Ночлег Обгонович - вороной мерин орловской рысистой породы. Балованный хитрец, по старшинству держит второе место после кобылы Рады.
Единственный, кто специально норовит наступить на ногу рядом идущего человека. В случае успеха операции садистски счастлив.
Любит мягкие руки. Неаккуратно работающих поводом высаживает лихо, словно на родео. Изогнет спину, ударит задом - и всадник в кустах.
Помню, рассказывали аксакалы про него историю. Когда Ночка был молодой, решили девчонки на нем без седла галопом в горку подняться, а затем до конюшни доскакать. Это они проделывали не первый раз, беспокоиться было не о чем, но тут кое-что пошло наперекосяк.
Смотрим, рассказывают мне, а Ночлег летит карьерищем мимо конюшни, как дьявол, глаза бешеные, на нем Аленка сидит, в гриву вцепившись, и остановить его не может. Кое-как завернула его на круг, остановила, сползла, в поводу его держит, а руки и ноги у Аленки ходуном ходят.
Пригляделись - у Ночки в хвосте колючая проволока. Где подцепил, как?..
Во экстрим - как представлю, мороз по коже.
Пропал у нас Ночлег. Исчез бесследно. Из закрытой, кстати, конюшни.
Пришли девочки лошадей поить - денник открыт, Ночлега нет.
И нигде нет.
Мистика.
Ну хорошо, свою дверь он открыл, но конюшня запиралась крепко. Изнутри. На металлические штыри. Двери закрыты. Коня нет.
Представляется: вышел из денника и ушел в пятое измерение.
Позвали, пакетиком пошелестели (на это лошади бурно реагируют) - нет коня.
НЕ-ТУ. Испарился.
Снова обошли конюшню: двери заперты, как ворота замка при осаде.
Ночлег исчез.
Вздохнув, Катерина поднимает уроненную метлу и кидает в темный тамбур. Вместо того, чтобы влететь в пустое пространство, метла падает на пороге, из темноты появляется сгусток чего-то черного и тут же пропадает. Катерина - человек с железными нервами, но пищит "ма-ма".
Пришедшее подкрепление включает фонарик и видит в тамбуре хвост и задницу Ночлега.
Этот черный остолоп неизвестно зачем забрался туда, застрял и, будучи философом, смирился с неизбежностью дальнейшего пребывания в тамбуре, вследствие чего обрел спокойствие и заснул.
Проснулся, получив метлой по заднице, флегматично отмахнулся хвостом, выдав свое местопребывание и напугав Катерину.
Не знаю, что было сильнее: радость, что Ноча нашелся, или желание дать ему метлой второй раз.
Давно это было. Едет Татьяна на Ночлеге, а осень, ветерок, листья желтые по просеке кружатся... Вдруг Ночка кээээээк свечканет! Прям так и замер на задних ногах, а передними бешено в воздухе молотит.
Ну, Таня быстро его в чувство привела, возвращается, ругаясь, мы все - что стряслось? Что с конем?
- А вот! - орет всадница. - Этой сволочи листочек на нос упал!
Две лошади, хозяева разные, история одна.
Вначале поставили лошадь в аренду, навещали часто, ездили верхом, потом стали приходить реже, потом нечем стало платить за эту самую аренду. Потом хозяева вообще пропали.
А Хонду какое-то время, чтобы снизить арендную плату, одной картошкой кормили: хозяева от наших кормов отказались.
И вдруг, после многих лет мирного жития, приехали ее старые хозяйки. Кобыла их только почуяла - из денника отказалась выходить наотрез, жалась к дальней стенке, пока не уехали. Столько лет прошло, а помнит.
Конь Ночлег ловил приходы.
Влетев на полном скаку в леваду, этот охламон встал, вытянул шею, принюхался, уставившись в пустоту, дико захрапел и помчался вдоль загородки. Прискакал обратно, на секунду замер, снова захрапел и пошел галопищем, да с козлами - задние ноги кидал вверх, аж снег летел ошметками.
Тяжеловоз Сева задумчиво смотрел на другана, прикидывая, какую траву подмешали ему в сено.
Ночлега штырило.
Он показал красивую вертикальную свечу, раздул ноздри и дал прибавленную рысь с подвисаниями, не забывая безумно храпеть и коситься на немногочисленных зрителей.
Видимо, глюки коню явились восхитительные.