблему.

     Переступив порог ворот, сержант остановилась и медленно-медленно огляделась: её выжившие щитки в коротящем режиме сканировали окружающее пространство… Она отдала приказ убрать откидной дисплей с глаз, но только по повороту головы можно было определить, что Лео смотрит на полковника: абсолютная чернота заливала глаза пэпээсницы.

     – Командир, прибыли крутые яйца! — как можно спокойнее отреагировала Миша. — Не молчите же как истукан…

     Гэбриэл поднял большой палец вверх:

     – Отличная работа, сержант! Ну что — жажда крови удовлетворена? Будем двигать дальше?

     – Р-рр…

     – Как тебе удалось отыскать нас в этом бедламе, сержант?! Отвечать!!

     – Вы-ыыы отдали п-приказ, командиррр: от вас ни на шаг… Приказ выполнен!!

     Она уже отвернулась от полковника — поворот её головы чётко показывал: сержант устремила взгляд на Бэккварда. В следующую секунду она наставила «Ра» на всю троицу — генерала и его двух охранников.

     – Сержант, нет!! Бэкквард, даже не дыши.

     – Я и так не дышу… Сержант, убрать оружие!! Я тебе приказываю… Лео, остановись!! — генерал не устоял и попятился назад вместе с охранниками.

     – Стой, п-падла… У-убьююю!!

     Не сводя своих чёрных провалов с генерала, Лео скинула базуку на пол и пошла вперёд! Охрана подняла автоматы! Точный выстрел Танго с ПП выбил «Ра» из руки Лео.

     Но это сержанта не остановило… Она откинула от Бэккварда сначала одного, а затем и другого охранника. Оба улетели вместе с автоматами: первый охранник как засохшая муха влип в ворота, другой хрустнувшей лепёшкой размазался по колонне… Очевидно, что силищи в пэпээснице за всё это время отсутствия отнюдь не убавилось, и как показалось всем, как раз наоборот — существенно регенерировалось! Несколько человек охраны повисли на плечах Лео, но ненадолго: Чукки и Зулу быстро раскидали их по колоннам. Танго немножко постреляла по ногам, оружию, а где и лбам охраны, вежливо попросив джентльменов «временно не вмешиваться не в свои салазки». А для Миши, переключившей всё внимание исключительно на байк Лео, плечом и солдатом теперь служил Красавчик.

     Гэбриэл поднялся из кресла:

     – Лео!! Отпусти генерала — иначе Америка останется без президента! Лучше такой, чем хаос… Сержант Румаркер!!

     Но Лео ничего не слышала. Она прижала Бэккварда спиной к колонне — пальцы её правой руки сжимали бронированное горло генерала, левой рукой она приставила «Скиннер» лезвием вверх между его ног.

     – Сержант, — хрипел Бэкквард, пытаясь оторвать её пальцы от своего горла, — Лео, умоляю…

     – За базар ответишь, п-педрила, р-рр…

     Гэбриэл тяжело вздохнул:

     – И откуда такая любовь к душегубству? М-да, работёнка ещё та, Джон.

     – Не отмахивайся, Миша! Я знаю, что больно.

     – Андрей, отцепись, всё потом!

     – У тебя дыра в спине!!

     – Лучше забери портупею с «Магнумами» и «глоками» у колонны.

     – Вот «спасатель» — держи!

     – Ненавижу терять оружие — подбери... Капитан, ко мне!! Андрей, мне нужен «харлей» Лео на колёсах и под седлом — сейчас и на меня. Это приказ!

     – Это невозможно!!

     Гэбриэл видел, как Миша выхватила оба ПП из конюшен Чукки и приставила ко лбу Андрея:

     – Выбирай, мальчик, жизнь или байк… Ты меня знаешь!

     – Ладно! Готовь отпечатки… всё равно вся защитная система полетела к чёрту… Но Лео меня всё равно убьёт!

     – Только после меня.

     – Уже делаю.

     Миша скинула лазерные пистолеты Чукки:

     – Капитан, зарядить байк всем необходимым оружием из того, что имеется!

     – Есть, командор!!

     – Красавчик, держись на ногах лучше! Ещё не хватало, чтобы я расползлась тут на четвереньках, как корова на льду.

     Схватив Лео за запястье и упёршись второй рукой в колонну, Зулу пытался оттянуть «шкурник» от штанов Бэккварда, но рука пэпээсницы была точно каменной: никакой надежды на помилование у генерала, похоже, не было.

     Гэбриэл подошёл к Лео и Бэккварду и обернулся к Мише:

     – М-да, работёнка ещё та… Что скажете, командор?

     – Уходить надо! Сейчас прибудут войска за генералом — тут же прямой коллектор на втором уровне с Фортом.

     Гэбриэл положил руку на плечо пэпээсницы:

     – Ну что ты творишь, детка? Всё-таки это наш генерал-президент Великой Америки! Ну зачем так, Лео? Сержант Румаркер, отбой!!

     Бэкквард задыхался — всё настойчивее сдавливающие броню на горле безжалостные пальцы Лео выжимали из него последние капли жизни. Гэбриэл попытался разжать пальцы пэпээсницы, но это оказалось бессмысленным занятием.

     – Лео, черти тебя раздери!! Ты не Зулу: включай сознание…

     Еле удерживающий трясущейся рукой запястье пэпээсницы, Зулу налитыми кровью глазами посмотрел на полковника:

     – Ч-что?!

     – Зулу, ты мужчина, она женщина — по крайней мере, подобие. А это говорит о том, что у Лео ещё присутствует осознание действительности — какое-никакое, но осознание… Андрей!! Нам нужна твоя по-маааа-ащь…

     – Я тут, Гэбриэл!

     – Успокой это животное!!

     Подбежавший мальчишка-генокер уже держал в руке медпистолет:

     – Введу лошадиную дозу — иначе не поможет.

     – Лучше и придумать нельзя! — прорычал теряющий последние силы Зулу.

     – Есть!! — Андрей вбил в шею Лео полный патрон успокоительного.

     Лео даже не шелохнулась — только ещё сильнее сжала пальцы.

     – А-а-андрей!! — Зулу упал на колени и схватился за каменное запястье Лео обеими руками.

     – Ааааа!! — Андрей замахнулся и со всей генокерской дури ударил Лео наотмашь кулаком по открытому затылку и отпрыгнул назад. — Отойти!!

     Гэбриэл отскочил от Лео на два ярда! Зулу откатился по полу! Все трое замерли.

     Как будто ничего не изменилось: пэпээсница сжимала горло Бэккварда и «Скиннер» на том же самом месте, только больше не дышала, смотря в налитые кровью глаза генерала.

     Она отвалилась от генерала точно бревно и упала навзничь как подкошенная так неожиданно, что никто не успел отреагировать. Но склонились над её лицом одновременно двое — Гэбриэл и Андрей. Оба стукнулись лбами, но даже не обратили на это внимание… Бэкквард, хрипя и держась за горло сполз по колонне. Зулу, облокотившись на колонну, привалился возле генерала.

     – Джи-ай сержанта Румаркер, ослабить хватку! — Гэбриэл стянул с Лео полуразвалившийся берет, индейские косички упали на пол. Он нашёл под её подбородком скрытый ручной замок, расстегнул кью-1 и приложил голову к груди. — Лео, дыши, дыши — черти тебя раздери!!

     – Я ей лошадиную дозу мелатонина вбил — иначе не успокоить: нормальный человек сразу бы дубу дал… вот вы, например, Гэбриэл, даже страшно подумать… а ей хоть бы что: перегрузка…

     – Лео, Лео, скажи хоть что-нибудь — я тебе приказываю, солдат!!

     Зулу повернул голову к генералу, которому заметно полегчало:

     – Носятся как курица с яйцом.

     Бэкквард даже не взглянул на сержанта — он не сводил помутневших глаз с пэпээсницы:

     – Ты хороший солдат, разведка, но тебе до неё, как дьяволу до архангела.

     – Она приходит в себя, — обрадованно прошептал мальчишка-генокер.

     – Похоже, очухивается… Надо забрать у неё нож, пока она его в кого-нибудь из нас не всадила, — Гэбриэл попытался вытянуть тесак из сжатого кулака Лео. — Вот чёрт, бульдожья хватка.

     Полковник поднялся:

     – Сержант Румаркер!! Отставить валяться на полу, как на пляжу!! ППС, подъём!! В казарму шагом марш!! Выполнять!!!

     Лео поднялась точно зомби… Все с испугу снова отпрянули назад, генерал и Зулу вжались спинами в колонну. Страшная недвижимая маска с провалами чёрных впадин вместо человеческих глаз и мощный окровавленный тесак в сжатом кулаке солдата производили неизгладимое впечатление даже на таких закалённых солдат, как ветераны-«архангелы».

     – Сержант Румаркер?!

     Она упала так же, как и первый раз — бревном назад.

     – Опять придётся нести на себе, — подошедший Красавчик покачал головой.

     – На ком? — недовольно прорычал в сторону лейтенанта Зулу.

     – Ну не на мне же! — Красавчик отвернулся и пошёл обратно на зовущий голос Миши.

     – Зулу, кресло генералу! Отвечаешь за его голову своей головой, — Гэбриэл наконец выдрал тесак из руки Лео и, вложив в ножны на её бедре, повернулся к генералу. — Не расстраивайся, Бэкки, это же Лео! Никогда не знаешь, что от неё ждать: сам убедился — знаю… Но будь она в своём разуме, она бы пальцем тебя не тронула — уверен! И ты это знаешь так же, как и я. Андрей, готовь физирефактор!

     Гэбриэл перекинул Лео через плечо и понёс к машине:

     – Команда «Альфа», внимание!! Танго и Чукки, остаётесь на охране ворот! Красавчик с командором! Зулу с генералом… Андрей, ты оказал первую помощь командору?

     – Так точно! Укол в спину — иначе не дала бы сделать, пластырь на лопатку — чёртова дыра, как на кратере вулкана, капсулу за щёку — остальное отобедаем дома. На стол физирефактора командора можно будет уложить, только как Лео.

     – Понял! Что за хренотенью командор там занимается?

     – Готовит «харлей» под собственный зад.

     – М-да? Это серьёзно…

     Гэбриэл занёс Лео в машину, положил на нижние сидения под полкой Мэлвина.

     – Командир, жду ваших приказов! — отозвался Ком.

     – Главное, солдат, дотяни нас до базы! Иначе грош тебе цена — как говорит наш командор.

     Ком обиженно замолчал.

     Андрей протянул полковнику сигару:

     – Я знаю, наркотик приглушает боль… и душевную тоже…

     – Спасибо, Андрей, за понимание… А может, Лео сразу под соседний физирефактор?

     – Она… в порядке.

     – У тебя уже готов план на выход и возвращение домой?

     – Ком всё сложил… Давайте делать ноги, Гэбриэл, пока генерал не передумал: его слово — слово одного момента, — Андрей говорил с полковником, но занимался Лео: привычными отработанными жестами стащил с неё пальто и все остальные детали до полного кью-1, захлопнул на её руке «М-щит» и накрыл её тело биоодеялом, надел на голову шлем со второго физирефактора. — Мы всё успели, командир! Нейросистема посажена почти на сто процентов допустимой нормы, в запасе оставалось всего три-четыре процента энергии до полной метаморфозы её биоорганики в нечто нам неизвестное. Сейчас вобью в неё лекарство и будем считать, что успели, а в деле Лео — это главное.

     Гэбриэл схватил мальчишку-генокера за плечо:

     – Андрей! Метаморфозы во что? Кто-нибудь мне, наконец, скажет всю правду?

     – Всю?! Гэбриэл, скажу честно: лучше нам с вами этого не узнать никогда! И ей — тоже…

     – Андрей, ты действительно уверен, что с ней будет всё нормально?

     – Немного повреждены оба лёгких — вычухаем, по всему телу ожоги первой и частично второй степени, нефроптоз обеих почек, но это поправимо, а вот разорванная селезёнка — это нехорошо, но тоже поправимо… у неё ещё внутреннее кровотечение… зато все четыре конечности везём домой — большая редкость для подобного рода вылазки… порезы — мелочь, синяки и ссадины — не в счёт… перчатки запеклись вместе с кожей и кью-1 — срезать будем уже дома…

     – А лицо? Боже, что у неё с лицом, Андрей?

     Мальчишка-генокер вытащил из общей аптечки патронную ампулу, заправил в медпистолет и вбил полковнику в шею:

     – Если не будете думать о себе, закончите как все её предыдущие жертвы: на кладбище Перерабатывающего завода… С ней всё будет хорошо! Теперь всё будет как надо. А вот у Мэлвина дела похуже — домой надо, Гэбриэл, домой. Нам нужны обе лаборатории — и реанимационная, и хирургическая.

     Гэбриэл потёр шею, затянулся, ещё раз взглянул на застывшее чёрное лицо Лео и развернулся к выходу.

     Миша уже привела байк в полную боеготовность и теперь, сцепив руки на груди, стояла перед сидящим в кресле Бэкквардом, за спиной которого стоял Зулу.

     – А говорил, Лео на тебя руки не поднимет… Солдат, идущий последним, имеет право на собственное решение, генерал: никогда не забывайте об этом.

     Гэбриэл подошёл к ним:

     – Ну что решили, джентльмены?

     Миша усмехнулась:

     – Таможня даёт добро: мы уходим как нормальные люди — через Перерабатывающий завод и даже через парадный выход! По Пенсильвания-авеню… А куда дальше — дело наше: генерал даёт слово! Не правда ли, Мистер генерал-президент?

     – Только, если вы тоже выполните одно моё условие: мен на мен…

     – Ч-чего?!

     За порогом гаражного бункера уже толпилась новая бригада спецназовцев Форта, и Танго с Чукки пока ещё придерживали их на линии ворот.

     Гэбриэл остановил поднятый кулак Миши:

     – Подождите, полковник, выслушаем условие генерала — в конце концов это даже интересно.

     – Я не могу отпустить вас просто так, Харрис. К тому же мне нужно переговорить с сержантом Румаркер без сопроводительного эскорта.

     Миша сжала кулаки:

     – Ага!! Как только — так сразу!! Когда сойдутся два воскресенья…

     – Или так или никак!!

     – Да чтоб мне оторвало яйца!! Я что, больная на всю голову?! Разве Лео с тобой только что тет-а-тет не поимела откровенного разговора? Или тебе мало, генерал, что ты едва не лишился чего-то посущественнее, чем твоя никчёмная шкура? Сержант Румаркер теперь все решения принимает только через непосредственные приказы своего прямого командира, а это, как вы понимаете, Мистер генерал-президент, отныне не ваша концессия! Как говорится, накося выкуси, вашу мать…

     – Не пойму я тебя, Миша! Это для тебя такое повседневное развлечение или особый способ отшлифовки и усовершенствования штабной пропаганды?

     – В этом городе осталось всего два источника жизни: игра в смерть и интеллектуальная игра со смертью, генерал!

     – Смерти на сегодня, думаю, предостаточно! Город понёс существенные человеческие потери.

     – И?!

     – Предлагаю переключиться на интеллектуальные игры и продолжить нашу интересную душещипательную беседу в более подходящем месте… завтра!

     Миша хмыкнула:

     – Например, на «кресле разборки» или на тюремном ложе в Казематах Форта? Или сразу к стенке и «прощай, моя Америка!»

     Гэбриэл выступил вперёд:

     – Приглашение на деловой ужин, Бэкки?

     – Что-то в этом духе.

     – Где?

     – На нейтральной территории: скажем, в «Клубе Убийц»!

     – Время?

     – В ноль сотен часов, января, шестого числа, «Клуб Убийц»… Даю слово кровью не брызгать, пленных не брать!

     – Это уже кое-что, Бэкки…

     – Слово генерала-президента Америки!

     – Это уже получше! Без эскорта?

     – Без! Засады не будет.

     – А если нет?

     – Вам это нужно так же, как и мне. И сегодняшнее столкновение это наглядно нам показало — обеим сторонам… И я так понимаю, нам есть ещё о чём переговорить, Харрис!

     – Согласен! Но только ты и я — на случай, если ты надумаешь нарушить наше перемирие.

     – Я хочу поговорить с сержантом Румаркер! Да и остальным членам Команды «Альфа» будет небезынтересно хотя бы раз перед смертью побывать, по крайней мере, в одном приличном клубе для своих — для «старой гвардии».

     – Не гони фуфло, Бэкквард! Что ты тут нам втираешь, шакалья морда? Забиваешь нам стрёмную стрелку, супостат поганый… Командир, разве непонятно?! Этот янычар-прошара кинуть нас собрался, развести как карасей! Хочет заманить нас в заранее подготовленную ловушку: только теперь сам, своими руками, без всяких левых договоров с другими наёмниками.

     – Но мы тоже будем готовы, командор… Команда «Альфа»!! Нам дали разрешение на выход — отходим!! Танго, идёшь на своём транспорте! Остальные — на военном транспорте!

     – Чего сразу отцепись?! У тебя же разбита нога!

     – Мне и одной хватит, чтобы накостылять тебе между рогов и ещё доехать куда надо… Отцепись, Красавчик, говорю!!

     – Ну ты, Рэмбо…

     Танго сгребла лейтенанта за лохмотья:

     – Воин, что бьётся плохо, платит наивысшую цену! Понял, солдат? И запомни: Рэмбо у нас один на всех, и это — Лео.

     – Харрис?! — Бэкквард поднялся.

     Гэбриэл обернулся уже у самого фургона… потёр рукавом Звезду Шерифа… боком взглянул на Бэккварда:

     – Я подумаю, генерал… Зулу, за мной! Лейтенант, зачем тебе этот гранатомёт — эта рухлядь?

     – Пригодится!

     Миша толкнула Бэккварда обратно в кресло:

     – Лучше бы ты растил миротворцев, а не штурмовиков, генерал! Может, тогда и гордиться было бы кем, а не искать встречи с брошенными на поле сражения солдатами-ветеранами.

     – Бесполезно искать справедливости, полковник! Несправедливость будет всегда — даже в самые лучшие времена: это такой мир — новый он или старый… Ничто не умирает, никто не умирает — всегда найдётся место для ушедшего, всегда найдётся и продолжатель.

     – Но и выбор будет всегда!

     Она подала знак Чукки — вместе они перекинули тело Рогина через заднее сидение «харлея». Чукки быстро притянула его к сидению вытяжными ремнями, специально вделанными в бока мотоцикла.

     Миша упала на сидение байка:

     – Айда, пацаны, до дому — до базы...

     – Полковник Васильева!!

     Она оглянулась:

     – Мы ещё с тобой встретимся, Бэкквард… как положено.

     – Очень на это надеюсь… Миша.

     * * * * *

     Байк взвыл и пошёл на обгон «Летучего голландца»… Впереди, по прямой на серпантин, под полным зеркальным щитом и передним тараном уходила «Ветта» Танго.

     – Отбываем, командир, служебные сутки закончились! Чисто сработали! Пора домой, джентльмены: поить своих мустангов…

     Гэбриэл снял берет, вытер им уставшее лицо, стащил с головы обгоревший парик и кинул его в окно:

     – Да, Ком, согласен… Домой, Зулу! Домой, солдаты!

     – Команда, выходим на полуавтомате по заданному маршруту. Проход по первому ярусу и территории завода военным транспортом… От ворот первого яруса две дюжины военно-полицейских автоединиц и приблизительно три сотни солдат: полная боевая готовность. Общий запас энергии «Летучего голландца» в достаточном режиме заданной программы… Командир?

     – Следи за дорогой по всему маршруту — это твоя основная задача, Ком.

     – Точно с вьетнамского плена возвращаемся, — тяжело вздохнул лейтенант.

     – Так, Красавчик, мы им показали! — довольно качнул головой Зулу.

     Миша на секунду придержала «харлей» со стороны сержанта:

     – Дёшево отделались, солдаты: выходим с целой шкурой… Ну что, наживка, спасибо за сотрудничество и взаимопонимание!

     «Харлей» с рёвом ушёл вперёд.

     Зулу сердито махнул кулаком вслед быстро поднимающемуся по серпантину байку:

     – Она ещё и шутит!

     – Я этот Клич-Драйв со всеми остальными сегодняшними «авеню» надолго запомню.

     – Про «Яго» не забудь, везунчик! — отозвался в криотопах команды насмешливый голос Танго.

     Гэбриэл надел берет и откинул жёсткий обод:

     – И про «Волчью Яму» случайно не запамятуй, Красавчик!

     – И про турбину с вонючим коллектором туда же! — поддакнул и Зулу.

     – Сам генерал-президент сегодня нам салютовал и его лучшие охотники: Ловцы-за-Смертью, — Чукки стояла в ногах Мэлвина, опираясь локтем на его полку. — И всё же чего-то не хватает для полного счастья… Кто знает?

     – Я знаю, чего нам не хватает, ребята: мы идём в Западный Бруклин! — подсказал Гэбриэл.

     – Опя-я-ять?!

     – Вас ещё раз свозить в цирк? — Андрей был расстроен и всё ещё под сильным воздействием пережитого стресса.

     – Мы только что оттуда, — сокрушённо промычал Красавчик.

     С «пеной» на поворотах «Летучий голландец» поднимался по заданному маршруту.

     – Командир, выхожу из серпантина на полной скорости: нам здесь больше делать нечего! Сматываемся! Иду под зеркальным щитом, запасной энергии как раз хватит впритык. Они меня не видят даже со всеми навороченными сканерами, а вы следите за мной по монитору Кома. Ухожу по заданному курсу!

     Гэбриэл внимательно следил за обстановкой: Бэкквард слово сдержал — по крайней мере, в них не стреляли.

     – «Корветта», мы тебя видим… Курс не менять! Идём до упора! За три квартала до точки прибытия оторвёшься от нас и поднимешь лифт — мы сделаем небольшой крюк и подойдём к открытой шахте: нужно растаять прямо у них на глазах.

     – Это по мне, мой генерал… Понаставили тут щитов!! — невидимый корвет без проблем таранил заградительное поле на последних воротах завода.

     – Не увлекайся, Танго! — Миша перескочила на байке через мешающее ей боковое заграждение и вслед за «Веттой» вышла из ворот Перерабатывающего завода.

     – Кто бы говорил…

     «Летучий голландец» под полным камуфляжем военного транспорта вышел на Пенсильвания-авеню и повернул направо.

     – Командир, могу настроить прослушку переговорной связи между хвостовыми машинами сопровождения.

     – Даром не надо, Ком! Мы и так знаем, что им от нас нужно.

     – Полковник, смотрите какой в нашу честь шикарный правительственный эскорт вдоль дороги! И «ночные коты» тут, и «городские спринтеры» перемигиваются, и «небесные охотники» кружат словно оголодавшие стервятники… Не подвезло вам, ребята, сегодня! Вот мы, а взять не можете! Да и Бэкквард, поди, кусает себя за пятки.

     Гэбриэл довольно посмотрел на Зулу:

     – «Дьявол на нашей стороне», джентльмены! Люблю, когда всё получается, сержант!

     – Вы — точно чокнутый, полковник, — отозвалась Чукки, — как мы все!

     Гэбриэл обернулся и широко улыбнулся:

     – Спасибо за высокую оценку, капитан, не спорю! Красавчик, какие проблемы?

     – Не могу поверить, Гэбриэл: мы едва не погибли и на этот раз — окончательно.

     – Ты жив, герой, радуйся! — Танго любую проблему оценивала как норму.

     – Радоваться?! Вот так радость: чуть Богу души не отдали в полкоманды за раз!!

     – Блефовать надо до конца, солдат, — отозвалась Миша, — до самой смерти.

     – Мы в натуре могли погибнуть!!

     – В самой натуре… Но нам снова дали шанс!

     – Красавчик, у тебя явно что-то болит.

     – Душа болит, Гэбриэл, — лейтенант стянул с головы берет и, обхватив голову руками, смотрел себе под ноги. — В этом городе никому не нужна наша помощь. Почему же тогда все за нами так настырно гоняются? А? Почему? Зачем? Кому? Для чего?

     Андрей поставил за ухо Красавчику «улитку» и с искренним сочувствием погладил его по растрёпанным волосам.

     – Полковник, у Красавчика опять начинается горячечный бред!

     – Обычная азиатская лихорадка — переживём, Зулу.

     – Пошли доставать Лео, а в итоге доставали нас из сточной канавы! Причём, все кому не лень, а не лень было половине города… И знаете, полковник, у меня было такое чувство, что эта чёртова пэпээсница собралась гулять и дальше!

     – М-да, у меня тоже сложилось такое впечатление, сержант. Спасибо Андрею — выручил!

     – Ещё бы! Я в неё целый пушечный патрон мелатонина вбил.

     – Но подействовал только хороший тумак!!

     – Точно, Зулу!!

     Гэбриэл не без удовольствия стукнулся кулаком с сержантом.

     Андрей высунул голову в переднюю кабину:

     – Только ей не говорите — вернёт же, сволочь хвостатая.

     – Моя голова…

     – Голова? Сейчас посмотрим, посмотрим, — один Андрей вполне серьёзно отнёсся к словам лейтенанта: он достал из верхнего медсектора аппарат и сел возле Красавчика. — Сейчас посмотрим, что у нас болит в голове… Зато, батенька, вас было кому доставать из пекла, а этим теперь мало кто может похвастаться… мало кто…

     – Господи! — насмешливый голос Танго был в каждом криотопе. — Как ты выжил во Вьетнаме, Красавчик?

     – Я был в команде…

     Андрей хлопотал над лейтенантом:

     – Сейчас продиагностируем проблему. Голова хоть и пустое место, а всё одно дело нужное всем — даже генокерам.

     – Да ладно, голова — это такое, это не страшно.

     – Как это не страшно? — запротестовал на слова Танго Красавчик.

     – В голове у большинства мужских особей ничего нет!

     – Безмозглый ты, Красавчик! — Зулу откровенно лыбился. — Я же говорил: Мэлвин и Красавчик одного поля ягодки, только с разными полюсами.

     – Так-так, так-так…

     – И почему мне совсем не нравится это твоё «так-так», Андрей?

     – Лёгкое сотрясение мозга, лёгкое-лёгкое… А раньше, что у тебя болело сильнее, лейтенант?

     – Нога!! — вместо Красавчика настырно отозвалась Танго.

     – Которая? — серьёзно переспросил Андрей, не отрывая своего расстроенного взгляда от диагностирующего криокомпьютера.

     – Средняя!! — снова пронастырничала Танго.

     – Ты!.. Ты!..

     – Не захлебнись слюной, герпентарий!

     «Летучий голландец» на приличной скорости уходил по наиболее короткому маршруту по картинным кварталам красавца Центра. За ним змеиным хвостом-трещоткой шла целая колонна дармовых нахлебников.

     – Вот прицепились — не отцепишься!

     – Пускай порадуются, Зулу! Не каждый день можно похвастаться друзьям и знакомым, что ты сам лично сидел на хвосте легендарной и неуловимой Команды «Альфа», да к тому же ещё и непосредственно участвовал в её поимке… Ком, время до лифта?

     – Двадцать две минуты на прежней скорости, если не будет непредвиденных осложнений.

     – В двадцать две минуты не вложимся, — пробурчал Зулу. — Всё-таки с одного конца города — в другой. Хорошо ещё раннее утро: «зубочисток» мало… Эй, придурок, посторонись!! Не видишь, Команда «Альфа» ноги делает!!

     – Хорошо идём, джентльмены!

     – Хорошо уходим, командир! — поправила Миша.

     Андрей проверил данные по Мэлвину и снова присел возле Красавчика:

     – Придётся полностью перелатывать твой кью-1, замочалил ты его вконец.

     – Кью-1? При чём тут кью-1? А как же я — человек?!

     – Андрей, человеку нужно перелатывать нервную систему, а не его кальсоны, — любезно подсказала Танго.

     – Заодно и голову, — поддакнул сержант.

     – Я заболел, у меня всё крутится в голове, мне плохо, а всем почему-то смешно.

     – Это норма для такого расклада, Красавчик… У Лео после таких полевых учений бывал вид и похуже твоего, — Андрей был бесстрастен в вопросах медицины.

     – Даю рецепт от головной боли! — отозвалась Танго. — В один тазик сливаем Мишин самогон, Джонову наливку, стигнячную водяру Лео и две столовые ложки тёплого козлиного молока…

     Чукки постучала по плечу лейтенанта:

     – Пейте, дети, чаще водку — будете здоровы!

     – Все против меня.

     – Ожоги на лице, теле, руках и ногах: лазерные сеточные верёвки — это вам не простая пенька. Это всё одно, что полуостывший паяльник к телу приложить: сначала терпимо, но чем дольше, тем до самых костей пропекает — современное орудие пыток, позаимствованное из жестокого человеческого средневековья.

     – А сейчас что? Скажете, не средневековье? По-моему, ещё хуже! Мы в этом городе всего ничего, а у меня такое чувство, что я сорок лет по пустыне ходил.

     – По Пустыне ты ещё не ходил, и всё ещё впереди, лейтенант, — Чукки даже не садилась, она следила за каждым изменением в показаниях всех четырёх блок-мостов физирефактора Мэлвина.

     – Красавчик, у тебя есть какое-то конкретное предложение? — несмотря на все свои раны, Зулу был в хорошем настроении.

     – Давайте сбежим из этого города.

     – Тебя действительно это так сильно беспокоит?

     – Гэбриэл! Без свободы ты кто угодно, но не человек и даже — не генокер.

     – Красавчик, тебе извилин в голове не хватает — вот тебе чего не хватает! Из этого города бежать некуда, даже я это давно понял.

     – Просто у тебя нет никакой фантазии в голове, Зулу! Ты ни о чём не умеешь мечтать по-настоящему, как я! Вот, к примеру, в Акапулько…

     – А ты и в Акапулько бывал? — ехидный голос персональной фанатки лейтенанта заставил всех слегка улыбнуться.

     – Ещё не вечер! — отгрызнулся Красавчик.

     «Харлей» сошёл с тротуара и вплотную подошёл к «Летучему голландцу»:

     – Танго не понимает, лейтенант Руп Квинси — парень впечатлительный, с тонким душевным настроем, а таким людям всегда чего-то не хватает.

     Зулу прыснул в баранку:

     – Да, везунчик, сегодня точно твой день!

     – А у Инкейна тоже чего-то не хватает!

     – Чего-о-о?!

     Машина пошла тяжёлым зигзагом по пустой дороге.

     – Зулу, следи за дорогой — иначе уйдём на автопилот.

     – Я его укокошу когда-нибудь, Гэбриэл!

     – А ну улыбнись! — у Андрея чувство юмора после смерти его отца было на нулях, он как дамоклов меч навис над сержантом. — А-аа, новые зубы пошли по двадцать пятому кругу! Я так и знал! Не стоило и ставить.

     – Зато мозги на том же месте!

     – Красавчик, у тебя седая волосинка, — Чукки безжалостно выдернула волосок из макушки лейтенанта.

     – Всего лишь одна? Нет, меня никто не уважает! Меня никто не любит!

     – Опять затянул! — замотал головой Зулу.

     – Не кисни, Красавчик! Лучше расскажи нам анекдот.

     – Очень кстати, Гэбриэл, очень.

     – Красавчик совсем пал духом.

     – Ерунда, Зулу… Вот увидишь, скоро у него снова будет отличное настроение — это же Красавчик! Наш Красавчик!

     – Покидаем Центр! Через три квартала заходим на территорию Блошиного Бруклина… На хвосте двадцать одна единица военно-полицейского эскорта и четыре «небесных охотника»… Командир?

     – Танго?

     – Начинаю отрыв! Ухожу левее — отклоняюсь от заданного курса на квадрат: 3-8…

     – Хорошо, лейтенант! Начинаем делать петлю на квадрат: 3-12… Командор?

     – Иду впереди вас, «голландец»!

     Первый мост физирефактора неожиданно отошёл от головы Мэлвина.

     – Моя бейсболка…

     – Слышу, наш фокусник ещё жив, — сразу откликнулась Миша.

     – Так бейсболка или цилиндр? — это была Танго.

     – Живой! — просияла Чукки.

     – Мэлвин, ты бы радовался, что голова на плечах.

     – Всё правильно, Зулу, — отозвался Гэбриэл. — Раз сбереглась голова на плечах, в первую очередь подавай к ней шляпу!

     – Хойти… «полароид»…

     – Кретин он и есть кретин!!

     – Чукки…

     – Молчи, балласт! Куда я денусь — тут я!

     Мальчишка-генокер уже вовсю кудесничал над капитаном:

     – Что? Жив, фокусник? Твои космические рейнджеры везут тебя на базу — на космодром… Не слышу — ты жив или нет?!

     Красавчик поднял голову:

     – Скорее жив, чем мёртв…

     Зулу на секунду повернул голову:

     – Скорее мёртв, чем жив…

     Чукки сняла с ремней оба ПП и приставила к головам умников.

     Оба умудрились ответить в унисон:

     – Скорее жив!!

     – Точно-точно!! — добавил от себя Красавчик, отводя руку с лазерной пушкой от взмокшего лба.

     – Капитан Рур, ослабить хватку! — Гэбриэл по-отечески посмотрел на злобно набычившуюся Чукки.

     Она молча поставила на место свои ПП.

     – Мой Серебряный Глазик…

     – Да тут я, тут, Мэл! Летим домой, капитан! Спасательно-штурмовая «вертушка» летит домой… Спи!

     Андрей надвинул первый мост на голову Мэлвина:

     – Не сейчас, капитан Линкольн, не сейчас… Все вопросы будешь решать, когда поднимешься с физистола абсолютно здоровым и сильным солдатом.

     – Гэбриэл, зачем командору труп охотника? Неужели она везёт его в наш бункер?

     – Очевидно.

     – Но зачем?!

     – Зулу, мы здесь всего десять дней, а она — целую вечность.

     – Согласен.

     – Внимание! Командор пустила в ход лазерную пушку — перестрелка впереди, в шестидесяти ярдах за поворотом.

     – Зулу, прибавь газу! Командор, что там у вас?!

     – Ерунда, командир, мы же в Западном Бруклине — лезут под колёса всякие, местные…

     – Танго, что у тебя?!

     – Сейчас буду на месте… Лифт получил приказ с «Ветты»: подъём через шестьдесят секунд. Вы успеваете или попридержать?

     – Ком?

     – Подойдём к месту посадки через две минуты.

     – Танго, придержи лифт у самого выхода — будем через две минуты.

     – Приказ принят! Связь в норме! Дорогу впереди можно считать чистой.

     – Прекрасно! Всем упасть в кресла! Зулу, придерживайся одной скорости.

     – Рванём в последний момент, полковник!

     – Как всегда, — кисло подтвердил Красавчик.

     Они подошли к полуразваленной шестиэтажке как раз в тот момент, когда Танго подняла лифт на поверхность: прямо на глазах Гэбриэла и Зулу посреди первого этажа, точно бомбой изнутри разорвало всё каменное подполье! Во все стороны полетели камни и старые подвальные трубы. Здорово ударило по фургону… Знакомый серый помост буквально нарисовался из воздуха и тотчас разошёлся по сторонам, открыв голубое светящееся дно лифта.

     – Вот это фокус-покус!! К такому труднее привыкнуть.

     – Давай заезжай, Зулу! И мотаем отсюда поскорее! Танго? Миша?

     – Я уже на корме! — «Корветта» встала на другом краю платформы.

     – Уходим, уходим, командир! «Грязные загонщики» дышат в затылок и с неба, и с земли, — байк встал впритык к «Ветте».

     – Ком, лифт под землю — в убыстренном режиме!!

     Они буквально провалились в дыру, лазерной страховкой всех вжало в сидения.

     – Скорость что надо! Прям улетаем, а не идём… Лифт, войти в нормальный режим.

     – Двадцать ярдов до полного спуска, — спокойно оповестил Ком.

     – Пролетели тридцать ярдов, как на дельтаплане.

     – Скорее, как пустое ведро в колодец.

     – Веселее, Красавчик! Скоро будем валяться на мягких подушках и вспоминать сегодняшнее приключение как самое беззаботное мероприятие за всё наше существование после Вьетнама.

     – Беззаботнее не придумаешь.

     Лифт остановился… Ком поменял карту на мониторе:

     – Командир, разрешите доложить обстановку?!

     – Чего спрашивать — время тянуть… Докладывай, солдат!

     – За дверями лифта туннель, заполненный ответвлённым жилищем «коричневых капюшонников»: не менее сорока биоединиц. Через десять ярдов направо — тупик: дверь-скала, созданная «Беглой Архаинией» как естественная защита-заграждение. Чтобы её открыть, нужен постоянный код и отпечаток кисти руки любого из вас. Код введу я, но для отпечатка кому-то придётся выйти из машины… Командир?

     – Там казарма или жилое помещение?

     – Ответвление наиболее подходит для жилого объекта.

     – Тогда так: «Ветта» идёт впереди — думаю, двух-трёх дымовых шашек нам хватит, чтобы люди-мутанты разбежались по своим дырам хотя бы на некоторое время.

     – Вполне, командир! — отозвалась лейтенант.

     – С остальным справится командор: «харлей» ближе других может подойти к двери, выдать код, а для отпечатка руки даже не надо покидать байка.

     – Приказ принят, командир! — отозвалась Миша.

     – Приступаем, джентльмены! Лифт, двери… Танго, никакой не нужной мясорубки — не время.

     – Есть, командир!

     Светящиеся створки беззвучно разошлись в стороны — в сером тусклом подземелье копошились точно мыши люди-тени, люди-монстры.

     – Ну привет, собратья по разуму! — первая шашка ушла без задержки. — Подарочек номер один!

     «Ветта» тотчас нырнула за поворот:

     – Подарочек номер два! Бегите, бегите, мутантики, пока наш командир добрый… Миша, заходи, здесь уже чисто, как в эпицентре термоядерного взрыва.

     «Харлей» следом исчез за поворотом лифта.

     – Давай, Зулу, поехали! Эти ушли, сейчас вернутся боевики: здесь у них без этого шага не ступить. Это нам, парни, не Лос-Анджелес: Город Ангелов…

     Благодаря щиткам джи-ай задымленное помещение просматривалось идеально. «Летучий голландец» нырнул в открытый проход вслед за своими. Скала-дверь закрылась за ними — будто ничего и не было. «Харлей» был уже в тридцати ярдах впереди.

     – Командир, разрешите потягаться с байком? Стресс малость ослабить.

     – Валяйте, лейтенант! Играйтесь, солдатики… Ком, самый близкий маршрут на «Архаинию».

     – Вот! Солдатики играются в солдатики: в войнушки, в гонки, в смерть — как маленькие. И в этом вся их жизнь! А где же место другому — более важному, чем все эти кровавые игрища… А как же — любовь?

     – Любовь? — отозвался лишь одинокий голос Танго. — Ну ты, Красавчик, фантазёр ещё тот! Когда вокруг свистят пули, главное, чтобы кто-то прикрывал твою спину.

     Красавчик с болью в сердце смотрел на Чукки, которая не отрывала взгляда от чёрного лица Мэлвина.

     – А как же… Чукки и Мэлвин?

     – Даже из самых конченых исключений всегда откопается парочка ещё более конченых исключений.

     – Это точно!.. хе-хе-хе, — Зулу крутил баранку уже привычным маршрутом.

     Гэбриэл закрыл оба свои криотопа и, сняв с шеи армейские жетоны Чукки, повернулся в салон и протянул ей:

     – Благодарю за службу, капитан! И — спасибо…

     Чукки приложила руку к берету:

     – Служу Отечеству и Земле, командир!

     Гэбриэл распечатал оба криотопа для общей связи.

     – Ты мне должна бутылку шампанского, пехота!

     – Где я теперь её достану?! «Архаиния» запечатала две трети своих бездонных закромов.

     – А где хошь! Хоть из-под бункера откопай… Эй! Тебе помочь с телом? На троих всегда теплее.

     – Отвали, анакондное племя, без твоих подколок тошно… Найди себе тело по своему вкусу!

     В криобункер так и вошли на военном транспорте: до конца берегли энергию.

     – Рада вас приветствовать, Команда «Альфа»!

     Гэбриэл спрыгнул с машины:

     – Спасибо, «Архаиния»! И мы рады, что ты всё ещё с нами.

     – Командир? — бортовой компьютер требовал своей доли внимания.

     Зулу легонько пристукнул кулаком по мельтешащему подмигивающими полосами монитору:

     – Спасибо, что довёз без глупых приключений, шаромыга! И верни мне мой фургон назад — вид этого фортовского катафалка выводит меня из себя.

     «Корветты» в гараже не наблюдалось, но ангар был открыт, значит, корвет находился там. «Харлей» в ужасно расстрелянном виде стоял у самого входа, но тела генокера на нём уже не было. В гараже вообще никого не было, кроме Феди и двух каталок у стены, предусмотрительно запасённых Андреем перед выходом в город.

     – Гонщики-спорщики, вы куда все подевались?!

     – Я тут, командир, в оружейном ангаре — мне Андрея, когда освободится.

     – Сейчас, Танго! Мэлвина и Лео отвезём, я подойду… Никому до моего возвращения не расползаться!! Это приказ!!

     Мальчишка-генокер подогнал каталку, Чукки на руках вынесла капитана из машины… В клетке на столе в истерике бился Федя: пищал, фыркал и даже присвистывал страшно недовольным рассерженным голосом, будто матерился на своём, «вэвээсном».

     – О, моя Федя, сердитый рыжий морда! Не всё тебе одному, противному скандалюге, — Чукки уложила Мэлвина на каталку и откатила её сначала назад — сняла с шеи «полароид», взамен посадила себе на плечо фыркающую свинку и затем быстро покатила следом за Андреем, который тащил за собой каталку с Лео.

     Красавчик закинул свои лохмотья под стол и достал из шкафа свой бункерный пиджак.

     – Зачем тебе пиджак? Всё равно сейчас вернётся Андрей и всех нас разгонит по лабораторным столам и койкам.

     Но лейтенант со своими явно безотрадными мыслями пребывал где-то, как говорится, в тумане за углом:

     – Слушай, Зулу… а ты бы смог лечь в постель с генокером?.. или — с двумя?..

     Гэбриэл без единого слова снял с Красавчика заушный криотоп и устало присел на стол. Зажав покрепче в зубах сигару, он с интересом стал наблюдать за разыгрываемой мелодраматической сценой.

     У сержанта от такой скромной патетики «обкуренного» напарника обалдело отвисла порезанная и обожжённая челюсть:

     – Че-е-его?!

     Красавчик повернулся к нему и уцепился пальцами за какой-то разорванный клочок на куртке сержанта:

     – Ну… вот ты… смог бы представить себя в постели, например, с «братом»?

     Выкативший одуревшие глаза на лейтенанта Зулу схватил его за лацканы отутюженного пиджака и поднял над землёй — швы на пиджаке дружно затрещали.

     – Ты вконец очумел, недорезанный придурок?!

     Красавчик одним махом пришёл в себя:

     – А командор запретила меня бить!!

     – Не мне!! Гэбриэ-эээл?! — зарычал сержант.

     Полковник выдохнул табачный дым и покачал головой:

     – Парни, неужели у вас ещё остались силы на кулачные разборки? А, ребятки?

     – Я его когда-нибудь придушу и это — окончательно!!

     – Сержант Инкейн, поставить лейтенанта на пол!! — из коридора появилась Миша и сразу поковыляла к своему шкафу.

     Гэбриэл обратил внимание, что набухшие сочащиеся пластырные пакеты на её плече стали совершенно чёрными.

     – Поставил…

     Красавчик по-тихому смотался за угол оружейного ангара.

     Миша сняла с ноги «Виталис», следом «Золотой Кондор» — оба тесака вместе с ножнами грубо закинула в шкаф и села на край стола спиной к полковнику. Гэбриэл заметил, что её левая рука под действием сильных обезболивающих действовала как неживая, как у робота, но вполне сносно.

     – Командор… Миша…

     – Самое поразительное, что мне никогда не хочется спать после таких побоищ.

     – Это потому, что твоя нервная система сильно перегружена, — из лаборатории возвращался Андрей, за ним следом шла Чукки.

     – К херам собачьим нервную систему! Как там капитан Линкольн — наш чёртов фокусник?

     – Будем надеяться! Сейчас самый критический момент… Следующую операцию можно будет провести только, когда нормализуется общее состояние, а это всегда часа два и никак не раньше.

     – Я могу посидеть с ним сколько надо.

     – Никто не будет ни с кем сидеть!! Все будут лежать — я об этом позабочусь, будьте покойны, джентльмены-покойнички!! — Андрей повернулся к полковнику. — И я помню, командир, что у вас важная встреча через полутора суток. Мы всё с вами успеем, джентльмены! И капитана Линкольна поднимем на ноги за сутки — обещаю! Думаю, что генерал Бэкквард принимал вполне здравое решение, когда приглашал вас на встречу через тридцать шесть часов и никак не раньше: достаточно было вскользь брошенного взгляда, чтобы понять, что имеешь дело с ходячими полуисдохшими калеками-ветеранами.

     – Андрей, ты прямо-таки в ударе! — еле выдавил из себя улыбку Гэбриэл.

     – Эй!! Я не калека!!

     – Да? — Андрей подошёл к стоящему с геройским видом сержанту и постучал пальцем то по одному месту, то по другому — куда придётся… Зулу всего аж скрючило!

     – Андрей, а Лео?

     – На своём персональном столе… От Мэлвина далеко не отъехала, но гарантирую: через сутки будет как огурчик!

     – Ага, к вишнёвой наливочке, — Чукки целовалась с довольно похрюкивающим Федей каждые две секунды.

     Из ангара послышались звуки надвигающегося тайфуна.

     – И что ты мне предлагаешь?! Начать плясать от радости или биться головой об стенку?!

     – А зачем тогда плечо боевого напарника, если на него нельзя опереться?!

     – Как щ-щааа стукну куда не надо, будешь знать — и где плечо, и где пониже плеча… котик!

     – Достала!!

     – Красавчику опять достаётся на орехи, — Миша сдвинула брови.

     – Не мытьём, так катаньем: ты же запретила ей раздавать подзатыльники направо и налево — вот и пожинаем плоды на неблагодарной почве неискоренимых словесных перепалок, — полновесно констатировал проблему мальчишка-генокер.

     – Сейчас я им обоим надеру задницы! — Миша сползла со стола и генеральским хромающим шагом тяжело потащилась в ангар.

     Все дружной толпой рванули за командором.

     – Ну чего вы тут опять начинаете, мозгоёбщики?!

     – Я всего лишь хотел предложить Танго своё плечо — плечо друга, плечо помощи!

     – Как-нибудь без гуманитарки обойдёмся.

     Андрей первым бросился к распахнутой двери машины: разорванная нога больше не слушалась хозяйки, а прыгать на одной мимо такого досужего кавалера, как Красавчик, Танго вовсе не хотелось.

     – Я так и знал!! Полноги отстрелили, а ты ещё и добавила!! В Наноцентре тебе её враз бы ампутировали и спрашивать твоего согласия не стали!!

     – Не усугубляй, Андрей, мне и без твоих шишек несладко… И что ты мне тут за хренотень гонишь, медик хренов?! Ноги не дам — сразу предупреждаю.

     Танго оттолкнула от себя мальчишку и скорчила такую надсадную рожу, что Андрей не смог промолчать:

     – Ну у тебя сегодня и личико, анакондное племя!

     – Зеркало Истины поднести? — поддакнула Чукки.

     – Похоже, лейтенант пересчитала все колонны под турбиной, — съехидничал обиженный Красавчик.

     – Оставьте, душегубцы! Вами бы по каменным колоннам поотбивали — посмотрела бы я на вас, заботливых таких.

     – Ладно, я так… Давай сюда ногу! Надеюсь, новую не придётся отращивать, — мальчишка-генокер уже её не слушал: было понятно, что дело весьма осложнилось, раз Танго не могла сама себя вытащить из машины.

     – Ещё чего — сама!

     Андрей всё же вытащил застрявшую и неестественно согнутую в колене ногу из плена меж двух педалей и, удерживая Танго одной рукой за плечо, как можно осторожнее помог ей развернуться. Присел у её развороченного колена, при этом вид у Андрея был весьма и весьма хмурый.

     – Чего замолчал?.. что скажешь, плут?..

     – Ногу — не придётся, а вот коленке, как говорит Миша: ёк-макарёк! Раскрошена, как есть раскрошена… Нужно было за штурвал «Ветты» кого-нибудь другого все-таки посадить.

     – Ну! Поговори мне ещё тут… мальчишка!

     – Без чашечки колена не бывает — коленки больше нет.

     – Убью!!

     – Зря дёргаешься, это не поможет! Ты — не Лео, колено — не зуб: за одну ночь не вырастишь… Да и отрастить всё равно не получится, я так думаю.

     – Почему, Андрей? — спросил Гэбриэл.

     – Два-три дня — не меньше: работа тонкая, ювелирная, дело долгое — кропотливое. А столько времени, как я понимаю, у вас, Команда «Альфа», нет! Времени у вас вольные сутки, растить новое колено, получается, некогда. Так что буду ставить «резиновый» протопластик: гарантия стопроцентная, со временем приживётся как родной… Поднимаем!

     Андрей без дальнейших церемоний сам вытащил Танго из машины и уже с ней на руках быстро пошёл из ангара.

     Зулу толкнул локтем Красавчика:

     – Зря ты делаешь на неё стойку: такая птичка тебе не по зубам… котик.

     Миша вышла из ангара последней и, не дав Андрею выйти за границу гаража, гаркнула сильным командирским голосом:

     – Солдаты, все на взлётную полосу!!! Стройсь!!!

     Приказ был понят сразу! Все выстроились в кривую шеренгу у правого борта «Летучего голландца». Опираясь на Андрея, Танго встала на одну ногу.

     Полковник подошла к краю шеренги:

     – Смирно!!!

     Она повернулась к Гэбриэлу и приложила руку к берету:

     – Товарищ командир!!

     – Товарищ?

     – Товарищ!

     Гэбриэл застегнул куртку:

     – Ладно, пусть…

     – Товарищ командир, разрешите доложить!! Приказ выполнен! Поставленная задача полностью реализована: силами Команды «Альфа» сержант Лео Румаркер найдена и доставлена на базу! Потерь на задании нет!

     – Гмм, калеки-ветераны, ладно — пусть… Благодарю за службу, солдаты!!

     – Служим Отечеству и Земле!!!

     – Вольно, команда! С трудом верится, что в вас ещё что-то осталось, кроме души… Всем перейти во временное переподчинение нашему главному медику Андрею Джону Румаркеру и благополучно разойтись по физикойкам. Полный разбор полётов будем вести после, когда все придут в нормальное человеческое состояние, а не как теперь. Это всё! Разойдись!

     Гэбриэл махнул рукой и снова сел на стол.

     Чукки схватила со стола фотоаппарат:

     – Ребята, давайте я вас сниму на «полароид»: мы умираем — память нас оживляет.

     – А можно я сниму!

     Танго скривилась:

     – С твоих уст, Красавчик, любое желание звучит пошло.

     – Неправда!

     – Отцепись, мозгоплюй.

     – А я и не цеплялся, между прочим!

     Чукки быстренько щёлкнула несколько фоток и запрятала их за пазуху.

     – А какое-нибудь приятное слово у тебя для меня, случайно, нигде не завалялось?

     – Единорог хренов! — Танго показала Андрею на шкаф: сначала туда.

     – Че-его?! За что?!

     – Дурак ты, Красавчик! — Чукки одёрнула лейтенанта. — У единорога один рог, но какой…

     – Какой?

     Даже Зулу с безнадёгой махнул рукой на Красавчика.

     Андрей снял с Танго пальто, но криокарсет она отцепила сама и без всякой предосторожности зашвырнула в шкаф.

     – Лейтенант, это смертоносное оружие! Ты вправду там могла нас всех положить под это дело?

     – Да чё я — враг своему здоровью, командир?!

     – Так он…

     – Настоящий, настоящий, не сомневайтесь, полковник! И ему самое место в моей лаборатории: пояс без крыши — термоядерный… Но сейчас отнести в лабораторию не могу: «Архаиния» в любой момент может запечатать вход и туда.

     Красавчик подошёл к Танго:

     – А можно мне получить мои цепочки обратно?.. дорогая…

     – Ага!

     – Правда?!

     – В обмен.

     – На что? — сразу насторожился Красавчик.

     – Всегда найдётся на что! На мои трусы, например…

     Все обернулись в сторону лейтенанта. Красавчик и так здорово поджаренный лазером, теперь и вовсе превратился в пунцовый томат-переспелок.

     – Не забудь на сон грядущий руку запустить под подушку, а то дополнительную порцию допинга не получишь… трусоед…

     – Танго так шутит… Я, я не знал, что она знает! Так ты знала?!

     – Ну должен же мой парень хоть иногда бывать со мной совершенно наедине, — Танго безжалостно выворачивала свою жертву наизнанку.

     – О, Танго…

     – Нууу!!

     – Понял — руки не распускать… А зачем тогда плечо напарника, если на него нельзя опереться?! Ведь я прав?!

     Танго фыркнула:

     – Ты какое-то ходячее недоразумение, Красавчик!

     – Да на нас — мужчинах: Атлантах и Гераклах — издревле весь мир держится.

     – На каком месте? — Танго, распаковываясь от всего своего холодного оружия, в момент приложила к штанам Красавчика лезвие «шотландца».

     Лейтенант отскочил от неё подальше — на более безопасное расстояние.

     – Лучше уж подеритесь! — намекнула Миша. — Может, продолжите ваше смертельное объяснение в любви в каком-нибудь ближайшем ресторанчике? Вроде «Яго» или в «Индиго-бар» смотаетесь.

     – Трепач и мудазвон!

     – По поводу трепача я бы не стал… Что это ещё за «мудазвон»?!

     – Красавчик, это когда хорошо звенят, — Зулу скрытым намёком показал непонятливому ухажёру, где и что у него хорошо звенит.

     – И это всё после того кофе и шампанского, что было между нами?! — возмущению Красавчика, казалось, не будет предела.

     – Выпади в осадок, хлороформ, и не зарывайся больше положенного — перебитые ноги мне ни в коем случае не помешают прихватить тебя за все твои… мозги!

     – Ухожу!! — Красавчик топнул ногой и, развернувшись лицом к фургону, принял позу оскорблённого Сократа. — Ухожу из этого дома — навсегда!!

     – Как — снова?! — хрюкнул в кулак Зулу.

     – Случайно не в монастырь? — насмешливо отозвалась Танго.

     – Именно — в монастырь!!

     – В женский?

     – Именно — в женский!! Нет!!

     Все весело и с шумом захлопали неудавшемуся монаху.

     – Поздравляем, Красавчик! — Зулу похлопал лейтенанта по спине. — Удачный вариант!

     – Хм! С подводной лодки на подводную лодку — как всегда, отличный выбор, лейтенант, — присоединилась к общим поздравлениям Миша.

     – Старые шутки — старые привычки!

     Красавчик с обидой развернулся в сторону неугомонной насмешницы:

     – А в тебя точно никаких кибер-штучек не вживлено, а? Заноза!

     – За занозу…

     – Не вживлено, — серьёзно ответил Андрей. — Никто не должен управлять автономным биомодулем. У Танго вся органика в норме: вся система, кроме разбитого колена, на полном самоконтроле.

     – Да-а? А такое впечатление, что у неё реакторный моторчик в… в… между глаз!

     – О-оо! Этот последний человек на земле! Что с ним сделать — ума не приложу.

     – Гэбриэл, скажите же что-нибудь! — Зулу показал на двух строптивых «капуцинов».

     Полковник положил руку на плечо своего солдата:

     – Новый Год — новая жизнь, сержант.

     – Ну прямо Ромео и Джульетта! — пропела Чукки.

     – Ага! — взбрыкнулся Красавчик. — Я Джульетта, а она — Ромео.

     Танго обернулась:

     – Ну нет! Это я Ромео, а ты — Джульетта.

     – Лишь бы всё не кончилось тривиально: «и умерли в объятиях друг друга», — вздохнула Миша.

     – Красавчик, — Зулу одёрнул друга, — мне уже страшно за тебя. Тебе не кажется, что с такими нервными перегрузками, ты окончательно можешь залететь куда подальше… или совсем куда подальше…

     – Не переживайте, нервное заболевание лейтенанта Квинси не представляет серьёзной опасности. С таким неврозом живут и живут долго. — Андрей всячески пытался сдвинуть с места прилипшую к углу коридора Танго.

     Она цепко держалась одной рукой за угол, другой удерживала мальчишку-генокера на месте:

     – А я?! Сколько протяну с таким неврозом я?!

     – Чёрному рейнджеру не положена нервная система.

     – Теперь — положена!

     Оба полковника переглянулись.

     – А ведь это ещё не пик, — констатировал Гэбриэл.

     – Далеко не пик, но это уже серьёзно, — заключила Миша.

     Мальчишка-генокер силой отцепил Танго от угла гаража и на руках понёс её в хирургическую реанимационку.

     – Сладкая парочка! — Гэбриэл наконец стянул с рук перчатки и положил их рядом на столе.

     – Ага, «Твикс», — подтвердила Миша.

     – Чего-то я всё равно не понял, — Зулу задумчиво почесал затылок.

     – И не поймёшь, сержант, не для тебя сценарий писался, — Миша сняла «тяж» и берет. — Танго — она особенная.

     – Как вы все, — Гэбриэл посмотрел на Мишу внимательным взглядом.

     – Она особенная… если убивают её, она тешится, если убивают её друзей — она перестаёт смеяться… и не только она…

     – Между ними пропасть, — Чукки всё ещё смотрела в пустоту коридора, — и тонкий-тонкий стеклянный мост.

     – Это уже кое-что, но мне всё ещё слабо верится. Он — ищет свою потерянную монашку, она — ищет встречи с Ангелом Смерти: дороги, у которых точка пересечения наступает только спустя тысячи и тысячи веков, — Миша села рядом с полковником. — Сейчас вернётся добрый доктор Айболит и распластает по лабораторному столу следующую лягушку для препарирования.

     Гэбриэл кисло улыбнулся:

     – Разве что она примет обет безбрачия, а он обратится в Ангела Смерти.

     – Ну если у нас в команде есть Детский Ангел, то почему не может быть и Ангела Смерти? — Чукки встала перед полковниками.

     – Ангел Смерти блондин? — Гэбриэл посмотрел на Мишу.

     – К тому же с небесными глазами! — поддакнула полковник.

     – А Танго сто веков как за обетом безбрачия, — Чукки гневно сверкнула глазами на обоих пересмешников. — Что вас так смущает в простейшем из словосочетаний: Красавчик и Танго, Танго и Красавчик?! А?!

     – А я не понял? Вы говорите обо мне или где? Я ещё тут, если кто-то ослеп на оба глаза одновременно!!

     – Красавчик, а что это за история с… нижним бельём лейтенанта Танго Танго? А ну-ка, ну-ка, просвети нас — недоумков.

     – Ты что, Гэбриэл, до сих пор не понял: это ваш с командором чёрный рейнджер таким образом проявляет на своих братьях по оружию свой чёрный юмор!

     – Что-то я не замечал такого по отношению к остальным членам Команды «Альфа», Красавчик.

     – И что это за грубый намёк по поводу «последнего человека на земле»? Напоминаю всем присутствующим: я пока ещё жив!

     – А ещё говорят, что я тугодум! — Зулу взглянул на Мишу и сердито уставился на лейтенанта. — У тебя вовсе не осталось мозгов в твоей пустоголовой башке, Красавчик! Отморозил последнее!

     – Как это нет мозгов?.. это почему это?.. на что это ты намекаешь?..

     – А я и не намекаю.

     Миша тупо уставилась в пол:

     – Лейтенант, ты знаешь, что такое, когда нет денег?

     – А чего тут знать? Это — когда нет денег.

     Миша с неимоверным трудом подняла чёрное опухшее лицо на лейтенанта:

     – Вот!

     Красавчик уселся на стол с другого бока полковника:

     – Я всё равно ничего не понял, Гэбриэл… Она сказала: «последний человек на земле». Это как?

     – Очень просто, Красавчик… Для неё ты — последний человек на земле. Как Ангел Смерти, который последний, кто приходит по твою душу и сердце.

     Андрей вернулся с каталкой.

     – А зачем каталка? Здесь все самоходячие! — чувствуя подвох, Зулу мигом запрятался за стол.

     – Зато не все самопослушные… Красавчик, пошли, пора баиньки — спатки пора!

     Лейтенант спрыгнул со стола и замахал руками:

     – Опять спать! Не буду спать! Объявляю голодовку: отказываюсь спать!!

     – Так голодовку или спать, Красавчик? — поинтересовался Гэбриэл.

     Красавчик попятился от мальчишки-генокера:

     – Боже, какая длинная ночь… Не хочу спать! Нет! Не хочу! Не буду!

     – Так-так, так-так… — Андрей нахмурился.

     – А что будешь делать, лейтенант? — Миша чуть ли не с вожделением смотрела на пустую каталку.

     Красавчик забегал по гаражу:

     – Пойду повешусь! Утоплюсь в унитазе! Засуну голову в микроволновку! Хочу обратно в Лос-Анджелес! На волны, на пляж, на океан, на необитаемый остров, на пальму хочу! Робинзоном хочу!!

     Гэбриэл кивнул Андрею: пора кончать…

     – Слышь, Робинзон, по имени «хочу», — Миша поманила Красавчика к себе, — а чего я сейчас тебе скажу…

     – Спать!! — Андрей ударил открытой ладонью подошедшего лейтенанта по лбу.

     Тот упал в объятия капитана как скошенный пулемётной очередью… Чукки без усилий подняла лейтенанта на руки:

     – Ну чё, словил пряника, дерзкий ты наш?

     – Вырубился, нервное истощение — проще не бывает, — констатировал Андрей.

     Чукки положила отключившегося Красавчика на каталку, и мальчишка-генокер покатил в сторону коридора.

     – Погнали в Зимбабве, армеец: на райское озеро Кариба — загнанные нервишки подгонять к уставу… заодно походим под парусами, половим тигровую рыбу, покатаемся на водных лыжах… а ещё слетаем в соседний парк Матусадона на сафари — погоняем на джипах, покрутимся на каноэ… побегаем от чёрных носорогов, сходим за острыми ощущениями к логову львиного прайда, подразним филейными частями юмийских крокодилов...

     Голос мальчишки-генокера растаял за горизонтом «матусадонского сафари».

     – Со мной такой фокус не пройдёт — сразу предупреждаю! — Зулу уже искал пятый угол в гараже.

     Гэбриэл посмотрел на Чукки:

     – Его слово, и вы в полном подчинении, а теперь — и мы. Почему, капитан?

     – Потому что доверяем... доверяем безоговорочно — как в команде.

     Она подошла к шкафу и уже последней стала распаковываться, без церемоний закидывая всё внутрь.

     Гэбриэл тяжело выдохнул сигарный дым и положил окурок в пепельницу:

     – Однако мы сегодня порезвились, солдаты: смерть Джона и побег Лео, беготня по городу, «Яго», Чёрная Вдова, бойня в коллекторе, «Волчья Яма», Ловцы-за-Смертью, Рогин, Бэкквард… Будто в последний раз!

     Миша не реагировала — она сидела на столе, тупо уставившись в пол… Гэбриэл протяжно вздохнул:

     – Красавчик прав: ночка была длинной, даже чересчур… Они все правы!

     Запёкшиеся губы полковника Васильевой еле разлепились:

     – О чём вы, командир?

     – Мы как сама смерть: где ни пройдём — повсюду горы трупов.

     – Слишком близко берёте к сердцу, полковник. Скоро от этого города и пепла не останется: Чёрная Смерть поглотит всё.

     Андрей поставил каталку на выходе в коридор и с медпистолетом наготове подошёл к Мише… Она предостерегающе подняла палец:

     – Цу-цу-цу-цу! Даже не думай! Наебну по башке — будешь сам кататься на своих роликах.

     – Я ставлю на место челюсть — остальное ты сама!

     Командор глухо зарычала… Андрей протянул ей медпистолет:

     – Или — так, или — по-плохому!

     – Достал, япона-мать! Ладно, давай сюда, ёханый бабай, — Миша взяла медпистолет и удручённо вздохнула, — японский городовой…

     Мальчишка-генокер перевёл взгляд на сержанта, запрятавшегося за клеткой Феди и теперь с предостерегающим недоверием внимательно следящего за всеми действиями Андрея.

     – Господи! Как же тебя разбило всего, Зулу.

     – Замолкни, безмозглый мальчишка! Я — солдат, и ты — солдат… Боль закаляет характер!

     – А смерть закаляет кости… Спать!

     Зулу замер с выпученными глазами: Чукки стукнула его двумя пальцами куда-то за ухо — этого оказалось вполне достаточно для непокорного громилы. Капитан взвалила его на свободное плечо, сама донесла до каталки, погрузила, чмокнула недовольно фыркающую крысиную морду на другом плече и покатила вместе с сержантом вглубь коридора.

     – Я валяться!

     Гэбриэл повернул голову к Мише, всё ещё не решающейся на собственноручную экзекуцию:

     – Полковник, я могу просить вас большей частью всё же разговаривать на американском? Или хотя бы на приближенном к английскому… Должен констатировать: ваш словарный запас тяжеловесных словосочетаний имеет существенные перегибы и порой весьма труден для восприятия.

     – А, чёрт!! — Миша наконец вбила себе в шею лекарство. — Слова как слова — нормальные. Это голос у меня такой… матерный!

     Андрей забрал у неё медпистолет и аккуратно снял с её челюсти железяку:

     – Ты знаешь правила: челюсть нужно ставить по живому! Железку поставлю позже.

     – Хватит мне втирать! Рулит он тут... Давай уже, коновал хренов, не тяни к такой матери всю эту хренотенщину, — Миша стукнула себя кулаком в челюсть и зашаталась. — Теперь по живому…

     – Вы себя угробите, Миша.

     Командор повернула негнущуюся шею и посмотрела на Гэбриэла долгим взглядом:

     – Забейте, командир... Моё дело умирать, ваше — жить! Вы будете нашим командиром до смерти!

     Андрей за раз подкорректировал напрягшуюся челюсть и вырубил Мишу в одно мгновение:

     – Когда у неё что-то болит, держитесь от неё подальше, Гэбриэл: рука у неё тяжёлая.

     – Я знаю…

     – Вам нужно обоим хорошенько отдохнуть и выспаться: здоровый сон даже под капельницей физирефактора — это нынче особая жизненная необходимость.

     Гэбриэл поднял Мишу на руки и понёс следом за Андреем.

     – Вам, полковник, тоже на стол!

     – Ладно… Куда?

     – Во вторую реанимационную.

     – Андрей, я требую, чтобы меня подняли первым!

     – Всё будет зависеть от вашего состояния, Гэбриэл. Это ваша последняя полноценная стоянка, и вы должны запастись энергией наперёд… намного наперёд…

     Как только полковник положил Мишу на стол, Андрей указал ему место на соседнем столе:

     – Раздевайтесь и ложитесь без разговоров: командир — мозговой центр! Его надо беречь, а я ещё должен успеть провести полное обследование.

     – Я только в свою каюту, на минуту, — Гэбриэл смотрел на командора. — Андрей, у Миши очень тёмная кровь, тебе так не кажется?

     – Как у генокера? Это точно! Когда она станет совсем чёрной, это будет началом её конца.

     – Чёрной?

     – «Ядерной» — со спущенным детонатором.

     Гэбриэл перевёл взгляд на два задёрнутых пологами соседних бокса:

     – Там — кто?

     – Мэлвин и Танго… Сегодня первый раз за всю мою жизнь вторая реанимационная под завязку такими вот пациентами: один сложнее другого.

     – Андрей, только честно: как Мэлвин?

     – Теперь будет жить! Сейчас с ним работает реанимационный физирефактор и вся обслуживающая аппаратура — диты мониторингового отслеживания показывают всё, что нужно, а компьютер сам за всем проследит. Всё, что необходимо было сделать в первую очередь, сделал не я, а капитан Рур! В данный момент системный реаниматор восстанавливает его на повторную госпитализацию. Часа через два я займусь капитаном всерьёз, и, если всё пройдёт как нужно, через сутки он сможет ходить… Сейчас у меня другая срочная проблема: зашить порванную селезёнку Лео. Затем Мишино плечо: на счастье, не задет ни один жизненно важный орган — иначе она давно бы отключилась. В данном случае складывается стойкое впечатление, что место для нанесения проникающего удара было выбрано специально, чтобы сохранить всю жизненную динамику на плаву… После Миши — Танго: прирастить новую чашечку. Затем снова вернусь к Мэлвину и Лео. И только потом основательно займусь Зулу, Красавчиком и Чукки… За вами буду следить по ходу коротких операционных перебежек. Так что работы хватит на всех! Да вы не переживайте, Гэбриэл: я со всем справлюсь! У меня же целый взвод титанических помощников: наука, «Архаиния», библиотека, забитая медицинскими трактатами, а ещё мои глаза и руки, любовь к моим братьям и сёстрам по команде и самое главное — дух моего отца! Он для меня сейчас самая большая поддержка.

     Полковник обнял Андрея за плечи и поцеловал в голую макушку:

     – Что бы мы без тебя делали, наш добрый доктор Румаркер… Спасибо Джону: он оставил нам достойного сына, учёного и настоящего человека!

     Гэбриэл пошёл к себе, но, даже не останавливаясь, прошёл мимо своей каюты и направился в сторону библиотеки… Он толкнул дверь в Мишину комнату — она не поддалась! Где же тело Рогина, если криохранилище запечатано? Неужели за этой самой дверью? Он подёргал за ручку ещё раз: нет — не открывается! Но запереть дверь могла только сама «Архаиния»… Ладно — потом! Сейчас на физистол — восстанавливаться.

     Гэбриэл вернулся в свою каюту и, стараясь не обращать внимания на кружение и шум в голове, открыл верхний ящик тумбочки: всё лежало на месте! Он не спеша надел свои армейские жетоны, подержал в руках раскрытый «Кулон Солнца», безрезультатно подёргал крышку шкатулки с секретом, скользнул взглядом по зажигалке Лео… и пошёл обратно в лабораторию к Андрею.

     Но сначала полковник зашёл пересчитать всех своих солдат. Сегодня он как никогда ощутил остроту близкой потери — потери, после которой уже не будет ничего: ни жизни, ни смерти…

     В ФЗ-кабинете никого не было, все столы стояли открытыми. Гэбриэл через боковые двери перешёл в первую лабораторию — три бокса были занавешены… Он приоткрыл первый полог: Красавчик лежал под полным физирефактором — похоже, с ним всё было нормально. За вторым пологом находился Зулу. На третьем столе лежала Чукки: она сама разделась, сложила свои вещи в кресло и закрыла крышку физирефактора. В кресле, поверх её вещей, сладко отсыпался сам перенервничавший сниматель нервного стресса — крысиный прохвост Федя… Четвёртый стол был пуст.

     Гэбриэл не пошёл в соседнюю вторую лабораторию, где были слышны лёгкие шаги Андрея. Он тихо, чтобы Андрей не слышал, перешёл через коридор в лабораторию напротив.

     В лаборатории профессора было непривычно темно, но Гэбриэл видел: Лео была на своём «рабочем» месте — её лабораторный стол, поднятый на уровень реанимационки, был освещён приглушённым жёлто-голубым светом, а крышка физирефактора была не загерметизирована… Покачиваясь, полковник подошёл к её кровати — в глазах всё таяло как мороженое и заволакивало серой пеленой.

     Лео лежала под более насыщенным физирефактором, чем в других лабораториях, и на неё было больно даже смотреть. Её лицо было уродливо-чёрным и удивительно светлым одновременно, беспомощное исковерканное тело — в чудовищно ужасающем состоянии, а ведь Андрей подчеркнул, что сегодня она вернулась домой в довольно сносном виде… Этот странный загадочный космосолдат никак не мог принадлежать расе обычных людей — таких, как он сам: слишком не понятно было всё, что исходило от этого солдата. Но ведь и Миша, и Танго, и Чукки тоже не были похожи на солдат из его прошлого, из его собственной жизни. А может, ему это только так кажется? На самом деле, чем он сам за последние дни жизни в этом проклятом городе таким уж разительным стал отличаться от них всех? Разве он сам уже не такой, как они? Разве он не дышит тем же пропитанным пеплом и кровью воздухом, что вдыхают эти дикие мятежники, эти необузданные солдаты из будущего, которое уже произошло? И разве он сам не косморейнджер на планете, где не осталось больше ничего из его совсем ещё недавнего прошлого?

     – Смотри, сержант, — Гэбриэл выставил вперёд кисть левой руки, — я вернулся с часами деда Миши обратно, я вернулся. Слышишь? Вернулся! А мог сегодня потерять больше, чем этот, самый дорогой подарок на свете… Мои солдаты постоянно спрашивают меня: почему вы такие? Такие странные! А я не знаю, что им ответить. И знаешь почему? Я сам ничего не понимаю… Но очень надеюсь когда-нибудь получить ответы на многие свои вопросы — очень надеюсь, очень… очень….

     Первый и второй подземные сдвиги на этот раз последовали один за другим — сразу, без задержек. Гэбриэла подбросило вверх! Он схватился за край стола — его пальцы скользнули по обожжённой запёкшейся ладони Лео. От страха сделать ей больно, Гэбриэл резко отпрянул от стола и полетел спиной назад — третий сдвиг был намного оглушительнее и ощутимее двух предыдущих. Сильно ударившись затылком об край какого-то лабораторного оборудования, он свалился на пол и потерял сознание.

     – Я знал, что найду вас именно здесь, а не где-нибудь ещё, — в глаза полковнику светил зубной фонарик Андрея. — Конечно, где же ещё?

     Гэбриэл сел на пол — он даже не мог разлепить опухших обпечённых губ… Андрей слегка улыбнулся и положил руку ему на плечо:

     – Пора, командир…

     Казалось, что голос Миши доносился из глубокого туннеля — то пропадал, то снова появлялся… Гэбриэлу хотелось разлепить глаза и позвать Андрея, но что-то мешало и сковывало — словно на руках и ногах были стопудовые кандалы, а на голове лежал мешок с песком: он не мог не только пошевелиться, но даже подать голоса. И всё же он слышал невнятный глухой разговор, похоже, долетавший из соседнего, отгороженного пологом бокса.

     – …и дисциплинку следовало бы подтянуть!

     – Андрей, ты меня расстраиваешь.

     – С тех пор, как Гэбриэл стал командиром для вас всех, ты вконец расклеилась: всё перекинула на него одного. А у него не двужильный горб! Надорвётся мужик — опять будет твоя проблема.

     – Да чего ему будет? Сорок лет давил на массу — на ледяных нарах отсыпался, валялся мешком обкуренным, й-ёпрст! Вляпался — пускай теперь за вахтенного шуршит на лодке. Пусть попашет, разогреется как следует на дорожку, так сказать… х-хе!

     – Не тупи...

     – Хвать плющить!

     – Хвать шланговать! Всё это плохо кончится для тебя.

     – Это я и без тебя знаю, эскулап хренов! Лучше скажи, как долго мне ходить с этим ошейником на зубах?

     – Дважды с разницей всего в несколько часов была сломана челюсть!! И ты ещё спрашиваешь, смертница?!

     – Андрей, ты меня сильно расстраиваешь…

     – Я и так позволил тебе больше положенного — посмотри на своё плечо!!

     – Я уже на него смотрела: плечо как плечо — обычная рана и сверху обычная перевязка. Тебе мало, что я теперь всё время должна в кью-1 ходить из-за всех этих ранений?!

     – Миша!!

     – Ты слишком часто стал повышать на меня голос, мальчик.

     – Миша…

     – Ну хорошо, хорошо! Я тебя внимательно слушаю, док Румаркер!

     – Во-первых, на меня свои права не качай — не на Блошином Рынке. А во-вторых, меньше маши руками — дай новым тканям и протогенетическим нитям хоть как-то зацепиться за твои кости. И в-третьих, по поводу капитана Линкольна: не надо на меня давить, пожалуйста! Я свою работу знаю и, в отличие от некоторых, от своих профессиональных обязанностей не отлыниваю ни под каким предлогом.

     – Андрей, Мэлвин?

     – Что ты от меня хочешь?! Даже при всех чудесах «Архаинии» и при всём гении моего отца, лично я не владею волшебной палочкой и не могу поднять его на ноги за раз: нужно ещё хотя бы полсуток, чтобы капитан смог подняться сам! В этом большее преимущество, нежели я его подниму, как тебя, на одних анестетиках. Если он встанет сам, значит, организм готов бороться за себя, а не ждать очередной порции энергетической «дури». Дай ему и мне ещё немного времени на более-менее нормальное самовосстановление. У него сгорели свои, родные, понимаешь, две трети лёгкого! Пострадала сердечная мышца, произошёл частичный некроз тканей, образовался стеноз клапана правого желудочка сердца — стеноз лёгочного клапана, понимаешь! У него перебои в кровяном давлении даже при подключении к аппарату полного жизнеобеспечения. Он должен был умереть ещё после первой прошивки тяжёлым лазером! А он, благодаря целому комплексу побочных нанопрививок, не только не умер, он ещё и пережил СДД, ВИР, лазерную сетку, побои и самое главное — время: он несколько часов бежал как пристреленный заяц наперегонки со смертью! И это воистину чудо, что он дотянул до первой помощи Чукки.

     – Но спас ему жизнь всё-таки главный фактор: наночип Джона «Х-радиация»? Это и есть то самое чудо, да?

     – Чудо — это та кровь, на которой все эти наночипы делались! Сколько отец ни бился, не мог создать такого эликсира, который бы поднял замороженных тунцов из смертельной спячки принудительного криоанабиоза. И только, когда решился на протогенетическое апробирование крови Лео как закладывающего фундамента для наночипа «бессмертия», как сам отец его окрестил, только тогда удалось выйти на «эликсир творения». Вот то главное чудо, которое позволило Мэлвину дотянуть до первой помощи.

     – Как всё-таки странно устроен весь этот мир: своей смертью мы спасаем жизни кому-то другому — иногда даже тем, кого никогда в глаза не увидим.

     – Такова жизнь: если хочешь продлить существование рода, жертвуй собой, как это делали до тебя твои пращуры. Иначе ничего не будет… Все умирают ради продолжения жизни другого, все без исключения! И мой отец умер, чтобы жили мы. И ты умрёшь, чтобы продолжили жить твои друзья. И Лео однажды умрёт: космическая кровь, несовместимая с нашей реальностью, рано или поздно пожрёт её, как тебя пожирает «ядерка», но дальше будут жить те, кому эта кровь дала право на второе рождение, на новую жизнь. Когда придёт мой час, я тоже умру за каждого из вас — и это будет для меня высшей наградой за то право жизни, которое подарил мне мой отец. Смерть не бывает бессмысленной! И ты должна слушаться… если хочешь добраться… если хочешь отыскать…

     Голоса стали совсем глухими, слились в один цветной поток и быстро растворились где-то за ватной пеленой глубокого сна.

     Следующее пробуждение было уже принудительным. Голос Андрея долго выплывал всё из того же вертящегося туннеля, настойчиво сопровождался хлопаньем ладонями по щекам Гэбриэла и каким-то просто-таки назидательно поучительным вычитыванием дисциплинарно-медицинского характера.

     – …просил бы вас также быть более требовательным не только к себе, но и ко всем вашим членам команды, если хотите свои хотя бы относительные планы хотя бы частично претворить на затоптанных полях этой паскудной жизни. Здоровье и тело, между прочим, тоже нужно беречь! Вы себе даже не представляете, как на самом деле тяжело восстанавливать ваши порванные селезёнки, оторванные руки и расквашенные души… О!! Вижу, Гэбриэл, вы окончательно проснулись, и это весьма кстати, должен вам сказать. Я вам разрешил проснуться, но ненадолго — только чтобы навести порядок в бункере!

     – Андрей, что случилось? Опять!

     – Ничего особенного, командир, ничего такого, если не считать того, что несколько ваших безбашенных солдат заперлись в библиотеке и устроили там настоящую свалку: «офицерский клуб а-ля мы нажрались и у нас чешутся кулаки» — то пьют, то мутузят друг друга, то снова целуются… В общем, как всегда: бесконтрольная солдафонщина и полное отсутствие командного состава!

     – Миша… она была здесь — я слышал её голос…

     Мальчишка-генокер хмыкнул:

     – Проснулись, командир! Это было два с половиной часа назад: полпятого вечера. А сейчас почти девятнадцать, пятое число уходит в небытие. Самое время прогуляться перед вторым сном… Я вас поднял по причине! Но ещё раз повторяю: ненадолго! Ваш организм, Гэбриэл, сильно потрёпан и перегружен. Чтобы вас перезагрузить, времени нужно несколько больше, чем нам бы с вами хотелось к обоюдному согласию. Но вам необходимо поесть нормальной пищи, а не энергетических коктейлей и пищевых таблеток. Немного пообщаться со своими солдатами-дикарями и снова спать! Не спешите, а то голова перевесит до самой земли: моргнуть не успеете, как ваш нос протаранит пол.

     Гэбриэл с помощью Андрея сел на лабораторном столе — в мозгах немного прояснилось, но тупая пульсирующая боль валила голову на грудь.

     – Андрей, дай чего-нибудь посущественнее… силы нет…

     – Опять наркотики! Да, к хорошему привыкают с полуоборота.

     Мальчишка-генокер вбил в плечо полковника энергетический восстанавливающий коктейль и протянул красно-сиреневую капсулу:

     – Первый завтрак подан… сэр!

     Прикрываясь одеялом, Гэбриэл сполз со стола и свалился в соседнее кресло:

     – О Боже! Что со мной, Андрей? Так плохо мне не было даже до того, как ты меня положил на этот стол… Впрочем, сейчас всё пройдёт! Правда, Андрей? Но чувство такое, что я из шестисуточной вьетнамской разведки вернулся.

     – Ерунда! Сейчас лекарство простимулирует все мышечные ткани, и вы будете готовы вновь идти в своё прошлое — оно ведь никогда не отпускает, да? Никогда — до самой смерти! Я знаю, насмотрелся за все эти годы на вас на всех в лице ваших теневых волонтёров.

     – Андрей, малыш, одежда моя где?

     – Где-где! Сейчас получите ответ, как полагается в таких случаях.

     – Не надо, Андрей, ради Бога, только без русского диалекта… Устал!

     – А-аа, испугались! А я это слышу каждый день… Вся ваша одежда в вашей комнате. Или вы хотели и дальше расхаживать в драных лохмотьях? Сейчас сбегаю! Хорошо, что я не устаю так, как устаёте вы — люди… Сегодня я один, совсем один: ни сам не помощник, ни у меня помощников нет — всё самому приходится. Да я их всех, ваших башибузуков, понимаю: «Архаиния» закрыла почти все отсеки, даже часть продовольственного склада запечатала — готовит нас к эвакуации. Вот все и уходят кто куда, каждый по своим отходнякам. Гуляет команда — пока командир спит!

     – Почему ты не поднял меня первым? Я же просил, Андрей!

     – Потому что вам сколько лет, а? Вот видите, коситесь на меня, как дельфин на селёдку.

     – Андрей, ты расстраиваешь меня.

     – А вы меня… своим безрассудным отношением к собственному здоровью…

     – Да я здоров как бык!!

     – Ка-а-анечно! Ваша команда, они получили больше вас всего — и ожогов, и тяжёлых побоев, и газа, и сирен поющих! Но они-то самое малое на двадцать лет вас моложе: их организмы легче адаптируются к любым трудным условиям, быстрее регенерируют ткани, действеннее нейтрализуют токсины. А вы, как ни крути, старик с седой головой — «старая гвардия», «древний». Сто лет, знаете ли, — дата!

     – Одежду, Андрей! И не преувеличивай, ради Бога.

     – Ушёл! — мальчишка-генокер быстро вышел из бокса, но тут же снова просунул голову внутрь. — И не гуляйте отсюда никуда, пока я не вернусь! Это приказ! Знаю я вас… безбашенных…

     Гэбриэл махнул рукой на Андрея… В голове по-прежнему отплясывали черти, в животе нестерпимо бурчало. Он поднялся и потащился на негнущихся ногах к небольшому зеркалу на мониторе.

     – Надо же, почти как новенький… Андрей молодец — постарался! А ещё говорит: старик! Только круги под глазами… Да, старость — не радость… Какая ещё старость?! Что я тут плету сам на себя?! Старый я им, значит… Совсем меня запинали эти малые прохвосты!! Чёрт!! Моя голова… И есть вдруг захотелось — мочи нет. Впрочем, когда это мы ели в последний раз? Нет, уже и не припомню. Господи, я не столько болен, сколько голоден как волк!

     Гэбриэл поплотнее запахнулся в биоодеяло и направился гостевать в крайний бокс.

     Мэлвин находился в отключке. К основному физирефактору были подключены дополнительные системные приборы полного обслуживания организма и ещё две «левые» капельницы. Гэбриэл подошёл к столу.

     – Бедняга Мэлвин, опять досталось ему! Как огнестрельное — так обязательно его… проклятие Линкольнов… Боже, Боже! Где тебя только не подключили, солдат? И места такого на теле не осталось… Держись, капитан! Мы с тобой… Я сейчас — на минутку и вернусь. Обещаю!

     Он выглянул в коридор… Ни души! Перешёл в лабораторию напротив. На единственном реанимационном столе никого не было — стол был пуст.

     Гэбриэл подошёл поближе и даже потрогал поверхность стола: никого!

     – Быть этого не может.

     – Может! — мальчишка-генокер встал рядом без единого шороха. — Она — не вы, а вы — не она. И это очень хорошо!

     – Что хорошо?

     – Всё! И главное то, что вы такие разные… Лео там уже вовсю заливает в себя дедовскую сивуху, а вы даже думать об этом не можете: вас от одной мысли о пойле уже выворачивает наизнанку.

     – Наизнанку меня выворачивает совсем по другому поводу… Что?!! Заливает в себя Джонов самогон?!! Да я её, да я ей… да я ей уши надеру!!

     – Вот это дело! Вот это разговор! — Андрей перешёл на полушёпот. — Но лучше задницу, командир: давно пора ей всыпать хорошего ремня… Всё, хватит заниматься лунатизмом, возвращаемся одеваться в ваш бокс. Я ещё проверю ваше давление, прежде чем отпускать вас на строевой смотр войск.

     Они возвращались обратно тем же маршрутом.

     – Так, Андрей, мне уже малость… покушать… тьфу! — получше… Дай мне полный отчёт о состоянии всех наших: и чего они, и куда, и где. И главное — с кем? Потом разрешимся с остальными бандерлогами.

     – Весьма связная речь как на командира… Но это пройдёт — это анестетики!

     – Полевая форма? Зачем, Андрей?

     – А затем, командир, что в бункере полный дурдом. Я хочу, чтобы вы навели порядок! Теперь вы здесь главный разбойник и главарь всей этой неуправляемой психованной банды наёмников и отъявленной разнузданной солдатни! И пока Пещера Сим-Сим не закроется для нас навсегда, слушаться здесь будут только вас, дорогой вы наш Али-баба и всего его сорок разбойников. Ибо вся ваша банда головорезов без проблем перекроет своими героическими достижениями не только сорок, но и все сорок дюжин этих самых головорезов.

     – И что ты меня всё время стращаешь? А? Андрей, ты сам не заболел?

     – Подождите, вы ещё не были там, куда вы сейчас строевым шагом отправитесь… Советую для успокоения нервов сначала сходить в столовую — подкрепиться и получше! А затем всерьёз заняться делами посущественнее прежних.

     – Так! Мне всё это уже не нравится… Докладывай! И начни, пожалуйста, с…

     – С Мистера Капитана космических рейнджеров? Уже докладываю! Наш героический Мистер Львиный Вертохвост полностью заслуживает своё бойцовское прозвище. Вы не поверите, но капитан быстро идёт на поправку! Так-так, так-так, давление в норме, хотя хотелось бы, конечно, лучших показаний…

     – Я первый раз вижу тебя таким, Андрей! Ты какой-то весь взволнованный, нервически-радостный и ты… плачешь? Неужели в самом деле всё было так безнадёжно?

     – Скажу честно, Гэбриэл, первого взгляда на Мэлвина там, в бункере турбины, было достаточно, чтобы констатировать: не жилец! После смерти моего отца я не мог — не мог больше терять… никого…

     Гэбриэл надел чёрный берет и обнял мальчишку-генокера за плечи:

     – Я тебя понимаю, Андрей, очень хорошо понимаю… Во Вьетнаме погибали девятнадцать из двадцати солдат — тех самых мальчишек, с которыми тебе приходилось пробираться по чужим джунглям чужой земли.

     – Со мной всё в порядке, полковник… Я готов докладывать дальше!

     – Ладно! Я только присяду. И мне бы ещё…

     – Я принёс, — Андрей вынул из внутреннего нагрудного кармана комбинезона сигару и зажигалку Лео. — Взял у вас в тумбочке — её, я знаю.

     Он достал из лабораторной тумбочки ракушку-пепельницу.

     – Спаситель Андрей! Вот так рождаются легенды о святых-мессиях, — Гэбриэл с неимоверным блаженством затянулся и откинулся на спинку кресла. — Это лекарство — лучшее из всех анестетиков в мире… Почему же Мэлвин выжил?

     – Отец обычно в таких случаях говорил, что человеческий организм и его возможности и по сей день для науки одна из самых неизведанных и непостижимых областей познания.

     – Андрей… я частично слышал ваш разговор с Мишей… полуправда хуже шальной пули… м-мм?

     Мальчишка-генокер занервничал ещё больше:

     – Ну что вы такого слышали? Да, ваши наночипы были спроектированы и созданы гением моего отца на основе крови Лео. Все созданные до этого плазмоидные нанороботы и протогенетические жидкокристаллические наночипы были истинным творением, неповторимым гением, но только для живых. А вы считались на девяносто шесть процентов трупами: холодными, отлично замороженными, хорошо сохранившимися мамонтами! Отец нервничал, терял последние остатки здоровья и надежды, работал по двадцать часов в сутки и — ничего! Он не мог оставить Лео на произвол этой враждебной и чужой для неё планеты, а команда из чокнутых осозовцев была лишь половиной дела: одной рукой, одним глазом, половинкой сердца, половиной души…

     Андрей прислонился к столу и положил ладонь на лоб.

     – Спокойнее, мой мальчик, я не палач и не каратель… Чего ты испугался? Я только хочу знать правду. Обещаю, всё, что ты мне тут скажешь такого, что не хотел бы говорить при моих парнях, останется между нами.

     Андрей закачал головой:

     – Это очень важно! Не надо говорить об этом вашим парням: они не поймут… и не переживут… я знаю…

     – Зато я и пойму, и переживу — я знаю! Говори сейчас, чтобы потом не жалеть о недосказанном.

     – Да-да! Я понимаю, я всё понимаю, Гэбриэл… Отец хотел не просто настоящих воинов и защитников для Лео — он хотел обеспечить её генетическое выживание.

     У мальчишки из глаз закапали слёзы — он их прикрыл, но полковник заметил его неловкое движение. Гэбриэл усадил Андрея в кресло и, стараясь сохранять видимое спокойствие, заходил по боксу.

     – Вполне закономерное для любого мужчины желание: Джон хотел продолжение своего рода, её рода… Здесь нет ничего противоестественного, мой мальчик!

     – Это правда, у отца никого больше не осталось, а я — всего лишь генокер.

     – Ну Джон! Ах, Джон, Джон, всё как всегда… Значит, у Лео, как и у генокеров, не могло быть детей?

     – Нет, не могло, если её кровь не имела себе подобие, а где его было взять — подобие?

     – Значит, гений Джона умудрился и нас поднять на свои ноги и при своём разуме, но самое главное — он таким образом обеспечивал некое подобие страховки будущего для Лео! А на случай, если будут потери, то всегда есть надежда, что хоть один из четверых да выживет, и у Лео будет шанс на продление рода.

     Андрей склонил голову и даже не смел поднять глаза на полковника.

     – Я видел пробирки с кровью на соседнем столе с лабораторной койкой Лео и вид крови мне совсем не понравился.

     – Это «тяжёлая» кровь Лео — сразу после турбины: она пенисто-чёрная из-за СДД… Но в нормальном виде это обычная человеческая кровь, почти обычная. Конечно она «тяжелее» человеческой, но «легче» крови генокера. Это — чудо-кровь: кровь, подобная радиоактивному вакууму. Но это можно обнаружить лишь при особом исследовании — при криогенетическом модулировании на квантовом распаде тёмных проточастиц… Поэтому учёные из НАСА так ни до чего и не смогли докопаться — у них никогда не было подобной аппаратуры и не могло быть: современная физика со всей своей космодинамикой не более чем детский лепет. И слава Богу! Иначе Лео давно бы разобрали по костям как какую-нибудь биомашину. Её кровь — это супержизнестойкая космическая среда. Но этот космос внутри неё, он пожирает её и очень быстро: среда обитания, на которую был изначально запрограммирован её человеческий организм, увы, слишком чутко реагирует на все планетарные изменения. Это вы, люди, и мы, люди-генокеры, как тараканы — с успехом пережили и самих этих тараканов, и крыс и даже умудряемся нормально существовать в условиях смертельной для нашей биоорганики радиации. А её суперкровь оказалась абсолютно непривычной и неподготовленной для такого кощунства: новая переходная кровь чувствительна к такому насильственному транзиту, как осквернённая смерть своей же среды обитания… Это всё ещё спящая кровь! Она только-только вошла в этот мир — кровь из Большого Космоса: пятая группа крови с нулевым резус-фактором. Она ещё не знает своих настоящих возможностей и сможет понять их, если получит новое перерождение, продолжение в дальнейшем эволюционировании, по-простому — в детях! Искусственно, к сожалению, это сделать не удалось.

     – Почему?

     – Я вам объясню… Сорок групп ДНК у вас, Гэбриэл. Шестьдесят, десять из которых спящие, у генокера. Сто шестьдесят у Лео — три четверти из которых слепые. Это ещё называется четвертичным периодом при квантово-структуированной перетрансляции, когда происходит копирование — раздваивание, расстраивание и так далее — первичного объекта. Три четверти ДНК Лео — голографические, полумифические, незадействованные и не дай бог, чтобы они когда-нибудь были задействованы. Тогда это будет уже не Лео и самое главное — не жилец: её физическая смерть станет неизбежностью. Её нынешняя человеческая органика никак не совместима с её «голографической» кровью. Частичная совместимость «на привыкание» может наступить лишь при дальнейшей биоструктурной перетрансляции на более усовершенствованную органику.

     – Спящий Бэтмен…

     – Вот! Именно! «Не будите спящего зверя — беды хватит на всех»! Отец боролся за неё, как мог, когда закончилась эта Последняя Война, и мир погрузился в пучину Великой Пустоши. Он нашёл искусственную защиту для Лео: энергостимулятор её крови — «М-щит». Без него Лео не проживёт и полутора-двух суток — в любом виде. Но это временная защита — только оттягивающая неминуемый конец. Она умирает так же быстро, как и Миша. И этого уже не избежать — здесь, на грязных землях… Но эта чудо-кровь спасла вам жизнь! Именно ей вы обязаны своим воскрешением. «Но за всё надо платить!»

     – Джон умел говорить и всегда в самую точку.

     – Путь спасения один: чистые земли! Лео нужно переправить за купол Чёрной Смерти и не одну. Ей нужны доноры — и на кровь, и на продолжение.

     – Я это уже понял, Андрей. Но, надеюсь, для моих парней… как бы это помягче сказать…

     – Нет! Не смертельно. Жидкокристаллические наночипы — это всего-навсего маленькие работяги-роботы: сделали работу и растворились или ретранслировались в свою же работу. Ваша кровь осталась вашей, но более приспособленной к тому миру, в котором вам, при таком быстром скачке в сорок лет, так же, как и Лео, не выжить бы: то, что для неё — смерть, вам дарует жизнь.

     – Кто ещё об этом знает?

     – Отец, Миша, вы и я…

     – Андрей, мне кажется, ты не всех назвал.

     – Отец, Миша, вы и я!

     – Ладно! Пусть! Врун… Но лучше никого не пугать и никому ничего больше не говорить.

     – Я и не говорил.

     – Но я же слышал!

     – Вы оказались в нужный момент в нужном месте — это Божье провидение.

     – Хм, выкрутился… А теперь весь негатив на полку!!

     Андрей согнулся ещё ниже:

     – Никто из ваших парней… не сможет иметь детей… от кого бы то ни было, кроме…

     – Лео!

     – Да… это побочный эффект космической крови…

     – Очень кстати подловленный гением Джона для любимой внучки! Ах, Джон, Джон! Хорошо, что Мэлвин и Чукки ничего не знают, — Гэбриэл подошёл к бедному мальчишке-генокеру, которому и так выпало за последние дни столько несчастий. — Андрей, малыш, посмотри на меня… Ты ни в чём не должен винить себя. Всё происходит по причине, по воле чего-то более высокого и непостижимого, нежели наши мелкие помыслы и желания. Не зря говорится: человек только предполагает, а Бог располагает… Ну! Вытрем вместе наши слёзы. И будем двигаться дальше! Жизнь всё ещё продолжается — как ты сам видишь… И ты что-то говорил о разбойничьем кавардаке в бункере. Вернёмся к нашим баранам, а? Что скажешь, солдат?

     Андрей вытер слёзы и посмотрел на полковника ясными небесно-чистыми глазами:

     – Так точно, командир!

     – Отлично! Поехали дальше… Значит, Мэлвин будет жить? Большое человеческое спасибо тебе за это, Андрей.

     – Да! Будет, теперь — обязательно! И скоро я его подниму.

     – Может, не стоит торопиться: пусть поваляется как на курорте — отоспится, поболеет всласть.

     – Стоит! Иначе будете выносить его из города на носилках. Организм должен научиться бороться в тех условиях, которые ему предлагают обстоятельства!

     Гэбриэл рассмеялся:

     – Ну! Слова настоящего полководца! Готовишь нас точно астронавтов на центрифуге?

     – Угадали, полковник… Пустыня Смерти не потерпит носилок — ещё помянете моё слово.

     – Ах, Джон, Джон, со своей навязчивой идеей. Я всё-таки надеюсь, что мы полетим, но ведь всё может быть, всё может быть… А что Миша?

     – По поводу Миши — докладываю: нож пробил лёгкое и прошёл в полудюйме от сердца, также разрублено пару рёбер, пробита лопатка. Тем не менее могу констатировать: ни один жизненно важный орган не был задет настолько, чтобы лежать в операционке сутками. Сильно порваны внутренние плечевые ткани и межрёберные мышцы, но это легко поправимо — у нас есть всё необходимое для быстрой ликвидации подобного пробела. Но больше всего впечатляет то, что создаётся стойкое ощущение, что это был специальный просчитанный удар…

     – Ага, на память, чтоб не забывалось… Андрей, куда Миша оттащила тело Рогина? И зачем оно ей? Ну? Зачем?

     – Зачем — это не ко мне. А куда — так это в криохранилище: «Архаиния» для полковника распечатала всю заморозку на нужное ей время. Но я думаю, это ненадолго! Уверен, Миша скоро заберёт его оттуда, не оставит, уверен…

     – Зачем и куда?

     – Там душа в теле, которое ещё не готово для этого мира. А Миша специалист по решению подобных проблем.

     – Каких проблем, Андрей?

     – Увидите всё сами, Гэбриэл. Я не полковник Васильева, не требуйте от меня её секретов! В остальном с ней всё в полном порядке: плечо и ногу я залатал, раны забил, синяки сами сойдут, кровь почистил… Танго прирастил «резиновую» чашечку — будет ещё крепче, чем своя родная. Главное — ногу удалось спасти! А для женщины ноги, сами понимаете, это как для мужчины, извиняюсь, как говорит Миша: «честь и совесть нации»! Одним словом, то — что между ног.

     – Вот что у женщины и впрямь лишнее, так это язык.

     – А Танго говорит, что язык — деталь подчас посущественнее мужской «совести».

     – И что у женщин только не лишнее, включая их головы.

     – Танго я поставил кибер-шину на колено, чтобы не сорвать новые ткани… Чукки вернулась практически целой — это всегда радует. Приступы не повторялись… Зулу уже с новыми зубами, порезы и раны я заштопал, ожоги останутся в виде небольших шрамов, но шрамы — это же украшение мужчины, правда, полковник?

     – Правда, Андрей, правда! К тому же шрамы нравятся всё тем же феям и фуриям женского порока… А Красавчик? Он меня последнее время сильно беспокоит. И эта рана на сердце…

     – Душевная — да! Физическая — ни о чём! Красавчик болен другого рода болезнью и название ей одно: любовь!.. безнадёжная и безответная…

     – Хм, ты думаешь? А может, тебе это только кажется, мой мальчик?

     – Хотите сказать, что я не умею читать в человеческих сердцах и ничего не смыслю в таких вещах лишь потому, что подобного сам не испытывал?

     – Ты так ещё молод, малыш.

     – Зато у меня такое же человеческое и такое же глубоко чувствующее сердце, как и у вас. К тому же, у меня есть душа: она тоже болит, тоже чувствует, плачет и радуется… Может, я и не имею опыта в вопросах близких физических контактов, но что касается душевных качеств, то здесь вам меня не обойти, Гэбриэл: я всё вижу, слышу и чувствую на уровне, куда более тонком, чем вы, люди-варвары.

     – Умыл… Но ты как всегда прав, мой мальчик! Должен признать, что в некоторых вопросах я до сих пор знатный дурашлёп… Вот Джон возложил на меня непомерную ношу — естественно, я имею в виду Лео. А я, что называется, ни в зуб ногой оказался в вопросах, м-м, действенного воспитания… Прямо полный профан! Не могу справиться с какой-то, м-м, с какой-то пигалицей, едрень её налево.

     – Это вовсе не простая пигалица, не азбучная: с ней НАСА не смогло справиться, её дед-гений не смог, Бэкквард только рядом и стоял. А вы первый, кто смог заставить её слушать, слышать и даже слушаться!

     – Ну да?! Особенно — слушаться! Что-то я за Лео исполнительных качеств солдата ещё не замечал — сплошная самоволка!

     – Это потому, что вы человек очень требовательный к себе и к другим. Но со стороны-то виднее: неподкупная инопланетянка, оказывается, тоже имеет слабые места.

     – Не замечал.

     – Не хотите.

     – С какой стати?

     – Боитесь…

     Гэбриэл схватился за живот и согнулся пополам:

     – Вот чёрт!!

     – Ага!! Это жизненно важно: ваш организм требует к себе уважительного отношения. Пора вам завтракать-ужинать да поплотнее: яйца с беконом, горячий кофе, капустные пироги, немного масла и пирожков с мясом для восстановления физического равновесия и душевных сил.

     – Сначала надо разобраться с шабашом на Лысой Горе!

     Гэбриэл прижал за ухом «улитку»:

     – Миша? Командор? Полковник Васильева? Зулу? Красавчик? Где вас всех черти носят?! Чёрт знает что!!

     – Все отключили криотопы — никто не хочет общаться: все ушли на фронт… правда, каждый на свой… Команда в полном разладе, командир!

     – «Архаиния», общая связь! Команда «Альфа», внимание! Всем собраться в столовой! Это приказ!!

     – Уверяю вас, полковник, команда впала в транс — они вас не слышат.

     – Сейчас проверим…

     – Я с вами: приготовлю вам горячий кофе в большой турке! Яблочные бисквиты уже на столе — добрую половину уплёл Зулу. Красавчик в своей каюте: водки я ему не дал, но он обпился до бессознательного состояния кофе и теперь, кажется, опять смотрит «Команду «Альфа».

     – К чёрту «Команду «Альфа»! Красавчик ипохондрит! С ним такого уже сорок лет не было. А это может вызвать сильнейшие приступы его азиатской лихорадки.

     – Его персональный наночип нейтрализует большую часть лихорадки, но есть вещи, против которых наука бессильна.

     – Только не говори, что это…

     – Она самая — любовь… Кстати, Зулу сейчас в гараже, как он сам считает: чинит «Летучий голландец».

     Гэбриэл шёл в гараж, и его всего трусило… Ах, Джон, Джон! Ты всегда был большим сказочником на сюрпризы. Но чтобы так! А если вдруг обо всём этом узнает Лео? Застрелится — стопроцентно, чтоб никому ничего! Всё так и будет — она такая! Как говорит Миша: без башни в голове… Если, конечно, всё обойдётся. Нет! Теперь уже не обойдётся. Миссия оказалась куда сложнее, чем предполагалось изначально… С ума сойти! Ах, Джон, Джон!

     Ещё в коридоре Гэбриэл понял, что его сержант не в лучшем расположении духа.

     – А я тебе, консервная банка, говорю: ни самолётов, ни подлодок из моего фургона не будет!! Это моя машина, мой фургон и мой «Летучий голландец»! Мой, понимаешь, чокнутый компьютер: мой!.. мой!.. мой!.. Чтоб ты сдох вместе со своей пришибленной на всю голову пэпээсницей!!

     Ком стоически пытался отстоять нутро «Летучего голландца», заправленное и запрограммированное в него его постоянным хозяином — сержантом Румаркер: борткомпьютер отдал приказ всем защитным системам на автосохранение от незапланированного бескодового отторжения некоторых частей фургона от его основы… Зулу метался вокруг машины, как бешеный вепрь, но поделать с этим саботажем ничего не мог. Всякий раз, когда он пытался проникнуть в машину или оторвать от неё, к примеру, тот же бампер, Ком реагировал соответственно ситуации — несильным, но вполне достаточным для человека энергоимпульсным зарядом! Отчего сержанта всякий раз отбрасывало от фургона, как мяч от перекладины ворот.

     – Чем это вы здесь с Комом на пару таким интересным занимаетесь, сержант? Это что, такая разновидность сбрасывания общего стресса: избиение младенцев в виде страстного лупцевания друг друга по морде и по очереди? И чья очередь теперь?

     Зулу схватил лежащий рядом молоток из разложенного инструмента и замахнулся на собственный фургон, но передумал и начал пинать передние колёса.

     – Что, сержант, плохой работник винит в неудачах свой инструмент?

     Зулу потряс молотком:

     – Убью этого гада и всех делов!!

     Гэбриэл вытащил молоток из руки Зулу:

     – Ты действительно хочешь его убить, сержант?

     – Хе-ге!! — Зулу ещё раз со всей силы ударил ногой по колёсам. — Хочу!!

     – А за что?

     – Выкабеливается, гад!!

     – Ну!! Новое словечко из уральского лексикона полковника Васильевой?

     Зулу вытер лоб и уселся на стол:

     – Хотел разобрать систему, отвечающую за трансформацию фургона в подводную лодку. Вы же знаете, полковник, я не выношу давящего пространства — ни под водой, ни в воздухе!

     – Но эта система может нам ещё пригодиться.

     – Где?! В Казематах Форта или на бруклинских задворках?!

     – Успокойся, сержант! Этот вопрос лучше решать совместно с твоим вторым пилотом — сержантом Румаркер.

     – С ней решишь! Как же! Или по её, или в морду получишь… Я пытался с ней поговорить — по-человечески, между прочим. Во!! — Зулу показал новую шишку на голове. — Видите, полковник, заебнула без разговора, и знаете чем? Графином!! Убить бы, да разве больному на голову и со стигом вместо крови это поможет?

     Гэбриэл отвернулся и подошёл к машине — его заново начинало трусить… Просто какой-то парадокс! Это же мина наживного действия: натуральный «космос». Ну как?! Как с ней справиться?! Как можно справиться с пещерным вандализмом, с погорелой партизанщиной, с наплевательским волюнтаризмом? Самому, что ли, становиться саблезубым тигром… А ещё Зулу всегда считали диким и грубым! Да он, по сравнению с этим клыкастым неотёсанным волчонком, просто Детский Ангел! Помоги нам, Боже…

     Гэбриэл и себе пнул колесо:

     – Ком, почему не находишь контакта со своим главным штурманом — сержантом Инкейном? Он твой прямой командир!

     – Полковник Харрис, простите, но разрушать то, что запрограммировано на защиту нашего авианосца и его команды, может только тот, кто знает пароль допуска к системе защиты и кто сам создавал эту систему. Сержант Инкейн такими правами не располагает… Командир?

     Гэбриэл махнул рукой на фургон и вернулся к столу. Сержант сидел, сокрушённо похлопывая себя ладонями по черепу.

     – Вот что, Зулу: всё в порядке! Не спеши расстраиваться по пустякам.

     – Голова болит… всё время…

     – У тебя тоже? М-да, зато жив!

     – Эта дурацкая фраза начинает меня уже доставать! Красавчик прав, Гэбриэл: этот город нам чужой, он нас убьёт и похоронит под своими развалинами… Вот увидите!

     – Знаешь, Зулу, такие сложные вопросы нужно решать на остывшую голову и на полный желудок. У меня есть предложение: пойдём, заберём по пути Красавчика и в столовую — завтракать или ужинать! Как ты смотришь, к примеру, на второй завтрак по-английски?

     – Нормально смотрю! Я голоден как волкодав! Если бы не голова…

     – Тогда оставляй всё как есть и пошли.

     Зулу слез со стола:

     – Как там наш Псих?

     – После завтрака зайдём все вместе проведаем! Но Андрей уверяет, что с ним будет всё в полном порядке.

     На выходе из гаража Зулу обернулся и погрозил строптивому фургону кулаком — Ком в ответ дружелюбно посигналил передними фарами.

     Проходя мимо столовой, Гэбриэл заглянул за двери — Андрей развёл руками: никто не пришёл.

     – Пошли, Зулу, за Красавчиком!

     Гэбриэл не стал даже стучаться в дверь каюты, а сразу зашёл… Красавчик валялся на всклокоченной постели и тупо смотрел в телевизор. Вид у него был как у бомжа с помойки: раскукоженный, неопрятный и небритый… Он никак не отреагировал на появление своих друзей, также тупо смотря в телевизор. На экране шла старая видеозапись восьмидесятых: «Команда «Альфа».

     – Ооо! Какой интерьер! Как в лучших домах Парижа, — Гэбриэл положил локоть на плечо сержанта. — Если утром, после вчерашней отменной гулянки, ты видишь синюшное, трясущееся, скорчившееся существо, значит, ты видишь своё отражение в зеркале или брата-близнеца — да, Красавчик?

     Лейтенант даже не оторвал взгляда от телевизора.

     Гэбриэл посмотрел на экран:

     – А-а! Знакомая заезженная пластинка — эту я, кажется, ещё застал. Соскучился по настоящему консервативному казино, Красавчик? Так, может, прогуляемся в ночной Центр по такому поводу? Погудим, покуражимся, девочек поснимаем, Зулу с собой прихватим, а?

     – Включай «ящик» у себя в комнате, и будет тебе Центр с девочками… Закрой дверь — дует!

     – С той стороны прикажете, ваша светлость?

     – Ага…

     – Не-а, Красавчик, так не покатит, — Гэбриэл отключил видеомагнитофон и поставил стул возле кровати. — Лейтенант Руперт Квинси, вам нужен доктор — вы знаете об этом?

     – Психиатр ему нужен!

     – Подожди, Зулу.

     Красавчик наконец сел на кровати и обхватил голову опоясанными в кибер-шины руками:

     – Мне нужен не доктор, а гробовщик… Голова сейчас лопнет!

     – Чувствую, сегодня мне придётся действовать в единовекторном направлении… Красавчик, должен тебя обрадовать: простых вариантов не бывает — нигде и ни при каких обстоятельствах.

     – Особенно на пустой желудок, — подтвердил Зулу.

     – Вот! Слышал, лейтенант: сытый — товарищу не голодный…

     – Я уже пил кофе.

     – Наливочными графинами? — Гэбриэл показал Зулу головой на лейтенанта.

     Сержант подхватил Красавчика под мышку с одной стороны, полковник — с другой! И так, буквально силком, вытолкали его из комнаты в коридор.

     – Насилие!!

     – Громче, лейтенант! Решать твои персональные проблемы будем всей командой.

     – Гэбриэл, Андрей заставил меня надеть новый кью-1 вместе с протоперчатками и закрепил мои кибер-шины поверх протокожи, чтобы я не мог больше снять эти чёртовы кальсоны!! Никогда!!

     – Миша в таком же положении — в чём трагедия?

     – Мне последнему объяснили, как действует мой заушный криотоп!

     – И поэтому ты отключил его от общей связи?

     – Гэбриэл…

     – Ну?

     – Помоги мне, ты сильнее меня.

     – Смотря по какому вопросу, Красавчик! По выпивке, упрямству, вандализму, лицу с обложки «Мужчина века» или, может, по беспросветному бабничеству?

     – Перестань! Я же серьёзно!

     Полковник застегнул пуговицы на рубашке лейтенанта и подтянул ремень:

     – Андрей говорит, с тобой всё путём, солдат! Особенно в плане убийственной красоты и неземного обаяния: шрамы затянутся, сердце успокоится… Так что застегнул рубашку, быстро побрился под присмотром Зулу и совершил марш-бросок в направлении столовой вместе с сержантом — и оттуда ни на шаг без моего приказа! И это, приведи себя в какой-то порядок, прошу тебя, Красавчик. Этот — галстук, что ли, какой-нибудь нацепи.

     – Не надо ему никакого галстука! — сразу запротестовал Зулу. — Гэбриэл, последнее время это вызывает не те ассоциации.

     – Те, те, Зулу! Красавчик, прибарахлись! А я сейчас…

     Гэбриэл подтолкнул Красавчика в спину к ванной комнате, а сам отправился за угол в направлении библиотеки. По пути на всякий случай заглянул во все женские каюты. На этот раз открыта была даже Мишина комната, но нигде никого не было… Зато у самой библиотеки присутствие последних стало совершенно очевидным! Гэбриэл подёргал за ручки и, не получив разрешения на вход, приложил ухо к дверям — да так и замер: громкая музыка, бранные крики, больше похожие на тяжеловесную перебранку, карточные пароли, звяканье столового стекла…

     – Ну и ладно, психованные фурии… Выплёскивайтесь! А потом, когда поостынете, уже поговорим как следует, по душам… Чёрт с вами!!

     Гэбриэл досадливо пнул двери ногой, и тут же услышал голос за спиной.

     – Чёрт с ними!! Правильно, командир…

     – Андрей, ты знаешь, у тебя дурная привычка бесшумно подбираться откуда-то из небытия.

     – Я и есть из небытия — чего же вы хотите, Гэбриэл… Чувствуете этот шабаш? Знаю я такие игры — всегда заканчиваются одним и тем же: кровавым побоищем! Кто-то начнёт драку — это обязательно! А все как одна: валяй в одну кучу! Пока самому ухо не откусили и по стенке не размазали. Это у них игры такие между собой: «в ассоциацию» называется. Сначала выясняют, кто с кем ассоциируется, а затем — кто чем это может доказать. Кровищи всегда после — на всех четверых! Ну а потом как водится, по проторенной дорожке: опять физистол или реанимационка. Но чтобы с этим беспределом справиться, силы нужны нечеловеческие, поверьте мне, полковник, я точно знаю: на собственной шкуре проверял. Чуть жив остался и не раз… Идёмте сначала завтракать! Вся посланная вами команда из двух наёмников-волонтёров уже за столом, но без вашего непосредственного присутствия они перегрызут друг другу глотки, и придётся начинать всё сначала: реанимационные столы, перегруженные физирефакторы и новая лошадиная порция успокоительных. «Древняя» песня — проверено!

     Гэбриэл приостановился у Мишиной комнаты:

     – Андрей, иди, я тебя догоню.

     Он зашёл в каюту — как будто всё так же, как и всегда… И всё же какое-то отчуждение, непривычная гнетущая пустота. Гэбриэл открыл верхний ящик тумбочки, заглянул в саму тумбочку. Наконец засунул руку под подушку: есть!

     Его пальцы только коснулись края чужеродного предмета, а он уже знал — это дневник Рогина… Не сомневаясь в своём решении ни на секунду, полковник вытащил толстый блокнот.

     Это был старый, но прекрасно сохранившийся блокнот с его ладонь в кожаном переплёте. Кожа была ещё настоящей — крокодиловой, а бело-жёлтые страницы из древесной целлюлозы. Гэбриэл быстро прошелестел страницами: каждый лист — несколько полустёртых стихотворных строчек, набросок лица Миши, иногда и всего тела — обнажённого, за пляшущими языками кострового пламени. И несмотря на однотонность серого карандаша на всех рисунках, Гэбриэл чётко видел и даже ощущал всю яркость присутствия красок на портретах: и эти чудные шоколадно-кофейные волосы — текущие бесконечным потоком по тёплым округлым сильным плечам, и эти миндалевидные одухотворённые огромные глаза — наполненные тяжёлым золотом всех подземных сокровищ земли, и конечно же эти припухшие в строгой складке приторные губы богини — чувственные и сладкие как восточный щербет. Ничего не изменилось! Она такая же, как и раньше: невероятная северная красота настоящей русской гиперборейки! Гэбриэл разом перелистнул весь блокнот: на белой картонной основе внутри обложки её бархатные глаза-звёзды сквозь дымную пелену танцующего пламени и рядом надпись беглым, но красивым, чуть скошенным вправо почерком…

     – «Нет во Вселенной не живого: всё живо — даже смерть, всё значимо — даже пустота, всё есть душа — потому что всё есть Бог. Разум человека подобен новорождённому слепому котёнку в теле Великого Сфинкса. Вчерашний человек прошлого не желал понимать ни своих отцов, ни своих предков, ни своих пирамид…» М-даа, кто скажет, что генокер — не человек, а человек — не генокер?

     Гэбриэл закрыл блокнот. Дневник нашёлся, найти бы ещё хозяина дневника… Он положил блокнот на место, поправил подушку и поплотнее прикрыл за собой дверь.

     – Мало — это когда съел и хочется ещё. Понял?.. голова — два уха…

     – Сам дурашлёп!

     Гэбриэл распахнул двери в столовую:

     – Кому чего здесь мало? Мне тоже, пожалуйста, горячий кофе и в чашку побольше!

     – А может, вам, полковник, ещё и таблетку от жадности — со сковородку?

     – Не откажусь, Зулу, может, голова наконец-то перестанет трещать, как сверчок под камином.

     Красавчик сидел, упёршись лбом в стол. Зулу, вытянув ноги и откинувшись на спинку стула, смотрел в потолок. Андрей готовил «на песочнице» в большой турке чёрный кофе для полковника… На столе стояли чашки с кофе, молоком для Зулу и всякие плюшки, булочки, пирожки. У ближнего края лежала коробка сигар и пепельница. Посреди стола стоял полный графин с холодным квасом.

     – Лучшее лекарство от головной боли и природный очиститель крови — это настоящий русский квас, настоянный на чёрном хлебе, клеверном меду и предгорных чабрецах.

     – Андрей, хватит декламировать перед подыхающими — давай сюда кофе! У меня от этого умопомрачительного аромата снова начинается туман в голове.

     Гэбриэл упал на свой стул напротив пустого места Джона.

     – «Солдаты удачи», чего носы повесили? Поди, были бы здесь женщины, сидели бы павлинами, распушив порядком пообщипанные хвосты!

     – Были бы здесь женщины, — поднял голову Красавчик, — поубивал бы всех или сам застрелился.

     – Глядите, полковник, — криво усмехнулся Зулу, — как разговорчики о женщинах, так у Красавчика иммунитет тут же поднимается… со всех концов…

     – Кофе, — Андрей подал полную чашку ароматного чёрного кофе с белой дымящейся пенкой. — Приятного аппетита, командир!

     Гэбриэл оставил сигару в пепельнице и вдохнул аромат свежесваренного кофе:

     – Господи, вот оно счастье: вернулись живыми, нашли за чем ходили, проснулись целыми, разговорчики про женщин, да ещё и кофе в постель. Вот это и есть Потерянный Рай на Земле!

     – Рай с одними мужиками?

     – Видишь, Зулу, как быстро отживает наша вьетнамская лихорадка… Да! Нужно почаще женсостав в самоволку отпускать.

     – Женщина на корабле — хуже смерти! А когда корабль носит женское имя, он обречён на скорую погибель… со всей командой… Так что «Корветта» Красавчика обречена, помяните моё слово!

     – Зулу, раз ты у нас сегодня за столом за философа и Нострадамуса, то плесни-ка нам ещё чего-нибудь… обнадёживающего…

     – Когда врач сказал мужику: «У вашей жены рожа!!» — мужик ответил: «Вот удивили, доктор! У неё это наследственное: вы бы видели рожу её матери!!»

     – Действительно, более обнадёживающее…

     – Ещё?!

     – Пожалуй, не стоит, Зулу: Мэлвина нам никто не заменит… Андрей, садись рядом со мной. Ты уже двое суток без сна и отдыха, отдышись немного. Я прошу тебя, мой мальчик, присядь возле меня!

     Андрей как раз собирался со своей чашкой кофе упасть на стул возле пустого места профессора, но полковник решил, что это не лучший вариант для надорванного состояния выбивающегося из сил мальчишки.

     Андрей присел на стул рядом с полковником и, отпив небольшой глоток, уставился в свою чашку:

     – Мужчина не может без женщины, женщина не существует без дитя, дети любят хомячков, а мужчина всю жизнь давит хомяков и весь их род… Армагеддон неизбежен!

     – Это ужасно, когда ты никому не нужен. О, Мадонна! Это ужасно…

     – Андрей, из любого замкнутого круга всегда есть выход — не надо ставить точек, лучше поставь троеточие… Красавчик, пирожок в рот, мысли о монашках — прочь! Это приказ!

     Зулу предательски захихикал:

     – Хе-хе-хе… А он не может больше ни о чём думать, как только о женском монастыре. Вот бы его туда забросить вроде космического десанта! Вся монашья «братия» приняла бы его за небесного архангела, сошедшего к ним с Небесного Пантеона в виде знака благодарности за их девственные молитвы, хи-хи-хи… Мэлвина на него нет! Пара без второго героя, что сапог без кирзы.

     – Богохульник! — Красавчик снова забил гвоздя в стол.

     – Зулу, когда ты успел наперениматься этих ужасных словечек и оборотов от полковника Васильевой, да ещё в таком катастрофическом количестве, а?! Что-то я не замечал, чтобы вы тесно сотрудничали в совместной разведке по вьетнамским джунглям.

     – Зря подкалываете, полковник: я ни с кем, кроме вас, между прочим, теснее никогда не сотрудничал.

     – Четыре-ноль в пользу Мистера Яростного Молота! — Красавчик откусил краешек яблочного бисквита и подпёр рукой голову. — Что будем делать, команда призраков с «Летучего голландца»?

     – Какая ещё команда, если полкоманды заперлись в библиотеке и то ли празднуют, то ли поминки справляют — отсюда не разобрать! Только вот заперлись и сидят там — отдельно от нас. А я, между прочим, не могу попасть в родной фургон без Лео: чёртов «Летучий голландец» мне даже на ступеньку ногу не даёт поставить. Сволочь!! Ёкарный бабай!!

     – А чего ты хотел от призрака, Зулу? Призрак только призраков пускает на свою призрачную палубу. И капитан у этого призрака тоже призрачный. Вот «голландец» тебя и не подпускает: не прокатываешь ты под полного иди…

     – Че-е-го?!

     – Призрака! Призрака!

     – Ты на что намекаешь, Красавчик?! Что я не капитан на своём авианосце?!

     – Нууу, не знаю… Мы конечно полупризраки, но не совсем чтобы конченые, а так — частично отмороженные.

     – Сам ты призрак отмороженный! Вот поэтому и сидишь один в своей карете, прынц недоеденный…

     – А ты!.. а ты!..

     – А в лоб?!

     – Командир, если лейтенант ничего не будет есть, мне придётся немедленно положить его на физистол — для поддержания его ослабленного организма в жизненно-терапевтическом режиме стабильного функционирования.

     Красавчик испуганно возмущённо выпучил глаза на Андрея. Но всё-таки решил, что оспаривать действия мальчишки-доктора при полковнике будет, скорее всего, бессмысленно дармовым занятием и потому решительно засунул в рот весь надкусанный кусок пирога!

     Андрей допил кофе и встал:

     – Я должен идти во вторую: мой криотоп сигнализирует обеспокоенность по поводу капитана Линкольна. Прошу меня извинить, джентльмены!

     Андрей ушёл… Взаимное молчание продолжалось ещё минут пять. Красавчик старательно и долго прожёвывал уже второй кусок пирога. Зулу ел не спеша, но много. Гэбриэл больше нажимал на кофе.

     – Гэбриэл, — наконец нарушил молчание Красавчик, — а чего это ты в полевой форме? Мы что, снова оправляемся на фронт, на передовую? Так сказать, с корабля на бал!

     – Мы оттуда ещё не возвращались, лейтенант.

     – Да-ааа? Неужели следующим нашим выходом будет минный пояс за стенами города?

     Зулу чуть не поперхнулся молоком:

     – У тебя совсем крыша поехала, Красавчик?! Какой ещё минный пояс?! Нам мало было похода за Лео?! Полковник, мы что, собираемся ещё и за Лео идти чинить сетки на стенах и ставить мины за городом?!

     – Успокойся, Зулу! Ничего такого, по крайней мере, пока.

     – Ах, как мне всё это не нравится!

     – Это не нравится никому — уверен, Зулу.

     – Всего каких-то сорок лет, и мы на Луне! Гэбриэл, это несправедливо!

     Полковник раскурил новую сигару:

     – Согласен, Красавчик. Но если мы хотим выжить, нам…

     – Выжить, выжить!! Опять выжить… Я устал это слышать, Гэбриэл! Почему в этом мире всё так сложно? Зачем полуискусственные люди, всякие чудовищные монстры, люди-мутанты, солдаты-генокеры?! А где же детские карусели, цветные ярмарки, ненавистные клоуны и вечно визжащие дети, «Макдоналдсы» и «Дольче Габбана», «Коко Шанель» и «Голливуд», Голландия со всем своим мировым экспортом тюльпанов и каннабиса… и мой последний приют Святой Терезы, а?! Где это всё теперь?!

     – Бейсбольных площадок тоже нет и футбольных полей не осталось, — хмуро согласился Зулу.

     – И достучаться до половины команды нет ни малейшей возможности: «Архаиния»-злодейка заперлась вместе с ними и с командным пунктом управления, — Гэбриэл задумчиво вздохнул. — Девчонки в загуле.

     – Скорее уж, в отходняке! — Зулу недовольно стукнул пустым стаканом по столу. — Без нас! Без своей законной половины, между прочим.

     – Обидно, — промычал Красавчик и в очередной раз забил гвоздя в стол.

     Гэбриэл посмотрел сначала на лейтенанта, потом на сержанта:

     – И с ними головная боль, и без них, как в пустом колодце. А ещё говорили: на кой хрен нам та женская половина, если мы сами такие крутые парни, а от них одни сплошные неприятности и вечный бунт на корабле.

     – Кто?! Лично я такого не говорил! Это всё Зулу!!

     – Без неприятностей Команда «Альфа» не может существовать: смысла нет!

     – И вот здесь ты как всегда прав, Зулу! На всю тысячу прав… И когда нам было легко, Красавчик? Команда «Альфа» — это постоянный риск, вечная дорога и помощь страждущим… Но в этом мире наша помощь оказалась никому не нужна. Наоборот! Здесь каждый считает своим долгом как минимум настучать на нас и как максимум получить за снятые с нас скальпы отменные чаевые.

     – Хм, — Зулу скрестил на груди руки, — как это ни странно, но последние слова Гэбриэла почему-то напомнили мне добрую старую Америку.

     – И как ни странно, единственные люди, которым здесь нужна наша помощь — это… это вторая половина нашей теперешней команды… Команды «Альфа»!

     – Ты гений, Красавчик!

     – Само собой!.. а по какому вопросу?..

     Гэбриэл вытянул ноги и протяжно выдохнул сизый дым в потолок:

     – Согласитесь, ребята, наши парни, в смысле, наши девчонки — это единственная категория граждан нашего рудиментарного американского государства, которым, как это ни удивительно, однако всё же нужна и наша реальная помощь, и наше сильное мужское плечо.

     – Ххе! Как же! — нужны… Что — правда?! — насупил лоб Красавчик.

     – А чего тут думать: все, кто в нас ещё мог нуждаться, погибли — и последний священник города отец Климентий, и немногочисленные прихожане Церкви Святого Андрея, и даже сам профессор Джон Румаркер! Но вам придётся признать, полковник, что спасение одной только Лео Румаркер ставит по трудности это дело в один ряд со спасением всей Америки.

     – В последнем пункте я полностью согласен с Зулу, — поддакнул Красавчик. — Дело спасения всего лишь одного чумного минёра занимает все наши надчеловеческие силы — и физические, и душевные! Я скоро поседею на этом деле!

     – Тогда чем мы недовольны, солдаты? Всё как всегда: есть кого выручать, есть кому геройствовать, и самое главное — перестрелки и погони! Всё как в наших любимых вестернах и шпионских боевиках! И самое-самое главное — почти как в сладкой мыльной опере для домохозяек: «Команде «Альфа».

     Зулу выпрямился:

     – Да разве это проблема: Бешеная Лео?! Мой фургон мне изменяет — вот настоящая проблема!

     – С кем?! — всплеснулся Красавчик.

     – Ну не с тобой же, дурак безмозглый!!

     – Да, сержант, измена — самый актуальный вопрос нашего времени.

     – А Бэкквард!! Генерал-президент США да ещё и осозовец! Каково?!

     – Лично меня это меньше всего волнует, лейтенант.

     – Меня — тоже…

     Зулу развернул стул в сторону полковника:

     – Гэбриэл, меня волнуют дети Форта Глокк! Когда мы пойдём за ними?

     – Когда полковник Васильева примет надлежащее решение! Или ты имеешь своё мнение по данному вопросу, сержант?

     Зулу снова повернул свой стул к столу:

     – Нет!

     – Заперлись — умничают… А вот кто им позволил оставлять полкоманды на реанимационных столах без присмотра?! — Красавчик выложил из кармана на стол колоду карт. — Хорошо, что я хоть карты припас.

     Зулу мигом оживился:

     – Чур, я сдаю первым!

     Гэбриэл нахмурился:

     – Нет, парни! Так не пойдёт!

     – Перестань, Гэбриэл! Что нам ещё остаётся делать? Нас в очередной раз оставили в дураках.

     – Эй, Красавчик, подбирай слова попроще!

     – Куда ж уже проще — подкидного дурака?

     – Кинутого дурака!.. хе-хе…

     – Я тебе морду набью, Зулу!

     – Ты?! Мне?!

     – Тебе! А что тебя смущает?

     – Что ты до сих пор сидишь на месте.

     – А что ещё делать? В тренажёрку и то не достучишься — вот и сидим на кухне, как тараканы возле коробки с чипсами.

     – Джентльмены!! — во всех криотопах бункера раздался обрадованно нервный голос Андрея. — Капитан Линкольн пришёл в себя: незамедлительно требует к себе полковника Харриса и главврача психиатрического отделения госпиталя для военных ветеранов.

     Мужчины переглянулись…

     Первым подорвался Красавчик:

     – А чур, я за главврача психов!!

     – А кому ж ещё! — Зулу бросил карты и побежал наперегонки с Красавчиком. — Я за водилу скорой помощи!!

     – Андрей, мы уже в пути, — Гэбриэл допил кофе и тоже встал, но, идя по коридору, он всё ещё пытался достучаться до сердца криобункера. — «Беглая Архаиния», отзовись: на связи полковник Гэбриэл Харрис — твой капитан! Ну скажи хоть словечко! Э-эх! Женщины! И тут сговорились…

     Гэбриэл вошёл в реанимационную. Мэлвин лежал под одним одеялом.

     – Ты что, даже спишь в своей дурацкой «львиной» бейсболке? — Зулу стоял в изголовье стола, рядом с ним — Красавчик.

     – Это Чукки повесила её над кроватью: ему легче, когда рядом с ним привычные вещи, — Андрей считывал диты с цифрового дисплея. Он обернулся к подошедшему к нему полковнику. — Я поднял физирефактор на десять минут — не больше.

     – Ему станет легче, когда я ему по шее хорошенько заеду: тогда он сразу побежит как заяц — оживёт и без любимой бейсболки… Эй, чёртов фокусник?! Открой глаза!! Я не хочу, чтобы этот кулон, — Зулу задёргал на груди многострадальное золотое сердечко, — стал посмертным напоминанием о тебе на моей порезанной шее… Только попробуй навернуться, Псих недоделанный!! Убью!!

     Мэлвин разлепил глаза:

     – И всё-таки мой давний подарок тебе пришёлся по сердцу — признай уже наконец, Зулу.

     Сержант махнул кулаком перед носом капитана:

     – Сейчас разрыдаюсь! Чёртов Псих… жив-живёхонек… И как всегда: одно придурство!

     – Эй, Капитан космических рейнджеров! No pasaran! Ты как, Мэлвин?

     – Привет, Красавчик!.. какой интересный галстук… Ты мне стетоскоп принёс?

     Гэбриэл втиснулся между своими парнями и отвернул одеяло на груди Мэлвина: от страшного зияющего кровавого ужаса не осталось и следа — только несколько пучкообразных тонких шрамов под самым сердцем:

     – Так-так, значит очнулся наш Мистер Самый Крутой!

     – О-ооо, полковник! Пожалуйста, не называйте меня так — это неправильно: Мистер Самый Крутой у нас один лишь Бог-Творец, а я лишь скромный бакалавр от психиатрии.

     – Что-о?! Убью, гада!!

     – Подожди, Зулу, отложи это на потом… Так-так, капитан! Выкладывай начистоту: кто ты у нас сегодня?

     – Разрешите доложить, командир! В связи со сложившимися безотлагательными обстоятельствами — психолог, психиатр, психотерапевт, временно заменяющий моего дорогого и любимейшего доктора Брайтлайта, который улетел на несколько дней на другой конец планеты на медицинский симпозиум по проблемам современной деструктивной психиатрии… и в связи с острым недоверием к остальной «продвинутой» профессорской братии, просил меня замещать его до полного его возвращения.

     – А чтоб тебя! — Зулу схватился за голову и повернулся к лейтенанту. — Красавчик, заказ полковника для тебя выполнен: вот тебе и персональный психиатр заодно!

     – Зря злоязычничаешь, Зулу! Персональный доктор нужен всем и каждому — правда, доктор Румаркер?

     – Само собой…

     Красавчик перешёл на ту сторону стола — поближе к капитану.

     – Доктор Линкольн, стетоскопа у меня нет… Но для вас персонально, — он взял протянутый ему Андреем фонендоскоп, — кое-что на медицинском складе всё же отыскалось.

     – Как я тебе благодарен, Красавчик! Я не забуду твоей доброты.

     – Всегда рад услужить старому другу, да и лишний знакомый в профессорской среде тоже не помешает, — Красавчик пристроил на груди Мэлвина фонендоскоп. — Вот встанешь, будешь замещать своего любимого доктора Брайтлайта.

     – О-ооо, Красавчик… друг мой навеки…

     Полковник попридержал явные намерения капитана на непредвиденный подъём:

     – А ну-ка, светило от психиатрии, просвети-ка нас, отморозков: как так получилось, что твой закадычный друг, генерал Брайтлайт, из полевых хирургов переквалифицировался в гения по тонким струнам человеческого сознания? Что-то я многое запамятовал за последние сорок лет — ты сам-то помнишь, что было буквально ещё вчера, во Вьетнаме, а?

     – О-ооо, полковник! Разве я могу забыть через что мы, Команда «Альфа», прошли во Вьетнаме: эта война оставила не один шрам на моём сердце солдата, и не одну «волчью яму» на моей душе… Это ведь полевой доктор-хирург вытащил меня с того света, когда я попал к нему на операционный стол с пулей в сердце! Мой славный доктор Брайтлайт с золотыми руками! И когда их полевой госпиталь попал под бомбёжку, я не полетел на задание — я полетел за своим доктором… И знаете, полковник, мне тогда удалось вытащить его из этого ада вместе с ещё двумя хирургами! Жаль только, что руки моего доктора Брайтлайта сильно обгорели, и он не смог больше оперировать. Зато из него получился отличный психиатр: именно его усилиями мне тогда удалось избежать военного трибунала, а он ещё и пристроил меня в свой госпиталь для военных ветеранов — в отделение для поехавших на этой ужасной войне солдат. А вскорости и сам возглавил отделение для душевнобольных, где и скрывал меня от всяких неприятностей и таких недоверчивых докторов-психиатров… А потом вы вытащили меня из психушки и забрали в свою команду, полковник!

     – Я рад, что ты всё помнишь, Мэлвин… А как же Капитан космических рейнджеров?

     – О-ооо, полковник! Так я ж и есть Капитан космических рейнджеров, высшею волею Космического Совета направленный на Землю в помощь моему дорогому и любимому доктору Брайтлайту! Да, я доктор-психотерапевт, я «Психо», но в теле космического рейнджера — защитника нуждающихся и обездоленных!

     – Вот теперь я за тебя полностью спокоен, Мэлвин: наш Капитан космических рейнджеров с нами!

     Зулу покачал головой:

     – Снова раздвоение личности… Когда же это пройдёт?

     – А зачем? — Андрей встал возле полковника. — При нашей скудности как внешнего, так и внутреннего мироощущения, нам такой насыщенно духовный и совершенно неординарный подход к жизненной серости бытия сегодня важен как никогда — для более полноценного продолжения человеческого эволюционирования и, самое главное, не отмирания клеток головного мозга от постоянной однообразности и творческой бездеятельности: попросту говоря, не впадания в обратный мгновенный процесс животного одичания.

     – Эволюционирование и Мэлвин?!

     – Да! — оживился капитан и энергично зашевелил пальцами на ногах и руках. — Я тоже так считаю, доктор Румаркер: человеческий мозг — это штука особо тонкая и совершенно, совершенно непонятная — особенно для психиатра… Вот ты, Зулу, например, знаешь, как работает твой мозг?

     – Отстань, болван! Отцепись со своими идиотскими глупостями… У меня в голове совсем другие тараканы.

     – Но я же доктор, Зулу! Я могу тебе помочь разобраться во многих трудноразрешимых для твоей большой головы вопросах — в том числе и с твоими братьями-тараканами… Доктор Линкольн выдаст тебе нужную таблетку!

     – Кто здесь утверждал, что этот Псих собирался недавно умирать?! — сержант вставил трубки в уши Мэлвина и нагнулся к мембранной воронке. — Ты, значит, доктор, а мы, значит, подопытные хомячки?!

     Андрей тотчас прекратил подобное безобразие.

     Красавчик посмотрел на сержанта:

     – Иногда, Зулу, лучше быть подопытным хомячком вроде Феди, чем таким лабораторным тугодумом, как ты.

     Зулу поднял глаза на Красавчика:

     – Я что-то не понял: ты назвал меня подопытным хомяком или каким-то тугодумом?

     Гэбриэл нагнулся к Мэлвину:

     – Значит так, капитан! Психиатр — не психиатр, а чтобы к следующему вечеру был на своих двоих: увольнительная тебе на дармовое валяние пузом вверх под солнцем Майами ещё на несколько часов.

     – Я… я с вами, полковник!! — вдруг с неожиданным азартом как на умирающего затрепыхался под одеялом капитан. — Я хочу встать!! Немедленно!! У меня полно работы: куча неадекватных пациентов, вечерние занятия по групповой терапии, встреча с анонимными алкоголиками… а мне ещё нужно душ принять, просмотреть истории болезней моих будущих пациентов, встретиться с коллегами-психиатрами из профессуратуры…

     – Лежи, деловая колбаса! — Гэбриэл среагировал первым.

     – У меня назначена встреча с пациентом — с главным телепатом «по тарелочкам»!!

     Зулу отпустил галстук лейтенанта, и все четверо дружно навалились на капитана.

     Красавчик прижал локтем шею Мэлвина:

     – Нет, нет и нет!.. как психиатр психиатру…

     – Как псих психу!.. «по тарелочкам»…

     – Зулу, не гунди под руку… Так вот, доктор Линкольн! Как психиатр психиатру — замечу: тебе следует сначала самому набраться сил. Это такая непростая стезя: быть лекарем тёмных заблудших душ… я-то знаю…

     – Это ты на кого намекаешь, Псих Номер Три?!

     – И про тебя тоже не забуду, Зулу… Мэлвин, — Красавчик взял капитана за руку, — сначала долечись… А потом на борьбу с всеобщей мозговой горячкой!! Всем штабом!! Всей профессуратурой!!

     – Ты думаешь, Воющий Волк?

     Красавчик поднял кулак:

     – Я уверен!! Держись, Львиный Вертохвост!!

     Гэбриэл пожал капитану вторую руку:

     – Мы с тобой, солдат и доктор!.. доктор и солдат!..

     – Да уж! — Зулу снял с монитора синюю бейсболку и пришлёпнул на лоб Мэлвина. — Куда ж мы от тебя, придурка. Ты ж без нас пропадёшь, аптекарь недоделанный!

     Мэлвин прослезился:

     – Ребята, я вас так люблю!

     – Попробовал бы ты нас не любить, психиатр хренов!

     – Дай я тебя поцелую, Зулу…

     – Начинается… Всё-таки я тебя когда-нибудь придушу, психиатр недоделанный!

     – Я всё-таки встану!!

     – Лежи, лягушка аптекарская, не дёргайся, — Зулу прижал голову капитана к подушке.

     – Но, Зулу, я не хочу.

     Гэбриэл пригнулся к Мэлвину:

     – Капитан, высунуть язык!.. хорошо!.. ещё немного — чтоб было виднее… Андрей!

     Мальчишка-генокер нажал на сетку монитора, и крышка физирефактора медленно поползла вниз.

     – Капитан, мы скоро за тобой вернёмся! Пока начищай свой фонендоскоп до блеска… и можешь спрятать язык на прежнее место…

     Гэбриэл стянул с Мэлвина биоодеяло, и купол физирефактора накрыл капитана полностью. Андрей отправил Мэлвина досматривать прерванные сны.

     Зулу задумчиво посмотрел на моментально отключившегося капитана:

     – Полковник, а зачем вы приказали Мэлвину высунуть язык?

     – Чтоб помолчал немного.

     – А-ааа!

     – Бэ-эээ!

     – Красавчик, ты опять нарываешься?!

     – Андрей сказал, что серость бытия нужно разбавлять красками жизни.

     Зулу приостановился:

     – Чего-о?!

     – Красавчик, захвати пепельницу… Андрей, ты остаёшься с Мэлвином?

     – Нет! Здесь мне пока делать нечего. Теперь ему нужен основательный отдых, чтобы полноценно восстановить заново формирующиеся нервные клетки и новые ткани… Я пойду пока приготовлю полновесный обед для всей команды. А вы идите туда, где ваша командирская харизма нужна как никогда.

     – Я думал, ты мне поможешь.

     – Чем, полковник?

     – Джон бы обязательно мне что-нибудь путное посоветовал — он был мастером на такие приёмы… только я не всегда ценил его дружеский совет.

     – Я никогда не смогу его заменить — ни в чём… его никто не сможет заменить, командир.

     – Ладно! Пусть! Ты прав — это действительно всецело моё дело, теперь — только моё… Парни, за мной!! Отправляемся на войну!! Этой стерве всегда найдётся место и в жизни, и в смерти, и даже на привале, эта стерва никогда не насыщается досыта — ни кровью, ни падалью… За мной!! Все на фронт!!

     Но уже на выходе из лаборатории Гэбриэл ещё раз обернулся:

     – Андрей, скажи: жуткие травмы, лекарства, таблетки, уколы, плюс стиг, спирт, наливка — это всё как? Где точка безопасной совместимости?

     – Я понимаю, о чём вы думаете, Гэбриэл… Ответ конечно есть — и вам не надо бояться: смертникам на таких наночипах многое позволено из того, что не позволено смертным попроще.

     Гэбриэл кивнул и скрылся за дверями.

     – Полковник, скажите, а какие у нас теперь планы?

     – Планы?! Да ты что, Зулу!.. планы… Тут бы со своей харизмой разобраться для начала, а тогда уже переходить к тому, чтобы только начинать думать о планах.

     – А эта харизма — это что за индейка?.. типа аппендикса, что ли?..

     – Типа его самого, сержант.

     * * * * *

     Они подошли к закрытым дверям библиотеки… Гэбриэл решительно одёрнул куртку, сдвинул набок джи-ай и размял шею, как перед ринговыми боями.

     – Так… «Беглая Архаиния», открывай!! Это приказ!!

     Ответа не последовало… Гэбриэл подёргал за обе ручки: ничего!

     – Понятно… Полковник Васильева, вы меня слышите?!

     – Чёрта с два! — уверенно ответил Зулу.

     Гэбриэл приложил ухо к дверям — парни тут же прильнули следом за полковником: три уха буквально прилипли к дверям Большой Библиотеки.

     – Хху!! Хороша спиртяга, мать её так… Капитан!! Гитару мне!! Душа песни просит...

     Ещё секунда, и рвущий на части грубый хрипящий голос Миши разорвал лопающееся пространство библиотеки:

     – Мы волки, мы стая — не рвите мне душу…

     Мы повстанцы, мятежники, бунтовщики,

     Мы лесные бродяги, мы вольнодумцы,

     Нас не загнать в капканы брехни!

     Мы рвёмся по жизни, мы рвёмся по сути,

     И в жилах течёт не водица, а кровь.

     А значит, никто наших шкур не добудет,

     Зов сердца дорогою предков ведёт.

     Мы альфа-омега, мы волк и волчица,

     Мы вместе до смерти, до края судьбы.

     Мы дети полуночи, мы дети-тени,

     Мы растворяемся стаей в ночи.

     Мы умываемся пулей и кровью,

     Мы платим по жизни богатую дань.

     Мы бьёмся во время охоты на волка,

     Мы спасаем не шкуры, мы спасаем волчат.

     Мы волки — солдаты, степные скитальцы,

     Мы, волки, не знаем пощады к врагу.

     Наша доктрина — стая и верность,

     Мы учимся жизни у смерти во рту.

     Мы волки, мы стая, мы братья, мы вместе,

     Мы любим раз в жизни и навсегда.

     Мы следуем памяти предков, где вечен

     Тот — кто живёт не для себя! ⁴

     – Двадцать один!! Лео — три круга: твой черёд на Танго ездить!!

     – Хватит на мне ездить!! Тупой сука-ход!! Давай, Чукки, лучше наливай…

     – Убью!!

     – Детки, вашу едрить-мудрить! Не спорьтесь, ик! Ааа-ё-ххаа-ный бабай!! Лео!! Сволочь с-сучья!! Отцепись от Танго, она ж и вправду не лошадь!! А ну… что я сказала!! А, чёрт, как же я этого не люблю… Эй, мистер торопыга?! Ну ты посмотри — настыра…

     Раздался звук падающего стула, сметающейся со стола посуды, хлопнувшегося об пол стакана, звук слегка приударяющегося тела, точнее — головы, об стенку, ближайшую к дверям — Миша прихватила беснующуюся Лео и теперь методично пристукивала её головой об стену библиотечной залы.

     – Или — так, или — никак, ёк?! Не слышу, сержант?!

     – Р-рр!!

     – А так?! Посильнее!!

     – Святая Тереза! — Красавчик открыл рот.

     – Мать моя женщина, — Зулу выпучил глаза.

     – М-да… — выдохнул Гэбриэл.

     – А, чёрт!! Кусаться?! Лео, какого дьявола?! Якорем тебе по рогам, сучий потрох!!

     – Но, сэр…

     – На русском!!!

     – Нах к херам грёбаным…

     – Чё?!!

     – Товарищ полковник…

     – Твою мать!!! Не слышу, сержант?!!

     – Так точно, товарищ полковник!

     – Драить унитазы!! В мужском гальюне!!

     – У-у…

     – Зубной щёткой!!

     – У-у!!

     – Персональной, а не как в прошлый раз — щёткой Танго!!

     – Ты ж её сначала отпусти, Миша.

     – Отпустила!.. упала!.. пьяная в драбызан, едрить твою сержант за ногу!..

     – Да отнеси ты её в кресло и дай отходняка — пусть живёт!

     – Ай!! Йё-ёперный пепендель… Хватит кусаться, зверёныш!!! Лучше — на! Полста хлебни, сразу отпустит… Чукки!! И мне «шилка» плесни в стакашку… ик!.. мать!.. Мы волки, мы стая — не рвите мне душу… Ик!!

     – Покатилась бутылка! Значит, пьют не вишнёвую наливку… Вот фурии! — первым очухался от задверного впечатления Зулу.

     – Песни волков и битьё русским роком по струнам старой гитары и головой Лео по стенам «Архаинии», — Красавчик отодвинулся от дверей. — Гэбриэл, хочешь моё мнение?

     – Валяй, лейтенант!

     – Меня это… беспокоит.

     – Тоже мне, мнение! — Зулу также отодвинулся от дверей подальше. — Вот где психиатр нужен — конкретный… Вот вам и встреча с анонимными алкоголиками: Мэлвин накаркал!

     – Карты, пьянка и четыре конченых гарпии! — Гэбриэл отступил от дверей. — Сколько же надо было выпить, чтобы докатиться до такого состояния нестояния?

     – Бочку!! — прорычал Зулу.

     – Господи! Они же пьяные в стельку как сапожники!

     – Не думаю, что это от теперь, Гэбриэл. Скорее всего, они ещё не просохли после вчерашнего возвращения: ты же помнишь, сколько было вылакано командором и особенно Лео, а Чукки, кажется, как и Мэлвину, много не надо… а?!

     – Не протрезвели после вчерашнего?! Да ты что, шутишь, Красавчик! Они там спиртягу глушат стаканами, если мне слух не изменяет… Они никогда не протрезвеют!! Надеюсь, хотя бы тесаков при них нет, — Гэбриэл заходил по коридору до поворота и обратно. — Что такое не везёт и как с этим бороться?

     – Такое впечатление, что за этими дверями другой мир — та сторона планеты! — Зулу злился не меньше полковника.

     – Ага! — нервно откликнулся Красавчик. — Где водка — там и Россия!

     – Я предполагал, но чтобы настолько… Андрей прав: разнузданная головорезная солдатня!!

     – По-моему, не то слово, Гэбриэл!

     – Я их убью! Придушу всех четверых…

     – Лучше сразу расстрелять: меньше мороки! К стенке — и всех делов! А своими руками — это у вас нет, не получится… не тот калибр, не та весовая категория…

     – Теперь я понимаю, почему Джон в экстренном режиме вытащил нас из тёплых постелек на свет Божий: ему здесь одному никак было не справиться с эдаким гаремом пришибленных разбойничьих амазонок! Это же настоящее разбойничье логово во главе с ядерным атаманом!! Бешеная Лео — неуправляемый вакуум: никому не понятный и никем не постижимый, чужой разрывной Космос… Чукки-Индиго — ну точно наш Мэлвин: в тихом омуте черти водятся — Капитан космических рейнджеров… Танго — Доктор Смерть: хладнокровно тебя замочит да ещё и облизнётся от удовольствия — и глазом не успеешь моргнуть… А Миша-морпех — едрень её вошь! — научила их всех успешно прикладываться разносторонним русским матом и заодно решать все проблемы за круглым столом переговоров по единому штабному принципу: напился — решился! А с успехом перемноженные друг на друга — это же ядерная мега-бомба с подключённым не к тому месту детонатором. Да они же впитывают одна другую как губка!

     – Ага — точно! Особенно через эти дурацкие поцелуйчики… Пфе! — Зулу высунул язык и скривился.

     – Ага — почти как мы! — Красавчик снова прилип к дверям. — Бункер-Бруклин-физистол!.. бункер-Бруклин-реаниматор!.. бункер-Бруклин-гроб хрустальный!..

     – Красавчик, не зли меня! — Зулу оттащил лейтенанта от дверей. — Итак голова как у Чингачгука: сейчас развалится, как дольки тыквы — пополам!

     – Гэбриэл, согласись, что надо быть или сумасшедшим, или в доску пьяным…

     – Для чего, Красавчик?

     – Для геройства! Я с тобой полностью согласен: только настоящие герои могут делать то, что делают такие, как мы.

     – И как они! — Зулу качнул головой в сторону закупоренных дверей библиотеки.

     – Да! Сумасшедший дом, замкнутый круг, бесконечное шоссе… и билет в один конец! Мы все здесь, в этом городе, сойдём с ума — быстро, качественно, массово — вот как они, Зулу, как они.

     – Как они, не выйдет, Красавчик! — Гэбриэл старался не показывать своего тяжёлого состояния: по-прежнему раскалывалась голова — особенно в затылочной части и висках, к тому же не давала покоя назойливая червоточная мысль о конструктивной личностной беспомощности. — Это убивают они спокойно и обыденно — это их работа, а живут они, как и мы жили раньше: бурно, скрытно и по-человечески одним моментом! Всегда одним моментом! Тут есть от чего отъехать по дальнему шоссе…

     Лейтенант махнул рукой и сел на пол возле дверей библиотеки, поставив пепельницу на согнутое колено. Зулу последовал его примеру и сполз спиной по стене напротив… Гэбриэл тяжело выдохнул и опять заходил до угла и обратно:

     – Вы заметили, джентльмены, мир катится ко всем чертям, мира вообще уже нет, его нигде больше нет… нигде!

     – Так и я об этом!

     – Лекция? А, ладно! Всё равно сидим.

     – Мира нет! А его последние граждане-динозавры становятся всё моложе и моложе, всё бессмертнее и бессмертнее… Но разве не этого хотел каждый из нас, разве не к этому стремилось всё наше человеческое сообщество? За все эти дни, там — на поверхности, мы ни разу не видели глубокого старика или малого ребёнка, а наши сверстники выглядят моложе нас… в два раза!

     – Ну… мы тоже… ещё держимся!

     – Чипы, сержант! Это всё наночипы, а не «мы тоже», — Гэбриэл сцепил руки на груди и встал напротив дверей. — Медицина завтрашнего дня! То, о чём мы так мечтали и до чего когда-то так и не дожили.

     – Лучше бы и не дожили, чем докатились до такого будущего.

     – Это уже не будущее, Зулу, это, к нашему несчастью, самое настоящее настоящее! А будущее, скорее всего, уже не наступит. Правда, есть некоторые странности…

     – Например? — поинтересовался Красавчик.

     – Пир во время чумы — перед самой Хозяйкой-Смертью! А Небо как будто и здесь посылает своим глупым несчастным великовозрастным детям-переросткам некий шанс: дарит и силы, и молодость, и энергию жизни — там, где и выжить-то нельзя, ни то что жить! Как будто кто-то хочет сказать: «ты только дерзай, старина, а всё остальное я сделаю за тебя сам… только иди и делай — спасай этот крохотный островок мира… протяни руку дружбы и помощи по ту сторону страха…»

     – Это ты, Гэбриэл, о Чёрной Смерти?

     – И о ней тоже, Красавчик.

     – И ещё дети!

     – Дети — это всегда на первом месте, Зулу! Но мы не всегда это понимаем… За эти несколько странных и чуждых нам дней я многое начал понимать из того, о чём раньше даже не задумывался и не помышлял, а в некоторых случаях не догадывался или попросту не придавал значения. Мир, оказывается, существует не только в рамках нашего собственного восприятия и мировоззрения. Он намного шире, ярче и богаче — ведь, как известно, жизнь пустыни лишь на первый взгляд кажется смертью. И в этом мире, в этой пустыне, в ней тоже есть место всему, что мы из-за своего узколобия чаще всего пытаемся отвергнуть или от чего попросту отмахиваемся, отворачиваемся…

     – Хочешь сказать, чтобы вжиться в этот мир, его следует принять?

     – Со всеми его потрохами, что ли?!

     – Именно, Зулу, со всеми его потрохами! Иначе шанс, который упускаем мы, в итоге отвергнет нас.

     – Так нас ещё не приняли?

     – Нет, Красавчик, ещё нет! Это всё — провокация! Всё ещё провокация… Проверка!

     – Проверка на вшивость?

     – Именно, Зулу, именно на неё!

     – Самое обидное, что они про нас даже не вспоминают: сами себе там…

     – Ну да, Красавчик! Как я тебя понимаю! Они там устроили мальчишник, а нас — девочек! — почему-то к себе не приглашают… Возникает закономерный вопрос: где справедливость?

     Красавчик обидчиво хмыкнул:

     – Очень потешно, Гэбриэл!

     – Почему же тогда мне не смешно? — Зулу хмуро уставился на лейтенанта.

     – Потому, Зулу, что тебя ничего кроме твоего ирокеза больше не интересует!

     – Убью!

     – М-да, дурные примеры заразительны во все времена… Знаешь, Зулу, я тебе всё-таки скажу: ты малость и даже не малость похож на Лео! У вас много общего… Гэбриэл, а тебе так не кажется?

     У сержанта полезли глаза из орбит от такого наглого и бесцеремонного наезда на его ирокез:

     – Убью!!

     – Сержант!! Сидеть!! — Гэбриэл отправил окурок в пепельницу и приложил ухо к дверям.

     – Красавчик!! Определение… — это был грубый приказной голос Миши. — Американская мечта! Как вам?

     – Великая депрессия, — вяло обронила Танго.

     – Бездна боли! — хрипло прорычала Лео.

     – Океан любви…

     – Чукки, у тебя точно сегодня с головой дружба?!

     – Цыть!!! В цвете… Поехали!! Белый аист.

     – Чёрный демон, — просипела Лео.

     – Розовый фламинго, — пропела Чукки.

     – Квадрат Малевича, дуры!!

     – Круг замкнулся, — Гэбриэл в полном молчании опять заходил вдоль длинного коридора.

     Красавчик и Зулу безмолвно следили за его действиями… Наконец Зулу не выдержал этого маятникового шатания:

     – А почему мы вообще тут должны дожидаться с моря погоды?

     – Потому, Зулу, что нас сюда привёл наш Моисей: наш Гэбриэл…

     Сержант подпёр щёку и хмуро уставился в пол.

     Полковник вытащил из внутреннего кармана запасную сигару:

     – Андрей?

     – Я на связи, Гэбриэл.

     – Андрей, мальчик мой, скажи мне, если мы будем столько пить, я имею в виду моих парней и меня самого, что с нами будет?

     – Ни в коем случае, командир!! — обеспокоенно отозвался в криотоп мальчишка-генокер. — Вы из мира попроще, поближе к Богу, и наночипы моего отца — ваши ангелы-хранители в этом мире. Но алкоголь в таком количестве для вашего мозга — удар, который он не сможет вынести полноценно. Нанощит где-то да даст сбой — ведь это не наружное нападение, которое вы способны принять и отразить в десять раз большей дозой, чем до вашего пробуждения, это — внутреннее нападение, иудское, предательское, в спину! Вам не устоять: сразу или постепенно, но обязательно сдаст иммунная система всей вашей органики. А иммунная система напрямую зависит от полноценной жизнедеятельности клеток головного мозга, которые, если что-то не так, в вашем случае поражаются первыми.

     – Это мы уже знаем: проверено! — хмыкнул Зулу, недружелюбно зыркая на лейтенанта.

     Красавчик скривился.

     – Нет — пить конечно можно, но не так, как пьют они.

     – Это мы тоже знаем и проверять не надо, — сержант топил своё паршивое настроение на лице Красавчика.

     – А как можно, мистер генерал? — съехидничал Красавчик.

     – А так… — Андрей был уверен и спокоен в своих словах. — Напились по-человечески, забылись как люди, проснулись как мужчины и затем трезвеете неделю… Они — другие! Они — смертники! Они — прокажённые! Им ничего уже не запретно, ничего уже не страшно, кроме гнева Небесного. Вам по ним не равняться! И вам не надо быть такими, как они: ваша уникальность — в вашем чистом прошлом.

     – Это что, комплимент такой? — Зулу не всё понимал, но его подсознание почему-то всё больше и больше бунтовало.

     – Как туда попасть, Андрей?

     – Никак! Пока не откроются двери оттуда, — наставнически ответил мальчишка-генокер.

     Гэбриэл в очередной раз припал ухом к дверям библиотеки.

     – Так! Стоять здесь — идти туда… Я! — сказала.

     Полковник вздохнул и прошёл к стене напротив дверей... Красавчик всучил пепельницу Зулу и поднялся:

     – Гэбриэл, а ты знал, что Миша и Бэкквард имеют такие близкие родственные связи?

     – Нет! Джон хотел, чтобы я сам всё узнал, когда придёт время… И думаю, он был абсолютно прав: не ко всем вещам мы оказались готовы, парни. На некоторые нужно больше времени, чтобы к ним адаптироваться прежде всего морально, чтобы их понять и попытаться как-то принять.

     – Помяните мои слова: эти сюрпризы не закончатся никогда! — отозвался снизу Зулу.

     – …мать всех и их козлов туда же!!!

     Обе створки внезапно распахнулись… Красавчик, который в этот момент стоял спиной к дверям, только успел развернуться — как в его руки свалилась вылетевшая спиной Танго. От сильного инерционного удара Красавчика понесло назад, но полковник принял весь удар на себя, не дав лейтенанту завалиться на пол вместе со своим нетранспортабельным огнеопасным грузом.

     Двери захлопнулись, и неимоверный шум драки и стука падающих предметов резко оборвался, как и не было. Осталась лишь занимательная безмолвная картинка за порогом библиотеки: лыбящийся во весь рот, как полный идиот, Красавчик крепко сжимает в своих объятиях Танго в тёмно-синем в чёрную блестящую полоску комбинезоне, Гэбриэл точно домкрат держит за плечи Красавчика, и снизу, отвалив квадратную челюсть с полным набором новых зубов и скоб, на всё это дело ошарашенно смотрит Зулу.

     Первой очухалась Танго:

     – Хня… палево!!

     – Кхх…

     – Эй!! Наглая драконья морда!! Кто это тебе позволил распускать свои нахальные загребущие ручищи?! — Танго повернула голову назад и приложила руку к вспотевшему лбу. — Командир, здравия желаю…

     На Гэбриэла пахнуло стойким алкогольным перегаром.

     – Как гуляется, лейтенант?

     – Лучше не бывает, м-мой генерал… Ты ещё долго собираешься меня лапать, склероз в отлучке?!

     Красавчик расплылся ещё шире, но рук не отпустил:

     – Это судьба, Танго… кхх!

     Танго прокрутилась как юла, и её руки в момент затянули на шее Красавчика его же фирменный галстук:

     – Забыл правила? Не распускать руки, солдат! Ещё пригодятся — для приклада винтовки.

     – Но, Танго! — задыхаясь, прохрипел Красавчик: его защитный кью-1 сейчас был распахнут до середины груди.

     – Лейтенант? — Гэбриэл предупредительно склонил голову набок.

     – Э-эээ! — Танго показала язык растерянно выкатившему на неё васильковые глаза «склерознику» и испарилась за дверями — как и не было всего этого хаоса.

     Зулу надрывно взахлёб захрюкал, медленно поднимаясь с пола в полусогнутом состоянии надсадного умирания со смеху.

     Гэбриэл широко улыбнулся в лицо обернувшемуся лейтенанту:

     – Я же говорил тебе, Красавчик, зря ты нацепил галстук! По-моему, Танго не оценила твоего галстучного позёрства — да и вообще, последнее время её твои фирменные галстуки, кажется, сильно нервируют… Может, тебе сменить имидж?

     – Кха-кха! Ты же говорил совсем другое, Гэбриэл! И это же совсем другой галстук — ничем не похожий на тот… другой…

     – С королевских подвалов «Яго»? — подсказал сержант, вытирая слёзы с глаз.

     – А ты знаешь, Красавчик, кажется, Зулу прав! — Гэбриэл поправил галстук на шее лейтенанта. — Они же ей все теперь на одно лицо после вашего совместного похода в «Яго».

     – Нашего!! Нашего совместного похода в «Яго».

     – Ну…

     – Просто Танго ко мне неравнодушна — вот!!

     – Это уж точно! — хрюкнул Зулу. — На шее теперь надолго останется синюшный поцелуй неравнодушной удавки любви.

     – Перестаньте!! — Красавчик вывернулся из рук полковника и, застегнув кью-1 до самого подбородка, обиженно прислонился к стене. — А если серьёзно?

     Гэбриэл задумчиво встал напротив дверей и сосредоточенно всмотрелся в деревянный стык двух створок:

     – А если серьёзно, парни! Ну вот что теперь делать? А?! Мало того, что там творится какой-то разнузданный сатанинский дебош пополам с повальной дракой-пьянкой, так, похоже, Лео в очередной раз вышла из себя… Не-ет! Это всё заводила Миша — Лео уже не при своих… ногах...

     – Вряд ли заводила Миша — заводила Лео! Всегда Лео!

     – А Лео я когда-нибудь… лично придушу — собственными руками… и на этот раз — окончательно и бесповоротно!

     – В постели?

     – Чего?! Красавчик, думай, что говоришь.

     – Так это, я ж ничего такого… До неё ж добраться можно только в одном месте: в постели — когда она в терапевтической принудиловке! А так и в челюсть можно заполучить за нечего делать... А ты что подумал, Гэбриэл?

     – Не впервой — справитесь, полковник.

     – Что значит «справитесь», Зулу?! Я что тут за главного инквизитора ей… им… нам…

     Лейтенант пригладил волосы на взъерошенной голове:

     – А это с какой стороны подойти к правовому рассмотрению проблемы. Если главный подозреваемый по делу процессуально-дисциплинарного отчуждения одной восьмой от Команды «Альфа» вышел из себя на полчаса, не меньше, то да: ты как командир команды — за главного инквизитора, Гэбриэл.

     – Я всегда говорил, у Красавчика в голове лишняя дыра.

     – Красавчик, не сгоняй на меня индивидуальные проколы в личной жизни.

     Лейтенант сникло хмыкнул и отмахнулся от обоих:

     – Какая там, ко всем чертям, личная жизнь?! Тоже мне, личная жизнь или, вернее, её полное отсутствие… одни проколы…

     – Красавчик тут прав, Гэбриэл, личной жизнью нам теперь и не пахнет! Но как по мне, проблемы как таковой нет: а когда, спрашивается, у нас была личная жизнь? По-моему, сейчас следует подумать обо всей команде как о едином целом и ничего единоличного никому не приписывать, а то только набивать шишки и новые проблемы.

     – Вот за что я тебя уважаю, Зулу, так это за твоё подсознательное видение всей проблемы в целом и новой проблемы как таковой.

     Красавчика аж перекосило:

     – Ой-ё-ёй, новые проблемы… Проблемы, между прочим, все старые, как и весь этот «новый» мир!

     Гэбриэл вздохнул на закрытые двери библиотеки:

     – М-да, как говорится, а танк как заглох, так и не сдвинулся.

     – Точно, Гэбриэл!

     – Вот только как решить эти проблемы дисциплинарно-процессуального отчуждения? Главный вопрос на сегодня, парни: что делать сейчас и что делать потом?

     – Что, что… Не знаю, что потом, но с врагом борются его же оружием — вот что!

     – А?

     Кажется, Красавчик въехал быстрее полковника, к чему гнёт Зулу.

     – Придётся тебе, Гэбриэл, пригубить… слегка.

     – Что-ооо?! Пить водку?! С ними?! Сейчас?!

     Гэбриэл, похоже, очень ярко представил себе нечто подобное в перспективе с конкретными последствиями — он подкатил глаза и его сильно пошатнуло назад… Красавчик и Зулу в один момент подставили полковнику свои плечи.

     – Ну может… не так много и не так конкретно…

     Гэбриэл выпрямился:

     – Ни-за-что!!

     – Ой! — Красавчик подхватил полковника под руку и подмигнул сержанту. — Смотри-ка, командир, сейчас вылетит…

     Зулу и Красавчик дружно кинули Гэбриэла на двери как на амбразуру! И как ни странно, створки от первого же прикосновения лба полковника буквально разлетелись в стороны и тут же захлопнулись за спинами всех троих «ботаников».

     – …птичка!! — с некоторым опозданием закончил свою часть импровизированной эпопеи Зулу, которому под ноги выкатилась пустая бутылка из-под водки.

     – Ик! — занюхав рукавом распахнутого френча и мотнув головой, подвела черту под своей запоздавшей мыслью и Миша. — Водяра!

     Стойкий запах крепкого перегара и жутко прокуренного помещения почему-то был полностью проигнорирован «Архаинией» как на предмет углекислой жизнедеятельности дышащей органики: одним словом, в Большой Библиотеке было не продохнуть — хоть топор вешай!

     Однако представшее обществу и с той, и с этой стороны зрелище, вроде эпичных картинок из потрёпанных комиксов тех самых восьмидесятых, стоило того, чтобы на некоторое мгновение замереть на своих местах. Несомненно, достопримечательностью разгульного действа конечно же был празднично накрытый по такому поводу стол: несколько «отобеданных» тарелок, три «тазика» с насыщенно-энергетическими салатами, полупустой бутыль с огурцами, пивной бочонок с квасом, несколько глиняных кружек, здесь же переполненная голубыми окурками пепельница. К тому же стол был заставлен ещё нераспитыми бутылками с ярко-золотистой с красноватым оттенком жидкостью, на дне которых плавали стручки красного перца. Под столом тоже громоздилась запасная батарея из полной и уже опустошённой тары, между которой стойко подозрительно выделялась весьма крупного разлива бутыль из зелёного стекла с мутно-белёсой жидкостью внутри… Возле общего стола, вокруг кофейного столика для пепельницы Танго, были сдвинуты оба кресла и два стула — один из которых, правда, скорее, здесь же и валялся, нежели стоял на своих ногах. Тут же обосновались осколки от раздавленной под ногами стопки. Здесь-то и расположились виновницы разгульного торжества! Миша — вразвалку в кресле, что ближе к общему столу, в одной серо-зелёной майке под распахнутым френчем, с гитарой на коленях и пустой стопкой в руке. И Чукки — на стуле, в военной майке, с полевым бронежилетом на спинке стула и с одурманенным Федей на спине, согнувшись над кофейным столиком и пьяно сосредоточенно разглядывая раздваивающееся содержимое карточного веера в руках. Меж карт на столике стояли три пустые стопки, под ногами Миши — полупустая бутылка… Ближе к ёлке замер ещё один фрагмент из того же комикса: один человек повис на плечах другого! И на этот раз уже Танго с помятой сигаретой в зубах сидела на джинсовой спине Лео.

     Миша как раз грюкнула опустошённой стопкой об кофейный столик и, ещё раз благостно занюхав оливковым рукавом френча, вальяжно удивлённо раскинула руки по бортам командирского кресла — стало хорошо видно, что её левое плечо под майкой закрывает плотная обтягивающая серебристая повязка: протогенетическая стяжка-напылитель для закрытых ран.

     – Шухер… нас запеленговали, пацаны, — тихо сквозь зубы просычала Чукки.

     – Полундра! Блэкаут! Всё, спалились… — с идиотским смешком отреагировала Танго. — Шмонать щас будут… хня!

     – Опа!.. прокололись… Сека, матросы! Нас обнаружили неприятельские войска, бля! Прозёбали сонары бригаду, с-сука… е-понский городовой!

     – Щас нас комбриг строить будет… индюк!

     – Щ-щас!.. галимое фуфно, — с иронией скинула вниз Танго.

     Гэбриэл высвободился из рук своих пришалевших «охранников».

     – Боже, до поросячьего визга нахрюкались, — полковник поднял руку в дружественном приветствии. — Как дела, братья по разуму?! Может, и я поиграю с вами «в ассоциации» на Лысой Горе?!

     – Ой, я умру щ-ща от себя… Вы х-хто, черти?

     – Та-ак… И что это у нас здесь за порнография нарисовалась? Что за пьяный развал на корабле, командор?! А?!

     – Ик!.. О!! Ком-м-манди-ир… Капитан!! А ну забодай-ка нам «шильца» для товарищей из разведки, забодяж нам красоту по соткам… Шо нового в союзных войсках, пацаны? Водяру будете?

     С потрясающей ловкостью факира-смертника, Чукки, не кладя на столик карт, одной правой враз выставила все стопки под линейку и, ловким жестом подхватив бутылку откуда-то из-под ног, в один присест без задержек чуть подрагивающей рукой разлила «водяру» по стопкам.

     Миша, в полном ауте, красивым щедрым жестом показала на образцовое звено стопариков «под ух ты!»

     – Спиртовая перцовочка! На меду — как положено: брэнд номер раз! Каждому перцу по перцу — на закусь… Плох тот морпех, который не умеет пить водку! Навались, десантура, — морпехи угощают!! Гуляем до чёртовой бабушки!!

     Она подняла расплёскивающуюся стопку и без лишнего апломба перекинула содержимое себе в рот — мотнула головой, грюкнула стопку обратно и лихо ударила по струнам:

     – Мы рвёмся по жизни, мы рвёмся по сути,

     И в жилах течёт не водица, а кровь,

     А значит, никто наших шкур не добудет…

     Навались, десант, на «шило» — получи пизды, вражина!!

     – Вечерние занятия по групповой терапии? — Зулу многозначительно переглянулся с Красавчиком.

     – Курсы конченых пациентов для доктора Линкольна-Брайтлайта: его категория — точно! — подтвердил Красавчик.

     Гэбриэл вытащил сигару из стиснутых зубов:

     – Та-ак! «Шильце», значится… спиртовая перцовочка… брэнд номер раз, стало быть… заодно каждому ещё и по НЗ: запасному перцу! Упиваемся, следовательно, до чёртовой бабушки? Занимаемся разрешением неразрешимых проблем: классическим пьяньчужничеством!!

     – Ик!.. хде-е?.. а кваску не желаете, командир?.. холодненького — на брундерштраф с морской пехотой, а?!

     Миша отложила гитару на край дивана и потянулась за толстой глиняной кружкой на столе.

     – Отставить, команда!!! — у Гэбриэла аж запрыгало в висках от такого «брундерштрафного приветствия».

     Танго слетела со спины Лео и, захватив её за пояс, быстренько забросила в свободное кресло напротив Миши с другой стороны кофейного столика и, сплюнув в сторону помятую сигаретку, вытянулась перед полковником, полностью перекрыв собою пэпээсницу:

     – Есть, командир!!

     – Что — «есть», что?!! Вы!! Вы!! Вы!! Да я! Да я вас! Да что ж это?! А?! Это я умру сейчас от себя, полковник Васильева!!

     Чукки бросила карты и, на ходу скинув морскую свинку на диван, уверенно вытянулась в струнку возле Танго! Федя взвизгнул и ныркнул за Мишину гитару.

     Гэбриэл схватил кружку, за которой тянулась Миша, и надсадно выплеснул квас ей в лицо:

     – Женщина!! Мать твою так… Тебе не форму носить, а отбеливающие маски на мозгах и… и… и бигуди на бараньем чайнике!!

     Миша неторопливо вытерла лицо ладонью и более осмысленным взглядом посмотрела на разгневанного краснорожего мужика, нависшего над ней:

     – Какие бигуди? Ик!.. Зачем же так фамильярно? Обижаете, командир!

     – Ну слава Богу! Протрезвели малость, полковник Васильева, — Гэбриэл скривился и замахал рукой перед своим лицом. — Ффу!! Перегарище, как из ядерного отстойника… И как можно было всего за каких-то три часа вот так — надрызгаться до поросячьего визга?!

     – Ооо! Вы говорите на русском, командир? Союзный спецназ из России?

     – Прекратить спектакль — немедленно!!

     Миша хладнокровно поднялась и неровным шагом проследовала к своим:

     – Йесть, сэр! И не стоило так… ммм… заводиться.

     – Немедленно приведите себя в порядок, полковник!!

     Миша невозмутимо застегнула френч до последней пуговицы. Танго подтянула молнию комбинезона до подбородка, Чукки на ощупь проверила молнию на штанах.

     Гэбриэл заложил руки за спину:

     – Та-ак… Не успела уйти в небытие кровавая кампания «Волчья Яма», на горизонте нарисовалась очередная кровавая разборка — «Пьяный дембель»!

     – Нуу… жахнули по полста… имеем право: адмиральский час…

     – Зато как весело, командир!

     – Что?!!

     Танго отрицательно замотала головой и провела пальцами по губам.

     Гэбриэл перевёл взгляд на расфокусировавшиеся зрачки командора:

     – Вы вообще слышите, что я вам говорю, полковник? Вы меня в состоянии слушать?

     – Мрачно…

     – Похоже на то… Извольте объясниться, леди-джентльмены! Будьте так добры!

     – А-ааа? — в мутно напряжённой задумчивости Миша почесала под опоясанным железом подбородком.

     – Тыковку почеши, — процедила сквозь зубы Танго.

     – А-ааа! — Миша в той же отрешённо гуманоидной абстракции задумчиво почесала за макушкой. — Так это, расслабон после побоища… ммм?

     – Миша, вы хоть имя-то своё ещё помните, а?

     – А чё тут помнить?.. моё имя… моё имя… э-э…

     – Угу… Я тоже так думаю! — Гэбриэл пошёл вдоль шеренги, заглядывая каждому солдату в глаза. — И что это вы, ребятки, такие припухшие, а? Или чего серьёзного стряслось? Новый всепланетный Армагеддон, землетрясение на Аляске, давнопрошедший Конец Света в пустыне Сахара, а может, я проспал извержение вулкана в Западном Бруклине?! Без меня уже много чего нагеройствовали?!

     – Да чё да!!

     – А-а… это мы всю ночь боролись со злом, командир!! — отчеканила Танго.

     – Ну и как, — Гэбриэл посмотрел в глаза капитана, — победили?!

     – Нет!! Ещё плещется на донышке… Будете с нами, командир? — Чукки была сама трезвая невозмутимость.

     – Умничаем?

     – Так всё по уставу: поработали — отдыхаем! — отрапортовала капитан.

     – Прилично тащимся, товарищ комбриг: увольнительная… — Танго сияла сразу за всех.

     – Ага-а, догоняетесь?

     – А то!! — вскинулась Миша.

     – Хватит блажить мне тут!! Во что вы превратили Большую Библиотеку, а? Отвечать!!

     – Так это ж корабельный кубрик, товарищ командир: кают-компания на корабле — нора для отдыха и расслабона… ик!!

     – А-аа!! Развезли мне тут товарищескую демократию, пьяная солдатня, — Гэбриэл гневно повернулся к командору и ткнул пальцем на целую батарею бутылок на столе. — Это что?!

     Миша повернула шею в направлении вытянутого пальца полковника:

     – Э-ээ… это язык меж-ж-жнаци-и-иональных отношений и… дружес-с-ственных связей с войсками союзников, командир!!

     – Вздрючить бы вас всех и концы в воду.

     – Бадог подать? — на русский полковника нахально просычала лейтенант.

     – Ч-что?! — Гэбриэл встал перед лыбящейся Танго. — Устроили пьяный кавардак, да ещё смеете измываться надо мной, солдатня забулдыжная!! Прибью к кресту шестидюймовыми гвоздями лично и распну — всех… троих!!

     – Нехристь, — хмуро пробурчала под ноги Чукки.

     – А может, ваше инквизиторское преосвященство, присядем к столу? В ногах правды-матки нет… Заодно кофейку с походного самоварчика разольём по солдатским кружкам — я пошлю кого надо за чем нужно, командир!

     – Я сам сейчас пошлю кого надо куда подальше, командор!! Хватит уже разливать кофе с бочки водки!!

     – Обижаете, товарищ-мистер-генерал-президент... чистый одноатомный спирт — С2Н5ОН на меду и перце… температура кипения семьдесят восемь и тридцать девять… все положенные градусы до последнего стёклышка!

     – Что-ооо?!!

     Танго чувствительно пхнула своего полковника локтем в бок.

     – А!.. ну так… это… у нас Рождество!.. завтра шестое — сочельник… с полуночи Рождество!.. пить, по идее, нельзя… ик!!

     – Угу… Завтра, по идее, нельзя, а сегодня, значится, можно?

     – Так точно!! Отмечаем сегодня, чтоб не завтра, товарищ главнокомандующий союзными войсками!!

     – Что?!! — Гэбриэл выкатил гневные глаза на Мишу. — Сегодня, к вашему сведению, полковник, январь месяц, пятое число, две тысячи, как я понимаю, двадцать уже восьмого года… третьего тысячелетия — к вашему варварскому сведению, полковник…

     – Да вы педант, э-э… сэр!

     – Да, со мной такое случается периодически! Бывает, знаете ли, снисходит временами, полковник!

     – Ну да ладно — чего там! Все мы не без грешочков… А днём раньше, днём позже — разницы-то! А отметить Рождество надо заранее, ик! Чтоб потом меньше греха было на душу брать.

     – Кому меньше?! На какую душу?! Какое ещё Рождество?! Сто лет как прошло! Ещё до нашего рождения… А?!

     Миша пошатнулась, но устояла. Боком боднула головой и сложила губы уточкой:

     – Так точно, товарищ-мистер-генерал-президент! Ваше Рождество закончилось ещё до вашего воскрешения — из этих… из отморозков…

     – Заморозков, — подсказала Танго.

     – А! Ну да, заморозков — если, конечно, совсем объективно… Но на-а-аше Рождество, то бишь, моё, ик!.. православное, — Миша покачала пальцем перед глазами Гэбриэла, — оно, товарищ-мистер-генерал-президент, оно ещё только завтра… с ночи… точно помню. Проверено!

     – Ага! Православное, значит, завтра — с ночи, а пьём по этому случаю уже сегодня?

     Миша приложила руку к «морпеху»:

     – Так точно!! Разрешите идти?!

     – Куда?! Стоять!! Никому даже не дышать без моего приказа!! Расстреляю всех, к чёртовой матери!! И рука даже не дрогнет…

     – Какие проблемы, комбриг? Поможем — поддержим… Может, любо-дорого перетрём по-хорошему?.. нах нам до кровавой торпеды?.. можно ж и по мирному!..

     – А вас, полковник Васильева, поставлю к стенке первой и расстреляю лично!! Как показательный пример остальным, кто ещё не умеет плавать по-пластунски на плацу!!

     – На хрена? — Миша с натуральным удивлением посмотрела на своего командира.

     – Отставить «на хрена», полковник Васильева!! Я вам запрещаю материться на русском!!

     – А в американском… от мату толку — что у Федьки под хвостом…

     – Молчать!! И попрошу уважительно относиться к той стране, которая вас всё ещё каким-то чудом выносит на себе, и к той речи, на которой говорят ваши братья по оружию…

     – Во, ядрёна вошь, дожили: сказать уже ничего не можно про себя… завали меня торпедой!

     Гэбриэл потрусил Мишу за плечи:

     – Командор… Вы меня хоть сколько-то понимаете?!

     – Как есть, командир!

     – Я запрещаю вам материться по-чёрному… Вы понимаете меня, полковник?

     – Ёк-макарёк, а по-белому — это ж как?

     – Что?!

     – Забейте, командир… Хвать нас плющить, а? Свои ж, родные — вроде как.

     – У комбрига напряг нарисовался…

     – После перепоя, видно: перепел! — вот и злится…

     – Молчать!!!

     Миша вновь приложила руку к «морпеху»:

     – Есть, товарищ-мистер-генерал-президент! Если командир говорит «стой здесь»… ик!.. солдат обязан «идти туда» — куда послал его командир…

     Гэбриэл махнул рукой на всё это маловменяемое безобразие и попытался заглянуть за плечо Танго:

     – И много наших полегло в неравном бою?

     Лейтенант тотчас вытянулась на носочках, а Чукки вбилась в её плечо.

     Гэбриэл сделал шаг назад, посмотрел в «честные» глаза обоих солдат и… отступил в сторону — снова к Мише:

     – А знаете, полковник, лично у меня почему-то складывается стойкое впечатление, что у вас из-за нас — «отморозков» — последнее время существенно прибавилось проблем… Вам так не кажется?

     Миша не уловила ехидных ноток в голосе полковника:

     – Э-э… нет! — не думаю, командир… Оно, когда начинаешь с самого трудного, остальное как семечки.

     – Как по плану! — в тон поддакнул Гэбриэл.

     – Ничего нет хуже, когда всё идёт по плану, — процедила Танго.

     – Аг-гаа!! — полковник встал перед Танго. — Конечно, оно-то лучше, когда мать-анархия и полная беспредельщина.

     – Аг-гыы… подходит!

     – Понимаю, лейтенант, понимаю… Смирно!!

     – А может, я чего-нибудь спою — душевного и замнём, разведка… дерябнем «шильца», откушаем по сто пятьдесят водочки, да и на радостях перетрём в разводного дурака, а?

     Гэбриэл встал перед Мишей:

     – Вы нас в разводного дурака перетёрли уже раз двести и никак не меньше, полковник Васильева!

     – Ну-у это уж явный перебор, товарищ главнокомандующий.

     – Прекратить паясничать!! Вы и есть настоящие головорезы и бесконтрольные разгильдяи, разнузданная солдатня и конченые пьянчуги… Сброд!! Вандалы!! Варвары!!

     – Что-то мне это всё напоминает, Танго?

     – А это, Чукки, такой командирский эпос: «воинский реестр по статусам и рангам».

     – Мы лесные бродяги, мы вольнодумцы… Нас не загнать в капканы брехни!..

     – Отставить самодеятельность!! И, кстати, джентльмены, кто мне скажет: почему вас только трое, а?! В отличие от вас, я считать все свои десять пальцев на руках и ногах ещё не разучился.

     – Так и вас, командир, если хорошенько присмотреться, тоже вроде как по три штуки на одно лицо, — нагло бесстрастно цыкнула языком Танго.

     – Хватит из меня тут дундука лепить!! Или, может, вы ещё считаете меня и слепым?!

     – «Все это видят — правда, в разном свете,

     Смотря какой случается сезон…»

     – И что же это вы видите такого, капитан, чего не вижу я? А?!

     – А это не я, это — Байрон, командир.

     – Мы волки — солдаты, степные скитальцы… Мы, волки, не знаем пощады к врагу…

     – Та-ааак!! — Гэбриэл в который раз встал перед командором. — Значит, продолжаем бунтовать?

     – Продолжаем, — согласно подвела под потолок глаза Миша.

     – А если подумать?

     – А я, товарищ комбриг, про одно и то же… на просветлённую голову не умею думать за два раза… ик!!

     – Расстреляю — всех расстреляю… Ну?! Все три мушкетёра! Где ваш безбашенный гасконец? Где Лео?!

     – Я тут, командир!

     Гэбриэл отступил назад и вопросительно посмотрел на командора… Миша сделала шаг в сторону, Танго и Чукки последовали её примеру.

     Лео сидела точно паук, вольно распластавшись по креслу… И в этом бесформенном джинсовом комбинезоне — с длинными лямками поверх военной футболки и тёмно-золотистыми хвостами на острых квадратных плечиках — она была как провинившийся, но ни за какие коврижки не раскаявшийся хулиганистый подросток. Эти магнетические глаза из-под «песчаника», эти синяки на скулах и эти руки с обгорелыми кистями, затянутыми в двойные реанимационные перчатки, пробуждали в нём непонятное, необъяснимое, сжимающее всё нутро, подкатывающееся откуда-то из самых пят глупое напряжение. И всё же, на первый взгляд, как будто всё нормально. Но Гэбриэл не обманывался этим мнимым спокойствием: очевидно, что Лео дали время прийти в себя — адаптироваться к новому повороту событий, осмыслить ситуацию, взять себя в руки и более плавно перекантоваться в новый виток резко изменившихся обстоятельств…

     Что ж, может даже повезти, и внешнее спокойствие окажется не только внешним. Но собраться не так-то просто — при Лео Гэбриэл чувствовал себя отнюдь не героем и даже не главнокомандующим над своими войсками. Никто не должен это знать и тем более это чувствовать. Вот когда нужно закидывать в рот поднимающую пилюлю Мишиного «спасателя»: готовься к непростому диалогу с непредсказуемой Туманностью Андромеды, генерал союзных войск.

     – О-ооо! Сколько апофеозного шума, традиционной беготни и классического хлопанья пробкой от шампанского! А рояль-то, оказывается, как всегда, где-то рядом в соседних кустах отсиживался... Надо же! Сержант Румаркер в собственном полуобморочном состоянии, — Гэбриэл обошёл кресло, оставил сигару в переполненной пепельнице, вернулся на прежнюю позицию, обойдя кресло с другого бока, и, остановившись перед Лео, опёрся ладонями на широкие подлокотники кресла, и, преодолевая в себе всё возрастающее отвратительно вязкое напряжение, как скала навис над замершей пэпээсницей. — Что? Проблемка! Ножки не хотят слушаться, а ушки совсем оглохли? Итак, наша безбашенная партизанка, начинаю допрос с пристрастием по давно наболевшей проблеме… Так когда же этот самоубийственный беспредел кончится, а?! Когда — я тебя спрашиваю, м-м?! Или ты так и будешь смотреть на меня затылком всю свою жизнь?!

     Наступила пауза — такая длинная, что за это время можно было спокойно умереть с почётом и наградными отличиями в любой городской перестрелке и даже дважды… Но вот со лба полковника потекла холодная струйка и, собравшись на левом виске, большой прозрачной каплей тяжело полетела за шиворот оттопырившегося на груди Лео комбинезона.

     – Всю жизнь? — Миша точно знала, когда нужно было открывать рот. — Гмм, это уже кое-что.

     Лео тут же скорчила командиру рожу и прижмурила глаза.

     – Не понял?

     – Какой хрен меня вчера по затылку ёбнул?

     – А? — Гэбриэла отдёрнуло от кресла, как от электрического стула.

     – Нарыв лопнул — давно пора было.

     Миша качнула головой, и все как по команде расселись кто где, собираясь посмотреть эксклюзивный спектаклик камерной сцены: сама командор удобно раскинулась по дивану, Чукки и Танго упали возле ёлки, а Красавчик хлопнулся на пол возле прислонившегося к стене у дверей библиотеки сержанта.

     – Ну… щ-ща начнётся мочилово… ик!! — процедила сквозь зубы командор и, потянув кружку со стола, отпила два больших глотка кваса.

     Лео нагнула голову и глухо зарычала, её враз потемневший взгляд не предвещал ничего утешительного… у Гэбриэла вспотела спина и засосало под ложечкой…

     – Андрей?

     – Гэбриэл, обед-ужин готов! Гоните всех в столовую — если сейчас их не подзарядить, скоро придётся вновь пичкать уколами и пилюлями.

     – Тебя понял, Андрей… Так, пьянчуги-мушкетёры и джентльмены у стеночки! Главный медик «Беглой Архаинии» отдал приказ: всем в столовую! После обеда Танго и Зулу здесь всё приберут. Задача ясна?

     – Забила я…

     – Что-о?! — Гэбриэл медленно повернул голову в сторону Танго.

     – Так точно… сэр!! — вскочила на ноги лейтенант.

     – А почему я?! Я бутылок не катал!! — Зулу чувствовал какую-то закономерную несправедливость в такой неожиданной постановке вопроса.

     – Это приказ, сержант!

     – А Лео? — Миша внимательно следила за каждым жестом полковника.

     – Через пару минут она вас догонит: хочу сказать пару слов этому солдату — персонально.

     Миша решительно отмахнулась:

     – Не-а!! Этот спектакль я досмотрю до конца… Так что или все вместе, или мы остаёмся с вами, командир!

     – Железная логика, полковник… Правда, больше смахивающая на шантаж!

     – Шантаж, шантаж… — подтвердила Чукки из-под ёлки.

     – Ладно! Пусть! Это даже полезнее будет — для каждого.

     Перебарывая чуждый липкий надрыв, Гэбриэл снова положил руки на подлокотники кресла Лео:

     – Вот что, сержант, я скажу это сейчас — для тебя лично… Нынче я как никогда понимаю, что страховочного времени у нас больше нет и уже, наверное, не будет — слишком близко мы подобрались к логову змеиного кубла… Я привык, что моя команда — это всё: железная дисциплина, стопроцентная защита, безупречная подстраховка и доведение каждого дела до конца. Так что проблем я не боюсь! Но ты… Там, где ты, сержант, там одни проблемы — одна большая сплошная непрекращающаяся проблема. И всё из-за чего? Из-за твоей настырной врождённой бесконтрольности! Займись каким-нибудь другим развлечением, а не созданием всё новых и новых изощрённых проблем для города и безграничных пыток для твоих друзей, которые вовсе не обязаны погибнуть глупой и бездарной смертью только по твоей инопланетной милости… Я не понимаю, что ты такое, кто ты такое и под каким хреном тебя надо есть. Но как твой полевой генерал, приказываю прекратить заниматься командным членовредительством, и давай уже завязывать с институтом создания новых проблем!

     – А ничего другого оно делать не умеет, командир.

     Гэбриэл кинул на Мишу гневный взгляд и вновь обратился к застывшему под его давлением зверёнышу:

     – Все языки петришь, а по-простому не понимаешь!

     – Это бесполезно: она вас не слышит, командир.

     Гэбриэл вздрогнул и отшатнулся от кресла — за его спиной стояла неизвестно как подобравшаяся втихую Чукки.

     – Ваша внутренняя духовная мембрана настроена на другую частоту, командир. Если хотите, чтобы она вас услышала, переключитесь на частоту космоса.

     – Знаешь, капитан, скажу честно: мне импонирует вся эта ваша контора и даже ваша командная беспечность всегда по краю лезвия — в этом вся ваша суть, весь, так сказать, шик! Но сержант Румаркер — это больше чем неорганизованность, это преступная неорганизованность! И не знаю...

     – И не надо, командир, знания подчас хуже мучительного бессмертия… Оставьте Лео самой Лео, и вы выиграете войну. Не гонитесь за этой битвой — она ничего не решит, в вашем случае — точно.

     – Она услышит меня! Я её заставлю слушаться меня!

     – Мы учимся на своих ошибках. Но иногда ошибки бывают непоправимыми, и тогда мы или учимся на уроках истории, если, конечно, учимся, или успеваем просто выжить.

     Чукки отошла на прежние позиции.

     – Кино и немцы! — откликнулась от ёлки Танго.

     – Хуже, — буркнул Зулу.

     – Всё закончится плохо — ставлю голову.

     – А что тебе ещё ставить, Красавчик? Чего не жаль, то и ставишь.

     – Зулу, отстань!

     Гэбриэл набрал побольше воздуха и в очередной раз навис над Лео:

     – Из-за тебя мы все были на волоске от смерти — все мы! Понимаешь? А если бы мы не вернулись в этот раз из чёртового города, не вырвались бы из лап целой армии генерала Бэккварда?! Что тогда было бы с тобой лично, а?! Ну что ты на меня так смотришь? Ты же всё понимаешь — я знаю… Нет, это невозможно! И даже не пытайся свести меня с ума, со мной этот дырявый фокус не пройдёт… и кровь у меня другая — человеческая, сильная, самодостаточная… я — не другие, я не поддамся на твои фокусы… и я не из города, я — не они… я — не он… я этот… как его?.. твой командир — вот!.. чёрт!..

     – Зулу, что это с Гэбриэлом?

     – Это ты его заразил своей глупостью, Красавчик!

     – Господи! Да возле тебя даже мои слова звучат как надругательство над всем этим миром, над всеми оставшимися в живых людьми… Всё! Конец моему терпению. Пора применять к тебе, сержант Румаркер, более действенные меры. Вот — полковник Васильева не даст соврать: в казацком войске провинившегося казака атаман лично прогонял нагайкой через строй! А любящий отец в профилактических целях периодически прохаживается ремнём по мягкому месту взорвавшегося стервеца… Готовься к экзекуции!!

     – Похоже, под танком с голым задом сидеть выпало всё-таки не мне.

     – Похоже, не тебе.

     Обе посмотрели на Чукки.

     – Хм, зарекалась баба деду с соседками до гроба сплетен не водить.

     Танго ухмыльнулась:

     – Хорошо в профилактических целях хоть без Мольера обошлось.

     Миша встала и пошла к своим.

     – Что, полковник Харрис, легче воевать, чем ладить с детьми? — совсем тихо бросила она в спину Гэбриэла.

     Полковник склонился над Лео ещё ниже:

     – Не можешь разобраться где наши, а где немцы?

     Лео разлепила сжатые губы и прошипела:

     – Не можешь.

     – Прекратить кривляться!!

     – Не надо извиняться… — Лео поджала ноги и сцепила руки в замок.

     – Что?! — Гэбриэл сверлил лицо пэпээсницы сумасшедшим взглядом взбешённого волка-вожака.

     – А он не на шутку разозлился, — подошедшая Миша положила руки на плечи своего лейтенанта.

     – Ты шутишь? Он в бешенстве! Ещё немного, и у неё изо рта тоже закапает пена, — Танго сидела на полу как стянутая пружина, готовая в любой момент распрямиться с двойной отдачей.

     – Милые бранятся — только тешатся, — хмыкнул в сторону девчонок Красавчик.

     – Поговори мне ещё, — Танго погрозила кулаком ехидничающему ёрзальнику.

     Зулу задумчиво смотрел на сцену возле дивана:

     – Гэбриэл сегодня точно не с той ноги встал.

     Чукки повернула голову в сторону сержанта:

     – Да, командир сильно не в духе: время песочных часов на последних ссыпающихся крупинках, и он это чувствует лучше любого из нас.

     – Я требую элементарной дисциплины и безукоризненного выполнения моих приказов!! Ты меня понимаешь, сержант Румаркер?!

     Гэбриэл ткнул пальцем Лео в лицо, а она взяла — и укусила его за палец!

     – Ну всё! — Гэбриэл расстегнул пряжку и потянул ремень из штанов. — И не думай, что я слабее тебя… Моё терпение лопнуло!

     Миша сильнее насела на Танго, настойчиво прижимая её к полу:

     – Сиди, не дёргайся, не дури, Танго… Джон завещал свою конченую внучку Гэбриэлу Харрису — не мы его выбирали для неё. И теперь он её дед, отец, вожак-поводырь и всё остальное… Мы — лишь простые солдаты, и наше дело — защищать Лео до последнего своего вздоха.

     – Но…

     – Молчать!!

     – Сидеть!! — подняв одной рукой ремень, другой Гэбриэл прижимал к креслу было дёрнувшуюся тикать Лео и пригнулся к её лицу.

     Красавчик на полу закрылся обоими локтями… Танго задрала подбородок и с мольбой взглянула на Мишу:

     – Пусти!! Сейчас от нашего командира останутся только ножки да рожки… хороший был командир — справедливый…

     Глухой удар в челюсть откинул голову полковника от лица пэпээсницы — Гэбриэла отбросило назад и по дуге понесло к стене… Пролетев эти несколько ярдов от кресла до дверей, Гэбриэл завалился спиной на сидящего на полу лейтенанта.

     – Ох и ёшкин дрын! Да у неё шок! — выдохнула Танго.

     – Зато удачное приземление, — Чукки посмотрела на сжавшийся комок в кресле и перевела взгляд на командира. — Предусмотрительность профессора просто поражает!

     Лео поджала ноги и сцепила пальцы на ботинках, злобно поглядывая на полковника.

     У Красавчика перехватило дыхание — с такой силой полковник врезался ему в грудь.

     – Гэбриэл…

     Гэбриэл, сидя на полу и буквально на ногах Красавчика, никак не мог прийти в себя: казалось, весь мир перевернулся у него в голове с ног на макушку и полностью поменял переполюсовку. Он повертел головой и, опираясь на плечо Зулу, кое-как поднялся на ноги… Чукки уже притащила стул и приставила его к стене, сержант усадил Гэбриэла.

     – Полковник? Гэбриэл? Командир?

     – Ах-ха, — выдохнул Гэбриэл, схватившись рукой за спину, — я тут, Зулу, я ещё тут…

     – С вами всё в порядке, полковник?

     Гэбриэл потрогал челюсть — кажется, на месте… Перед его затуманенным взором замаячило расплывчатое лицо командора. Миша подняла вверх два пальца:

     – Сколько пальцев?

     Гэбриэл попытался присмотреться:

     – Свобода…

     – Свобода в больших количествах приводит к передозировке и неизбежной интоксикации со стопроцентно смертельным исходом. Проверено! Командир, вы нас слышите?

     Гэбриэл кивнул:

     – Ещё — да, наверное… слышу… да — точно!

     Подошла и Танго:

     – М-да… Склока в Раю! Вторая часть марлезонского балета… Хорошо, что док запретил в бункере иметь при себе оружие. А протомаску всё же следовало надеть на лицо, полковник: этот синяк надолго.

     – Что синяк… — Красавчик страдальчески прижимал обе руки к своей груди. — А если бы на мне не было кью-1?

     – И был бы ты уже синим трупом, — Танго театрально перекрестила лейтенанта ребром правой ладони. — И аминь!

     – Очень по-человечески…

     Что-то тревожило полковника и мешало… Он взглянул на левую руку: кулак по-прежнему сжимал обруч его ремня. Гэбриэл разжал пальцы, ремень выскользнул из руки и шумно упал на пол.

     – Командор…

     – Я тут!

     – Как?

     – С Лео всё в порядке! Что ей сделается?

     – Меня сейчас хватит удар.

     – А вы, командир, хряпните спиртяшки стопарик, а лучше — стакашку, и вам сразу полегчает… Проверено!

     – Не сомневаюсь… Вы когда-нибудь просыхаете, командор?

     Миша довольно улыбнулась:

     – Бывает и такое… Какой будет приказ, командир?

     – В столовую — всем! Заряжаться и выходить из запоя.

     – Приказ принят, товарищ фельдмаршал! — Миша подняла руку и «вертушкой» покрутила указательным пальцем над головой. — Солдаты!! Приказ главнокомандующего с передовой: привязаться к камбузу!!

     – А…

     – А вторая часть марлезонского балета не для наших ушей, Танго: наступательной операцией командует сам фельдмаршал!

     – А я? — Гэбриэл вдруг почувствовал безотчётный страх и бессознательно схватил Мишу за френч.

     – Так вы ж и есть наш главнокомандующий, товарищ фельдмаршал! Вам и пушки в руки! — Миша внимательно посмотрела в пустые глаза полковника. — Это Космос: ядерный вакуум, космическая пыль, летальная тёмная материя, холодная и смертельно опасная пустота — вот как сейчас ваши глаза, командир… И если её не принимать как есть, то стоит знать: лучше она не станет — никогда! Смиритесь и, может быть, у вас появится этот шанс, один на триллион. Джон верил в вас, полковник Гэбриэл Харрис. Хотя лично я сомневаюсь и сейчас… Согласитесь, с ней всё же стоит поговорить!

     – Это так! Стоит ей объяснить…

     – Я тоже так думаю! Вот и объясните ей…

     – Но…

     – Сами, сэр, сами, — Миша подбадривающе сжала плечо Гэбриэла. — Мы в ответе за тех, кого приручили, и за наших солдат тоже. Рулите, мистер адмирал, рулите! Вы ж командир корабля — вам и флаг в руки… Пойду, однако, опустошу свой переполненный мочевой пузырь да заодно прополощу мозги Джоновой наливочкой: самое время протрезвиться — проверено! Вот теперь нам здесь точно делать нечего. Пошли, ребята! Все на выход! Все за мной… отливать…

     Она подхватила с дивана гитару:

     – Чукки, заберёшь меня из реанимационки.

     – Гэбриэл, а ты не хочешь поипохондрить, помедитировать напоследок?

     – Какой ещё «напоследок», Красавчик? На что ты там намекаешь?

     – Ну в смысле, расслабиться… ты весь такой перенапряжённый…

     – Красавчик, топай вперёд! Раз, два — левой, правой! Все на выход, япона-мать!!

     Миша подтолкнула лейтенанта в спину и надрывно ударила по струнам:

     – Здравия желаем мы Зевсу и Аиду,

     Посети и чествуй нас История и Клио,

     Разгуляем Бахуса вместе с Терпсихорой…

     Эх, танцуй душа богов — будет пир горою! ⁵

     В библиотеке остались трое… Чукки надела военный жилет и с присмиревшим Федей на спине уже стояла за спинкой кресла. Обхватив Лео руками за шею и положив свою щёку ей на макушку, она что-то тихо говорила… Гэбриэл прислушался.

     – …свою силу узнаешь только рядом с сильным… и рядом со слабым…

     Вдруг Чукки подняла голову и посмотрела на полковника — в её взгляде было всё: и осуждение, и ободрение, и блаженное отрешение… Она оставила Лео и пошла к дверям, но у самого выхода остановилась, как будто почувствовав немой укор в молчаливом несогласии мужчины у стены. Она повернула голову и посмотрела на него.

     – Сэр… можно спросить?

     – Нет!

     – Тогда… она растёт и растёт её космическая сила…

     – А последствия?

     – Если не нейтрализовать этой силы, она перейдёт из созидательной в разрушительную настолько, что будет нести в себе одну лишь смерть. Но только она одна ваше Зеркало Истины.

     Чукки скрылась за дверями, и в библиотеке остались только двое — и эти двое были напуганы, расстроены и потеряны.

     – Сколько волка не корми…

     – Вот и Гэбриэл битый!

     – Подожди, Зулу, и тебе когда-нибудь перепадёт.

     – Не от тебя ли, Красавчик?!

     – Да куда уж мне — несчастному неудачнику.

     – Ну держитесь крутые яйца! Сейчас командир будет омлет взбивать прямо на сковороде, — Танго шла вместе с Мишей по коридору впереди парней.

     – Сомневаюсь, что ему это удастся: взбивальник ещё не дорос до нужного размера, — философски спокойная безапелляционность Миши не имела крыши.

     Мужчины переглянулись…

     – Начинайте ужинать без меня, — Миша буквально выпала из коридора в дверь своей каюты.

     Наконец Гэбриэл нашёл в себе силы преодолеть завораживающее оцепенение гипнотического зырканья пэпээсницы… Он поднял с пола ремень и пошёл в Зал Подарков.

     С минуты три Лео слышала, как оттуда доносился приглушённый голос разговора Гэбриэла с кем-то по криотопу — по всей видимости, с Андреем… Обрывки фраз с повышенной интонацией полковника иногда долетали и до её ушей.

     – …она была пьяная в стельку!.. я никогда раньше её такой не видел!.. я даже боюсь представить — сколько нужно было вылакать, чтобы дойти до такого состояния нестояния!.. ах, бутылочку или две!.. ах, как всё просто: бутылку или три — разницы не заметить и намётанным глазом… по-твоему, мой мальчик, это нормально?.. ну да, понимаю — это же Миша… ну разумеется — это же Миша… ну конечно — это же Миша… и я могу делать что захочу?.. мне всё дозволено?.. ну спасибо за помощь — успокоил… а что делать с Лео?.. она ещё хуже, чем просто пьяная в стельку… что?.. чего?.. ты с ума сошёл?.. да вы что все — сговорились?!

     Из Зала Подарков Гэбриэл вышел уже при ремне на штанах и сразу направился в обход кресла к общему столу:

     – Миша права, мне надо выпить! И Андрей прав, конечно же выпить, что же ещё? В этом доме все пьют — даже почти непьющий Зулу… Так что будем пить, солдат?!

     – Балда…

     – Угу… Действительно, глупее вопроса нельзя было и придумать. Ну что ж, тогда начнём с классики — с перегонной водяры!

     Трясущимися руками Гэбриэл вытащил из-под стола мутную бутыль и налил две стопки «шила» — так, с полными стопками, присел на корточки перед Лео.

     – Привет, малеча! Начнём всё сначала… Убери ноги — поговорим как люди, как человек с человеком, как парень с парнем, как солдат с солдатом. Идёт?

     Лео неторопливо спустила ноги с кресла. Но в её тёмном взгляде еле угадывалась осмысленность и человеческое восприятие — и Гэбриэл это очень хорошо чувствовал.

     – Иногда… мне кажется, что убить тебя было бы не наказанием, а спасением… для нас — для всех…

     Он протянул ей стопку:

     – Проверено!

     И поднял свою:

     – За тебя, драчливая инопланетянка, и за твоего деда — Джона Румаркера.

     Он не стал дожидаться, когда Лео выпьет свою. Разом опрокинул «шилко» в себя и упал на колени, замотав головой, как бык перед тореадором! «Шильце» оказалось самым настоящим шилом: на некоторое время на него напал столбняк, а с глаз ручьём брызнули слёзы.

     Гэбриэл слышал, как Лео засмеялась… правда, смех был совершенно беззлобным и таким открытым — в голове всплыл светлый безмятежный образ из медальона Детей Солнца.

     – …и если не отцепишься со своим умничеством, засандалю между глаз: один свидетель — не свидетель, — Танго первая вошла в столовую. — Андрей, я умираю с голоду!!

     – Пить надо меньше!!

     – Не лепи омлет к картошке… О! И картишки на столе, — Танго потёрла руки. — Пока нет командного состава, можно «в живого дурачка» перекинуться: люблю тумаки раздавать!

     Андрей поставил на стол только что нарезанный капустный пирог и выдрал собранную колоду карт из рук Танго:

     – Теперь для вас я тоже командный состав! И я запрещаю играть в дьявольские игры за обеденным столом! Кто не уважает стол, тот умрёт без куска хлеба.

     – Ой-ой! Дьявольские игры… Теперь куда ни плюнь — дьявольские игры! Вокруг одни командиры — плюнуть негде! Красавчик, хочешь, пока никто не видит, дам тебе в глаз — и сразу станет ясно, кто тут из командного состава.

     Лейтенант спокойно сел на своё место:

     – Я тебя больше не слушаю — ты злая и… Ай!!

     Он ещё ничего не видел, и в заложенных ушах стоял страшный звон, когда в его голове вдруг, из ниоткуда, возник проявленный боковым зрением образ. Несильный, но притягивающий неестественным теплом, золотисто-голубой свет заставил его повернуть голову. Гэбриэл знал, что в данную минуту он ничего не видит воочию — перед глазами колыхалась тёмная пенистая масса головокружительной и тошнотворной боли. Но этот внутренний свет рассеивал не только пожирающую его пенистую лопающуюся пустоту, но от его приближения дико пульсирующая боль в висках становилась всё менее ощутимой, как будто кто-то невидимый стаскивал с его головы ужасный обруч смертельных убивающих мук. И этот кто-то становился всё яснее, ближе, реальнее… И вот уже вместо уральской нарядной чудо-красавицы ёлки, из льющегося из ниоткуда успокаивающего сияния, проявилась стать высокой, до самого потолка, прекрасной женщины в воздушном голубом шелковистом покрывале, причудливо расшитом серебряными птицами. Её несколько треугольное лицо было неземной красоты, а её длинные тёмно-золотистые волосы были накрыты небесно-голубым покровом с серебристым царским венцом поверх накидки — посреди обруча сияла небесно-голубым серебром хрустальная копия звезды с верхушки ёлки, только более нереальная и какая-то необъяснимо многомерная. В руках женщина держала хрустальный шар — одна ладонь поддерживала его, другая лежала сверху на шаре. Внутри сферы клубился странный туман, но он был не молочный и даже не земной — нет: он был… галактическим… Присмотревшись, Гэбриэл увидел внутри шара целую вселенную с неимоверным количеством бесконечно зарождающихся и разлетающихся, как зонтики одуванчика, в разные стороны новых галактик, игрушечно-ёлочное вспыхивание сверхновых звёзд и парусное путешествие по пыльным дорогам вселенной млечных туманностей всех форм и содержаний, какие нельзя было себе и представить. И это по-детски красочное действо неудержимо манило, куда-то влекло и дарило непонятную светлую радость души… Внезапно Гэбриэл поднял голову и широко раскрыл глаза — как будто кто-то его позвал или потребовал к немедленной аудиенции! Его ослепшие глаза сразу утонули в космической пыли ярко-синих зрачков божественной незнакомки — он снова летел как пушинка по дорогам-лучам в бесконечных просторах вселенной. И тут его осенило! Это же она сама: криохозяйка — «Беглая Архаиния»… Значит, даже она хочет того, чего от него требует это дикое необузданное будущее.

     – Балда!

     Гэбриэл схватился за подлокотник кресла, чтобы подняться, но напрягся: что там Лео? А её настроение поменялось мгновенно… Подняв голову, он догадался, что Лео плачет — беззвучно, без эмоций и истерик, лишь конвульсивно содрогались её острые плечики.

     Гэбриэл оставил на полу стопку и, отерев рукавом глаза, поднялся: расслабляться было нельзя — в этом пикирующем экстриме любой промах был равен самоубийству. Но и устоять на ногах после такого шокового удара по внутренностям и мозговым клеткам было непросто. Он набрал в горящие лёгкие воздух и уже в который раз положил руки на подлокотники кресла.

     В комнате стало легче дышать, и куда-то девался весь перегарный наплыв — должно быть, криобункер запустил автовытяжку. По библиотечной зале поплыл эфирно-древесный запах новогоднего дерева, и обожжённые лёгкие Гэбриэла с отчаянной благодарностью приняли в себя спасительную криопрохладу «Беглой Архаинии».

     Пэпээсница сидела боком, вся спокойно помещаясь в кресле, спрятав лицо в поджатых коленях. Её пустая стопка валялась на полу.

     – Лео?

     – Всё в порядке.

     – Лео, это я, и ничего не в порядке… Мне ты можешь сказать — можешь! Нам всем не будет хватать Джона: такая утрата невосполнима и навсегда. Но наша память — его жизнь!

     Она подняла голову — в её взгляде не было и слезинки: воспалённый дикий блеск её сухих насмешливых глаз поверг Гэбриэла в шок.

     – Всё в порядке… сэ-эр!

     – Ты… пугаешь меня… и мне страшно за тебя, Лео…

     Пэпээсница засмеялась хриплым голосом, словно помешанная.

     – Лео, включай сознание, посмотри на меня, надо поговорить… это приказ!

     Повернув голову набок, Лео засунула в рот два пальца:

     – Ве-эээ… в падлу!

     Гэбриэл остолбенел! Он прекрасно помнил весь этот азбучный русский мат: со времён Вьетнама у него не только не размылась в голове эта вольная какофония краткого и быстрого пересказа интерпретированного апокрифического эпитафия в игре богатого русского афоризматического красноязычия, но даже наоборот — «со времени окончания последнего ледникового периода» обострилась до уровня тонкого восприятия в формах и лицах.

     – Не понял!

     – В падлу… ка-а-амандир…

     Полковник прикусил самосжавшийся кулак: соблазн отвесить отменную затрещину по этому хвостатому затылку был намного сильнее, чем его железная воля закалённого войнами и жизнью солдата. Он чиркнул ладонью себе по шее:

     – Вот где ты мне со всеми своими приколами!

     И в каком-то приступе исступлённого сиюминутного помешательства он воздел руки к сверкающей звезде на макушке ёлки:

     – Как мне всё это… остоебенило!! Всё это тинэйджерское выкабеливание!! Сил моих больше нет!!

     Звезда на макушке ёлки неожиданно ярко вспыхнула тёплым серебристо-голубым сиянием, будто подмигнула полковнику, заверяя в своей солидарной поддержке — и Гэбриэла сразу отпустило… Он снял куртку и, не глядя, закинул её на диван. Положил руки на подлокотники кресла — Лео так и сидела, не шевелясь и не меняя позы. Но Гэбриэл уже слишком хорошо был знаком с этой обманной и лишь на первый взгляд хрупкой конструкцией, чтобы купиться на такой наивный фокус.

     – Сержант… нам нужно поговорить… нам надо помочь друг другу…

     Она глухо зарычала, но всё же подняла голову и посмотрела в глаза Гэбриэла гневно-одурманенным взором готовой к прыжку гиены, — но он выдержал и этот взгляд смерти.

     – Мне помощь не нужна, — злобно прошипела пэпээсница.

     – А вот мне может понадобиться… помощь!

     Он пытался пробиться через черепаший панцирь космоброненосца, он искал эти узкие невидимые потаённые тропинки к этому безжалостному и интуитивному сердцу звёздного подростка, и ошибиться было никак нельзя — теперь уже нельзя. Гэбриэл точно знал: эта душа не может принадлежать взрослому и, возможно, даже человеку. Но эта душа — душа потерянного солдата-подростка, подростка-воина, по воле какого-то рокового предопределения потерявшегося в космическом вакууме меж хаоса разлетающихся галактик, откинутого от своего далёкого дома ледяными осколками или огненной пылью сверхмощной, заблудившегося в сетях паучьей туманности меж таких же диких и необузданных звёзд, как и она сама.

     – Лео! Солдат или выполняет приказ, или гибнет! Ты всегда выполняешь военные приказы — я знаю… Но теперь ты должна научиться бояться — бояться убивать, чтобы не погибнуть самой.

     Кажется, последние слова полковника что-то прояснили в затуманенном мозгу Лео — она почти осмысленно сдвинула брови. Гэбриэл воспользовался её секундным замешательством и, взявшись за её ботинки, сам спустил ноги пэпээсницы на пол, развернув её в кресле в нормальное человеческое положение, при этом не отклонившись от своего стратегического плана ни на полдюйма: его пальцы тотчас с силой вжались в подлокотники кресла.

     – Лео, теперь я всецело отвечаю за тебя — я так обещал твоему деду, я дал ему слово солдата и друга! А потому имею некоторое право на обращение к тебе от своего и от его имени — в моём лице, лице твоего полевого командира.

     На этот раз она не отвернулась и не оттолкнула полковника… Это был перелом! И Гэбриэл почувствовал, что вот он момент и, возможно, единственный шанс наладить некоторое подобие шаткого, но уже не такого хрупкого моста между ними.

     – Лео, я хочу, чтобы ты запомнила: тебе придётся научиться бояться.

     – Ты… ты не при своём уме, командир?

     – Ты… говоришь со мной? Это уже кое-что, почти что новая эволюция… И ещё!! Тебе придётся научиться ещё одному главному фактору: дисциплине — абсолютной и беспрекословной!!

     Лео загорелась в одно мгновение, но Гэбриэл лишь ниже навис над ней, понимая, что из второго нокаута ему красиво уже не выбраться: рядом не было никого, кто бы подставил дружеское плечо и толкнул под неверно ступающие ноги стул.

     Лео дёрнулась вверх, но выскользнуть из нависшего капкана полковника ей не удалось — Гэбриэл с силой прижал её плечи к спинке кресла.

     – Или так или не будет в Команде «Альфа» места сержанту Румаркер: я должен быть уверен в своём солдате на все сто и даже больше — только тогда это команда, только тогда мы сможем выжить и, может быть, даже все! Подумай над моими словами хорошенько, солдат.

     Гэбриэл медленно убрал руки и отошёл к столу. Налил себе из бочонка кваса и с жадностью выпил целую кружку — ему казалось, что за эти несколько последних минут у него выгорело дотла всё нутро… Руки с трудом его слушались. Он вытянул из нагрудного кармана последнюю сигару. После нескольких затяжек ему стало легче, но от таких стрессовых перепадов у него снова начинало феерить в голове это дурацкое пульсирующее пенистое марево — должно быть, его организм никак не мог прийти в норму после последнего похода в зону выживания этого странного и чужого города. Засунув руку в карман штанов и вовсю дымя сигарой так, чтобы его лица особо не было видно, полковник встал напротив кресла, но уже на некотором удалении и повернувшись к нему боком. Лео сидела неподвижно, не поднимая головы, и казалось, она о чём-то сосредоточенно думает… Гэбриэл напряжённо ждал.

     Но вот пэпээсница подняла голову и посмотрела на полковника. Гэбриэл широко улыбнулся и показал на неё сигарой… В её глазах скользнуло болезненное удивление:

     – Но… так нечестно!

     Лео казалась растерянной, но Гэбриэл не обманывался сиюминутной победой. Он развернулся к пэпээснице и принял наставнический тон:

     – Начинаем обучение заново, солдат! Усваивай на лету: научиться бояться…

     Лео напряжённо сжала пальцы на подлокотниках кресла:

     – Я ничего не боюсь!!

     Гэбриэл шагнул на неё:

     – Будешь бояться!! Мне не нужна в команде бездумная, бешеная, мёртвая кукла! Моя команда — это солдаты: живые, думающие и…

     – Трусливые!!

     – Осмотрительные!! Страх — это и есть природная самозащита для любого живого организма. Понимаешь — живого!! Но страх не должен быть хозяином положения — никогда: страх надо контролировать, чтобы не стать жертвой собственной безбашенной глупости и слепого героизма. А это — дисциплина!.. дис-цип-ли-на… Понимаешь?

     – У меня есть союзники!

     – Союзники — твоя команда и твоя вера духа!!

     – Сила!

     – Сила — это только сила и ничего больше!!

     – Оружие!

     – Оружие — это всегда путь самоуничтожения: мы не выбираем его — мы останавливаем его.

     – Мой дом!!

     Это был отчаянный крик последнего рывка — в него было вложено всё: и боль бесконечной череды утрат, и всё, о чём не говоришь никогда даже самому себе. И Гэбриэл прекрасно понимал, что вложено в этот мучительный человеческий стон покалеченного сердца.

     Она снова сидела в кресле, поджав ноги и спрятав лицо в коленях. Он осторожно сел на край широкого подлокотника.

     – Лео, мы все кого-то теряли: друзей-солдат, близких нам людей и даже себя… Но Джон подарил тебе шанс на новую жизнь — грех им не воспользоваться. Мы все лишь часть чего-то большего, часть чьей-то разрозненной разбитой мозаики. Но чтобы сложить это полотно, нам нужно всё: и сила, и вера, и дух, и главное — единение, полное понимание и уверенность, бесконечная до фанатизма… Твой дед был не просто гениальным учёным: он был настоящим воином, настоящим человеком — это ему по праву носить звание космического рейнджера. И его смерть была ради продолжения жизни! Он хотел, чтобы ты жила — и жила не как раньше, а по-другому, по-новому, в мире и в мире с самой собой — правда, тебе это пока ещё трудно понять… Джон умер спокойно, в полной уверенности, что оставил тебя в надёжных руках. И что?! Выйдя отсюда, из бункера, на поверхность без моего согласия, без согласия своего командира, ты поставила на кон все наши жизни, ты заложила в подвалах этого ужасного Бруклина все наши души и конечно же, в первую очередь, свою собственную…

     Она как-то странно боком подняла голову и посмотрела на полковника мутным потерянным взглядом:

     – Ты… кто?

     – Угу… твоя песня хороша, начинай сначала… Нянька я, нянька!

     – Наливай, нянька! С тебя бутылка!

     – Ага!! Вот прямо сейчас побежал бегом — так разогнался… Пить надо сначала научиться — понятно?! Отвечать, солдат!!

     – Уметь пить… это такое искукса… м-м, исквукса… а, хрен с ним! Третьим будешь?

     – А я-то думал ты умеешь пить!

     – На спор!!

     Лео подскочила, но пошатнулась и завалилась набок — в сторону, противоположную от полковника. Но Гэбриэл, казалось, уже предвидел подобный сценарий. Он успел перехватить её обеими руками за лямки комбинезона и тут же запихал в кресло, сев перед ней на корточки.

     – Говорил я тебе: пить надо завязывать, спорщица хренова… Шучу, шучу! Не смотри на меня как на самого конченого… Задыхаемся? Ну это понятно: «шилко» раз, «шилко» два — свалит самогон коня! Так ведь оно по науке твоего разлюбимого русского полковника Миши Васильевой?

     Вцепившись одной рукой в кресло, Лео вытаращила глаза на полковника и, задыхаясь, стала ловить воздух свободной рукой.

     – Ладно! Раз уж мы стали такими друганами — вот! — Гэбриэл вытащил из-за пазухи плоскую серебристую флягу с ладонь и, раскрутив крышку, вложил в руку пэпээсницы. — Я проверил: коньяк! «Архаиния» расщедрилась — чистое серебро! А где чистое серебро, там вода считается живой. Вот тебе фляга — хоть для наливки, хоть для коньяка! Только не пей больше этой гадости: бруклинского стига и Мишиного фирменного — морпехотного «шилка». Теперь будешь пить хорошие качественные напитки или не будешь пить совсем — это приказ, сержант!

     Лео с жадностью залила в себя половину фляги и приостановилась, чтобы набрать в лёгкие новую порцию воздуха.

     – Ну всё!! Хватит сосать бутылку!! — Гэбриэл выдрал у неё из руки флягу и закрутил крышку. — Отучаться будем постепенно, но в обязательном порядке! Я против того, чтобы ты вообще пила, но пока так…

     Он быстро вложил флягу в квадратный карман комбинезона Лео и, чтоб ненароком не попасть под нечаянный взбрык безбашенной пэпээсницы, сел на пол у её ног и прислонился спиной к креслу:

     – Есть такой старый, но излюбленный жизненный анекдот у медиков… Опытный, умудрённый сединой врач-практик, осмотрев пациента, говорит своему молодому коллеге: «Его нужно оперировать — и немедленно!» «А что у него?» — участливо интересуется молодой. «Счёт в швейцарском банке», — назидательно поясняет старый врач… У тебя, сержант Лео Румаркер, неограниченный кредит доверия в этом мире — абсолютный и безраздельный. И знаешь почему? Уверен — не знаешь и даже не догадываешься.

     В воздухе повисла секундная пауза...

     – Но я раньше, до этой жизни, никогда даже не подозревал, что такие люди существуют и могут существовать между двумя совершенно несовпадающими мирами, а может, и больше, чем двумя. Но это исключение лишь подчёркивает всё те же постоянные и неизменные правила: хочешь мира — готовься к войне, затеял войну — ищи мира. Только так можно остаться в живых и хотя бы относительно мирно сосуществовать не только с другими, но и с землёй под ногами и небом над головой, даже если это лишь выжженная дотла пустыня или сами разгневанные небеса.

     Гэбриэл вытащил сигару изо рта, потрогал подбитую щёку и, не поворачивая головы, выставил вверх мизинец:

     – «Дьявол на нашей стороне»? Что скажешь, солдат?

     Лео молчала… Гэбриэл повернул голову.

     Она смотрела на него таким ясным взором, что он никак не мог понять, как ей удаётся вот так мгновенно выплывать на поверхность из этого полусмертельного состояния отравляющего алкогольного перепоя? Вот именно под таким взглядом ясных звёздных глаз подростка-воина Гэбриэл и терялся как никогда раньше.

     Он не смог выдержать этого взгляда и первым отвёл глаза:

     – И… спасибо!

     – За что?

     – За то, что спасла нам жизнь — там, под турбиной.

     Её обожжённый пальчик зацепился за разбитый мизинец полковника. Но она молчала, и Гэбриэл снова поднял на неё свои глаза.

     – «Дьявол на нашей стороне», командир! — ответила Лео и, кажется, улыбнулась.

     Гэбриэла обдало жарким пламенем от макушки до самых пят.

     * * * * *

     Андрей и Чукки остались с капитаном Линкольном, а Миша покинула реанимационное отделение и направилась в столовую, но у самого входа задержалась: даже отсюда было слышно, что в столовой идут нешуточные разборки. К тому же из-за дальнего поворота вышли двое — Гэбриэл держал руку на противоположном от него плече пэпээсницы и, как показалось Мише, принудительно вёл её к дверям столовой. Но Лео, слегка неверным шагом, но всё же шла без сопротивления, и на лице у неё было хоть и напряжённое, но всё-таки спокойствие. Зато весь вид полковника выражал явное удовлетворение пусть и от небольшого, но полностью выигранного сражения.

     Миша прислонилась плечом к стене и, вскинув гитару на руки, негромко запела:

     – Здравия желаем всем божествам вселенной,

     Посейдон гуляет для души и тела,

     Афродита скачет по столам богов…

     Эх, напилася Талия — спаси нас, Аполлон! ⁶

     Миша хитро улыбнулась:

     – Отличный тандем, джентльмены… Лео, неужели ты сегодня умница?

     Они остановились напротив дверей. Лео только зыркнула исподлобья, но ничего не ответила… Гэбриэл крепче сжал пальцы на плече сержанта и красиво улыбнулся Мише:

     – Нам удалось заключить перемирие.

     Лео дёрнулась вперёд, но Гэбриэл лишь сильнее прижал её плечо к себе.

     Миша подмигнула полковнику:

     – Временное?

     – Время покажет… А вы, командор, вижу, сегодня не расстаётесь с гитарой!

     – Так легче переживать запойное состояние… Проверено!

     – А-а, понимаю… Скажите мне, Миша, что заставляет вас напиваться чуть ли не каждый день?

     – Ничего не заставляет, я — волонтёр… И что значит — «чуть ли»? Пьём, когда хочем!

     – А хочем, когда можем!

     – А можем мы завсегда, командир, а то ведь молодёжь на пятки так надавит, что под бегущей толпой и Прометеем можно навеки распластаться за так — за бездарно.

     – Угу… А вы, командор, когда, к примеру, на какой-нибудь праздник к кому-нибудь из своих штабных идёте напиваться, какой сувенир для подарка обычно берёте?

     – Что за вопрос, командир?! Бутылку — конечно!!

     – Ага, конечно, как я сам не догадался…

     Лео надоело просто стоять — она вытащила из нагрудного кармана флягу, неторопливо отвинтила крышку, отпила глоток и также неторопливо закрутила крышку обратно.

     Миша с неподдельным удивлением взглянула на Гэбриэла:

     – Ага, значит, я не одна такая — «с сувениром по друзьям»… Чего это, полковник, а?!

     – Путёвка в жизнь, билет в последний вагон…

     – Х-хе!!

     – Собираемся бросать! С больших доз — на малые.

     – Ну-уу… череп!.. х-хех!.. одобряю, гы!!

     – А сами когда бросите?

     – Не дождётесь!!

     – А вдруг?!

     – А вот когда вы бросите курить, полковник! С понедельника или — нет?

     – Да, собственно, каждый день собираюсь — никак не соберусь: слишком много понедельников… м-да!

     Шум за дверями усиливался с каждой минутой — с грохотом свалился очередной стул, посыпались со стола стаканы, вилки, тарелки, с подскоком покатилась по полу квасная кружка.

     – Гёлфрэнд!!

     – Алканавтка!!

     – Ну да!.. ты здесь главный флагманосец!..

     – А хоть бы и я!.. и некоторым мне это даже доказывать не нужно!.. я — мужчина!!

     – Ха!!

     – Тебе нужен детский психиатр, Красавчик, серьёзно…

     – Слушай, ангел, твою мать, не вмешивайся…

     – Ещё раз скажешь про мою мать — вырву язык!

     Миша показала на двери:

     – Пока они не поубивают друг друга, не успокоятся. Про Доктора Смерть я это могу сказать точно — когда-нибудь её сорвёт по обоим нулям.

     – Красавчик никогда не позволит себе пасть так низко: у него слишком серьёзная моральная защита по такому тонкому вопросу, как насилие над женщиной.

     – Гы! А как же враг?

     – У врага нет лица.

     – Хм… С этим не поспоришь.

     – И всё же, скорее, Красавчик позволит даме убить себя, чем у него даже родится мысль о насилии.

     – Даме? Да сколько там осталось от дамы — вы сами-то как считаете, полковник?

     – Сколько-то да осталось — раз Красавчик смог оценить её по достоинству.

     – Может, вы и правы: со стороны да свежим взглядом, как говорится, виднее… Только чёрный рейнджер — это всегда бесполое существо.

     – Как Лео? — Гэбриэл широко улыбнулся.

     – Не провоцируйте — плохо кончите!

     Миша подмигнула выпятившей нижнюю губу пэпээснице и тихо тронула струны гитары:

     – Здравия желаем мы нашей Мельпомене,

     В звёзды и на землю летают Зевса стрелы,

     Боги разгулялись — пир идёт горой…

     Эх, поплачет Муза — Арес войною прёт! ⁷

     – Мама дорогая!!!

     – Что это? — Гэбриэл посмотрел на Мишу.

     – Крик души, что ж ещё?

     Миша толкнула ногой створки дверей — в лицо пахнуло насыщенными, соблазнительно манящими запахами обеденных блюд. Стол был полностью сервирован и заставлен салатами и закусками. Свечи, коробка сигар и квасные графины в обязательном порядке украшали центр стола. Из кухни тянуло зерновым ароматом свежеиспечённого горячего хлеба.

     Внезапное появление командного состава оказалось некоторой неожиданностью для слегка увлёкшихся личными разборками лейтенантов… Доктор Смерть очевидно собиралась «подлечить» придурочного напарника в самом назидательном и запоминающемся ракурсе. И, несмотря на то, что Танго была всего на пару дюймов выше пэпээсницы, этот несущественный факт в любой свалочной разборке играл совершенно распоследнее дело. Завалив Красавчика на колени и прижав его щекой к стене, Танго по-садистски заломила ему обе руки назад и, упёршись коленом ему в спину, слегонца назидательно побивала торсом лейтенанта о многострадальную стенку криобункера.

     Сидя перед третьим стаканом молока, Зулу с совершенным безразличием наблюдал за этой кощунственной сценой — подперев одной рукой щёку, второй он заталкивал в рот солидный кусок капустного пирога:

     – А знаете, командор, они здесь друг друга чуть не поубивали. Представляете?

     – С трудом!

     Миша подошла к столу и поставила гитару возле своего места:

     – Разминаетесь перед основным отсыпальником, джентльмены? Обычно при такой раскрутке, да на ночь глядя, целуются, а не выдёргивают друг у друга ноги и руки… Гамачные пижамки принести, детки?

     Танго тотчас отпустила руки Красавчика и даже помогла ему подняться, и своей же рукой отряхнула на нём коленки:

     – Да ладно! Ничего такого… Играемся!

     – Танго?

     – Он меня ущипнул за грудя!

     – А она сказала…

     – Как?! Ты ещё при полном параде, лейтенант? Неужели она ещё не прибила тебя гвоздями к стенке? Она это любит!

     Танго фыркнула:

     – Разве в этом была необходимость? В другой раз!

     – Ага, в другой раз… Тебе надо публичным палачом на телевидении работать! В шоу для садомазохистов — соло!

     – Запинаю!

     – Цыть!! Оба… Опять за своё!

     – Зато не скучно.

     – С тобой соскучишься.

     Миша села на своё место — теперь это было прежнее боковое место Гэбриэла.

     – Что, сержант, как скисшее молоко — за капитаном Линкольном соскучился?

     – С вами соскучишься.

     – Или без хорошей драки уже жить не можешь?

     – Могу! Ещё и как могу… И в гробу я видел вашего продырявленного Психа!

     Командор обернулась:

     – Лео, сегодня напротив меня!

     Гэбриэл и пэпээсница всё ещё стояли возле дверей.

     Зулу, прихватив свой кусок и стакан молока, без единого слова передвинулся на прежнее место Лео вначале стола. Танго села подальше от Миши, так что Красавчику пришлось упасть на соседний стул между Мишей и Танго. Гэбриэл довёл Лео до стула и, убедившись, что она сидит спокойно, и сам присел напротив пустого места Джона.

     Пока всё улаживалось, и все рассаживались, Зулу продолжал бурчать себе под нос — и сейчас его буркалка перекинулась на Лео, которая, сложив руки на коленках, молча сидела там, где её и усадили полковники.

     – Гляди-ка, яйца-то вроде как всё-таки взбили — там и до омлета недалеко. А говорили, взбивальник не того размера.

     Танго проигнорировала направленный на неё ядовитый запас словесной язвы сержанта.

     – У нашего Гэбриэла всё того размера, — потирающему ушибленное плечо Красавчику явно не хватало сдержанного такта его соседки: неприятные болевые ощущения в руках отзывались на всех клетках его тела — без исключения.

     Не найдя поддержки от Танго, Зулу повернулся к своему полковнику:

     – Я всегда подозревал, что вы, Гэбриэл, нянька от Бога.

     – У каждого своё призвание, сержант.

     – Гэбриэл, — Красавчик повёл носом, — от тебя здорово попахивает, даже сюда… Я же говорил, придётся пить водку!

     – Гэбриэл, вы же не пьёте — вот так!! — Зулу кивнул боком в сторону пэпээсницы.

     – Не сегодня, Зулу.

     – Сержант, хватит бурчать и подожди с пирогами, будем горячее! Андрей сейчас прикатит, — перегнувшись через стол, Миша поправила золотой хвост на плече Лео и улыбнулась.

     – Вас дождёшься! Скорее, с голодухи опухнешь: у каждого свои личные разборки… Не команда, а куча полоумных кретинов! Всё это варево больше походит на дрянной спектакль для балаганных абстракционистов! Вот только действий в нём не два, а все двести: тупая дура-бесконечность… И вообще! Я считаю, то, что мы насильно запакованы тут, в этом ледяном полуживом ящике…

     – Смотри, сержант, «Архаиния» обидится!

     – …и к тому же в таком конченом умопомрачительном составе…

     – Какая оценка!

     – …это просто нонсенс…

     – Какой текст!

     – …чистилище…

     – Какой пафос!

     – …случайность!!

     – Случайность?! — Миша глухо рассмеялась. — Ну, сержант Инкейн, перещеголять самого капитана Линкольна — вот это демагогия: высший пилотаж! Не вникая в глубокие корни философско-религиозной полемики, отвечу тебе так: случайность, даже по марксистско-ленинской диалектике, это непознанная закономерность. И то, что мы, такие сущие бесы психопротивоположностей даже для своего проклятого ада, волею чьей-то прихоти оказались собраны на этом «титанике» последнего Судного Дня, лишь постоянная в аксиоме не таких уж и редких исключений, подтверждающих всё те же старые, как этот проклятый мир, архаичные законы и правила: ничего не бывает просто так! Тут главное не заблудиться.

     – К чёрту все эти издохшие аксиомы!! Я не желаю быть крутящимся волчком в чьих-то нечистых руках и неразборчивых желаниях. Мне все эти капризы судьбы сидят уже вот где!!

     Гэбриэл краем глаза следил за Лео:

     – Зулу, сегодня у тебя совсем плохое настроение… Нам определённо не хватает Мэлвина.

     – Только не говорите, Гэбриэл, что нам нужен доктор!

     – Звоните психиатру!! — подковырнул Красавчик.

     – Психиатра вызывали?! Кто здесь нуждается в услугах высокопрофессионального доктора? Второй по значимости психотерапевт страны к вашим услугам, — в двери столовой вкатилась коляска с Мэлвином, которую толкала впереди себя сияющая от радости Чукки. — Что за шум, а драка без меня?!

     – Тут как тут! И если ты второй по значимости, Псих, то кто теперь первый? Уж не Красавчик ли?

     – Что за вопрос, Зулу?! Конечно же доктор Брайтлайт!! Разве я посмел бы претендовать на его святейшее место? На это способен только сумасшедший придурок вроде тебя… А угадайте, что у меня в рукаве?!

     – Кто сумасшедший придурок?! — сержант привстал.

     – Зулу, отложи на потом! — предупредительно поднял руку Гэбриэл.

     Прижимая одну руку к себе, второй Мэлвин артистично размахивал по воздуху.

     – О! Нашего полку крутых махальников прибыло… Не рановато ли ты, герой, встал да на свои колёса? — довольно усмехнулась Миша.

     – Только не нужно делать из меня медвежью сомнамбулу: я не ходячий — пока, но и не мёртвый!

     – Трудно этого не заметить, — недовольно пробурчал Зулу.

     Следом зашедший Андрей кивнул Мише: всё нормально! — и направился в кухню.

     – Андрей, ты настоящий кудесник! У тебя воистину золотые руки!

     – Я? — мальчишка-генокер обернулся с порога кухни. — Это не я — это руки моего отца, Гэбриэл. Я лишь последователь… И потом, капитан просыпался каждые пятнадцать минут — такой прилив энергии явного лунатизма не смогла выдержать даже нашпигованная система нашего супервыносливого реанимационного физирефактора.

     – Заметно.

     – Опять чокнутые фокусы? Ну нет!

     – Бутылка… — хмуро, но уверенно первой отгадала Лео.

     – Угадали!! — Мэлвин выхватил из широкого рукава тёплого бежевого короткого халата красивую тёмную бутылку старинного толстого стекла. — «Пятнадцать человек на сундук мертвеца. Йо-хо-хо, и бутылка рому!! Пей, и дьявол тебя доведёт до конца. Йо-хо-хо, и бутылка рому!!» ⁸ А как вы догадались?!

     – Вот — ещё один, который хочет выпить, — Зулу недовольно покривился, — да ещё лунатик!

     – А что сегодня на обед? Я голоден как мартовский байбак!

     – Вот уже и до мартовских байбаков дожили… Приходящему поздно достаются кости!

     – Чукки, кати его сюда! — Миша кивнула на два пустых места между сержантами.

     Зулу ничего не оставалось, как подняться и убрать к стене один из стульев:

     – Я сегодня за обслуживающий персонал по всему бункеру.

     – Отличная идея, Зулу! Помоги Андрею со столом, — приказной тон Гэбриэла заставил сержанта безмолвно подчиниться: он шумно задвинул стул и ушёл на кухню.

     Чукки закатила Мэлвина за стол рядом с Лео и, скинув Федю на покрытые биоодеялом колени капитана, села рядом. Федя немедля забрался Мэлвину на плечо и настойчиво защёлкал в ухо, буквально требуя своего куска от стола, который, впрочем, он немедленно и получил в виде большого салатного листа.

     – Ну наконец-то я на борту!! — капитан поставил бутылку на стол. — Кубинский ром, между прочим! Года рождения моего любимого французского писателя Дюма-отца… Всегда хотел примерить на себе шкуру Робин Гуда!

     – А мне больше Жюль Верн нравится — всегда мечтала побывать на его Таинственном Острове.

     – Знаешь, Чукки, слетать на Луну — было самой сокровенной мечтой моего детства. Но, к сожалению, я только преданный своему делу эскулап от психиатрии… Какие новости, джентльмены?

     – К счастью пока что больше никаких… Так под каким мертвецом и на каком Острове Сокровищ ты откопал эту бутылку, Мэлвин?

     Капитан посмотрел на нахмурившегося Гэбриэла и хитро прищурил глаза:

     – «Архаиния» расщедрилась… Ах, какое счастье, ребята, все дома!

     – Да, — Зулу вышел из кухни с парящей супницей в руках, — это действительно счастье, когда у тебя все дома.

     Андрей поставил на стол большое плетёное блюдо с крупно нарезанными ломтями белого каравайного хлеба. Миша сразу схватила кусок побольше и, поднеся его к носу, блаженно вдохнула тёплый сладкий запах.

     Мэлвин потянул носом над столом:

     – А-а, домашняя пища… м-мм, домашний хлеб… э-эхх, домашний обед… Oblivisci omnes dolores et esse beatus! Наливай!!

     – Ему ещё и виски подавай, — сержант вконец не дружелюбно уставился на капитана.

     – Зулу, я сказал: «Забудь все печали и будь счастлив!» Так кто тут разливает?

     Рука Лео потянулась за бутылкой.

     – Нельзя!! — Гэбриэл перехватил бутылку и поставил со стороны Миши. — Полный пофигизм…

     Все обернулись в сторону русскоговорящего командира.

     – …перед такой серьёзной встречей.

     – А, это из темы, когда хирург сказал больному, что надо мужаться, больной стал материться… Правильно, командир! Юмор — наша духовная пища, не позволяющая нам умереть с голодухи.

     – С голодухи — это точно, — Красавчик обидчиво шмыгнул носом.

     Танго подкатила глаза под лоб:

     – «Мёсьё, жё не манж па сис жур»…

     – О-оо, затянула…

     Мэлвин по-дирижёрски всплеснул руками:

     – Эй, вы чего? Я что, в палату смертников попал?

     – В палату — не в палату, а попал! — Танго сидела, подперев рукой щёку.

     – А-а, меланхолия — понимаю, понимаю… Гиппократ объяснял подобное психическое расстройство избытком чёрной желчи.

     – Не обращай внимания, капитан, от этих мало что осталось! — Миша махнула рукой на обоих заскучавших лейтенантов. — Им нужен особый климат: три пальмы посреди бесконечной пустыни и один глоток воды на двоих.

     – Так а я на что? — Мэлвин подул на мембрану фонендоскопа, но передумал и вытянул из-за пазухи хойти. — Вот лучшее лекарство от хандры и меланхолии!

     Он блаженно приложился залатанными губами к хойти… золотисто-белое пламя голубых свечей вздрогнуло в унисон первому лёгкому аккорду и окрасилось в лёгкий сиреневый туман… по комнате разлилась протяжно-воздушная фееричная музыка, напоённая ароматом медовой осенней травы горного Предуралья… Федя закрыл усатую мордень лапами и затих… Миша сглотнула и сдвинула брови.

     Зулу замер на выходе из кухни в столовую с соусницей в руках:

     – Или я его убью сам, или я сам убью его… Что выбираешь, Мэлвин?

     – Как говорят французы: «Из двух бед — выбираю обед».

     – С каких это пор ты стал заядлым французом, придурок?!

     – Мой дорогой доктор Брайтлайт — истинный француз! А я его сейчас заменяю. Следовательно, временно я подданный Её Величества — Великой Французской Республики!

     – Псих!!

     – Психиатр — попрошу, — Мэлвин запрятал хойти и поплотнее запахнул профессорский халат на голой груди. — Всех желающих прошу ко мне на консультацию. При частичном обездвижении организм человека открывает дополнительные каналы внутреннего восприятия: сегодня излечу от стресса и избавлю от всех проблем разом — любого!

     – От всех не избавишь, хоть ты и психиатр высшего пилотажа.

     – Всему своё время, — Чукки взглянула на Танго и стала разливать суп по тарелкам.

     – Тогда — анекдот, — Танго с силой вкрутила сигарету в пепельницу. — Психиатр этак ласково говорит своему очередному пациенту: «Прошу вас лечь, расслабиться и рассказать мне обо всех ваших заботах...» «Ах, доктор, вы — моя последняя надежда! Неужели и у вас не найдётся десяти тысяч — расплатиться за мои долги с кредиторами?» Ха-ха-ха! Ну как?

     – Лейтенант… м-мм, как психиатр должен отметить наличие тревожащего ваш внутренний мир некоего смутного зерна эндогенного психологического раздора самой с собой, а это уже мой профиль… Жду вас у себя в кабинете!

     – Ещё один анекдот, и он отправит тебя в психушку, — криво ухмыльнулся Красавчик.

     Андрей поставил на стол полную салатницу:

     – Приятного аппетита всем, кто ещё и не думал приступать!

     Миша подняла руку:

     – Всё! Хватит на сегодня анекдотов! Психушка уже переполнена соответствующими субъектами. Давайте-ка лучше ужинать… Андрей! Сегодня ты нам вновь забабахал царский стол: у тебя золотые руки ко всему, как и у Джона.

     Мальчишка-генокер сел на своё место:

     – Пятнадцать минут на кнопке «хай», а остальное зависит от Бога… или от Чукки — смотря как она договорится с хозяином духовки.

     – Андрей, я прошу тебя занять место твоего отца. Нам нужна его сила — и лишь тебе одному это подвластно!

     Андрей закусил нижнюю губу… Танго ободряюще положила руку ему на плечо. Он кивнул и пересел на место Джона Румаркера.

     – Спасибо, Андрей! Мы тебе очень благодарны за понимание… Чукки, ты — хозяйка за столом: неси стопки… Прошу внимания! Перед тем как мы продолжим наши постоянные дискуссионные перемывания, джентльмены, прошу всех заметить: первый раз со смерти нашего дорогого профессора, доктора и лучшего нашего друга Джона Румаркера мы собрались за этим столом вместе. И сейчас мы должны отдать ему должное: нашу память и уважение! И засвидетельствовать свою вечную любовь к нему! Кто знает, возможно, что в полном составе нам больше не суждено будет собраться за подобным столом: впереди нас ждут последние, а потому самые сложные испытания на той дороге, с которой некуда сворачивать, даже если бы кто-то и хотел. Именно потому, что наша смерть уступила место продолжению жизни, взамен мы потеряли возможность выбора — ту бесценную возможность, которая у нас у всех была прежде… Была, была, Зулу, не надо на меня так смотреть! Все мы имеем это право свыше от рождения. А вот перед последним испытанием, перед последним походом на берега Стикса выбора не бывает ни у кого: нам дают одну дорогу, один выбор и один шанс — и иногда один на всех. И поэтому мы не можем не быть одной командой: у нас нет на это права — ни стратегического, ни морального, ни духовного, ни человеческого… Так что распечатывай свой пиратский ром, доктор Линкольн!! Думаю, ни Роберт Льюис Стивенсон, ни Дюма-отец не будут против: есть повод — стоящий, последний, настоящий… Я сама разолью!!

     Миша обошла весь стол — каждому налила, каждого похлопала по плечу, десятую полную стопку поставила посреди стола и накрыла куском хлеба.

     – Полковник Харрис, командир, слово за вами!

     Гэбриэл поднялся, оставил сигару, поднял стопку, помолчал…

     – Андрей, я буду говорить от нас всех — для тебя одного… Я хочу, чтобы ты знал, солдат: иногда смириться с неизбежным — признак силы. Я видел многое и многих, хотя моя жизнь может показаться только одним ничего не значащим мгновением. Но я действительно видел многое: океаны крови, горы трупов, бездну смерти. И мало видел истинного сострадания, настоящего самопожертвования и лишь крупицы настоящей силы — силы человеческого духа… Цена существования на этой земле — плата жизнью. Ты никогда не поднимал без острой необходимости оружия против другого существа, твоя душа не знала прокажённой горечи предательства, ты никогда не стремился осквернить чужой души — и разве не этими качествами определяется в человеке сила тигра или духовный подвиг скита? Я знаю, нет таких слов, чтобы описать твою душу, мой мальчик. Я знаю, тебе даже больно дышать после такой тяжёлой утраты. Но ты продолжаешь жить ради тех, кого на твоё попечение оставил твой отец Джон Румаркер… Я знаю тебя всего несколько дней, но я многим бы пожертвовал, чтобы быть таким, как ты, Андрей. Джон вложил в тебя самого себя и даже больше — свою душу. Он создал тебя по библейским канонам — из пепла земли и пыли космоса, из глины под ногами и чистейшего льда над нашими головами. Подобно Творцу он вдохнул в тебя чистую непогрешимую душу человека. А это значит, что Джон был не просто гением — он был нашим земным богом. Только мало кто это видел и понимал. Но люди тянулись к нему, бессознательно — за помощью, за состраданием… И то, что мы здесь оказались — все мы и даже его внучка Лео, говорит о том, что мы были самыми прокажёнными из прокажённых, иначе Джон не подпустил бы нас к себе так близко: он хорошо знал цену человеческим порокам и так называемой людской благодарности. Твой отец, Андрей, был самым великим из живущих на этой планете, с кем мне пришлось столкнуться. Он был не просто гением: лишь истинный гений от Бога мог знать цену мельчайшей из песчинок. Потому именно ему было суждено стать настоящим богом нанотехнологии, а не докторам-самоделкиным, коих всегда находится превеликое множество даже в самые бесплодные времена. Никто не мог повторить того единичного шедевра, что создавали его руки, сердце и душа — потому что только тому, кто отдаёт другому, не требуя ничего взамен, только тому открываются секреты вечного и истинного. А он отдавал прежде всего ради жизни — жизни всех и каждого… «Гениальное в деталях!» — Джон посвятил этому жизнь без остатка: каждой отдельной детали и всему, к чему прикасался его чистый огненный разум. «Гениальное в деталях!» — когда Джон говорил эти слова, его глаза искрились самым светлым чувством, какое только есть во Вселенной: бесконечной любовью ко всему, что окружало его. Поэтому ему так тяжело было жить среди людей: слишком много было вокруг низости и подлости, которые он видел насквозь… Он был богом! Мы, все вокруг, были всего лишь варварами-разрушителями. Но он умудрился любить нас даже такими. Он ушёл в Царство Золотых Небес вместе со своим ближайшим другом и соратником — отцом Климентием. И мы сегодня чтим память старейшины дикого племени людей. Племя людей будет всегда помнить тебя, Джон Румаркер! Команда «Альфа», помянем минутой молчания светлую память нашего лучшего друга, которому мы все обязаны жизнью, — нашего дорогого Джона Румаркера.

     Все поднялись… Гэбриэл выпил первый и, поставив стопку на стол, молча склонил голову. Все повторили за ним — выпили в полной тишине и склонили головы. С ресниц мальчишки-генокера сорвались две скупые мужские слезы и разом упали в стоящую перед ним тарелку.

     Гэбриэл протяжно вздохнул и сел. Все тоже сели и теперь смотрели на командира… Но у Гэбриэла першило в горле — он никак не мог подобрать подходящих слов, чтобы дать пищу для дальнейшего разговора.

     – Жизнь — это только жизнь. И смерть — это только смерть и ничего более… В конце концов ничто не умирает окончательно: всё продолжает своё существование в той или иной форме, — командор, как всегда, приходила своему командиру на выручку. — Ничто не может разбить радости созидания и обретения: так или иначе придёт время, и мы снова будем все вместе.

     Андрей поднял голову:

     – Индуистская философия гласит: «Сколько бы ты ни жил — всегда будет слишком мало. Только там — за Великим Переходом — всегда будет столько жизни, сколько нужно для Великой Любви Созидания».

     – Да, малыш, когда-то индусы и уральские славяне имели одну кровь, и Белые Земли были их общим домом… Но вот что, команда! Веселее! Джон ушёл за Великий Переход, за Ворота Света — мы должны радоваться за него, а не сидеть над остывающим грибным супом! У меня уже и слюна пересохла во рту… Вёсла к бою, Команда «Альфа»!! — Миша зачерпнула ложкой из тарелки. — Андрей, я должна видеть своими глазами, что хоть раз за трое суток ты полноценно поел.

     – А у меня желудок вывернулся наизнанку от всей этой вкуснятины, — Зулу схватился за ложку и уже без лишних церемоний припал к тарелке.

     – Пытки светом и запахами — одни из самых действенных в мире психологического воздействия на человеческий мозг, — полная ложка Мэлвина зависла над тарелкой.

     – Точно! Это когда ты своим антикварным «полароидом» мне в лицо светишь.

     – Свет в этом мире имеет особый статус, Зулу! Это дорога на Потерянные Сады Эдема… Вот, например, контурный отсвет твоего нашейного кулона — не что иное, как трансформация твоего подсознания в более приемлемую для человеческого восприятия модель сверхчувствительного образа зрительного контакта.

     – Андрей, что ты с ним сделал?! — Зулу раздражённо махнул кулаком на Мэлвина. — Кто-нибудь заклейте этому дырявому философу рот.

     – Меньше философствуй, дырявый философ! — Чукки показала Мэлвину на тарелку. — Андрей сказал суп, немного хлеба и ничего больше, а ты и так уже с лихвой к разбойничьему пиратскому рому приложился.

     – А как же целебная наливка профессора Румаркера?! Я хочу ещё и вишнёвой наливки нашего уважаемого дока Румаркера!!

     – Вот!! Видите — уже и пристрастился!!

     – Почему сразу пристрастился, Зулу? — капитан выудил из супа кусочек тёмной шелковистой шляпки гриба и протянул в выставленные лапки морской свинки. — Просто мой дорогой доктор Брайтлайт каждый день принимает по рюмочке французского коньяка: он считает, что при том, как мы невнимательно и безответственно относимся к своему организму, наша иммунная система заслуживает на достойную подстраховку.

     – Андрей, у него этот бздык надолго? — Зулу повертел пальцем у виска.

     – Посттравматический кардиопульмональный шок — так или иначе, но это всегда влияет и на мозговые клетки биоорганики, даже уже мёртвой.

     – Что?! Будет ещё хуже?!

     – Всё может быть… Но не стоит придавать этому серьёзного значения: вся жизненная программа личностной единицы записана на собственной матрице индивидуума — его собственная информационно-энергетическая полевая структуризация души в состоянии сама откорректировать в своём компьютерном банке памяти все головные изъяны в пробелах или чужеродных наслоениях его программы.

     – Мне ещё добавки, пожалуйста! — капитан обеими руками протягивал тарелку к супнице. — Моя мозговая функциональность требует дополнительной энергетической подпитки.

     Зулу покачал головой на сияющего от истинного неподкупного удовольствия Мэлвина и прижал руку Андрея к столу:

     – Доктор Румаркер, верните нам прежнего Мэлвина-Психа: пусть уж лучше будет, как было… без этих — без корректировок.

     – Делаю всё, что в моих силах! Но Богом надо родиться.

     – Сержант, оставь в покое нашего командного медика! Андрей, ложку к бою! Танго, что так вяло? Вся энергия ушла на дранцы-зажиманцы по тёмным углам-закоулкам?

     – Почему тёмным? Я никогда ничего не скрываю!

     – А может, стоит?

     – Хи-хи, дранцы-зажиманцы, точно-точно, — Красавчик втихомолку злорадствовал над тарелкой супа.

     Танго облизала ложку, размахнулась и как следует треснула Красавчика по башке.

     – Ай-яй!! — Красавчик возмущённо вытаращился на Танго. — За-ааа что?!

     – За дранцы-зажиманцы, балабол!

     – Кто?! Я?! Когда?!

     – Тогда!!

     – Так ему! — поддакнула Чукки. — Чтоб скучно не было!

     – А мне вовсе и не скучно, между прочим!

     – А теперь не скучно и нам, — лейтенант явно намеревалась ещё раз приложиться «веслом» к пшеничной макушке по соседству.

     – Танго?

     – Да я к нему пальцем не притронулась, мотаня.

     – Субординация, лейтенант!

     – Субординация, субординация… ве-еее…

     Лео довольно открыла рот и заинтересованно уставилась на тот край стола, ожидая достойного продолжения банкета.

     – Фрейд по такому вопросу имел особое мнение — кстати, берущее корни ещё в философском учении пифагорейцев…

     – Мэлвин, будем иметь мнение к другому разу, — Гэбриэл положил ложку в тарелку. — Андрей, суп был восхитительным! Никогда с грибами раньше не ел — очень тонкий вкус… Чукки, что там на второе? Подавай! Красавчик, посмотри на меня, друг мой!

     Держась за голову, лейтенант повернулся к полковнику:

     – Гэбриэ-э-эл…

     Полковник склонил голову набок:

     – Всего лишь ложка.

     Миша поманила Лео к себе. Сержант обошла Гэбриэла и нагнулась к своему полковнику — командор что-то прошептала ей на ухо, и Лео направилась в сторону кухни… Капитан засобирала пустые супные тарелки по столу. Андрей еле-еле доел суп и показал Чукки, что второе не будет.

     Гэбриэл отодвинул тарелку и положил локти на стол.

     – Вот что, леди-джентльмены! Вы, конечно, у нас суперсолдаты! А мы, парни, попроще будем — хотя тоже не белыми нитками шиты, — Гэбриэл повернул голову к Мише. — Но мы вам скажем прямо! Вы нас своими матриархальными замашками здорово достали… А? Или — нет?

     – Ещё и как достали! — Зулу поднял над головой ложку, но Чукки у него её тут же отобрала. — А тут ещё Псих-Мэлвин… не при своих…

     – Ну я бы… так уж сурово не стал бы, наверное, утверждать… но совершенно согласен в основе… в корне, так сказать…

     – Красавчик! — Зулу выставил вперёд кулак.

     – Женщины! — Мэлвин довольно положил ложку на стол: полторы тарелки супа его вполне устроили. — «Тянешь их в постель — старый развратник! Оставляешь в покое — старый евнух…»

     Красавчик поперхнулся слюной, а у Танго округлились глаза.

     Громкая затрещина тяжёлой рукой Индиго в момент пригнула голову психиатра. Федя испуганно соскочил с плеча Мэлвина на стол.

     – Весьма психологическое замечание, капитан, и главное — по теме, — Гэбриэл поздно спохватился, что его совсем не к месту попутал подковыристый бесик горделивого мужского самомнения.

     – Это не я, Чукки, дорогая! Это «Театр»! Сомерсет Моэм — почти Шекспир…

     – Почти — не считается.

     – Терпи, Мэлвин! Если по принципу клин клином вышибают, так оно и на пользу может оказаться… собственно — на голову...

     – Зулу, как может удар по голове быть на пользу?! Это же гарантированная гематома, а там и до доброкачественной опухоли недалеко!

     – Да откуда у тебя-то опухоли взяться, Красавчик?! На чём?!

     – На что это ты намекаешь, ангел молочного вымени?!

     – Ну всё! Попал ты, Красавчик, по максимуму — говорю как психиатр.

     – Сидеть!! — Миша недобро взглянула в сторону поднимающегося сержанта.

     Лео поставила на стол перед Мишей парящий графин с наливкой и невозмутимо села на своё место.

     – Чукки, нашим мужчинам по сотке — водки! Им нужно немного расслабиться — всем и бункерному психиатру особенно… Андрей, помоги Чукки с тарелками, — Миша налила полную стопку наливки, выпила, снова налила, выпила и, ещё раз наполнив, с третьего захода поставила её перед собой.

     Гэбриэл потерял дар речи и просто смотрел на вконец «протрезвевшего» командора.

     Чукки взяла графин и пошла вокруг стола, Андрей доразнёс по тарелкам бифштексы и салатные листы.

     – Эй!! Эта наглая крыса опять лезет в мою тарелку!!

     – Не жадничай, Зулу, братья меньшие тоже хотят дружить с нами. А где лучше всего подружиться, как не за рюмочкой отменного коньячка или за стопочкой чудодейственной вишнёвой наливочки!

     – Нельзя! — Гэбриэл хлопнул по тянущейся к полной Мишиной стопке руке Лео.

     Сержант отпихнул наглую свинку от своего куска мяса:

     – Я не пью! Ну разве что за доктора Румаркера и всё!

     – Как? Зулу? А за дружбу, за команду, за мир во всём мире!

     – Каком ещё мире, псих недоделанный?

     Миша усмехнулась:

     – Что, сержант? Кто-кто, а хороший психиатр может достать до самого нутра. И вдруг оказывается, ты такой же, как и все: и выпить любишь, и покутить…

     – Кто?! Я?!

     – Нельзя! — Гэбриэл перехватил Лео за руку и передвинул Мишину стопку подальше от сержанта.

     – Расслабьтесь, командир… Никто не знает, вернёмся ли мы на этот раз из последнего похода в город или нет. Нас там ждут — с нетерпением и всех сразу.

     – Я понял… Вы правы, Миша, я всё ещё хочу думать, что я в своём мире. Но это не так! Вы как всегда правы, командор.

     – Вот! — Зулу ткнул пальцем в Мэлвина. — Из-за таких вот липовых докторов у людей и начинаются настоящие проблемы! Вот так, между прочим, и начинают спиваться, пообщавшись с таким придурочным придурком, как этот.

     – Ты несправедлив ко мне, Зулу! Я всегда делал для тебя столько хорошего.

     – Ага! И чаще всего это были беспилотные посадки на какую-нибудь из твоих новых «птичек»: отравленный гамбургер, укол лошадиной дозой снотворного в спину, подножка исподтишка...

     – Зулу, я всего лишь исполнитель… Приказы отдаю не я!

     – Но Гэбриэлу-то по носу не нащёлкаешь… А вот кому-то другому, оборзевшему — на!! — сержант ловко щёлкнул по носу вконец обнаглевшего крысака.

     Федя громко взвизгнул и, подпрыгнув вверх, перевернулся через себя словно заправский акробат-летун — шмякнулся на толстый зад и обидчиво замахал усатой мордой во все стороны… Чукки недобро скосилась на сержанта.

     – Ух ты!! Зулу, и меня научи этому фокусу!!

     – Отцепись, болван! А то и ты сейчас схлопочешь по носу, психиатр недоделанный.

     – Интересно, они всё-таки подерутся сегодня или нет? Им-то никто не запрещал, — Танго обвила длинными тонкими пальчиками стопку с вишнёвой наливкой.

     Чукки обошла с графином всех и вместе с Андреем снова села за стол.

     – Пить не буду!! — Зулу безапелляционно отодвинул от себя полную стопку.

     – Сержант…

     Зулу исподлобья взглянул на командора.

     – Ты меня уважаешь, солдат?

     – Ну так…

     – Пей!!

     Миша поднялась…

     – Джентльмены, время не на нашей стороне… Завтра будет новое дело — новое испытание. Но разве мы теперь можем без этого жить? Разве призрачно-спокойное доживание зомбированного Центра — это наша жизнь, наш выбор? Нет! Скорее, это чаша смерти: быть погребёнными заживо в однодневном экранном благополучии под защитой ОСОЗ и Форта Глокк… Мы давно уже подсели на сильнейший аморфный допинг-контроль — имя которому: война! Если мы не воюем — мы не живём: мы умираем — быстро и мучительно. Забавная штука — война! Люди встречаются на войне намного чаще, чем в мирной жизни, намного чаще. И им хочется жить! Потому что только теперь они, наконец, осознали, что такое жизнь… Смерть на пушистых перинах, под аккомпанемент полуживых онлайновых телепсихиатров — это не наша дорога, не наше существование. Но не надо думать, что мы стали такими! Только не надо обманываться на этот счёт. Мы родились с этим! Это у нас в крови — от диких предков, от проклятых цивилизаций, от прошлых наших воплощений. Все вы знаете, что в этой Последней Войне выжили лишь те, кто упивался этой войной — её чёрной кровью, её криками ужаса и мучительной захлёбывающейся болью смерти… Мы здесь, мы вместе — потому что мы имеем один корень, одну суть, одну матрицу: мы — солдаты! — от рождения и до смерти. Мы родились солдатами, и мы умрём ими. Главное, чтобы наша смерть не стала вечной дорогой в небытие опустошающей бесконечности. Я хочу, чтобы мы никогда не обманывались, а потому — деритесь, миритесь, целуйтесь, обнимайтесь и стройте заговоры! Но не ищите спокойствия и умиротворения для себя — его не будет: это обман для таких, как мы…

     Миша подняла стопку:

     – За верность! За преданность! За команду! И за всю морскую пехоту!!

     – За команду и за тех, кто остался за нами! За Вьетнам! — поднялся Гэбриэл.

     – За дружбу и любовь — даже в таком мире! За Танго! — встал Красавчик.

     – За Джона Румаркера и за моих боевых напарников, оставшихся за мной! За чёрных рейнджеров!

     – За этот дом, за моего отца и за вас всех, кто стал мне семьёй и командой! За вас Команда «Альфа»! — поднял стопку Андрей.

     – За дороги, которые нас ещё ждут, и за детей Форта Глокк!

     – За Джона! За Мэлвина! За Команду «Альфа»! И за ВВС!!

     – За моего доктора Брайтлайта, за мою Чукки и за наших девчонок, без которых мы уже не мыслим своего существования! — Мэлвин не мог подняться, но его рука могла удержать даже Факел Свободы.

     Лео подняла свою стопку последней:

     – За тех, кто уже не снимет мину из-под ноги своего друга… и за тех, кому весь этот путь ещё предстоит пройти… за ППС!

     – За нас, за вас и весь спецназ!! И пусть нас дождутся те, ради кого мы принимаем эту войну такой, какая она есть: за подземелья Форта Глокк!! — Миша подняла над головой стопку вместе со всеми.

     Выпили и вместе поставили стопки на стол…

     – А по поводу «Клуба Убийц»?

     – Позже! — веско отпарировала Миша на тот край стола.

     Зулу вздохнул и налил себе молока:

     – Вряд ли мы уже выпутаемся из этой истории.

     – Молоко, ром, водка! Коктейль Молотова — по соткам!

     Сержант отмахнулся от поддразнивающей его Танго.

     – Оптимистичнее, сержант! — усмехнулась Миша.

     – Куда ж оптимистичнее…

     – Боже, какая вкуснотища, м-м… Господи, как я люблю сочное, плохо прожаренное мясо, м-м… Как тебе только это удаётся, Андрей? — двумя вилками Миша точно мясник кромсала модифицированный бифштекс.

     – Без проблем удаётся… хотя времени отбирает уйму…

     – По крайней мере, есть полная уверенность, что это не мясо бруклинской крысы или очередного вспоротого Лео генокера.

     – Красавчик, ты всегда знаешь, когда надо вставиться.

     – Знаю!

     – Фрр… тампэкс…

     – Что?! — Красавчик так резко развернулся к Танго, что наколотый на его вилку хрустящий молодой огурчик как «летающая тарелка» соскочил со своей базы и, подлетев кверху, в точности повторил недавний подвиг Феди, сочно хряпнувшись в салатницу перед Чукки.

     – А ничего…

     – Да?!

     – Да!!

     – Эй, детвора дворовая, лбы поберегите — не машите вилками так часто: циклопы нам не нужны… Как-то оно будет.

     Миша налила полную стопку и сразу выпила… Лео отодвинула от себя тарелку и потянулась за кружкой с квасом.

     – Видишь — это из-за тебя, — огрызнулся на Танго Красавчик.

     Лейтенант в ответ показала ему язык и показно отвернулась.

     Чукки пересадила Федю себе на плечо и посмотрела на огурец раздора:

     – Мэл, будешь огурец? Смотри, какой сладенький и весь в пупырышках.

     – М-ммм… — Мэлвин задумчиво почесал лоб, — м-ммм… ц-ц… м-ммм…

     – Эй! — не выдержал Зулу. — Так ты будешь есть этот огурец или нет?!

     – Нет!

     – Нет?

     – Нет! Я не буду его есть…

     – Да? — сержант потянулся вилкой за огурцом.

     – Да!! Я буду с ним танцевать — в обнимку! — вилка Мэлвина вкололась в огурец вместе с вилкой Зулу.

     Оба потянули вилки в разные стороны! Огурец с хрустом разломился на большой кусок и, конечно же, тот, что поменьше. И естественно, по закону подлости, меньший достался сержанту.

     – Вот оно доказательство, кто старший брат, а кто меньший по разуму! — Мэлвин победоносно поднял на вилке отвоёванный кусок огурца.

     – Ты — дурак! — на большее у Зулу не хватило дыхалки.

     – Нет — я не дурак! — Мэлвин развернулся к Зулу.

     – А я говорю — дурак!! — Зулу выставил вперёд кулачище.

     – Я больной и, можно сказать, недавно умирающий. А дурак тут кто-то другой!!

     Сержант бросил вилку и, отпихнув стул, вцепился в горло Мэлвину:

     – Ты не дурак, ты — кретин!!

     Ни Гэбриэлу, ни Красавчику даже не пришлось вставать с места.

     Лео схватила сержанта за запястья и потянула в разные стороны, а Чукки несильно нажала на точку за ухом Зулу: сержант отпустил горло Мэлвина и обмяк, как перьевая подушка на просушке. Пэпээсница закинула его руку себе на плечо и уже без проблем усадила Зулу на подставленный Чукки стул.

     – Всё будет хорошо, Зулу! Через минуту все функции организма придут в обычный режим, — Чукки погладила сержанта по ирокезу словно несмышлёного шкодливого котёнка, но потом повернулась к Мэлвину и пребольно дёрнула того за ухо. — Не смей издеваться над Детским Ангелом! А то в следующий раз сама наподдам тебе как следует по самому… фонендоскопу!

     – Ладно, мамочка… Это всё привычка практикующего психотерапевта: метод мельтешащего «эффекта бабочки»! Сознание пациента сначала «разбирается», а потом заново «собирается» по новому сценарию.

     – Зулу — не пациент, Мэл! Тем более — не твой!

     – Да-а?!

     – Да!

     Мэлвин внимательно посмотрел на сержанта, в полуобморочном состоянии вяло потирающего свою мощную дубовую шею.

     – А я думал, он профессиональный боксёр, у которого обычные проблемы психологического характера, связанные с его видом деятельности.

     Чукки приготовилась проехаться по затылку Мэлвина ещё раз.

     – Мэлвин!! — Гэбриэл перебрал всё внимание капитана на себя. — Зулу был профессиональным боксёром, но очень давно. Теперь он — член Команды «Альфа» и твой лучший друг.

     – Почему это Зулу — лучший друг Мэлвина?! Я всегда думал, что это я!

     Мэлвин протянул руки к лейтенанту:

     – Красавчик, пойми, когда человеку нужна помощь, личные интересы любого врача уходят на второй план. Долг настоящего психотерапевта оказать самую действенную психологическую помощь пациенту, дабы сохранить его рассудок для того мира, из которого он выпал.

     – Как раз про наш чокнутый мирок, — рассмеялась Танго.

     – А может, он правильно выпал — в правильном направлении! — умозаключил Красавчик.

     – Эй, я всё слышу! Не считайте меня идиотом!

     – Мэлвин, ты самая большая ошибка во всей врачебной практике твоего любимого доктора Брайтлайта. Тебе самому так не кажется? — Миша за обе щеки наворачивала генеральский салат кулинарного гения Андрея.

     – Ничего подобного! Вот доктор Брайтлайт вернётся с конференции, он вам лично расскажет, что в его врачебной практике была всего одна ошибка! Он мне сам рассказывал.

     – Вот как, капитан? Значит, всё-таки и он допустил ошибку в работе с пациентом. И какую же?

     – Вылечил пациента за два сеанса, а потом узнал, что он миллионер без наследников!

     Миша бросила салфетку на стол и рассмеялась по-настоящему — в светлой искренней манере:

     – Ну приколист Мэлвин! Ну психиатр чёртов, ядрёна вошь! Кстати, доктор Линкольн, а где это твой разлюбимый доктор Брайтлайт прохолаживается на конференции, забросив на тебя все свои дела и всех своих пациентов? В какой именно части земного шара? Если не секрет, конечно.

     – В Антибе! Там проходит медицинская конференция мирового масштаба.

     – В Антибе… это Россия?

     – Россия, Россия… только на юге Франции — недалеко от Ниццы и Монако: уютный курортный городок для яхтсменов и сутенёров.

     – Ницца? — Миша посмотрела на своего всезнающего лейтенанта. — Это куда русские иммигранты после революции семнадцатого года свои иконы и бриллианты протащили, а потом всё это наследство промотали в шикарных казино Монако?

     – В самую точку! — Танго вальяжно раскинулась на стуле и рассеянно водила тонким пальчиком по краю своей опустошённой стопки.

     – Да-а, Монако… Роскошные рестораны и крикливые казино в Монте-Карло — шик! Ничем не уступят нашему Лас-Вегасу!

     – Красавчик, неужели тебе выпала честь утопать в роскоши Монте-Карло? — Миша не без интереса взглянула на мечтательно озарившееся лицо лейтенанта. — Так ты и там бывал?

     – Бывал…

     – А в Гондурасе тоже был? — обдала ледяным насмешливым душем Танго.

     – Был! — обиженно ответил Красавчик. — И Гондурас не хуже Ниццы, между прочим.

     – Сомневаюсь, — хмыкнула Танго.

     – Красавчик, — Гэбриэл раскурил новую сигару и закинул ногу на ногу, — только далеко на этот раз не уезжай!

     – С такой глупостью далеко не уедешь, — пробубнил Зулу.

     – Вот доктор Брайтлайт вернётся с континента, поделится новыми впечатлениями о Старом Свете.

     – Тут бы с Новым для начала разобраться, — осадила капитана Чукки.

     – Джентльмены, сдаётся мне, нам всем надо было в своё время всласть помотаться по миру! Сколько всего бы теперь было припомнить, порассказать, за что пригубить, — Миша вытерла рот салфеткой и с сытым видом отвалилась на спинку стула.

     – Припомним с Последней Войны: намотались по всему миру — не забудешь до гроба! — лейтенант вынула из золотого портсигара голубую сигаретку и постучала ею по крышке.

     – Ты умеешь испортить настроение, — Красавчик чиркнул зажигалкой перед сигаретой Танго.

     – А ты умеешь лапшу на уши красиво наматывать.

     – Почему ты обо мне всегда такого… прямо-таки неположительного мнения, а?.. что это за манера?.. что это за мысли?.. и зачем такой напряг между своими?..

     – Между своими?

     – А что? Хочешь сказать, что мы чужие друг другу?

     – Куда уж роднее…

     – Каковы мысли в душе человека — таков он сам! Истина веков и главный тезис психиатрического диагноза.

     – Слушай, диагноз! У тебя сегодня что, язык без костей?

     – Зулу, лично у меня язык без костей! И чтоб ты знал, с анатомией у меня всё в полном порядке. Не знаю, как у тебя, но лишняя кость в горле мне точно не нужна.

     – Ты сам как кость в горле, доктор Псих!

     – Зулу, тебе нужно чаще в детство впадать — говорю тебе как практикующий психолог.

     – Че-е-егооо?!

     – Некоторым не хватает собранности, практичности, веры в себя, а кому-то — вот как тебе — нужно больше мечтать, чаще видеть детские сны и уходить с головой в мир фантазий, развивать своё однобокое мировоззрение… вот как Красавчик, к примеру: мир, сотканный из кружевных манжет и небесной фантазии…

     – Нашёл с кем сравнить!

     – Зулу, а что ты имеешь против? Да — я человек мечтающий! Зато не совсем серый и не такой скучный, как считают некоторые, — Красавчик скосился на соседку.

     – Ты что, Мэлвин, хочешь сказать, что я серый и скучный?!

     – Не совсем, Зулу, не совсем так… Но согласись, тебе не хватает обычных детских красок в твоей голове, в твоих снах, в твоих мыслях — тебе не хватает радуги жизни!

     – Зато у меня всё в порядке с головой, ни то что у некоторых!

     – А я люблю мечтать, Зулу… И у меня есть большая настоящая мечта: получить в подарок на Рождество большие белые крылья ангела! Чтобы летать над облаками и даже днём видеть прекрасное сияние звёзд на синем куполе вселенского небосвода.

     – Дурак думками богатеет!

     – Мэлвин, а у меня тоже есть мечта…

     – Эй, мечта удава, — одёрнула размечтавшегося Красавчика Танго, — не советую спешить! В нашем мире воплощение мечтаний в жизнь — уголовное преступление, приравненное к военному трибуналу.

     – Каждый заблуждается в меру своей разнузданности! — огрызнулся Красавчик.

     – У Бога свои планы на нас, независящие от наших желаний, — подсказала «изысканному обществу» Чукки.

     – Есть такое дело… — согласилась Миша.

     – Как специалист в своей области скажу вам так: кто во что верит, тот то и получает! — с сократовским видом Мэлвин поднял указательный палец вверх.

     – Догма всех религий, — заметил по поводу слов Мэлвина Андрей.

     – Страусы и догмы! Догмы и страусы! — Танго презрительно скривилась. — Мужики вообще боятся всего, что неподвластно их разуму, потому им нужны и догмы, и религии, и римские бани.

     – Ты с таким презрением относишься к нашему сословию, как будто мы самые большие враги для всего этого мира и для тебя лично!

     – Ну по поводу мира доказывать ничего не нужно — достаточно оглядеться вокруг со стены города, — глаза Танго сузились до невидимых щёлок. — А что касается вашего царствующего сословия, Красавчик, так здесь и так всё ясно как божий день: мужик на Земле с незапамятных времён нужен был разве что в качестве племенного быка-производителя и ни для чего больше! А теперь… а теперь и для этого дела стал непригоден, ххе!!

     – Да-ааа?! — Красавчик чуть не задохнулся праведным гневом. — А любовь?! Божественное чувство, между прочим!

     – Эта песня из другой оперы.

     – С чего бы это?!

     – А с того самого, Красавчик, что ты и любовь — понятия в абсолюте несовместимые… Это же как разные галактики, разные вселенные, разные рода войск. Что здесь непонятного? — Танго выдохнула сигаретный дым в лицо лейтенанту.

     Красавчик гневно отмахнулся:

     – По-твоему, я не знаю, что такое любовь?!

     – Нет — не знаешь, — с полным безразличием процедила Танго.

     – Умылся… — хрюкнул в кулак Зулу.

     – Не тебе об этом судить! — Красавчик стал красным от обиды.

     – О-ооо!.. chevalier sans peur et sans reproche…

     – Чего-ооо? — протянул Зулу.

     – «Шерше ля фам»!.. ищите женщину… — подбил итог доктор Линкольн.

     – Гадюка — подколодная!

     – Ххе! — «выплюнула» Танго в лицо Красавчику. — Бандерлог с розовыми ушами слона и закрученным хвостишком молочного поросёнка.

     – Снова завелись, — Миша плеснула себе полста, опрокинула, подпёрла кулаком железную челюсть.

     – Дура!! — выдохнул из себя Красавчик.

     – Естественно!! — Танго невозмутимо перекинула ногу на ногу. — А умная с тобой рядом на соседний горшок не сядет, не то что разговаривать.

     – Влюблённая женщина хуже дуры-квочки!!

     – А чего б и нет!! Мужикам страсть как нравятся хорошенькие дурёхи — чего ж этим не попользоваться, — рассмеялась Танго прямо в обиженную морду Красавчика.

     – Такие дураки, как я, на дороге не валяются!!

     – Ещё и как валяются!! Штабелями — сама видела.

     – А дураки — они на самом деле самые умные, между прочим! — снова втиснулся Мэлвин.

     – Это ты самый умный, что ли?! — Зулу выкатил глазищи на психиатра местного разлива.

     – А что тебя смущает? Я, конечно, дурак — с точки высшего профессионализма. Мне ещё всему учиться и учиться у моего дорогого доктора Брайтлайта: так сказать, отшлифовывать великое искусство душевного врачевания. Но ты, Зулу, завсегда меня переплюнешь! И я в любой момент готов засвидетельствовать своё совершенное ничтожество перед твоим непробиваемым трёхдюймовым черепом слабоумного неандертальца.

     – Селёдка панировочная!

     – Слышь, ты, шизоид мудафильный…

     – Я что-то не понял?! Ты назвал меня дураком, который ещё дурнее, чем ты?!

     – Чукки, объясни этому Фоме, что он слегка туповатый.

     Чукки не проявила ни малейшего интереса к вопросу, продолжая подкармливать фыркающего усатого обжору мясными кусочками из своей тарелки.

     Мэлвин повернулся к Лео:

     – Лео, скажи, что Зулу не понимает вопроса по существу.

     Пэпээсница глухо зарычала и, недобро зыркнув на Мэлвина, перевела тяжёлый взгляд на Мишу.

     Командор никогда ничего не упускала из виду, даже если это был лишь мимолётный взгляд вскользь.

     – Андрей, чая!!

     – Какого ещё чая?! Хрен собачий, а не чая! — Лео потянулась за графином.

     – Сидеть!! — Гэбриэл довольно ощутимо хрястнул по руке пэпээсницы.

     – Коли чая не дают — поневоле водку пьют! — философски выдохнула голубоватой дымкой Танго. — Правда, мой козлик?

     – Я думаю, ты…

     – А не нужно думать! Думать я и сама могу, — оборвала Танго впавшего в раж Красавчика.

     – Зато я, как профи ринга, могу отвинтить твою психическую голову за один присест, чёртов Псих!!

     – А-ай-яяяй!! Караул!! Головы лишают!!

     – Цыть!!! — Мишин кулак кувалдой грохнулся об стол.

     Половина посуды подлетела вверх и благополучно послетала на пол.

     Гэбриэл успел перехватить падающую гитару почти у самого пола. Всё затихло в один момент!

     – Итак, мои маленькие благодарные слушатели! Пора вам прочистить мозги… А то вижу, мне придётся самой взять в руки хороший ремень или дубину что поувесистей и вернуться к истокам первобытного обезьянника.

     – Миша, прими «спасатель», — Андрей видел этот враз почерневший взгляд, — у тебя поднимается температура.

     – К чёрту твои пилюли!! Чукки, детка, ну-ка, успокой мои нервишки, пока я до этой чижиковой компании экстраполиглотов не добралась основательно и собственноручно в прикладном порядке: нутро горит, и мозги плавятся…

     Андрей обеспокоенно посмотрел на Мишу, но ничего больше не сказал — поднялся и, прихватив с собой пустую супницу, ушёл на кухню.

     – Ладно, ладно! Всё путём, пехота! — Чукки положила руки на плечи своего взбеленившегося полковника. — Это же только дети, которым очень нравится отрывать головы у своих кукол и ломать машинки соседских мальчишек.

     – Я им задам — этим зубоскалам! — Миша положила на стол оба кулака и недобрым полупьяным взглядом окинула спорящиеся парочки по обе стороны стола: Мэлвина — Зулу и Танго — Красавчика.

     – Это всего лишь температура, сейчас станет легче… Лео, убери со стола! — Чукки сняла с горла полковника протокожу и вдавила пальцы в шею. — Танго, пол!

     Миша блаженно закрыла глаза, и на её красивом волевом лице на несколько секунд появилось безмятежное выражение умиротворённого спокойствия. Гэбриэл не без удовольствия наблюдал за Мишей: как же она всем своим существованием напоминала его самого в лучшие часы его прошлого. Он словно в зеркале видел самого себя — волевого, решительного, мудрого и просто человека.

     Через двадцать секунд на столе не было ни одной тарелки или салатницы, а с пола всё было поднято — и всё это без единого звука! Шумел посудой только Андрей на кухне, да тихо пощёлкивал Федя на коленях у Мэлвина. На столе остались стоять стопки, графин с наливкой и полная стопка, накрытая хлебом… Лео расставила на столе чашки с блюдцами, принесла пыхтящий самовар и села за стол. Наконец Андрей занёс в комнату большой, нарезанный на пирожные, слоисто-кремовый «наполеон» — водрузил на середину стола и тоже сел, сложив руки перед собой, точно школьник.

     Чукки медленно убрала пальцы с шеи командора и потянула молнию вверх:

     – Всё, возвращайся…

     Миша глубоко вздохнула и приподняла длинные чёрные ресницы:

     – Что там у нас?

     – «Наполеон», — ответил Андрей, — и чай.

     Чукки пошла раскладывать по тарелкам пирожные, а Танго стала разливать по чашкам чай.

     Миша совсем открыла глаза:

     – Чай? А что — «к чай»?

     – «К чай» — водка! — Лео зыркнула на Гэбриэла, но руку к графину не потянула.

     – Тебя что, заклинило? — не удержался Зулу. — В голове сплошное пьянство!

     – А давайте все выпьем за женщин в общем и за наших джентльменских леди в частности!! — Мэлвин радостно раскинулся руками и горделиво посмотрел вокруг себя.

     Зулу буквально пережил на себе пристальные взгляды всей джентльменской четвёрки «леди», из-за чего его бросило в холодный пот. Он молча уставился в стол.

     Миша положила ладони на стол:

     – Как утверждает тот самый Пифагор: «Пьянство — есть упражнение в безумстве». И я в любого запущу графином, кто попробует утверждать, что мы — не безумцы.

     Мэлвин с пониманием посмотрел на Мишу:

     – «Человек, оказавшийся в плену своих страстей, свободным быть не может» — метод глубокого психоанализа по Пифагору.

     – Это ты про своего пациента — лейтенанта Квинси, доктор глубокого психоанализа? — Миша склонила голову набок.

     Чукки натянула козырёк на лоб говоруна:

     – Адорно Теодор тебе, лунатику, ответит: «В психоанализе нет ничего истинного, кроме преувеличений».

     – «Каждый сам формирует свою похоронную процессию…» А-ау! — Танго сладко зевнула.

     – А мы проголосуем, — Миша снова положила на стол оба кулака. — Кто — за?.. Я!! И все единогласно. Решено!!

     – Ладно! — Гэбриэл с хитрецой посмотрел на Мишу. — Но в обмен…

     Командор с непоняткой в глазах уставилась на полковника:

     – Непонято… Командир?! Помилуйте, за что это? На чего это?

     – На «шестикрылого»…

     Миша сразу нахмурилась и сжала губы.

     – Да! Шантаж — это сила! — согласился Мэлвин.

     – Ещё и какая, — буркнул Зулу.

     – Гм-гм, не хиляк обмен!

     – Иначе с вас, полковник Васильева, интересующей информации ни за какие средневековые пытки не вытянуть! Уж это-то я точно знаю. Колитесь!!

     Миша недобро взглянула на лыбящегося по соседству лейтенанта.

     – Не я задал этот вопрос, — открестился Красавчик.

     Командор перевела «ласковый» взгляд на сержанта.

     – А я вообще пью только молоко!.. пил, по крайней мере…

     – А я — как полковник! — засветил своё почтение лоснящийся как блин лунатик-психиатр.

     Командор остановила взгляд на Чукки — капитан сладко прижмурила свои медовые глаза… Миша вздохнула:

     – Ну козлу понятно: как до дела — все за командира!

     – А то!!

     Миша удивлённо вскинула брови, но мальчишка-генокер лишь хмыкнул и отвернул голову в сторону.

     – Значит, все заодно? Ну что ж, пожалуйте, джентльмены-шантажисты.

     Миша откинулась на спинку стула и, сцепив руки на груди, перевела взгляд на гитару:

     – Это случилось в самоё тяжёлое для нас время — шёл четвёртый месяц войны, когда уже стало понятно: война проиграна! И проиграна она джинну, выпущенному из той самой старой лампы раздора, гравировка которой всё та же: военные секретные лаборатории… Всё, что нам оставалось на том этапе, — это спасаться самим! Искать крепости и пещеры, где можно было спрятаться от этих неуничтожимых, самоорганизованных, быстро плодящихся монстров, и попытаться выжить, чтобы после разработать какую-то разумную стратегию на дальнейшее выживание. Собирая кого можно, мы отправляли их в определённые точки переброски и вновь возвращались туда — на безлюдные дороги и забаррикадированные канализации и штольни, чтобы состязаться с чудовищами за кусок мяса. Только для них это была пища, а для нас — последние люди на планете Земля… Однажды мы попали в кольцо плотного окружения. Мы — это группа «чёрных морпехов» и сорок четыре ребёнка из одного заваленного детского дома. Шестой день мы пытались вывести из кровавой зоны смерти этих уже никому не нужных сирот. Весь наш транспорт, три сухопутные амфибии, были полностью выведены из строя, сопровождавшую нас «вертушку» разодрала стая серых драконов, связь с базой была полностью потеряна. А с того момента, как теряется сигнал связи, никто никого больше не ищет: все знали — это конец! Кратчайший путь по воде был полностью отрезан — мы шли пешком, в обход: пробирались по развалинам и твёрдой почве. Ночи без огня и невыносимые суточные перепады температур. Дети голодали — почти не осталось воды, из пищи оставался только белый шоколад. Шестеро детей тогда умерли от истощения и лихорадки. Но мы всё же почти добрались до пункта назначения — при самом лучшем раскладе оставалось не более полусуток… На нас напали! Нет — не люди, не враги: людей тогда уже почти не осталось. Это был противник, которому было плевать на врагов и на врагов их врагов. Этот противник хотел одного — плоти, сладкой человеческой плоти… Нас пасли несколько дней. Твари искали подходящее место для разворота, чтоб не поштучно, а сразу всех вместе — чтоб пир горой! Они уже знали, куда мы пойдём, и устроили нам засаду по всем правилам военного стратегического расклада. Их было много — достаточно много, и они всё выползали и выползали откуда-то из своих дыр, а тут ещё и сверху серые драконы к общему пиршеству подключились… а нас было всего одиннадцать — одиннадцать морских пехотинцев. Даже дети сражались: они поднимали оружие погибших морпехов и стреляли, и стреляли по этим тварям — до последнего патрона, до последней капли жизни. Быть может, только поэтому мы и выбрались оттуда — мы смогли: девятеро детей-подростков и я… За это мне и навесили ещё четыре крыла и Медаль Почёта — сам Бэкквард вешал. Это — всё!!

     Миша отпила глоток чая и посмотрела на полковника… Гэбриэл кивнул:

     – Согласен, за это стоит выпить! Я ещё не совсем привык к этому миру.

     – Вы ещё не видели этого мира, полковник Харрис… Чукки!

     Капитан без единого слова поднялась и пошла с графином вокруг стола… Когда она наполнила последнюю стопку, Гэбриэл поднялся.

     – Солдаты, я поднимаю этот Святой Грааль за великий подвиг выживших в этой самой страшной и жестокой войне, которую только знала наша планета!! За солдат, давших возможность оставшимся в живых существовать как цивилизации человеческой расы и надеяться на будущее для своей планеты!! За солдат и за женщин, которые заставили нас снова стать теми, кем мы были всегда: мужчинами и защитниками!! За наших леди-джентльменов!!

     Кроме Мэлвина, все встали и дружно ударились стопками.

     Миша поставила пустую стопку и взяла в руки гитару:

     – Здравия желаем богам мы и богинькам,

     Гимны им на славу поёт Полигимния,

     Муза красноречия — наша Каллиопа…

     Эх, гуляй, землянин, — всем нам теперь опа! ⁹

     Она отложила гитару и взяла кусок торта:

     – Джентльмены, даю наводку: мы не встанем из-за стола пока не стрескаем этого вкуснейшего чёртового французишку! Выбирайте: или «наполеон» в желудке, или Красавчик так и надудолит в памперсы прямо за столом.

     – Да я первым взял кусок!! Гэбриэ-э-эл?!

     – Бери и ешь, пока не бьют, Красавчик.

     – Как это присуще всему человеческому естеству: каннибализм во всех его проявлениях! Вандализм и антропофагия!

     Миша лишь усмехнулась:

     – Мэлвин, Мэлвин, увы, это присуще не только человеческому естеству. Чукки, побалуй нас старой доброй притчей: я чувствую усталость… Пока наши солдаты будут расправляться с Бонапартишкой, потешь меня какой-нибудь экзотической сказкой.

     – Опять сказки?

     – Сказки не обманывают, Зулу! — закивал головой доктор Линкольн.

     Чукки словно ждала этого приказа: она поднялась и, подойдя к Мише, положила руки ей на плечи. Командор потянула невидимую молнию от подбородка, откинулась на спинку и полуприкрыла веки.

     – Мы живём в царстве теней — так было до нас, так будет и после нас. Но в каждом тёмном царстве есть свой лучик надежды, своя путеводная звезда…

     Чукки перевела затуманившийся взор на Лео и чуть улыбнулась ей:

     – Никто не может знать своего истинного возраста: ты можешь быть четырнадцатилетним подростком или тысячелетним оракулом — и то и другое может быть одновременно той самой правдой, которую не посмеет развеять никакая тьма, никто, кроме самого Творца.

     Она перевела взгляд на Мэлвина.

     – Человеческая душа — это целый космический корабль-город, блуждающий во Вселенной в пространстве и во времени… от звезды — до звезды, от песни — до песни, от любви — до любви…

     Гипнотический туман переместился на Зулу, и сержант весь сжался под этим невидящим белёсым безглазием бледного лица «беглого оракула».

     – Человеческая душа — это зерно пшеницы, пронесённое нами через века, подобно ребёнку, вынесенному на руках своих родителей из беспощадного и жадного пламени, полыхающего как спичка дома… У индейцев Амазонки племени тупи есть одна старая как мир притча, которую передавали из поколения в поколение многие сотни и сотни лет. Мы уйдём, а память, запечатлённая в мысли, останется для всех тех, кто придёт после нас… Рассказывают, что однажды камень и бамбук сильно поспорили: каждый из них хотел, чтобы жизнь родившегося человека была похожа на его собственную. Камень говорил: «Жизнь человека должна быть такой же, как моя! И тогда он будет жить вечно». Но бамбук доказывал: «Нет, нет! Жизнь человека должна быть такой, как моя: я умираю, но сразу рождаюсь заново». Камень стоял на своём: «Я не склоняюсь ни под дуновением ветра, ни под струями дождя, для меня нет ни боли, ни забот — моя жизнь бесконечна!» Но бамбук не сдался: «Нет! Я умираю — это правда, но всегда возрождаюсь в своих сыновьях. И у них тоже будут свои сыновья, и так будет всегда… А тебя превратит в песок само время!» На это камень не сумел найти ответа, и он ушёл… Бамбук победил в этом споре!

     Чукки скинула своё белёсое наваждение с сержанта, и тот только теперь понял, что с него градом катится пот… А невидящие глаза Чукки остановились на мальчишке-генокере:

     – Вот почему жизнь человека так похожа на жизнь бамбука: человека нельзя сломить и нельзя уничтожить — он всегда возвращается, всегда…

     Чукки нахмурила лоб и в упор «посмотрела» в лицо Танго:

     – Но если в душе человека поселяется Большая Птица Одиночества, которая откладывает в его душе огромные каменный яйца нескончаемого одиночества, то жизнь человека снова становится похожа на жизнь камня… проходят века мгновений — и камень рассыпается в пыль под ногами…

     Красавчик так и застыл с надкушенным куском «наполеона» в руке. Чукки сомкнула брови, и её глаза потемнели — белёсый туман стал тёмно-серым и устрашающе клубящимся:

     – Так и живём меж Великим Прощением и собственным терзанием.

     Она закрыла глаза, но потом быстро повернула голову в сторону полковника, — на Гэбриэла глянули чистые, как прозрачный медовый янтарь, светящиеся, сияющие белым золотом солнца, звёздные магические глаза оракула:

     – Тьма не может существовать без света — она лишь малая толика от того бесконечного, что вбирает в себя свет… нет смерти — она лишь малая составляющая жизни… нет чёрной краски — она лишь мазок в радужной призме хрустального шара…

     Чукки перевела взгляд на Мишину макушку:

     – «Наполеон» побеждён! Битва при Бородино выиграна, фельдмаршал!

     Миша неохотно открыла глаза:

     – Да?.. так быстро?.. а ещё?..

     – Мёд ложками — что-то слипнется, мой полковник!

     – А Красавчику на ночной горшок нужно! — беспардонно огласила Танго.

     – Ничего мне не нужно!! Я и потерпеть могу…

     – Командир? — Миша скосила глаза на Гэбриэла.

     Полковник поднялся:

     – Команда «Альфа», внимание! Во-первых, большое человеческое спасибо нашему Андрею за всё, что он для нас делает — его адский труд невозможно переоценить и вложить ни в какие понятия или рамки. Мы живы и здоровы благодаря его титаническим врачебным усилиям, мы садимся за богатый стол благодаря его настоящему поварскому таланту, мы имеем право на отдых благодаря его незаметной и незаменимой скоординированности действий практически по всем нашим вопросам. Спасибо тебе, мой мальчик, от всей команды! Спасибо огромное!.. Во-вторых, после последнего тяжелейшего похода в город мы все заслужили на некоторый отдых. Приходится признать, последняя кампания действительно была нелёгкой — и по продолжительности, и по физическим и моральным перегрузкам. Поэтому разрешается полный отдых до шести утра, но отдых, совмещённый с работой. После чего полноценный сон под присмотром и обязательным контролем доктора Румаркера — до шести вечера… И в-третьих, дальше будет серьёзная работа! Поэтому прошу всех неукоснительно придерживаться выданного мною графика — это приказ! Все свободны! Зулу и Танго — в библиотеку: прибирать! Выполнять!

     – Есть, босс!!

     – Э-эхх…

     – Веселее, Зулу, веселее… Куда?! — Гэбриэл положил руку на плечо резко дёрнувшейся из-за стола Лео. — Сержанту Румаркер задержаться в приказном порядке!

     – А я, полковник?! Вы совершенно забыли про меня!! А ведь я тоже доктор!!

     – Ну что ты, Мэлвин! Разве я мог? И тебе есть дело: давай-ка, друг мой, практикуйся в том, что наметил! Осваивай новый вид транспорта и занимайся психологической разгрузкой команды — я думаю, тут поле непаханое, капитан. Здесь каждому нужна твоя консультация, абсолютно каждому, и ты сам понимаешь по какому вопросу…

     – Полковник, вы спасаете не только мою душу, но и самое главное — мою репутацию! Как я вам благодарен! Как благодарен — слов не подберу, — Мэлвин тряс кисть Гэбриэла обеими руками. — Теперь у меня будут наилучшие рекомендации, и я смогу практиковать самостоятельно… Зулу, подожди меня!! У меня к тебе есть пара лучших психологических тестов из личной методики моего уважаемого патрона — профессора Брайтлайта!!

     – Отцепись, недоумок!!

     Мэлвин вместе с Чукки покатил к выходу следом за Танго и Зулу.

     – Андрей, когда ты собираешься Мэлвина укладывать в реанимационку?

     – Зачем в реанимационку? Я его перевожу в первую терапевтическую лабораторию. Думаю, ему уже даже не понадобится дополнительная госпитализация: его организм работает как полный автономный модуль! Сейчас лучший его доктор — это он сам: его непомерная энергия и неимоверное желание жить.

     – Кто бы мог подумать, что с недавним отмороженным куском мяса могут сделать разгулявшиеся гормоны… х-хе!!

     – А вот что касается тебя, Миша…

     – Ничего не хочу знать, кровопийца!! Отцепись по-хорошему, Андрей!!

     – Как же, побежал вприпрыжку… Тебе сейчас же, сию минуту — на перевязку!! Температура поднялась выше допустимой нормы — я это вижу даже невооружённым взглядом!!

     – Совсем невооружённым…

     – Придётся снимать это протокислородное покрытие и ставить новое!!

     – Ты сдурел, коновал хренов!!

     – Да, это больно — потерпишь.

     – Лучше бы ты снял эту железяку с моей челюсти.

     – Это — приказ!!

     – Командир, спасите меня из кровавых рук этого мясника!

     – Не могу, командор! Это не в моей юрисдикции.

     – Как до дела — так у военных всё на словах.

     Миша прихватила гитару и под конвоем мальчишки-генокера покинула комнату:

     – Муза красноречия — наша Каллиопа… Эх, гуляй, землянин, — всем нам теперь опа…

     В столовой образовалась долгожданная тишина. Гэбриэл обернулся… Лео сидела на том же месте, сложив руки, как школьник за партой — и так этим походила на Андрея.

     Гэбриэл сел напротив неё и пододвинул к себе недопитую чашку чая:

     – Я знаю, когда ты не хочешь, с тебя слова не вытянешь. Но мы оба знаем: говорить ты умеешь — особенно, когда чувствуешь в этом необходимость… особенно, когда кто-то близкий тебе стоит на краю пропасти…

     Он закрыл рот сжатым кулаком и чуть слышно засмеялся каким-то своим мыслям:

     – Можно подумать, ты бессознательно действуешь по принципу: сначала было слово… и слово было от Бога… Должен признать, я не тот, кто теряется и тушуется — мне такая нелепость всегда была чуждой и смешной в других. Но, видимо, быть в себе чересчур самоуверенным накладно как на решительное самообладание и горделивое самомнение. Ставить в тупик ты умеешь и, как видно, не меня одного.

     Гэбриэл допил чай и отодвинул чашку. Пэпээсница уставилась в стол, и он, смотря лишь на неё, сильнее задымил сигарой.

     – Всё почерпнутое из нашей глубокой памяти должно существовать где-то во вселенной — обязательно должно. Я искал, я чувствовал, я верил, что и для одинокого волка есть дороги, которые ведут к ней, к единственной… Но так мало времени остаётся, что я не могу даже подобрать слова, чтобы высказать всё то, что клокочет во мне словно кипящий вулкан, что всё время пытается вырваться из моей души наружу, что заставляет меняться меня самого и менять тех, кто идёт рядом со мной — ещё с того самого момента… с того самого… когда после мучительной, леденящей, удушающей тьмы, я имел вполне осмысленную возможность почувствовать на себе горящее прикосновение живых человеческих губ… и человеческого взгляда… Как будто одним незримым мгновением, под взмахом чьей-то невидимой руки, ко мне вернулись все оттенки человеческого бытия, наполненные яркими красками жизни и светлыми нотками чьей-то маленькой человеческой души, подобной крошечному цветочному гному, невидимому для других глаз, но вдруг отчётливо ясно раскрывшемуся перед моим естеством — таким ещё грубым и неотёсанным, таким ещё полуспящим и подобным тому самому камню, которого, если и можно сдвинуть, то разве что через века… Я был разбужен, чтобы наконец открыть свои глаза и взглянуть на этот мир, и понять, что он намного живее даже того мира, который был для меня прежде. Что-то случилось с моим каменным сердцем — всё перевернулось с ног на голову, а ведь я считал, что всегда знал, где верх, а где низ, а вот теперь не знаю ничего и сам как студент перед экзаменатором. Мне бы во всём разобраться, да уже не успеть — это точно. А расстояние между нами только увеличивается. Я это чувствую, я это понимаю, и это меня так тревожит и так… расстраивает… Ты всё дальше, а я не могу догнать тебя — ведь я всего лишь камень у дороги. Если бы ты только немного задержалась, немного успокоила свой галактический бег, но разве Звезда может снизойти до Камня, что упал у обочины и больше не поднимется из праха. Мы всё дальше друг от друга — всё дальше. И всё же! Идти нам бок о бок до конца — таким неординарным, чужим, с разным цветом крови… Но я обещаю тебе научиться принимать неприемлемое, а ты обещай мне относиться терпимее к моим закостенелым взглядам и старым, как весь этот мир, догматам. Моя команда только тогда моя, когда у этих ребят есть то, ради чего они вместе. И мы оба знаем, это — ты… Я знаю — я бываю груб, а ты упряма. И такого упрямства ещё нужно поискать в этой Вселенной! Но мы нужны друг другу, нужны! Поэтому мы — команда, сила, жизнь… дыхание друг друга… Посмотри на меня, Лео!

     Она отрывисто тяжело дышала и по-прежнему смотрела куда-то вниз.

     – Лео, теперь я отвечаю за тебя, но без твоей помощи все мои усилия не более чем благие намерения дорогой в ад. Я дал клятвенное обещание твоему деду! Но даже если бы он не взял с меня слова, я никогда бы не бросил тебя, не оставил одну в этом логове смерти — в Индианаполисе генерала Бэккварда…

     Лео подняла глаза — в них было напряжение, но не злость, и главное — в них не было этого вечного недоверия и привычного отчуждения. Наверное, это был первый раз, когда Гэбриэл почувствовал за этим синим стальным взглядом настоящее доверие.

     Гэбриэл протянул руку:

     – Лео, дай мне твою флягу!

     Она без сопротивления вынула из нагрудного кармана серебристую флягу и вложила в раскрытую ладонь полковника. Гэбриэл поставил перед собой две стопки, разлил в них остатки коньяка и наполнил флягу вишнёвой наливкой из графина.

     – Проверено: мин нет! Вот, возьми и, когда нужно будет, пей… маленькими глоточками — это приказ!

     Лео засунула флягу обратно в джинсовый карман и посмотрела на полковника открытым мальчишеским взглядом.

     – За верность и память! — Гэбриэл поднял свой коньяк.

     Она кивнула… они стукнулись и разом поставили опустошённые стопки на стол.

     – Сержант, отправляешься в ангар! Зулу чего-то там напортачил с «Летучим голландцем» — теперь машина отказывается подпускать к себе наших и даже меня не празднует.

     Лицо пэпээсницы осветилось хитрой и светлой радостью: такая информация ей безусловно пришлась по вкусу.

     – И ещё, Лео, сделай так, чтобы Ком слушался каждого члена нашей команды — ведь это уже не игрушки. И самое главное — ты уже не одна: мы — Команда «Альфа»! Иди, сержант! Исполняй!

     Лео выскочила за двери — точно ветер пронёсся по комнате.

     Гэбриэл положил ладонь на взмокший лоб и сжал зубами сигару.

     – Командир! Я жду вас на капитанском мостике!

     Его всего передёрнуло: «Беглая Архаиния» редко подавала голос вне корабельной рубки.

     – А времени нет!

     – А времени нет, мой капитан.

     – Я хочу знать… Андрей мне не говорит всего — я знаю! Он весь в Джона. Но я его понимаю: он старается удержать нас на грани — не даёт нам переступить той опасной черты, за которой никакого самоконтроля в этом аду уже не будет.

     – Чтобы знать, надо идти и отнюдь не самым коротким путём — короткий путь и жизнь человека делает короткой… и не всегда яркой…

     – От Мишиной силы во мне окончательно умирает всё, что там ещё пряталось по тёмным крысиным закоулкам. От слепящего взгляда Чукки я валюсь в самую ужасную пропасть, какую я и не мог себе помыслить, и взмываю оттуда на собственных крыльях. От кровавого смеха Танго плавятся мои мозги и останавливается сердце… Рядом с Лео меня уже ничего не страшит.

     – Знания нельзя дать — они должны заново родиться вместе с твоей памятью, Дитя Солнца.

     – «Архаиния»!

     – Командир! Полковник Джордж «Гэбриэл» Харрис! Сейчас вы — капитан космической субмарины!

     – Ладно, пусть… Ты права: что легко приходит, также легко и уходит. Просто этот мир оказался не только своим собственным, но ещё и постаревшим на сорок лет — изменившимся в ту сторону, о которой не хотелось бы даже думать, не то что знать. Этот мир, мой мир, он оказался чужим, как если бы мы попали на другую планету — с другими законами, иными существами, непонятными измерениями.

     – Перестраиваться всегда нелегко, но это ваш мир, Гэбриэл Харрис! И кто вам сказал, что ваша прежняя жизнь не была всего-навсего испытательным полигоном, тренировочным лагерем, иллюзорным приятием перед чем-то более грандиозным, непостижимым во времени и пространстве, уходящим за грань уже познанного… Или не вы хотели стать астронавтом и полететь к дальним звёздам?

     – О!! Вспомнила!! Сколько мне тогда было? Три года, четыре, семь… С тех пор много воды утекло! Поменялось…

     – Поменялось лишь ваше сознание — подсознание, предназначение и задание остались теми же!

     – Что ты хочешь этим сказать? Что я был рождён, чтобы стать капитаном космического корабля дальнего плавания?

     – Да!

     – Вот так просто — да?!

     – Вы почти шестьдесят лет тренировались и готовились… сорок лет пребывали в космическом анабиозе, пока ваш корабль летел в межзвёздном пространстве… вы приземлились на ту планету, на которой вас ждали как спасителя и миротворца.

     – Ты напоминаешь мне о возрасте или так — подкалываешь вроде командора?

     – Я понимаю ваши человеческие шутки не хуже вас самих, Шериф Гэбриэл Харрис Законник — Запылённая Шпора!

     – Очень смешно! Ты хочешь сказать, что я обречён, приговорён… припечатан?

     – Так точно, капитан Харрис! Вы обречены осуществить свою миссию по собственной воле и личному выбору. Только вы сами вправе решить, останетесь ли вы тем, кем были всегда в этой Вселенной — воином, защитником, спасителем, миротворцем — или нет! Когда-то вы сами выбрали этот путь — теперь всего лишь следуете ему. И как он закончится, решать исключительно вам самому — в одиночку с самим собой, тет-а-тет со своей душой и совестью.

     – Вот только не надо давить на совесть — это не этично с твоей стороны… Хм, ну надо же! Когда-то я думал, что всё знаю, даже учил других. А теперь? Теперь всё вверх ногами и всему приходится учиться заново… А времени нет!

     – А времени нет, мой капитан…

     Гэбриэл поднялся из кресла командира и отошёл к середине рубки… Постоял, выдохнул в потолок двойное кольцо дыма:

     – Меня беспокоит состояние полковника Васильевой. Она выглядит болезненно, и я не имею в виду полученные ею ранения или её частое запойное состояние.

     – Вы всё знаете, капитан Харрис. Её температура тела всё время повышается: сейчас 39,1 и будет повышаться — остановить этот процесс уже невозможно.

     – Сколько ей осталось?

     – Это всецело зависит от её внутренней силы — насколько она сама себя вытянет.

     – А как дела у остальных?

     – Капитан Линкольн поправится! Сейчас он горит — это бушующая в нём энергия его крови на основе наночипа «Х-радиация»: нейтрализация всего чужеродного. Лейтенант Танго никогда не обращает внимания на шины и шрамы. Капитан Рур сняла серьёзную психологическую перегрузку во время обеденного стола. Лейтенант Квинси переживает сильный душевный стресс, но его кровь в состоянии отрегулировать физическое состояние его органики.

     – А кто отрегулирует его душевное состояние?

     – Это не в компетенции наночипа «Q-Адам-радиация».

     – Ха!! А в чьей компетенции?!

     – На каждого нуждающегося свой доктор.

     – Тогда на Красавчика аж три доктора: Доктор Смерть, психотерапевт Психо-Мэлвин и действительно единственно милосердный доктор — мальчишка-генокер! Кстати, а что сам Андрей, как он?

     – Его биопрограмма заложена на самоуничтожение: он не будет жить, если станет не для кого.

     – Тогда ему умирать последним.

     – Остальные члены команды в среднем статусе, их состояние удовлетворительное.

     – Не надо мне — «остальные»!

     – Сержант Инкейн спокойно пережил лазерное, газовое и акустическое насилие города: его «силовая радиация» всё время самосовершенствуется — чем больше напряжение, тем сильнее самоорганизовывается его биоорганика.

     – И?!

     – Температура сержанта Румаркер на данный момент в рамках страховочного жизнеобеспечения её нейростимулятора: 32,9 градуса.

     – Ты уверена, что для неё — это норма?

     – При наличествующем потенциале, если её внутренняя температура тела поднимется выше тридцати девяти градусов, она сгорит как факел: все биопроцессы ускорятся в несколько раз, и она выгорит изнутри за несколько секунд. Ничто не совершенно и не вечно под луной, кроме самого Творца-Создателя.

     – Прекрати!! Ты мне ещё про Бога морали не читала… Что там у нас за стенами, за куполом?

     – Всё то же, капитан! Мегапустыня, пески, болота, северное сияние, монстры, чудовища, люди-тени… жалкие остатки живых лесов и горного микроклимата… при глобальном потеплении и смещении земной оси на десять градусов — суперураганы над океанами и смена постоянного климата в местах прямого смещения… Но даже если на поверхности земли жизнь исчезнет окончательно, в глубинах мирового океана жизнь всегда будет продолжаться и не просто теплиться — она будет буйно процветать ещё более убыстренными темпами, стремясь не только к эволюции и усовершенствованию, но и к поверхности океана… Постоянный радиационный фон за стенами города соответствует относительной норме выживания.

     – А цвет неба выше стратосферы?

     – Третья деструктура «горячего солнца»: от багрового индиго — до слепящего светлого фиолета.

     – Двадцать лет после войны — почему же наносфера не запускает программу самовосстановления природного баланса Земли?

     – Нужен детонаторный энергетический всплеск, равный по силе обратному воздействию нанесённого ущерба.

     – Такой — как Чёрная Смерть?

     – Подойдёт!

     – И больше никак?

     – Нет психологического взаимодействия с наносферой: человеческая мыслеформа не дотягивает даже до двух единиц процентного соотношения обратного воздействия.

     – А мы… мы успеем?

     – Ваш вопрос имеет тройную систему кода защиты подсознательного разбегания вашей мыслеформы, капитан.

     – Отвечай, как поняла!

     – Всё зависит от самих астронавтов: когда корабль терпит крушение, процесс его выживания напрямую зависит от стопроцентного взаимодействия его команды.

     – Да… вот где в который раз приходится признать, что до русских мы не дотягиваем даже здесь и особенно — здесь! Ну почему не немцы и тем более не мы, а они первыми находят общий язык с гадливыми инопланетянами, первыми запускают спутник, первыми летят в космос, первыми высаживаются на Луну — как всегда втихую, первыми кто умудрился вручную — за бортом! — вернуть орбитальную станцию не только в жизнеспособное состояние, но и на прежнюю орбиту. А мы, как оказывается, больше всех в мире занимаемся громкой скандальной брехнёй и ещё большим самовосхвалением под пустую руку. И нам в который раз остаётся лишь безуспешно догонять русских и ставить фальшивые фильмы про «наших первых на Луне»!

     – Что? Достала вас полковник Васильева до белой горячки, капитан?

     – Что-о?!

     – Капитан Харрис, у вас в команде больше чем полгруппы имеют чистые русские корни. Грех плакаться, командир!

     – Ну что за докторская манера разговора? Если бы не знал, что ты автономный модуль, подумал бы, что разговариваю с вычитывающим меня мальчишкой-генокером: у Андрея это как ни у кого другого получается.

     – Ну всё-таки: Андрей Джон Румаркер…

     – Во-во!! Весь в своего отца-создателя, — двери корабельной рубки бесшумно сошлись за спиной Гэбриэла.

     – Я тебя и одной правой припечатаю, качок хренов!!

     – Как же, как же…

     За решётчатой перегородкой спортзала Миша без остановки безжалостно лупила одной правой полуобнажённого сержанта! Ему оставалось разве что блокировать и отмахиваться… Полевая куртка Гэбриэла по-прежнему лежала на спинке дивана, и в этом секторе библиотеки больше никого не наблюдалось. Он задумчиво подошёл к столу, налил кваса в кружку и, посмотрев на занятых серьёзным делом Мишу и Зулу, повернулся к библиотечной зале. Только теперь он заметил перед ёлкой Чукки — она сидела на коленях перед лежащими на полу деревянными резными рамами и в одну из них вставляла какое-то живописное полотно. Её Федя здесь же шуршал среди ёлочного конфетти, с энтузиазмом нарезая круги вокруг пухлого мешка Санты — Деда Мороза.

     Гэбриэл поставил опустошённую кружку и пошёл к Чукки:

     – А где Мэлвин, капитан?

     Не отрываясь от своего занятия, Чукки подняла указательный палец вверх.

     – Что, уже на небесах?!

     – На крыше.

     – А я тут, между прочим! Присоединяйтесь, полковник!

     Гэбриэл сделал шаг вбок и увидел возле самой стены, справа от ёлки, висящего под потолком Мэлвина прямо в своей коляске.

     – Мэлвин, что ты там делаешь?!

     – Архангелом подрабатываю!

     – Да ну?!

     – Им самым, полковник… Вы отдали приказ совмещать отдых с работой — вот я этим самым безобразием и занимаюсь. И с психологической точки зрения моя работа наиболее совместимая и продуктивная, нежели у других, более агрессивных и психически неуравновешенных членов данного сообщества.

     – Да как ты туда забрался?! И на чём это ты висишь?!

     – Это что-то вроде детских подтяжек: «Беглая Архаиния» любезно согласилась помочь мне развесить эти картины.

     – А я ещё в городе думал, что этот кретин там всё прячет в своём сидении в моём фургоне?! — Зулу стянул с рук перчатки и перекинул через шею полотенце. — Полковник, вы только посмотрите на этого конченого придурка!! Стащил с ног одеяло, и смотрите, что у него там!!

     – Неужели опять ничего? — Гэбриэл широко улыбнулся.

     – Да юбка у него там — юбка!! Он же теперь постоянно таскается по бункеру в своей клубной «гавайской» юбке! Он притащил её из «Яго» — втихую.

     – Тебе не нравятся мои ножки, Зулу?

     – Убью, гада!

     – Чем бы дитя ни тешилось, главное, что живое, — довольно выдохнул Гэбриэл.

     – Но, Гэбриэл!

     Следом за Зулу подошла и Миша — закинула руку в красной боксёрской перчатке на спину сержанта:

     – Полковник, вы вырастили отличные боевые кадры!

     – Не сомневаюсь, полковник… Сержант, а почему ты здесь, а?

     Зулу расстроенно махнул кулаком:

     – Лео выставила меня из гаража!! Хочет сама пообщаться с «голландцем» — без моего, так сказать, участия.

     – А выставила силой?

     – Ну…

     – Ты же, наверное, достал её своими бесконечными придирками.

     – А чего этот пэпээсный перец меня всё время учит, как надо чинить мою машину?! Это же моя машина, мой собственный фургон!!

     Миша глухо засмеялась:

     – Кха-кха! Сержант, он был твоим до того, как он на свалку, а ты на сорок лет одной компанией загремели в арктическую каталажку. Лео всего лишь экспроприировала то, что никому уже не было нужно… Мэлвин, что это за воровской прикид на стене нашей библиотеки?

     – Это память, командор: подарок для нашей «Архаинии» от нас, от Команды «Альфа»… Конкретно вот это — Микеланджело!

     – Не спрашиваю, где ты его стащил — знаю! Но где рамки-то для картин срезал, юбочник?

     – «Беглянка» поделилась, — ответила Чукки.

     – Я подумал, что прежние громоздкие и неподъёмные рамы можно оставить там, где они висят… Но должна же от нас остаться здесь хоть какая-то достойная память! А то уйдём, и получится, что мы были только потребителями, иждивенцами, нахлебниками.

     – Не умничай, умник! — Зулу попытался достать до ноги капитана.

     – Зулу, друг мой неуёмный, а ты не хочешь самолично поучаствовать в процессе приобщения к великому? Например, вбить гвоздик в стену — «беглянка» разрешает.

     – Делать мне больше нечего, как по стенам кувыркаться!! Я тебе не муха!!

     – Между прочим, к твоей общей необразованности, обыкновенная зелёная муха — самое полезное насекомое мушиного царства.

     Зулу оскалился и предупредительно зарычал.

     – Ну хорошо, хорошо! Грязную работу я сделаю сам… Но картину-то ты мне можешь подать?

     «Архаиния» перенесла кресло-коляску туда, куда хотел Мэлвин — дальше вдоль стены. Чукки уже заправила остальные две картины в рамки и сейчас одну из них поставила ребром на пол.

     – Давайте, давайте же его сюда… О Рафаэль! О муза вечного искусства! Тебя готов я на руках носить — как эту вечность моего придурства.

     – Он опять стихами балаболит! Гэбриэл, он такой же полудурок, как и сто лет назад, — ему вовсе не становится лучше.

     – Полудурок — не дурак, — откликнулся сверху Мэлвин.

     – Некоторые вещи не меняются никогда, Зулу. Но, по-моему, это не так уж и страшно.

     – Ещё и как страшно, когда над твоей головой нависает, как кусок скалы, вот такой полоумный кретин!

     – Зулу, мой друг любимый, помолчи, когда играют музы Ренессанса!

     – Я тебе не любимый и тем более не твой друг, подлый юбочник! Ты понял меня, полоумный стихотворец? Ты ещё латынью мне рот заткни, картинный доктор-вор!!

     – Кстати, о латыни! Как частенько говаривал мой доктор Брайтлайт, выписывая чек своему очередному слабодушному клиенту: «Verba volant, scripta manent» — «Слова улетают, написанное остаётся»… Учись, Зулу, любить искусство в себе!

     – Сейчас ты у меня узнаешь, Псих недоделанный, кого я должен любить в себе, а кого размазать, как таракана по стене! — сержант схватил Мэлвина за кед и стал тащить его вниз.

     – Зулу, не надо! Если он упадёт, тебе придётся ставить инвалидное кресло позади своего водительского места в твоём собственном фургоне, — Гэбриэл оторвал сержанта от кеда Мэлвина.

     – Как же! Сейчас! Хватит того, что эта безбашенная пэпээсница делает с моим фургоном, что хочет и как хочет!! Я этому конченому искусствоведу все ноги повыдёргиваю вместе с его краденой мазнёй!!

     – Никто не смеет так говорить о Великих эпохи Возрождения!!

     – Мэлвин, помолчи.

     – Нет-нет!! Я тут молчать не смею — нет!! И мой священный долг, как долг солдата…

     – Мэлвин!!

     – …и как весьма ответственного психиатра, донести до одностороннего недалёкого восприятия этого узколобого неандертальца, что мир в своей бесконечной фантазии намного шире и красочнее его ограниченно квадратных интересов отсталого в своём развитии горе-автолюбителя!

     – Я тебя убью!! И все твои картины порву на ремни, Псих-паралитик!!

     Мэлвин нервозно задёргался на сидении:

     – Не-е-ет! Это я тебя убью, узколобый чайник… И я сейчас по всем правилам дуэлянтов шлёпнул бы тебя по щеке, если бы у меня была джентльменская перчатка!

     – Ууу-бью!!! — Зулу запустил в Мэлвина своим полотенцем и стал подпрыгивать, чтобы достать до его в момент подскочившей под самый потолок коляски.

     – Что за напряг, сержант? — Миша обвила своей боксёрской рукой шею беснующегося Зулу и, завалив его лицом вниз, уселась на него сверху и прижала его шею к полу обеими перчатками. — Та-ак, никто никого убивать не будет без разрешения родителей! Папа и мама драки вне рингового времени не санкционируют… Мэлвин, отъезжай!

     – Есть! Отъезжаю, командор!

     – Скажи спасибо, сержант, что здесь нет твоего напарника — сержанта Лео Румаркер: кровавой свалки, как пить дать, не избежать бы… Чукки, закругляйся со всей этой психической галиматьёй! Полковник Харрис, а хотите раунд?

     Зулу снизу подал голос:

     – А можно с меня слезть?

     – Чё?!

     – А можно с меня слезть, товарищ полковник?

     – Шутите, Миша? На этот раз у вас на плече кибер-спайка, а не просто протокислородная перевязка, — значит, дела пошли хуже.

     – Наоборот, полковник Харрис! Внутренние ткани практически полностью восстановлены на живом протогенетическом материале, а шина нужна для вольной подвижки. Завтра её уже не будет — гарантировано! Так что я вас уложу одной левой за раунд в три минуты — пари!! Зулу разобьёт… Мэлвин будет судить!

     – Я согласен! — подал сверху голос капитан.

     – Я тоже, товарищ наиглавнейший из адмиралов всей флотилии планеты Земля…

     Миша слезла с сержанта и, встав перед полковником, ударила перчатку об перчатку.

     Не отрывая глаз от насмешливо-вызывающего взгляда командора, Гэбриэл расстегнул верхние пуговицы и потянул через голову рубашку:

     – Это мы сейчас посмотрим! Но не ради самого пари, а чтобы выяснить: действительно ли так хорошо вы себя чувствуете и владеете ситуацией, командор, или это лишь показушные панты… Но пари принимаю! На что?!

     – На… кино!

     – Эй, Зулу, твоя нашейная бляха отсюда смотрится, как Орден Почёта на шее у африканского буйвола!

     Зулу снял руку с шеи и погрозил кулаком вверх.

     – А стальные рёбра, как броня робокопа! — не унимался мистер недосягаемый. — Смотри-ка, как быстро срастаются на тебе все железяки — как на лабораторном павиане.

     – Я тебя ещё достану, ангелочек хренов!

     – Кино?!

     – После того, как Мэлвин закончит с картинами, вы устроите нам двухчасовой привал без рабочей нагрузки и сами посмотрите со всеми желающими фильм с «Законником».

     – Хе-хе-хе, отличное пари, полковник! Вам как раз не хватает пары к фингалу от боксёрского нокаута Лео, — Зулу натянул на плечи свисающий с пояса комбинезон.

     – Зулу, помолчи… А в свою очередь?

     – Ещё чего! Своей очереди у вас не будет, полковник! Это вам говорю я! — шестикрылый морпех полковник Миша Васильева.

     – Не слишком ли самонадеянно, командор?

     – Нет, командир…

     Гэбриэл положил сигару в пепельницу и взял поданные сержантом «подранки» — пальцевые гловелетты из тонкой крепящей кожи с добавлением протогенетической нити: они закрепляли страхующими бинтами суставы на запястьях и пальцах.

     – Надеюсь, хотя бы правила бокса остаются правилами?

     – Бить ниже пояса не стану, не относитесь ко мне столь предвзято, полковник. Мухлевание со своими — не мой стиль.

     – Рад слышать.

     – Меньше слов — ближе к телу!

     – И всё же? Пари…

     – Что хотите — мне всё равно.

     – Принято!!

     Зулу натянул на руки Гэбриэла чёрные боксёрские перчатки.

     – Вот это да! Сколько же в них весу?

     – Ими можно убить с одного удара — это главное!

     – Это, по-вашему, главное, командор? Неужели ты ещё жив, Зулу?

     – Меня щадили… А по поводу вас, Гэбриэл, не знаю — тут внутри свинцовые пластины.

     – Эй, вы, не начинайте без нас! Чукки тоже хочет посмотреть на бой века под моим справедливым и высочайшим судейством, — Мэлвин повесил последнюю картину. — Ну вот, так-то будет лучше! А то что это за библиотека, в которой нет ни одного стоящего полотна — и вообще ни одного… «Архаиния», уважаемая, спускай на землю обетованную человека, без которого никто не смеет начинать в этом пиратском пристанище ни одного серьёзного боя!

     Подтяжки бережно спустили коляску на пол и растворились за голубым куполом высокого потолка Большой Библиотеки. Чукки принесла из Зала Подарков небольшой технический будильник, передала капитану, села на диван и поджала ногу.

     Мэлвин поставил свою коляску у ёлки, чтобы было видно всю бальную залу:

     – Так! Шериф Законник — Запылённая Шпора, начищайте свою Звезду! Полковник Васильева, держите кулаки… Я готов!!

     Миша и Гэбриэл скрестили свои боксёрские перчатки.

     – Рефери, ставь время!

     – Зулу, разбивай!

     Как только сержант разбил скрещённые руки, оба полковника отскочили друг от друга.

     – Для вас, командир, у меня особый сюрприз: нокаут!

     – Люблю сюрпризы, командор! В них столько неизведанного: как ни развернёшь коробку, а там или рождественский шар с Санта Клаусом, или — бомба.

     – Тогда готовьтесь умереть, полковник!

     – Не надейтесь, я не собираюсь сдаваться!

     – Посмотрим…

     – Посмотрим…

     Командор нанесла удар первой! Но Гэбриэл был готов, ведь главное в этом деле было увернуться от убойного кулака Миши.

     – Ставлю на полковника!!

     – На какого из них, придурок?!

     Раскусив с полуоборота тактику Гэбриэла, командор пошла вперёд, работая уже обеими перчатками. Уворачиваясь от ударов, Гэбриэл передвигался по библиотечной зале, присматривая для своего решающего удара окно. Было понятно, что действовать нужно только наверняка и никак иначе — любая другая тактика в этом варианте станет проигрышной.

     – Полковник, нельзя всё время уходить от удара. Атакуйте! Иначе у вас не будет технических очков, и вы проиграете по очкам — время идёт быстро… Атакуйте!! Атакуйте!!

     – Не мели лишнего, судья-придурок! Ты им только мешаешь своими идиотскими советами.

     – Зулу, судья не ты, а я!!

     – Ещё раз на меня наскочишь — убью!!

     – А чего ты путаешься у меня под ногами и мешаешь судить?!

     – Это ты путаешься у меня под ногами со своей идиотской коляской!!

     – Зулу, отойди в сторону — не мешай, говорю.

     – Ты снова наскочил на меня, придурок!! Ну всё!! — сержант схватил Мэлвина за лацкан халата и занёс кулак.

     – Я сам, сам! — капитан обеими руками стал хлестать себя по щекам. — Видишь, всё ради тебя, любимого, Зулу!

     – Эй, влюблённые? Время! — спокойный голос Чукки несколько поохладил пыл сержанта.

     Зулу разжал кулак:

     – Ладно! Я прибью тебя позже, Псих Номер Один.

     – Зато — Номер Один… Джентльмены, две двадцать! У вас сорок секунд разобраться до конца раунда, — Мэлвин откатился подальше.

     Поединок стал больше походить на избиение младенца. Гэбриэл держал оборону, прижимая локти к бокам и закрывая челюсть перчатками. Такая стопроцентная оборонительная стратегия несколько расслабила сконцентрированное внимание командора, и Миша сделала непростительную ошибку: открылась… Поставленный удар в челюсть не заставил себя ждать! Правда, в последний момент Миша всё же поняла свою ошибку и, отмеряя своё безвременье до неизбежного нокаута, сделала именно тот шаг, на который пошёл бы только смертник: вместо тактики ухода, она пошла на прямой встречный, при этом и сама нанося сокрушительный удар противнику.

     Два сочных глухих удара слились в один — обратный!

     Оба бойца брыкнулись друг от друга в разные стороны и замертво завалились на спины, крестообразно раскинувшись по полу библиотеки.

     На пару секунд присутствующие потеряли все ориентиры — так и смотрели, обомлевшие, на это радостное полотно эпохи Нового Ренессанса.

     – Кранты! Приплыли, — первой засудила Чукки.

     – Вот так начистили друг другу по мордам. Время!!

     – Хе-хе! А кто же тогда выиграл пари?

     – Ну не мы — это точно… Они выиграли: оба!! — принял судейское решение Мэлвин. — Нокаут состоялся? Кто скажет, что нет? Состоялся! В раунд вложились? Две пятьдесят три — вложились! Рефери жив? Слава Богу, жив! Значит, объявляю: техническая ничья!! Пари на двоих!! Вот только кто этих спящих красоток будет теперь приводить в чувство?

     Мэлвин взглянул на Мишу и покатил к своему полковнику.

     – Всё самое сложное всегда мне, — Зулу недовольно потёр шею и без энтузиазма склонился над командором.

     – Очнитесь, полковник! Командир, мы без вас далеко не уедем: так и полетим в необозримые космические дали с нашей «беглянкой», — Мэлвин согнулся в кресле, а Чукки приподняла голову начинающего потихоньку приходить в себя Гэбриэла.

     – Мэлвин… Чукки…

     Мэлвин помахал рукой:

     – Красиво разошлись, полковник! Обоюдный нокаут… Но что-то вам сегодня на лобовые нокауты особенно везёт.

     Чукки помогла Гэбриэлу сесть на пол.

     Мэлвин сжал ладони в приветственном рукопожатии:

     – Чистый нокаут!! Прямой в челюсть.

     – В мою?

     – В обе!!

     – Командор, вы как? Вы меня слышите? Командор… Похоже, нам нужен медик, — Зулу махал над лицом Миши обеими руками. — А!!

     Рука полковника Васильевой взметнулась точно булава: получив удар боковым в ухо, сержант перелетел через командора и завалился рядом — за компанию.

     – Спокойно, полковник!! — Чукки кинулась к пытающейся опереться на локти Мише. — Без резких движений.

     – Три нокаута подряд!! Три!! Такого я ещё не судил.

     – Миша, вы как? Вы пошли на сознательный риск — на встречный нокаут… Признаться, я такого не ожидал! Я вам ничего не сломал? Это всё ваши убойные перчатки, — Гэбриэл приложил перчатку к челюсти.

     – Непруха! Но ничего — бывало и хуже… Однако, как вы меня приложили, командир: поймали как настоящий разведчик — из кустов, да ещё под прямой нокаут, бляха-муха, — Миша подвигала железной челюстью и протянула руки Чукки. — Протабанила как бабуин на развале! Прозёбала как срочник на расслабоне…

     Капитан уже стаскивала перчатки с рук Миши.

     – Зато не нужно теперь отыгрывать бой: квиты! Зулу вот пострадал — ни за что!

     – Ни за что — не бывает… всегда есть за что: нечего было под руку лезть…

     Мэлвин набрал полный рот кваса и целым фонтаном обрызгал лицо бесчувственного сержанта.

     Зулу открыл глаза:

     – Ты кто?.. мой доктор?..

     – Ага! На вот — выпей лекарства! Очень бодрит…

     Зулу сел на пол, отёрся рукой и отхлебнул из предложенной кружки.

     – Это же квас!! Забери!! — Зулу всучил кружку обратно капитану и приставил ладонь к уху. — А кто это меня так приложил?

     – Я! Извини, сержант, подвернулся под руку, — Миша тяжело увалилась на диван.

     Гэбриэл с таким же обессиленным видом упал рядом.

     Чукки протянула полковнику рубашку и села в своё кресло, с интересом в упор уставившись на обоих полковников:

     – Ну?!

     – Что «ну»?! — разом переспросили полковники.

     Зулу отпихнул от себя протянутую руку Мэлвина и свалился в свободное кресло.

     – Пари!! — бесстрастно констатировала Чукки.

     – Да, кстати! — Мэлвин уже был весь в судейской мантии. — Моё решение однозначно: двойной чистый нокаут!

     – Тройной, — пробурчал Зулу и приложил к уху протянутое Мишей «наквашенное» полотенце.

     – Третий нокаут для пари никакого существенного значения не имеет, Зулу… Джентльмены! Как ваш клубный рефери и штатный психолог должен констатировать при ясном уме и совершенной практике: чистая ничья при двойном полном нокауте! — Мэлвин скрестил кисти и дал отмашку. — Командир Шериф Законник — Запылённая Шпора и командор — капитан «чёрных морпехов»: пятьдесят на пятьдесят… Золотая ничья!!

     – Такого у меня ещё не было, — Миша подала руку Гэбриэлу. — Должна признать, полковник Харрис, вы меня сделали!

     – Только в пари, — Гэбриэл пожал руку Мише. — Как будем делить успех, командор?

     – Что значит — как?! Почему меня никто не спрашивает?! — Мэлвин беспокойно заёрзал. — Я уже вынес вердикт и прошу внимательно его выслушать, джентльмены!!

     – Ну?! — снова в один голос отозвались джентльмены с дивана.

     – Вы выполняете пари друг друга… Однозначно!!

     Зулу неодобрительно покачал головой, но промолчал.

     – Что ж, — Миша задумчиво провела рукой по волосам и поправила длинный хвост за спиной, — слово судьи — закон! Добро! Придётся мне выполнить любое ваше желание, командир…Ох и опростоволосилась моя «чернокракенская» честь, япона-мать!

     – В этом деле главное не спешить! — тотчас засуетился капитан. — Ведь один раз в жизни выпадает собственными руками джинна из бутылки за рыбий хвост подержать.

     Гэбриэл рассмеялся над проникновенной задумчивостью командора:

     – Да чего там! Что я — монстр какой?

     – Конечно монстр!! — чуть не вывалился из коляски Мэлвин. — Шериф-монстр!! Шериф — Законник всего Дикого Запада!!

     – Расслабьтесь, Миша, ничего «такого» я с вами делать не собираюсь.

     – Х-хе! — заулыбался во весь рот сержант, но тут же зажал рот полотенцем.

     Миша сдвинула брови:

     – Что за глупые мысли, сержант? Командир, надеюсь, вы не собираетесь злоупотребить вашим ранговым положением в таком щепетильном вопросе?

     – Конечно же собираюсь!! Один раз в жизни выпадает такой шанс: собственными руками джинна из бутылки за рыбий хвост подержать!!

     – Вот как?! Ёк-макарёк!!

     – Угу… Спасибо, капитан! — Гэбриэл с удовольствием зажал в зубах раскуренную Чукки для него сигару.

     – Но когда вы делали ставку на подобное пари, вы же уже знали, командир, что стоит за вашим: «любое желание»?

     – Конечно же знал! И даже тянуть не стану — сразу и выложу.

     – Что?! — не выдержал Зулу. — Прямо при всех?!

     – Ну-ка, ну-ка!! — Мэлвин придвинул коляску поближе.

     Зулу и Чукки тоже буквально обратились в одно большое ухо.

     – А может, нам всё-таки сначала по сто пятьдесят жахнуть, командир, а?

     – Командор!! Ради светлой научной памяти Фрейда и Юнга, умоляю, не уходите от ответственности! Тем самым вы лишь усугубляете своё и так не очень устойчивое положение и самым безответственным образом злоупотребляете нашим надчеловеческим терпением, — Мэлвин перевернул бейсболку козырьком назад и безапелляционно повернулся ухом к дивану.

     – А при чём здесь ваше надчеловеческое терпение, джентльмены? Это касается исключительно нас двоих!

     – Как же так?! Позвольте-позвольте!! Я — судья: я имею право…

     – А меня тогда за что в нокаут отправили?!

     – Хм!! — Чукки скрестила руки на груди и выпрямила спину.

     – Гляди, как подорвались, караси торпедные!! Умники!! Нахалюги!! Узурпаторы!! — командор перешла на родной. — Да я вас… да на одну рею, сучьи потрохи!!

     – Миша, прошу вас, не сердитесь на них: вы же сами говорили — это сущие дети. Будьте снисходительнее! А моё желание будет таким! Я хочу…

     – Так-так-так, — потёр руки Мэлвин.

     – …до того, как мы…

     – Мы? — округлил глаза Зулу.

     – …покинем…

     – А мы пока никуда не спешим, — Чукки склонила голову набок.

     – …этот город… или умрём здесь от старости… попасть на Правительственный Совет ОСОЗ… в саму альма-матер: на Каффу!!

     – Ч-что?! Куда-а?!

     – Через несколько часов мы отправляемся на встречу с Бэкквардом — в «Клуб Убийц»…

     – Значит, для вас этот вопрос уже решённый, командир?

     – Совершенно верно, командор… Как вы сами догадываетесь, я не претендую на роль посла или премьер-министра — нет! Моё желание намного скромнее, но обязательное: я хочу слышать и видеть этих последних президентов планеты своими собственными глазами и ушами! Я хочу посмотреть им в лицо — во все лица! Я хочу знать, кто довёл эту Землю до такого состояния и лишил наших детей будущего… Если мне суждено погибнуть на Тропе Костей, то пусть это будет совершенно осознанно, с чувством выполненного долга.

     – Очень скромное желание и истинно для джинна из бутылки с хвостом золотой рыбки! Хотите убедиться, что вы не хуже их, полковник? Что не вы привели эту планету к всемирной катастрофе? И не ваше время стало началом конца?

     – Вы, как всегда, сама прозорливость, Миша! Я знал, что вы меня поймёте лучше меня самого. Склоняю перед вами голову и колени — как обычно.

     – Не трудитесь, полковник, не к месту… И как, по-вашему, я смогу этот проект осуществить? Припереть генерала к стенке и заказать ему два билета в партер на «Мефистофеля»?

     – Миша, вы штабист, дипломат и буквально ещё недавно доверительное лицо в команде самого Бэккварда.

     – Особенно — доверительное… Вы отлично знаете, что проигрыш — моё слабое место. Вы играете на моём самолюбии, полковник Харрис!

     – Не я расставил эти силки.

     – Ай-ёё, ёшкин дрын!! Но вы правы, чертовски правы, командир: эту яму я снова вырыла своими руками… За двадцать лет службы в ОСОЗ мне ни разу не удалось попасть на Правительственный Совет Каффы. Остров Крым особо охраняемая зона — главным образом туда могут попасть только три категории караванщиков: постоянный спецназ «Барракуды», президенты-поставщики и смертники, которых в основной массе отправляют через сборный пункт Каффы прямиком на Соломоновы Рудники… В общем-то я никогда туда и не стремилась. Но ведь самое интересное другое, командир: мои намерения начинают совпадать с вашими задолго до того, как мы их выносим на совещательное обсуждение.

     – Как это понимать, командор?

     – А так и понимать! Наши с вами устремления наконец-то начинают сходиться в одном направлении, а значит, и в одной точке. И меня это радует! Возможно, что вот только теперь и могу сказать: вы, полковник Харрис, выходите на тот уровень, которого от вас ждали первоначально, закладывая в вас новую жизнь.

     – Услышать нечто подобное с ваших уст, равносильно наградному комплименту правительственного уровня. Значит ли это, что вы, полковник Васильева, так до сих пор и не поверили в мою команду?!

     Миша довольно рассмеялась:

     – Ни на йоту! Если бы это зависело всецело от меня, будьте покойны, полковник Харрис, ваша Команда «Альфа» не имела бы ни единого шанса на воскрешение — никогда!! Но, как видите, шанс был дан…

     – Вот это заявочки!! — подскочил Зулу.

     – Отставить, сержант! Ничего нового нам полковник Васильева не объявила. А как командор команды она уже давно придерживается совершенно противоположного мнения.

     – Ах ты ж, чёртова разведка!! Догадливая, сволочь!! — Миша вполне довольно по-русски ткнула Гэбриэла кулаком в плечо. — Знаете, за что я вас люблю, мой генерал? За то, что моя жизнь вся без остатка теперь принадлежит исключительно вашей командирской прихоти.

     – Знаю… — на русском ответил Гэбриэл. — И за это вам большое человеческое спасибо, Миша! Без вас я давно бы накрылся медным тазом вместе со своими контрактниками-отморозками.

     – Эй, вы — двое!! Говорите на русском!! То есть — на американском!! Чёрт знает что!!

     – Спокойно, Зулу! — Гэбриэл перешёл на понятный для его солдата язык. — Командор нам всем хочет сказать, что мы — судьба друг друга, судьба в призвании. И это уже не зависит от наших личных желаний… И если твой путь предопределён свыше, изменить его ты сможешь только один раз: когда будет выполнено это самое предначертание — и никак не раньше… А теперь — к делу! Раз уж всё сошлось в одной точке, обговорим детали, пока в общем.

     – Согласна! — кивнула Миша и сцепила на груди руки. — Попасть на Каффу мы можем лишь одним способом: секретариатом в личной охране Бэккварда — и больше никак! Схема встреч простая: раз в месяц-два каффские крейсеры облетают все мегаполисы, а через семь-десять дней все правительственные крейсеры собираются на Каффе — доставляют туда смертников. И один из поочерёдных лайнеров вместе с представителем от Каффы и теми самыми смертниками отправляется на Соломоновы Рудники. Принося своих людей в жертву неизвестному выбору судьбы, взамен ОСОЗ получает мешок Х-кристаллов, которые единовластно распределяет между городами Постоянный Президент — Старейшина Правительственного Совета ОСОЗ. После чего все Премьеры, перегрызшись и наоблажавшись друг перед другом вволю, с миром и соломоновыми алмазами отбывают восвояси по домам — до следующей поставки или экстренного сбора Старейшиной Каффы… Если нам удастся — а нам удастся! — мы принудим Бэккварда взять нас, меня и полковника, с собой на Каффу в качестве секретарей, или я не «чёрный морпех»!

     – Шантаж?! — не удержался Зулу.

     – Правильно, сержант! — показала на него Миша. — Шантаж — вернейшее седативное средство как угроза любых негативных последствий в случае невыполнения требований.

     – Попасть куда-то — меньшая из проблем. А выбраться? — Мэлвин озадаченно смотрел на Мишу, совершенно не пребывая в восторге от такого сумасшедшего намётывания плана на ходу. — Я беспокоюсь и, знаете — прямо-таки беспокоюсь… Команда «Альфа» без своих главнокомандующих инь и янь обречена на погибель, как двуглавый орёл без своих царственных голов.

     Гэбриэл с улыбкой посмотрел на Мишу:

     – И кто скажет, что доктор Линкольн не при своих?

     – Проблески и ничего больше! — возмутился от такой несправедливой постановки вопроса Зулу.

     – Сержант, не мелочись!

     – А как же Игры Месяца?! Вы говорите о «Клубе Убийц», о Тропе Костей, о чёртовых куличках — Каффе! И никто не говорит о Гонке Смерти?! И вообще — мы когда-нибудь увидим этот ненормальный город при свете дня?!

     – Неуёмность за четверых — и нокаут не помог, — рассмеялась Миша. — Обещаю, сержант, завтра ты увидишь всё! И город днём, и Гонку Смерти на лучших местах, и Тропу Костей во всём её мегавеличии.

     – Я на Тропу Костей не тороплюсь!

     Миша снова засмеялась:

     – Совместимость при таком сжатом мире — неизбежное условие существования.

     – Выживания…

     – Это само собой! Спокойнее, Мистер Инкейн, спокойнее! Подумаешь — Пустыня, Гонка Смерти, Тропа Костей… Вам ли как Команде «Альфа» привыкать к экстремальным условиям выживания!

     Зулу недовольно отмахнулся и, пересев за стол, налил себе молока.

     – Отличная идея, сержант! — Миша перевела взгляд на Чукки. — Ну-ка, лягушачьи лапки, спрыгайте на кухню за графинчиком что посолиднее! От всех этих нокаутов в глотке вконец пересохло, дыхалку пережимает…

     Чукки беспрекословно поднялась и, поглаживая на плече Федю, пошла исполнять командорскую волю.

     – Только не «шилко»! — бросил ей вслед Гэбриэл.

     – Какие проблемы, командир? — Миша довольно закинула ногу на ногу и вытянула руку на спинку дивана. — Это от опохмелки голова штопором — так чего рассусоливать на мелочишке! Пьём — пока пьётся! Завтра будем обматывать голову мокрыми полотенцами, сколько той несчастной жизни… А сегодня буду пить и буду пьяной! Жаль, по пьяни не подохнуть!

     Зулу обречённо схватился за голову… Мэлвин, склонив голову набок, внимательно сосредоточенно вслушивался в каждое слово командора.

     Гэбриэл вздохнул:

     – Мне кажется, Миша, что вам не просто импонирует, а это ваш жизненный принцип: доводить всё до ручки, до белого каления, до края пропасти.

     – Вот!! — поднял указательный палец Мэлвин. — Именно эти слова я хотел сказать лично, но обдумывал более корректную форму подношения.

     Миша хмыкнула:

     – Только так и можно распознать, что правда, а что ложь. Даже этот микроскопический мирок верхнего города буквально пропитан кровью и ложью. И вы в этом имели возможность убедиться на собственной шкуре… Что поделать, джентльмены, приходится держать ухо востро все двадцать пять часов в сутки.

     – Это колоссальные перегрузки, командор, колоссальные… Постоянное пребывание в таком состоянии превышает даже норму прохождения тренировочного комплекса астронавтов перед отправкой в космос.

     – Капитан! Перед отправкой в космос, не знаю, как ваши астронавты, а наши космонавты нажираются как свиньи! И их закидывают свинячьим мешком прямо на борт отбывающего в необозримые просторы космического модуля… Ха-ха-ха!!!

     – Не смешно, командор, — серьёзно заметил Мэлвин.

     – Капитан, теперь весь космос здесь — внизу… Наверху всё так загажено обломками Последней Войны, что там продыхнуть негде, не то что посылать туда спутник или астронавтов: сначала наверх нужно отправлять орбитальный мусоросборщик.

     – Но ворота Форта Глокк для нас тоже закрыты.

     – Это ерунда, капитан! Всегда есть ворота, которые открыты или которые рано или поздно распахнутся. И в конкретном случае, эти ворота — «Клуб Убийц»! Как говорится, откуда и не ждали.

     – А кто там в «Убийцах»? Убийцы?

     – Мужики, Зулу! Самые настоящие мужики-ветераны, «старая гвардия», «черноберетчики», «проклятые архангелы» — солдаты Третьей Мировой...

     – И Бэкквард!

     – И Бэкквард, — согласилась Миша.

     Чукки поставила полный графин на стол и наполнила пять стопок.

     – Я пить не буду!

     – Ты уже пьёшь, Зулу! — Миша взяла поданную ей стопку. — Коровий сок тоже содержит энергетические добавки, близкие по компонентной структуре к пилюлям моего «спасателя»: лёгкий эйфорический наркотик из минералов, микроэлементов, металлов, сухих трав, окаменелых смол, в неимоверных количествах хранимых в закрытых запасниках этой замороженной консервной банки! Одна капсула «спасателя» содержит более двухсот натуральных составляющих: алмазы, серебряную и золотую пыль, малахиты, кораллы, ртуть, агаты, саше, глубоководную морскую лилию… и ещё кое-что из инженерного гения самого Джона Румаркера: протоклетки и «геометрические фантомы» космической пыли — её тёмной массы. В итоге, парализующий боль и делящий на жизнь полумёртвую человеческую клетку, стабильный протогенетический наркотик — лёгкий и без «подсадки», если, конечно, не для смертника…

     Зулу раздражённо отодвинул от себя стакан с недопитым молоком:

     – Здесь всё сплошное надувательство!

     – Каков мир — таков к нему и подход, а каков подход к миру — таков конечный результат! — Мэлвин не отказался от предложенной стопки.

     – К чёрту всю эту психотерапию!! Лучше сдохнуть в деле, чем гнить по комфортабельным подвалам!!

     – Зулу, за делом не заржавеет, — успокоил сержанта Гэбриэл. — Ты уже все зубы на место прирастил?

     – Все!!

     – Наконец-то сбудется ваша давняя мечта, командор: попасть в закрытый клуб «старой гвардии» Индианаполиса!

     – Да и ваша, возможно, на подходе, командир: Правительственный Совет ОСОЗ — не то место, куда можно попасть только по желанию.

     Гэбриэл поднял стопку:

     – Так нам есть за что выпить, командор?

     – Безусловно, командир!! За дороги — которые мы выбираем!!

     – За дороги — которые нас выбирают!!

     – За дороги — которые мы пройдём до конца, все вместе!! — поднял стопку Мэлвин.

     – За Тропу Костей!! — Чукки кивнула и протянула вперёд стопку.

     – Команда алкашей, — пробурчал Зулу и с отвращением допил своё молоко.

     – И всё-таки, Миша, — Гэбриэл передал Чукки пустую стопку, — как вы думаете, зачем Бэкквард хочет нас видеть? Ловушка или что-то ещё?

     – Сейчас — это Гонки Смерти! Проверено!

     – Почему именно Гонки Смерти? Почему — не Лео?

     – Потому что Гонки и Лео — неразделимые понятия… Лео редко приходит первой, никогда последней. Но главное, она тот солдат, который пережил больше чем две гонки — намного больше! Точнее — все, на которые она выходила. Так же, как и Иегова, которого теперь нет, но кто-то же должен заводить толпу… Лео Румаркер всегда выживает в этих стопроцентно смертельных играх! У неё хорошие машины — два байка и «Летучий голландец». На неё делают ставки — всегда, и она возвращается — живой. К тому же Бэккварду она нужна по-любому: после Гонок Смерти всегда нужно чинить стены, а кто это делает лучше чокнутой пэпээсницы Лео Румаркер? Только Лео Румаркер! Ведь пояс мин мало желающих ставить заново — даже за хорошие деньги… А мы! Для нас тоже есть принцип — в этом сжатом мирке на всё есть принципы: если не сможешь убить врага, а убить нас сейчас — всё равно, что отрубить себе голову, значит, держи врага при себе, чтобы в любой момент можно было отсечь у гидры пару щупалец или даже всю голову. Принцип короткого поводка! Самый любимый и надёжный с точки зрения генерала Бэккварда… Чукки, плесни-ка нам с полковником ещё по полста!

     Чукки подала стопки и села в кресло, закинув ноги на широкий подлокотник.

     Входные двери широко распахнулись, и в библиотеку вбежал ошалевший Красавчик, буквально растерзанный и с куском оторванного галстука в руке! Не останавливаясь, он пробежал по прямой до ближайшего книжного шкафа и, схватившись за полку, стал биться головой о «пыльные фолианты».

     – А вот и Псих Номер Три! — подорвался со стула Зулу.

     Красавчик отскочил от книжного шкафа, ошалело огляделся вокруг отсутствующим взглядом и наконец остановил очумелые глаза на своём полковнике.

     – Смотрю, ты снова пятый угол ищешь, Красавчик? Что за битьё воздуха головой?

     – Лейтенант, какие проблемы? В бункере завелись вурдалаки и упыри?

     Красавчик перевёл свой страдальческий взгляд на стопку в руке Миши:

     – Обо всём выпили?! Да?!

     Миша насмешливо лукаво улыбнулась лейтенанту:

     – Не-а!.. ещё о камбузных стасиках не выпили… тараканы — они ж как пиратский крюк: хрен отцепишься…

     – Тараканы все повыздохли!

     – Кто повыздохли?.. человек — тварь тараканья, живучая… её ничем не сгноишь…

     – Сгноишь!! Ещё и как сгноишь, — Красавчик лихорадочно заходил вдоль ёлки, воздевая руки и кусок оборванного галстука к свидетельствующему небу и что-то там чуть слышно неразборчиво и плаксиво-возмущённо бубня себе под нос. — Где это такое ещё, а?.. и главное — почему?.. за что?.. куда?.. что там в этом «иди куда подальше» — мёдом намазано, а?.. а баня здесь при чём?.. и вообще, я не банный лист… не чума и не козёл… баран — да!.. козёл — нет!.. не согласен… это моё право… это мои права… ах, какие там, к чёрту, права! О, Мамма мия! О, святая Тереза! О, Мадонна!

     – Совсем рехнулся… Псих Номер Три!

     Мэлвин развернул коляску к сержанту:

     – Зулу, если Псих Номер Один — я, а Псих Номер Три — Красавчик, то кто, по-твоему, Псих Номер Два? Надеюсь, ты не побоишься сказать нам всем это вслух?

     – Не побоюсь! — Зулу подсел к Чукки на подлокотник кресла и дружески приобнял её за плечи. — Ты только не обижайся, напарник! Но все мы здесь немного с прибамбахом.

     – Согласна, Мистер Инкейн, — Чукки подняла руку и с нежностью посмотрела на Мэлвина. — Я командный Псих Номер Два! Я не против.

     – Эй, ты!! А ну убери свои загребущие лапищи от «напарника»!!

     Зулу поднялся с подлокотника:

     – Чего ерепенишься, педиатр?!

     – Психиатр — попрошу!! И детский, кстати, тоже… Так что, для тебя, Детский Ангел, я — педиатр-психотерапевт!

     – А по захамевшему чайнику?!

     – Сейчас я тебя достану, придурок!!

     – Че-его?! Ты что, юбочник поехавший, прикалываешься надо мной?!

     Зулу навис над Мэлвином и прихватил его за грудки — в свою очередь «педиатр» с неменьшим рвением прихватил сержанта за комбинезонные грудя.

     – Пацаны, не заводитесь по-пустому! По углам за уши разведу… Полковник Харрис, предлагаю опустошить нашу посуду за этих двух вечно влюблённо-неугомонных! Ну ведь детвора — сущая детвора… и ещё вон за того рождественского рыцаря, ныкающегося по ёлочным кустам, чувства его явно перехлестнули аж через край, — Миша подняла стопку. — За вашу «старую гвардию», Гэбриэл Харрис! За ваших парней!

     – Согласен! Им это не помешает — сорви головам.

     Два довольных полковника звонко стукнулись.

     Гэбриэл прижал «улитку» за ухом:

     – Андрей, ты меня слышишь?

     – Конечно, Гэбриэл!

     – Что делать с Красавчиком?

     – В данном случае никакие превентивные меры не помогут — нужно действовать радикально… И командир, прошу вас, не отвлекайте меня по пустякам: я в испытательной лаборатории — работаю.

     – Ладно, Андрей, работай!

     – Боттичелли?! — неожиданно вышагивающий туда-сюда Красавчик остановился как вкопанный напротив одного из полотен на стене и даже выронил галстук из руки. — Я сплю или окончательно сошёл с ума?

     – Окончательно! — прорычал Зулу.

     – «Рождение Венеры»…

     Мэлвин подъехал к нему и, подняв с пола разодранный галстук, вложил его в руку лейтенанта:

     – Красавчик, тебе просто необходима психотерапевтическая помощь! И созерцание — сейчас твоё наилучшее лекарство: созерцать, созерцать и ещё раз созерцать! Это тебе лучший рецепт от доктора Линкольна.

     – Созерцатель хренов, — хмыкнул Зулу. — Красавчик готов в обезьяну превратиться, лишь бы ничего не делать! Бездельник!

     – Она… меня… совсем не… не… не… совсем!!

     – Ut ameris, amabilis esto… Чтобы тебя любили, будь достоин любви — только так и только так!

     – Гэбриэл, этот Псих окончательно сведёт Красавчика с ума!

     – Ты несправедлив, Зулу, — Миша смотрела на потерянного лейтенанта: Танго совсем замучила его и это было так некстати. — Только безрассудный поймёт безрассудного. Не зря же все гении от психологии сами были с приветом.

     – С ума сойти!

     – Где этот обезьяний обормот?! — в библиотеку не менее ошалело залетела Танго, в руках у неё была вторая оторванная половинка стильного галстука Красавчика.

     Миша повысила голос:

     – А вот и вторая часть марлезонского балета! Джентльмены, обратите внимание: этим двоим всегда есть чем заняться! Как славно они проводят время, создавая видимость целостной работоспособности при подчёркнуто полном и, как правильно отметил сержант, абсолютном и безраздельном бездельничестве.

     Танго сердито досадливо размахнулась и забросила свою половинку галстука на верхушку ёлки.

     Мэлвин ободряюще пожал руку лейтенанта… Красавчик повернулся к Танго и сцепил руки на груди:

     – Это… вы обо мне, сударыня, испрашивать изволите?

     – О тебе, о тебе! — Танго отчаянный русский изворот никак не обескуражил — она бесцеремонно подскочила к Красавчику и слегонца так невидимо приударила его тыльной стороной ладони пониже пупка. — О ком же ещё? Обезьяний обормот у нас один — ошибиться невозможно.

     Красавчика согнуло:

     – Почему один? А Лео?

     – А за Лео — оторву последнее.

     – Ну что я такого сделал?!

     – Такого — всегда найдётся!

     – Опять — я!!

     – Всегда — ты!!

     – Танго… моя дорогая…

     – Я не «твоя» и тем более — не твоя «дорогая»… И что за разговорчики на плацу? Когда я тебе ещё сказала: со мной даже не заговаривай!

     – Тогда и дышать запрети!

     – Детвора, про какую забубень снежками перебрасываемся?

     Красавчик с мольбой взглянул на Мишу:

     – Я только хотел выпросить, вымолить назад свои цепочки, кулоны, жетоны… а она — драться!

     – Нечего было раскидываться! Мало того, что он раздарился ими Чёрной Вдове…

     – Я ей ничего не дарил!!

     – …так он ещё и Ловцам-за-Смертью раскидался! И это всё за один приход! Вот и мечи после этого бисер перед свиньями!!

     – Согласен на Рождественского Зайца и Рыцаря Алой Розы!

     – А хрен тебе обезьяний, прелюбодей и развратник…

     – Почему сразу развратник?! И зачем прелюбодей?! Почему мы не можем, как другие, спокойно поговорить о сексе, как… как… как нормальные люди?!

     – А «как другие» — ты это кого имел в виду, Красавчик? — прорычал Зулу.

     – М-мм…

     Танго от темы ни на секунду не отвлекалась:

     – Во-первых, мы — не нормальные люди! А во-вторых и в-третьих, пока наше общее дело не будет выполнено, никакого секса не будет даже в твоих мечтах, обезьяний член… Понял?!

     – А если мы умрём раньше?

     – Тогда и говорить будет не о ком!.. нет человека — нет проблемы!..

     – Вот как ты обо мне!.. вот как!.. это бесчеловечно!..

     – Точно!

     – Полный обезьянник, — констатировал Зулу.

     – Детки, занимайтесь любовью, а не воюйте: дешевле выйдет!

     – Ага! Ага! — Красавчик с надеждой посмотрел на Мишу.

     – Щ-щааассс, разбежалась… — просычала в ту же сторону Танго.

     – А тогда, Танго, верни лейтенанту его вещь — оно не твоё… мародёрщина.

     – Сначала я зачитаю ему его права!

     – Танго?

     – Он не умеет беречь того, что нельзя терять!!

     – Танго — это приказ! Я! — сказала… Лейтенант Руперт Квинси больше никогда не будет терять твоих подарочных побрякушек и своих тоже. Он обещает!

     – Угу! Угу!

     – Обещать — не значит жениться! Что стоит обещание никчёмного вруна и отпетого бабника?!

     – Есть вруны и бабники почище меня!!

     – Ты на кого конкретно намекаешь? — у Зулу кончалось терпение на всю эту затянувшуюся секс-разборку.

     – Ох-хох! Надо же, как же это должно успокаивать! Что-то я только не чувствую никакого, м-м, воодушевляющего возбуждения по этому поводу.

     – Ты притащила меня в это логово всецелого разврата: в «Яго»!

     – Не вали на меня всю вину! Из всех генокерш клуба ты умудрился выбрать одну-единственную — бесподобную и неповторимую Чёрную Вдову!

     – Такое моё счастье — злосчастное.

     – Бедненький…

     – А ты, ты сама позволила!!

     – Ничего нет дороже личной свободы выбора!!

     – Здорово Танго зацепила эта история с Чёрной Вдовой.

     – Она ему теперь эту генокершу по гроб жизни не забудет, полковник… Танго!!

     Лейтенант рванула одним махом с шеи весь экспроприированный «подарочный набор» и бросила под ноги Красавчика:

     – Это… был последний раз… и больше ко мне… не подходи и за полмили, обезьяний член!

     Танго резко развернулась и как шрапнель проскочила в хлопнувшие двери библиотеки.

     – Как жаль, всемирного побоища уже не будет, — съязвил Зулу.

     – Побереги силы, сержант Инкейн, всё ещё впереди… Что, лейтенант, терять легче, чем собирать в одно целое?

     Красавчик уже ползал по полу, собирая своё разлетевшееся во все стороны сокровище:

     – Святая Тереза! За что она со мной так, Миша?

     – Получил, Красавчик, своими же собственными словами и делами по всей разукрашенной мордене! — Гэбриэл с нескрываемой жалостью смотрел на лейтенанта.

     – Зато отвоевал свои драгоценные амулеты, джентльмены! — Мэлвин чем мог помогал своему потенциальному пациенту. — А это признак настоящего воина! И совсем не безнадёжного, не трусливого и не пропащего… А бабничество — так это проходящее, когда приходит она.

     – Она?! — Зулу услышал, но не понял.

     – Любовь… — тихо досказала Чукки, поглаживая по животику разомлевшего Федю.

     – Красавчик и любовь — понятия несовместимые! — категорично отсёк Зулу.

     – Гэбриэл, что это за мир, где каждый считает своим долгом ткнуть меня носом в коровью лепёшку?

     Миша сочувственно вздохнула:

     – Да не переживай ты так, Красавчик, все мы мордой в одной коровьей лепёшке… Оставь Танго в покое: пусть время расставит всё по своим местам. Не горячись!

     – И, правда, Красавчик, чего ты впился в Танго словно мартовский клещ?

     – Хочу!! Хочу быть нужным, — лейтенант заломил руки над головой, — особенным, единственным, необходимым и любимым…

     – Не много ли сразу, мистер торопыга?

     – Миша, я не хочу умереть так, как в последний раз: отморозком — без памяти, без любви… без детей…

     – Без детей? — переспросила Миша.

     – Без детей? — поднял голову Гэбриэл.

     – Без детей? — удивился Мэлвин.

     – Зачем тебе дети? — недовольно скосился на своего напарника Зулу.

     – А что тут такого? Почему вы на меня так смотрите, как будто я какой-то прокажённый? Разве я хочу чего-то такого, что запрещено высшим законом бытия?

     – Это запрещено природой со всех сторон, — нерадостно улыбнулась Красавчику Миша.

     Лейтенант снова затряс в воздухе зажатым в кулаке ярким галстучным обрывком:

     – А что не запрещено?! Как насчёт любви?! Её тоже запретили, да?!

     Командор с полным искреннего сожаления взглядом посмотрела на Красавчика.

     – Да-а, здесь без бутылки чёрт ногу сломит, — Миша подала знак своему капитану.

     – Красавчик, тебе не кажется, что пора завязывать с галстуками? Этот нашейный платок тебе заметно осложняет жизнь!

     – Перестаньте, джентльмены! Галстук — это всего лишь камешек на дороге истины: камень преткновения в другом! И проблема здесь гораздо глубже, — Мэлвин силой остановил возле себя нервно трясущегося друга и, выдрав из его кулака злополучный обрывок галстука, закинул и этот кусок на ёлку. — В паре веселее… Красавчик, послушай сюда! Меня послушай, друг мой! Любовь — это такая музыка ветра, которую невозможно полностью переложить на ноты, но можно частично, в небольшом аккомпанементе, зафиксировать на том понимании чувств, которые нам выданы Солнцем, Небом, Творцом — в пакете с остальными чувствами и проблемами. Любовь — её ведь силком не осилить. Это та самая Синяя Птица, которую и золотой клеткой не удержишь… Её нельзя запретить президентским указом или купить в соседнем супермаркете: её нужно добывать — как в детских сказках, понимаешь? Пошёл прекрасный как Солнце молодой и ещё не наученный жизнью Царевич добывать свою ненаглядную и единственную: невесту — Лунный Лик! А топать надо было далеко: за тридевятое царство — в тридесятое государство! А там ещё по пути масса всяких других неприятностей: то Змей Горыныч палит до самых косточек, то Кощей Бессмертный до тридцати трёх шкур обдирает, то леший путает, да кикиморы болотные в топи проклятые заводят… Ты же Воющий Волк! А Серому в сказках — все козыри в лапы! Он всё может, ему всё по плечу — я знаю: мне Чукки рассказывала. И этот странный загадочный мир умещается всего в одном слове: Любовь… Это так — это точно! Верь мне, Серый, вся правда и все дороги на твоей стороне!

     Лейтенант перевёл ошарашенный взгляд на диван.

     – Точно, точно! Всё так и есть, прынц ты наш Бабой Ягой недоеденный — проверено! — подтвердила Миша и взяла у Чукки поданные полста.

     Вторую стопку капитан подала Гэбриэлу.

     – А твой мир, Мэлвин?! Ты тоже свой мир умещаешь в одном слове?!

     – Мне ничего никуда умещать не нужно! Хотя, может быть, я просто не так выражаюсь… Красавчик, — Мэлвин пытался усадить трясущегося лейтенанта в кресло, — может, телик с нами посмотришь, передохнёшь, расслабишься, водочки на грудь примешь? Как насчёт видика, телебука, «ящика», а?

     – Да на что там смотреть, Мэлвин?! На мужиков в женских тряпках и на качков-генокеров — полулюдей с тупым существованием и пустым бездушием в глазах? Не хочу, не желаю! Ну почему нельзя прожить свою жизнь сначала, когда уже всё знаешь, ко всему готов…

     Миша подала знак капитану — Чукки поднесла лейтенанту полную стопку наливки.

     Командор прищурила глаза:

     – Чтобы узнать, как жить сначала, сначала нужно добраться до самого конца, Красавчик! Вот решишь эту дилемму — жизнь сама начнётся сначала и без твоего прошения… Пей! За дорогу пей! Похоже, тебе она нужна как никому из нас.

     Гэбриэл поднял стопку:

     – И ещё предлагаю выпить за отсутствующих здесь леди!

     Миша чокнулась с полковником:

     – И за тех, кто сейчас идёт по Пустыне!

     Они вместе выпили и посмотрели на лейтенанта.

     Мэлвин похлопал Красавчика по плечу:

     – Несколько глотков отличного напитка не превратят умного человека — в дурака.

     – Умного не превратят, — Зулу категорически не одобрял такой успокоительной терапии.

     Расплёскивая тёмно-вишнёвую жидкость, Красавчик выпил в один присест и откинул голову на спинку кресла.

     Зулу совсем отвернулся от всего этого безобразия:

     – С ума сойти… уже на троих… алкоголики…

     Чукки вытащила из безвольной руки лейтенанта стопку, а Мэлвин вплотную поставил к креслу свою коляску и, наладив разогнутые замочки на оборванных цепочках, сам застегнул все кулоны и жетоны на шее у Красавчика.

     – Всё течёт, всё уходит, всё растворяется и исчезает — остаётся то, что остаётся в твоём сердце… Ты не должен впадать в депрессию, мой друг! Пока у тебя есть друзья, ты несломленный как столетний дуб — ни духом, ни телом. Да мы, да за тебя — любого погнём в подковы! Правда, Зулу?!

     – Р-рр…

     – Видишь, правда! — и дальше гнул свою линию дипломированный психиатр. — Не глотай сопли, Красавчик! Полковник Васильева в таких случаях говорит: «жизнь заканчивается — жизнь начинается!» Жди третьего дыхания, наш герой! Так, Зулу?!

     – Р-рр!!

     – Вот, Красавчик, святые слова от Святой Терезы и её верного фаната — Детского Ангела: сержанта Инджелоси Инкейна… Поднимайся!! Иди за третьим дыханием!! За своей Звездой Обетованной!! Дерзай, наш несломленный герой!! Дерзай!! Мы в тебя верим!!

     Лейтенант поднялся и, пошатываясь точно пьяный, не говоря ни слова, вышел из библиотеки.

     – Бедняга, затравила… жизнь, — вздохнул Мэлвин. — Кажется, он даже потерял человеческий голос… Ave, Caesar, morituri te salutant.

     – Чукки, новую сигару — полковнику, старую гитару — мне!

     Капитан тотчас подала Мише гитару.

     Зулу раздражённо с возмущением смотрел на Мэлвина:

     – Андрей, что это сегодня с нашим юбочником? Его глупая игра в умного доктора действует мне на нервы! Он прямо-таки блещет мыслительными способностями!

     – Это легко объяснимо, Зулу: повышенная температура биомодуля способствует стремительному повышению интеллекта.

     – Так сними с него эту температуру, иначе расплавятся мои собственные мозги!

     – Человеческий голос подобен сердцу Тёмного Ангела: это нельзя повторить, ибо нельзя повторить музыку человеческого голоса… Дайте Красавчику время!

     Миша тронула одну струну, другую, пробежалась по струнам пальцами и запела полным магии голосом:

     – Там, где ненависть, там, где боль,

     Там Любви нет пути!

     На войне как на войне:

     Да спасёт нас Господь… ¹⁰

     – Э-эхх, — выдохнул сержант.

     – Включай кино, Зулу! Пришло время фильму смотреть…

     Гэбриэл пересел в кресло Танго и сильно затянулся:

     – А Лео?

     – А Лео, командир, пусть себе потрошит машину: у неё завтра гонка!

     – Только не на моём фургоне!! — Зулу встал перед Мишей.

     – Почему, сержант?

     – Потому!! Что я сам поведу «Летучий голландец», я тоже имею на это право!!

     – Нет, сержант! На что, на что, а на смерть ты будешь иметь только тогда право, когда тебе позволит твой командир, — Миша отложила гитару и жёстко посмотрела в глаза Зулу. — Никто тебе не позволит идти на верную погибель за пустой звук славы! Ты нам нужен в команде и очень нужен — живой и с руками.

     – А Лео?!

     – А Лео, Зулу… — Гэбриэл сделал паузу, — будет на этот раз выполнять часть общей работы: это будет её персональное задание — для всей команды.

     Зулу рубанул по воздуху кулаком и вышел из библиотеки.

     – Пусть остынет: кто быстро заводится, тот быстро отходит… Бункер, свет!

     – Полковник, пришлите Мэлвина на процедуру: время ввести ему режимное лекарство.

     – Мэлвин, ты слышал? Андрей требует!

     – Слышу, слышу! Эх, непруха... Вот так всегда: только соберёшься посмотреть или поучаствовать в чём-нибудь экстранеординарном…

     – Ты ещё здесь, блестящий ты наш?!

     Мэлвин и Чукки укатили из библиотеки вместе с Федей. Освещение комнаты постепенно погасло, и на широком экране телебука появилось устрашающее изуродованное лицо Шерифа Законника — Запылённая Шпора… стрельба и звуки шумной погони огласили стены Большой Библиотеки.

     – Андрей, освободишься, забацай нам пиццу — что-то я страшно проголодалась, как пустынный койот! — Миша перекатила второе кресло, поставила его рядом с креслом Гэбриэла, тут же пристроила кованый столик с графином и двумя стопками. — Ну что, полковник? Есть возможность поговорить о насущном… И я так понимаю — о Лео!

     – Я действительно хочу с вами поговорить, Миша… о разном.

     Командор сняла с уха свою «улитку»:

     – Если вы по поводу моих родственных связей с Бэкквардом…

     – Ни в коем случае! Но вас, Миша, можно ни о чём никогда не спрашивать и ни о чём не просить: вы всегда всё знает наперёд.

     – Недалеко от истины… У смертников обострённое чувство восприятия. Я почти что слышу ваши тревоги и вижу ваши мысли, полковник. Однако, для меня по-прежнему загадка: как вам удалось исполнить главную роль в «Законнике»? Героев дано сыграть единицам, злодеем может быть каждый… К тому же на вас охотилась вся военная полиция штатов!

     – Всё намного прозаичнее, чем вы думаете… Просто у капитана Линкольна был свой ангел-хранитель — доктор Брайтлайт, а у меня свой кинорежиссёр — верный друг из разведки, ещё с Кореи.

     – Так вот кто подкинул соседям идею сериала про Команду «Альфа». М-да! Зато теперь всё на своих местах, как положено… Что ж, ваш черёд: выкладывайте, что у вас там накипело? Здесь все свои — разберёмся.

     – Я… всегда думал, что мне без особых проблем удавалось совмещать несовместимое. Но теперь я понимаю, что я всего лишь жалкий дилетант: мне никогда не сравняться с вами, Миша.

     – Эй, не хороните меня раньше времени, полковник! Моя жизнь изменилась, но не остановилась. Так-то!!

     – Вы действительно не боитесь смерти, Миша?

     – За всё надо платить и не бояться этого… Скоро я умру, а однажды и вы все. Смерть надо принимать как Божий дар, тогда она не будет столь тягостной и пугающей. А жизнь всё равно будет продолжаться, и этому тоже нужно уметь радоваться полноценно… На пути философского познания мгновения все мы дилетанты. И вам, Гэбриэл Харрис, действительно не сравняться со мной: ведь мы по разные стороны баррикады — хотя и в одной команде. Вы — это вы, а я — это я… И я знаю, что нужна этой Вселенной, но для этого мира места уже забронированы для иного рода менталитета. И никто лучше самого полковника Харриса не сможет совместить несовместимое в единое целое. Вы ещё будете иметь возможность в этом убедиться. Мои же крылья лишают меня такого дара.

     – А там, в «Волчьей Яме», вы действительно могли убить меня, командор?

     Миша перевела взгляд с экрана на полковника:

     – А что вас смущает, командир? Или я похожа на шутницу? Когда Танго говорит, что живёт смертью, это — Свет в Божественном Царстве, по сравнению с тем миром чёрного квадрата, в котором приходится жить другим, особо избранным… Люди в вечном поиске высших истин, и это подчас заводит их в такие непроходимые дебри, выход из которых напоминает наше настоящее положение — больных глубокой проказой солдат. А людям иногда следует напоминать самые простые из истин: что белое — это всё-таки белое, ребёнок — он и в первые три часа деления клетки уже имеет душу, а Бог — это только бог, а не супербизон, бабник-многоженец, брат-гомосексуалист или голографическая онлайновая суперзаморочка. Наскок Дон-Кихота на ветряную мельницу — одно из самых результативных сражений в истории человечества! В то время как битвы, которые считались величайшими, давно перестали влиять на историю — так считал русский учёный-изобретатель Генрих Альтшуллер, создатель теории решения изобретательских задач. Как и некоторые немногие из великих, он тоже считал, что человеческий гений — это есть нормальный уровень человеческого мозга, и что гений доступен каждому так же, как и воздух.

     – Знаете, Миша, у меня такое ощущение, что за эти несколько дней я прожил по-настоящему ещё одну целую жизнь длиною в сто лет — не меньше.

     Миша хрипло рассмеялась:

     – Добро пожаловать в клуб архозавров, полковник Харрис!

     – Нет! Я действительно чувствую себя астронавтом, провалявшимся лет двести в полном анабиозе, а теперь вернувшимся вовсе не на свою планету, а на какую-то совершенно чужую.

     – Ну-у, ерунда, полковник! За последние двадцать лет я уже успела прожить целых двести жизней ещё по стольнику. Так что вы, Гэбриэл Харрис, ещё совсем зелёный юнец в нашем мире!

     – А Лео?

     – А Лео — это не ваше приобретение, полковник, и даже не наше: она единственная здесь, кто действительно из мира не земного. Для неё многое чужое… и не только вы один!

     – Но с вами она совсем другая!

     – Есть такое дело! Но и вы поймите, полковник: вы для неё — чужой мир, архаичная протовселенная, красивая сказка, пугающий миф, красочная легенда, космический воин, затерявшийся в глубине давних столетий. Чтобы вы стали по-настоящему её явью, нужно немало потрудиться, а для вас, мужчин, это — время, драгоценное и быстро утекающее в песок небытия, время, которое вы никак не цените, не дорожите им и не принимаете его как реальность! А мы живём в очень сжатое время — время большее, нежели простые перемены. Даже крысы проиграли эту битву за территорию и еду. Теперь они точно так же, как и мы, прячутся по углам у самой поверхности города и жрут друг друга и городскую падаль. Если раненый упадёт в Бруклине и его некому будет поднять — или люди-мутанты не побрезгуют, или крысы сытно поужинают. Благо, у Лео есть Андрей — её незримый ангел-хранитель… вернее — был… С тех пор как мы здесь, он часть этих непростых обязанностей перекинул на нас: так приказал его отец — Джон Румаркер! А теперь, когда есть вы — её персональная нянька, Андрей, если вы не заметили, полковник, практически совсем к ней не подходит: так приказал ему его отец… Кто-то должен довести Лео до Соломоновых Рудников. И да — это действительно нереально. Но ведь кто-то же должен это сделать! И если у человека есть цель, клятва или чувство духовной крови, он способен перевернуть землю и поставить горы с ног на голову. И если это не вы — то кто? Кто из нас способен на столь серьёзный космический подвиг? И я вам отвечу! Никто! Только вы, полковник Гэбриэл Харрис, только вы один имеете хотя бы половину тех качеств, которые необходимы для воспитания слепого, глухого, да ещё к тому же молочного телёнка с во-о-от такими рогами, абсолютно неприспособленного для принятия именно того мира, увы, в котором ему посчастливилось одного несчастного дня родиться.

     – Скорее, я бы такого телёнка сдал на коровью ферму, чем стал бы сам возиться с таким чудовищем! — Гэбриэл потёр подбитую челюсть.

     – Сдали бы! Если бы они были — эти самые фермы для недоумков… То, что вы сегодня получили от Лео, это не по пьяни! Это совершенно нормальное состояние Лео: вы её испугали, умудрились испугать — она отреагировала на свой подсознательный страх так, как она это делает последние двадцать лет… Но знаете, чему я действительно удивляюсь, командир? Что вы только теперь получили заслуженный фингал! Вы так долго испытывали судьбу…

     – А вас это тешит, Миша! По-моему, это моё терпение подвергается постоянному прессингу: никогда раньше мне не приходилось иметь дело с таким отъявленным образцом пренебрежительной военной недисциплинированности!

     – Вот! То, что мы не могли ни обуздать, ни просчитать так безошибочно, как вы, полковник, вам удалось за считанные дни. Вы же по всем правилам военного искусства точно проанализировали проблему: в Лео мало чего от человека нам известного. И самое главное: ей не ведом страх «чёрных летунов», которые кормят нас, чтобы самим кормиться. Мы боимся — так или иначе — даже на подсознательном, на животном, на глубинном уровне… Лео — другая, так непохожая на нас — людей-динозавров последней цивилизации. И страх её не от страха, а от непонимания человеческой глупости. У Лео нет разрывов с тем единым, от чего ещё до рождения отталкивалась её суть, сущность, душа. Мы же в разрыве со своим Творцом почти от самого своего рождения, и наш человеческий страх — это разрыв нашей внутренней связи человека с духовной реальностью, с Высшим Началом, с Богом. Она же как-то осознаёт и ощущает эту связь — связь со своим Началом, с чем-то, что ей намного ближе нашего полуживотного мира. Конечно, она многое не видела из того, что видели мы. Зато она полна силы и веры в себя в единстве со своим Началом, она способна творить истинные чудеса, даже не понимая их настоящей силы, для неё не существует такого понятия, как непреодолимые препятствия и опасности, а риск собственной жизнью — это для неё верх высшего блаженства. Её страх — это не наш страх: человеческий, травмирующий, унизительный, пустой и тщедушный. И мы многому у неё научились за эти годы. И прежде всего — реальности, где страха не может быть по определению… Но только вы, Гэбриэл Харрис, её единственный шанс быть понятой! В вас нет постыдного человеческого страха, за которым скрывается вся красочная гамма бесславного и унизительного чувства выкинутого вон из Рая Первочеловека. И этим вы ей ближе всего, ближе нас всех, и, может быть, поэтому в вас она видит бога.

     – Вы несколько преувеличиваете мои заслуги перед родиной, Миша. Но должен согласиться с одним: после смерти Джона мне приходится признать, что Лео Румаркер — мой крест… хотя бы до Соломоновых Рудников…

     – Ха!! Дорогой вы наш и трижды светлейший, полковник Харрис! Соломоновы Рудники — не просто Голгофа, Лео Румаркер — не просто ваш крест, а вы — не просто так её Христос: она ещё и в шкуре женщины, если вы до сих пор этого не заметили.

     – Но, позвольте…

     – Ещё чего!! Даже не заикайтесь… А вы знаете, что Женщина для Мужчины — это поле, где он может реализовать свою творческую энергию чуть ли не на все сто! Подле Женщины — Мужчина становится и созидателем, и художником, и ваятелем, и изобретателем, и философом, и великим воином-защитником, а не просто солдатом-убийцей… А ваш творческий потенциал, Гэбриэл Харрис, был законсервирован ещё в вашей прежней жизни процентов на девяносто: кто-то сто пудово знал, что вас ждёт в будущем.

     – Да? Вы действительно так считаете, Миша? Или снова прикалываетесь?

     – Прикалываюсь?! — командор громко рассмеялась, тяжело закашлявшись. — Кг-га!! Кг-га!! Ой, не могу!! Как говорит в таких случаях Чукки: «Это написано у тебя на лбу». И в данном случае, крупным жирным светящимся шрифтом… Настало время, полковник, когда вы можете остаться в истории не просто солдатом, а стать настоящим воином и творцом, самим создателем, Творцом-Создателем!

     – Создателем?! Шутите!! Играетесь словами, как Голиаф мускулами… А мне, чтоб вы знали, хочется убить её… особенно — иногда…

     – О-оо, слова истинного ревнивца… За это стоит выпить!!

     – Какие ещё слова ревнивца?! Что вы хотите этим сказать, в конце концов?!

     – Ну… если это не ограбление банка, то следовательно — это… любовь! Хе-хе!

     – Теперь вы ещё и смеётесь надо мной, командор?

     – Никак нет, командир! Вижу, слышу, чую — оно!.. оно самое…

     – Вы… сошли с ума! Вы знаете об этом, Миша?

     – Вы только заметили? Давно! Привыкайте, полковник, чаще заглядывать в зеркало… Ведь только любовь настолько слепа, что способна на всё и даже больше.

     – Ей Богу, мне непонятны ваши странные слова, командор! Ведь я не Красавчик и даже — не Мэлвин.

     – Не отмазывайтесь, полковник, это вас не красит!

     – Постойте, постойте…

     – Ну-ну, не прибедняйтесь!

     – Уверяю вас!!

     – Прекратите паясничать, Гэбриэл Харрис! Не заставляйте меня думать, что я вынуждаю вас краснеть и выкручиваться как какого-то изнеженного царского отпрыска.

     – Именно!! Именно этого вы и добиваетесь… Именно так я и чувствую себя из-за вашего вечного безликого сарказма!!

     – Хотите сказать, командир, что мне, как командору, следует пореже открывать свой рот?

     Гэбриэл сильно затянулся и мучительно выдохнул:

     – Чёрт! Приходится признать, я — сущий болван! Особенно в вашем присутствии… А я всегда так бахвалился своей врождённой интуицией, природным инстинктом, тактическим складом ума.

     – Не умаляйтесь, полковник, не поможет. В этом городе вам нет равных!!

     – А вы?

     – Как говорит Танго: я рядом и на горшке не сидела!

     – А Бэкквард?

     – А следующим в списке будет сам Господь-Бог?

     – Опять вы за своё, командор…

     – Не причисляйте меня к полным дурам, командир! Когда это вы Бэккварда считали равным себе? Жизнь — это сплошная дуэль со смертью. И Бэкквард — хоть и король, но такая же пешка в этом мире, как и мы все. А нам эту партию надо выиграть — во что бы то ни стало! С минимальными потерями и с полным успехом — через собственную жизнь и смерть… И без вас, Гэбриэл Харрис, ничего не получится — в абсолюте! Теперь вы наш Золотой Талисман команды! Вы наш Ферзь! И ещё её — нашего безбашенного гасконца! Вот так вот, полковник вы наш Харрис — Победитель Драконов, Всепобеждающий Гавриил и сам Господь-Бог на Голгофе!

     Гэбриэл приложил ладонь к вспотевшему лбу.

     Наполнив две стопки водкой, Миша протянула полста Гэбриэлу:

     – Держите вашу чашу! За чьё царское пьём, командир?

     – Миша, я иногда думаю, у вас, наверное, два горла…

     Она громко и грубо с глухим прикашливанием расхохоталась:

     – Вы хотели сказать: две лужёные глотки, полковник… Га-га-га!!!

     – Миша, вы, когда… чуток пьяны… вы несносны — вы знаете об этом?

     – Ещё бы!.. япона-мать…

     – Командор!!

     – Всё-всё-всё!.. попридержусь…

     – Тогда пьём на брудершафт!.. на два горла: ваше и наше!.. и за Команду «Альфа»!!

     Они скрестили руки и прильнули к стопкам…

     Миша тяжело сглотнула водку:

     – Эй!! Это что ещё такое, й-ёкарный бабай?!

     Оба обернулись в проём между креслами — вся команда в полном составе сидела позади них у стены и молча «смотрела кино».

     Миша поставила на место «улитку»:

     – Бункер, свет!!

     Слева от дверей библиотеки, буквально за креслами двух полковников, рядышком друг с другом у стены сидела вся команда партизанского ополчения: Мэлвин в коляске и Чукки на полу перед ним, дальше — Лео, Зулу, Танго и Красавчик.

     – Это что ещё за партизанщина?! — Миша нахмурилась.

     Мэлвин задудел в хойти «Рождественского Санту».

     – А ну марш отсюда, сукины дети!! — гневно прорычала Миша.

     – Гэбриэл!!! — хором ответила стеночка у дверей.

     – Что — «Гэбриэл»?! Я сто лет как дед… Бункер, выключить кино!

     – Всё равно я это кино двадцать раз уже видел, — покривился Зулу.

     – Вот так всегда… только-только примазались…

     – Мэлвин, это ты устроил коллективный проход на цыпочках?!

     – Никак нет, командир! Мы, когда приехали, здесь все уши уже были развешены на корабельных реях… Но честное капитанское, мы внимательно и во все глаза смотрели и слушали прекрасный оскароносный и воодушевляющий на справедливые подвиги супер-пупер-вестерн о неумолимой грозе всех бандитов Дикого Запада: Шерифе Законнике — Запылённая Шпора! Могу даже пересказать все диалоги мужественного и непреклонного шерифа — слово в слово! — Мэлвин покатил коляску к дивану. — Но, полковник, это действительно истинная правда: вы — не Красавчик и даже не я. Но могу подтвердить на все сто: я теперь и созидатель, и художник, и ваятель, и изобретатель, и воин-защитник, а не просто солдат-убийца. И у меня есть Женщина! Моя муза, моё вдохновение, моё всё…

     – А я всё время хотел у тебя спросить: зачем тебе молния над локтевым сгибом?

     – Не твоего ума дело!

     – А что моего?.. что для меня?..

     – Отцепись, говорю… и убери от меня свои кибер-лапищи, Красавчик!

     – А у тебя такая соблазнительная кибер-коленка… можно подержаться ну хоть за кибер-шину?

     – Вот я тебе сейчас этой коленкой и засандалю между… глаз!

     Зулу сел на свой любимый стул у стола и налил полную кружку молока:

     – Сплошной кордебалет!

     – Зато как способствует освобождению от накопившейся за долгие годы внутренней дисгармонии, неудовлетворённости, отчаяния, закрытости, одиночества… ты же меня понимаешь, Зулу?

     – Отцепись, температурный придурок!

     Гэбриэл развернулся к спорящим у стены:

     – Сэр?.. леди?..

     – Посчитай сначала все свои грехи!.. надеюсь, ты меня понимаешь, жвачное животное...

     – Нет — не понимаю!.. но я сделаю то, о чём вы меня просите, принцесса…

     – Леди и джентльмены!! Персонально для вас объявляю временное перемирие!!

     Оба повернули голову в сторону полковника.

     – Красавчик, ты что здесь делаешь?

     – А разве не видно?.. снимаю девочек!..

     – А мальчиков — не слабо? — съехидничала Танго.

     – Вы оба — эгоисты! Вы знаете об этом?

     – Да!!

     – И вам обоим, ребятки, не мешало бы посмотреть в Зеркало Истины!

     – Точно, точно, полковник! «Любовь — это эгоизм на двоих»… не помню кто сказал…

     – Мэлвин, у тебя ещё много таких: «не помню кто сказал»?

     – Да пускай воркуют голубки… Оставьте их! — Миша подхватила под локоть гневающегося полковника и оттащила его в сторону. — Да-ааа, как же это я прохлопала ушами?

     – Вы! А я? Тоже хорош… Но вы только посмотрите на эту психованную парочку, Миша! Что-то ещё будет!

     – Признаю, особо трудный случай, по сути сказать — неизлечимый… Видите, даже доктор Линкольн их уже не трогает! Оставим их, пусть сами разбираются.

     – Бобик сдох!

     Гэбриэл медленно повернул голову: Лео сидела на том же месте на полу, подогнув ногу и широко по-глупому улыбаясь, смотрела на полковника.

     Гэбриэл шагнул к пэпээснице:

     – А ты, сержант Румаркер, почему не в ангаре?! Или «Летучий голландец» уже полностью отремонтирован?! Можно идти инспектировать?!

     Лео поднялась и прижалась спиной к стене, хмуро наклонив голову:

     – Бобик сдох…

     – А иди-ка ты…

     Боковым фокусом Гэбриэл поймал подающую ему сигналы Чукки — капитан показывала пальцем в сторону дверей.

     – …снова в гараж! Ты в штрафнаряде! А фургон я сам приду проверять!

     Лео выпятила нижнюю губу, зыркнула на полковника взглядом-молнией и, фыркнув как дракоша, пошла к выходу. Чукки сама открыла ей двери и ушла вместе с ней.

     – Зулу, у этих двоих — командира и солдата — полное взаимопонимание.

     – Да-а?

     – Точно-точно… Я! — тебе говорю. Я по этому делу спец — доктор Брайтлайт подтвердит мою репутацию, — подвёл итог доктор Линкольн.

     Гэбриэл обернулся — капитан и сержант сидели рядышком за столом и с откровенным любопытством наблюдали за ним.

     – Полковник, сержант Румаркер вам всего лишь хотела сказать, что у «Летучего голландца» движок сдох — поэтому Ком и нервничал.

     – Язык у неё такой: мало кто понимает, полковник, — поддакнул сержанту Мэлвин.

     – Командир, с вас колёсные пары выходят, как с психующего паровоза! — Миша успокаивающе похлопала Гэбриэла по плечу.

     – Интересно, если столкнутся разогнавшийся на всех парах паровоз и маленькая, но упёртая комета, от кого останется больше металлолома? — Мэлвин задумчиво посмотрел в потолок, словно производя в голове сложные математические расчёты.

     – Хе-хе-хе… — не удержался Зулу.

     – Сержант!! Хватит коровий сок доить — марш в гараж!! Ты, кажется, хотел окончательно разобраться со своим фургоном.

     – А как же два часа отдыха, Гэбриэл?!

     – Для тебя персонально они уже закончились!!

     – А чего сразу плющить, ядрён корень?

     – Что?!!

     – Хватит тупить, сержант! Тебе главнокомандующий войсками выдал гайку: иди — шурши, пока на «губу» не загремел! — Миша кинула на упрямца недружелюбный взгляд.

     – Пять минут дайте, полковники…

     – Даём! Пять минут, сержант, — смилостивилась Миша и слегонца двинула рассерженного Гэбриэла в бочину. — Командир, расслабьтесь… Мэлвин, ну-ка, подай полковнику квасу! Ему надо остыть — пока у него котёл не закипел и крышу с паровозной трубы не сорвало.

     – Ты как кошка-фантом: выныриваешь из стены чёрной тенью, перебегаешь дорогу несчастной жертве и растворяешься без следа в противоположной стене, а после тебя остаётся один пепел.

     – Ты это просто так сказал, Красавчик, или на что-то намекаешь?

     – Ты дура или прикалываешься?

     – А ты сам догадайся, балалаечник хренов.

     – Мы можем в конце концов поговорить как цивилизованные люди?!