Аннотация: Он разрушает семьи. Он ломает жизни. Он AH1N1. Читайте увлекательнейший блокбастер: "Есть ли жизнь после Холеры..." Написано онегинской строфой. Почти.
Пролог
Послушайте вы нашу сказку,
Где волк и восемь поросят
Раскрашивали одну раскраску
И ели десять покосят.
И волк плюгавый рисковал,
Когда свой клык он вырывал.
А поросята как козлята
Рассказывали быль про жеребят.
И как всегда бутылка водки
У них стояла на столе,
А сами были в гамаке,
Пытались натянуть колготки.
Итак, начнем мы нашу быль,
Что превратится скоро в пыль.
_______________________
А началось-то все сначала.
Жила свинья и свинтус жил.
Был хлев, была плита и сало,
И Дедосвин - он старожил.
И так бы жили, не тужили,
Орехи ели, спирты пили,
Когда б в один прекрасный миг
Холерный монстр не возник.
Он забирал с собою свинов
И с диким рыком жрал морковь,
А так же высосал всю кровь
Из добрых свинов-паладинов.
Настал черед сиих свиней
Бежать из хлева поскорей.
- Прости меня, Холеру, хрюшка, -
Болезнь пришла к ней на поклон.
- Тебе в подарок даже кружка
И новенький совсем картон.
Свинья растрогалась заботой
И стала будто бы зиготой.
Холера усмехнулась странно,
Как пред охотником - саванна.
- Послушай, хрюшка, ты родишь
Нам несколько хороших хрюшек.
Тебе за них и даже плюшек
Отдам. И ты мне нахамишь.
Кончаю монолог я свой,
И ныне слушаю я твой.
Свинья все взвесила, решила:
"Черт с мужем! Забирай Свина!
Полуживого гамадрила
Хавай себе. Мне не нужна
Прожорливая свинья морда,
Целует что портрет Джейн Фонда.
Останусь лучше я одна,
Плевать, что я беременна".
Из уст лишь вылетело слово,
И у Холеры на глазах
Свинья (была что на сносях)
Готова беремИнеть снова.
Шесть мелких голых поросят
Орут, визжат и есть хотят.
- На, забирай! - кричит любя.
Холера в шоке: "Ни фига!
Ты будешь верная свинья!
И у тебя одна нога!
Все вы, вы все, вы хрюшки - Бяки!"
(Хотя Холера спела "Няки").
Свинья вздохнула так устало
И кофту расстегнула (прыть!)
И начала их всех кормить.
Холера ж начала ловить,
И перестали они выть.
- Уйди! - шипит Холере мать.
- Пока я не могу и встать.
Холера искренне смутилась,
И нежность распирала грудь.
(Одна свинья приноровилась
И умудрилась ее пнуть).
Не закралась в душе обида,
Напротив, поросенок с вида
Прекрасен был как ананас.
И не сдержать Холере глас:
"Великим гриппом здесь клянусь я!
Принадлежащим к группе А.
Есть Н один, и N одна.
Сей поросенок - второй я!
Ему подвластен будет мир!
И даже пьяный бригадир".
И скрытая реклама меда
Решила здесь устроить акт.
К несчастью главного череда
Устроило тут уж теракт.
О милый мед, как ты красив!
Как маленький аккузатив.
Твой цвет медовой пастилы
Как Ольги Бузовой трусы.
А запах сей благоухает,
Зовет, и дразнит, и дурманит,
Как злой паук тебя арканит,
И лишь на солнышке блистает.
И сей рекламы вот конец,
Как новоявленный близнец.
Великих мастеров маразма,
Быть может, наградят за труд.
Дадут им Оскара Сарказма
(Коль в порошок не перетрут).
Пусть лирика идет свободно,
Хоть говорят, в подметки годны
Си авторы лишь слесарям,
И то, лишь ритм был бы прям.
Но сказку эту публикуя
И вынося в народный суд -
Поймут, а может, не поймут,
А единицы чтят ликуя.
Ну, все, закончу отвлекать -
Пора бы сказку продолжать.
Конечно, автор подставляет
Опять со сказочкой меня.
И как козленка наставляет,
Хоть говорится, что любя.
Прошли года, свиненок рос,
И вот окреп он и зарос.
Как боров поросенок стал
И принимает щас Гастал.
Сию свинью кликали Маша
(Как жаль, что имя все же это,
Ведь имени и как бы нету).
И жрал он только блюдо "каша".
Короче сей гермафродит,
Как будто выпил Пиковит.
А что же с остальным пометом?
(Пять братьев, Машенька - сестра)
И жив под просто свинским гнетом,
Их одолела Холера.
Больные поросенки в сыпи,
Средь них Машуля-боров в цепи.
Свинюшку-мать в чулан заткнув,
Манюню кличут мастер-снув.
Холера злобная давно уж,
Лет пять уже, как смылась прочь,
Оставив главой хлева "дочь" -
Так дорогой душе приемыш.
Диктатор вечный - вот Маня,
Лишь салом всех к себе маня.
Прошли года, Манюня любит
И луг, и травку, и мяско.
И каждый раз она горюет
Как под фамилией Носко.
Манюня - самый страшный страх
Как новоявленный монах.
Холера - умная свинья
Как многочисленное "Я".
Копыта чешутся и нос.
А мама свин боится дочку,
Поэтому дает ей почку,
Когда у Машеньки понос.
Кончаю слово наших дней,
Дарю и вам по пять коней.
Но не понос, так золотуха
Манюню одолеет вдруг.
Но и на мать ее, старуху,
Свалилося несчастье мук.
Мать очень долго задыхалась:
Холере, смерти противлялась.
Тогда вершит Манюня суд:
Избавить маменькин недуг.
Гребла зима, уж холодает,
И вот имеем мы итог:
На семерых - один хот-дог,
А тут - маманя погибает.
Шесть тонн отборного сальца -
Пора бы резать мать с конца.
(Реклама вкусного сальца
Здесь засидится навсегда)
И мать свинья нашла самца
(И впрочем, ну уж как всегда).
Свинья вздохнула, в тот же час,
Как бедный и любимый класс,
Вздохнуть - вздохнула и пердыц.
Свинята прутся яму рыть.
У свинок траур, все рыдают
И рыльца черненьким платком
(И заказали пицц на дом)...
И лишь Манюня ще бодает.
Ну, вот и все. И нету мамки -
Холера поднимает лапки.
Вот сбился ритм привычной жизни:
Свинюшки вспоминают мать.
Холера им внушает мысли,
Но бедным свинам не понять.
Ах да, пора бы поименно
Назвать брательников всех стремных.
Их звали: Хрюша, Грюша, Блин,
Кот-с-салом, Челмедведосвин.
Судьба их каждого известна,
Или известна, но не вся.
Пожалуй, расскажу шутя,
Когда придет и время, место.
Когда пора уже придет,
Старшой Хрюша первой пойдет.
Хрюшаня - сын был самым старшим,
Его любили вся и все.
В любви холеры он был младшим
И говорил: "Не дай Бог мне!"
Когда пошел ему десяток
Пошел он развлекать маляток.
И чудо, вот оно настало,
Как ТВ звезду его застало.
И хрюша-брат приноровился,
Как будто он зажег звезду.
Ему писали: "I Love You".
Короче, он переродился.
Теперь уж речь пойдет о младшем,
Что после Хрюши был как старший.
Ничем не выделялся Грюша,
Не предлагал супер-идей.
Холера называла "Плюшка"
Сего носителя плетей.
На телек Грюшу не приняли
(Наверно, рожей попеняли),
И верно: был он некрасив -
Любитель лошадиных грив.
Печально оказалось рвенье
Пойти на радио "Старпер" -
Ди-джей ще старый не помер.
Холере тоже невезенье:
Ее Грюшаня одной левой
В нокаут мог отправить первой.
Теперь я слово вновь возьму,
Про Челмедвсвина расскажу.
За имя я сейчас налью
И снова что-то докажу.
Челмедвсвинка был подлизой,
И иногда он звался "Лизой".
(Он геем был, но только тсс!)
Холере он кричал: "Ан, цыц!"
И с утречка нет лучше дела,
Как Мане подлизать попец
И поднести ей холодец,
И подарить кусочек мела.
И тайна у него была,
Но быстренько она всплыла.
Затем его переманили
И в США уволокли.
И там его похоронили
И памятник поставили.
Блин и Кот-с-салом неразлучны,
И оба были очень тучны.
Любили сало и бамбук,
Страдали от кишечных мук.
Нашли свое предназначенье
В литературных областях.
О древних Гамлета костях
Имели письменно сужденье.
И ждали нобелевских премий
За то, что открывали кремний.
Ура, ура, пляшите танго!
Детей у свинки больше нет.
Как высшее сегодня благо
Я предложу-ка вам конфет?
Ну вот, свининка умерла,
Тем временем Маня взросла.
И плетку взяв в свои копыта,
Как лупа в лапах следопыта,
Холера дом купить детям.
Теперь живут они все там
(Ну, кроме Хрюшки-бандюка)
И парочка немых армян.
Теперь начнется здесь игра:
Встречайте волченьку-бобра.
Матерый Волк уже свободен,
Откинулся, вот месяц, с зон.
Его прозвали Бобер-годен
За зубы (он был очень зол).
Передних два резца торчали,
Что волки сильно презирали.
Один гнилой остался клык,
Зато полсотни коренных.
Идет-бредет наш Волк голоден,
Он ищет хату со жратвой.
Чу - запах свинки молодой -
Вот так обед найдён в природе!
И вот отправился к свиням
Псевдобобер наш, как к друзьям.
Манюня же и в ус не дула,
Сидела борзо на печи.
Братьев своих она надула,
Говрит: "Холеру мне сыщи!"
И вот стучится кто-то в дом
Но с печки свинке вставать влом.
- Ну, кто? - кричит свинья-наседка,
Как благородная кокетка.
- Ну, я... - галантно тявкнул Волк.
- Давай, встречай меня, красотка,
Или где там твоя массовка? -
И, запыхавшись, волк замолк.
Манюня запылала вся:
"Нет, так галантненько нельзя!.."
Волк распахнул дверь элегантно,
Брутальным шагом в дверь вошел.
Что-то сказал насчет брильянтов.
- О, Боже! Как же вы смешон!
Как вы красивы, симпатичны,
К тому же, сказочно комичны!
И я согласная на флирт!
Но тут Волчок заметил спирт.
Стараясь не терять из виду
Заветную ему бутыль
И отряхнув с джинсовки пыль,
К Манюне двинулся под видом
Вулкана, жаждущего страсть -
Страсть к спирту. Большего не ждать.
Манюня лапки потянула
Свою любовь скорей обнять,
И поясок свой подтянула,
И с печки начала слезать.
Но Волк старался просочиться
И спиртиком скорей напиться,
Стакан к губам своим прижать
И кнопку "отрубить" нажать.
- Как вас зовут, моя мечта?
- Спросила свинка, не спеша.
И холодильник свой круша,
Что назывался кран-мачта.
И Волк схватил свой милый спирт,
А Манька-то совсем сопит.
Обида Маньку страшно гложет:
Так обмануться, так ступить!
Никто теперь ей не поможет
Оставить все попытки мстить.
Волк присосался страшно к горлу,
Пил, пил, но обнаружил воду.
Слезами наполнился глаз:
"Ну что ж, таков удел у нас -
Чего сильнее всех желаешь,
Норовит тут же убежать...
Тогда придется ублажать
(Коль с голоду ты помираешь)
Сию несносную свинью".
Так думал волк. "Тебя люблю,
Любимая моя ты хрюшка,
Тебя я бросить не могу,
Твою я розовую тушку...
Везде найти ее смогу!
Ты на кровать скорей ложись
И не кричи потом: "Там жизнь!"
Ты этого желаешь очень,
Да хоть и под покровом ночи
Тебя возьму я, ты моя!
Лишь только кетчуп принесу
И на кровать тебя снесу.
И не кричи, что ты ничья.
Все, дорогая, приготовься,
Ты только лишь совсем накройся".
Замыслив тягостную пакость,
Слова сдержав на языке,
Готова Маня сделать гадость.
А Волк повис на косяке
Дверном. И самое мгновенье
Волка швырнуло на поленья -
Открылась дверь, и в хлев вошли
Кот-с-салом, Челмедведосвин,
Блин, Хрюша, Грюша и Холера,
Ведомая пятерней пар
Неимоверно грязных лап.
Манюня потеряла веру
Себе самой, своим глазам,
А также братьям и волкам.
- Манюня, чем я провинился?
Жениться был уж я готов.
И даже вроде изменился,
И собирались мы в поход!
Манюня плачет и рыдает,
И Хрюша, паразит, рыгает.
Никто ее не утешает,
Никто ее не понимает.
На Маню молча все глядят,
А волк лишь ищет свой сандаль,
Бормочет типо: "Ну, ударь!"
Ушел. И мухи лишь гудят.
И скоро вот конец рассказа,
А ты усвоил суть наказа?
Пора лиричных отступлений
Настала. Подведем итог.
Межвидовых здесь отношений
Союз чудной: Свинья и Волк.
Манюня, стоя одиноко,
Ушедшему смотрела Волку
Вслед. За стремлением отмстить
Отправиться хотела бить...
Но тут Холера на пороге.
Родилась у Манюни мысль.
Как братьям, Волку сделать сыпь.
И не придумать мести боле
Ужасной и противной, но
Уж верно, Волк наш далеко.
И постояла, поскучала,
И посмотрев, решила повздыхать.
Судьба ее уж постращала,
Судоку захотела порешать.
Холера, по спине погладив,
Сказала: "Не уйди, нагадив.
Ты обмануть меня решила,
Небось, и тайну ты раскрыла".
Манюня зарыдала: "Бред!
Ему я не сказала это.
И то, что уже месяц лето,
Я не сказала ему, нет!"
Сказав сии слова Манюня,
Похудела. Холера сидит, горюя.
Как поступить теперь Манюне?
Бежать за Ним иль отступить?
Понравится ль теперь фигура?
Или не стоит в бег пустить
Все силы, что уже успела
Скопить, пока на печке прела?
Решенье трудное приняв,
Манюня выскочила, зряв
Пустое поле, тропку рядом,
На ней Волка-бобра следы
Рисуют ровные ряды.
Их Маня провожает взглядом.
Решает ринуться вперед,
А сзади все семейство ржет.
Уф, Санта-Барбара, ей-богу!
Как можно долго так тупить?
(Как будто оторвало ногу,
Но можно новую купить)
Манюня же бежать решила,
На попу приключения нажила.
За Волком не угнаться Мане,
Кричит она: Седлайте сани!
Поеду прямо в волчий дом!"
Семейство фигу показало
И в дом спокойно зашагало,
И рассуждая все о том,
Что Маня предала их род
Как некогда единый код.
Сквозь вьюги вьюжные блуждает -
Манюня ищет волчий дом.
За ней Волчок наш наблюдает
И сожалеет лишь о том,
Что бросил девушку родную,
Похорошевшую, худую,
Прекрасную, как маков цвет
(От слова "красный") спору нет.
Всплакнул немного волк в платочек,
Сморкнулся раз и с древа слез.
И поскакал он через лес
К Манюне, чтоб дарить листочек.
Тот лист дубовый в лапах тряс,
Как лбом усталый лоботряс.
Скорей к Манюне Волку надо
Листочек, чай, замерзнет вдруг,
И подарить он ей помаду
Желает. И вскричит он: "Друг!
Прости меня, моя невеста,
Ты как богиня дома Веста.
Нуждаюсь я в тебе, как в рифме,
И как природа эта в нимфе.
Прости меня, любовь моя,
И глупость я свою признал,
И вот сейчас тебя нагнал.
Моя любовь, любовь твоя".
Так думал наш Волчок.
Пока бежал, остался лишь стручок.
Свинья в астрале, телепатя,
Манюня речь произнесла:
"О Боже, милый! Я в откате,
Желать я большего могла.
Но ты в судьбе моей явился,
Нежданно на главу свалился.
Теперь я вся в твоих руках,
Я безнадежно влюблена!
Люблю твои большие зубы -
Твои передние резцы,
Твой взгляд и громкое: "Увы!",
Твои волосистые губы..."
Вот так вот мысленный сигнал
Обоих влЮбленных догнал.
Что круче всяких модных БАДов?
Кусочек сала? Иль любовь?
Не лучше меда кадров!
Манюня скажет: "Прямо в бровь!"
Мед похудеть нам помогает,
И хоть цыганка погадает,
Но нам докажет сей привет,
Как в Библии одной завет.
Как мало меда мы съедаем!..
Все больше молока мы пьем
И каплю меда не нальем.
И тут сейчас мы зарыдаем...
О, бедный, меда вкус и запах...
Как будто мы сидим на парах.
Знакомьтесь: Маня "до" и "после"
(см. предложение один).
Ужель посмеете, несносный,
Вы усомниться в меде? Вы!
Вы, пожиратель бутербродов,
Законодатель жирных снобов,
Вы отрекаетесь от пчел?!
Возможно, кто-то не учел,
Они и отомстить ведь могут,
Ужалить в глаз, ужалить в нос
И вызвать пламенный понос.
И родственники не помогут.
Вы обращайтесь лучше к нам -
Мед по дешевке сплавим вам.
Все, автор, баста, хватит!
Харе про мед уже писать!
Пять раз про мед уж не покатит,
И нас начнут сейчас кусать!
Вернемся мы к семейству хрюшей,
Ну, то бишь, есть семья Манюши.
Там братья чай пошли хлебать
Апосля стали танцевать.
И вот сосут они все чай,
И всё просили в жидкий суп
Из Интернета колбасу
И хлеба с маслом им скачать.
Туфта полнейшая. Посмотрим
У Мани что там и одобрим.
Манюня посреди дороги
Стоит, объятья распростёрв.
И в мясо разодрав все ноги,
Наш Волк бежит на теле-зов.
Еще совсем чуть-чуть до встречи
Осталось двум сердцам давеча.
Завидел Мани тушку Волк
И скорости прибавил ток.
Бежит как спринтер на заданьи,
Но силы чуть не рассчитав,
Манюне врезался в рукав.
Пустились сразу в лобызанья
Два жутко жаждущих сердца,
Два нежелаемых лица.
- Женись на мне, свиньи творенье!
- Конечно, милый друг земли!
- На свадьбу подарю варенье!..
- Конечно, милый, но замри!
Чу, что-то слышу под ногами...
И были бы они богами,
Узнали б вмиг, что там ползет,
Но так и так, само найдет.
Вдруг бобр выпрыгнул оттуда:
"Готов я службу провести,
Хочу быть очевидцем взрыва,
Как перед покореньем Крыма.
Могу до церкви довести".
Переглянулись Волк да Маня,
Кивнули. Бобр представился "Мишаня".
Откуда ни возьмись - тетрадка
В руках у Мишеньки бобра.
Столь долгожданное: "Согласна ль,
Ты Маня, лучшая свинья,
За мужа выйти, Волка-бобра?
Пускай, вся ваша жизнь как зебра,
То будет белой, то черной,
Как роба прачки молодой!"
Раскинула мозгами Маня
И испугалась не шутя,
Бобра прослушав проклятьЯ,
Но "да" сказала и в кармане
Держала фигу от сглаза
И скромно прятала глаза.
А Волк дрожал от нетерпенья,
Хотел жену он унести,
Чтоб заготовила коренья
И волкосвинов возродить.
Представилась картина маслом:
Жена, детишки, чудо-бластер,
Спокойствие, терпенье, радость
И на обед такая гадость!..
Любовь, согласие, жвачка
Стояли в мыслях новобрачных,
И кожа Грюшеньки мясистых,
Как молодая водокачка.
На химию поперли люди
И покупать большие худи.
Молодожены возвратились
В свой милый дом, свой мегахлев.
Брательники с Холерой бились
На раздевание в покер.
Изобразив на рожах радость
И вожделеющую сладость,
Свиней семейство поднялось
И обнимать их ринулось.
Их, право, чуть не задушили,
Почти повылезли кишки,
И все защечные мешки
Объятья вмиг опустошили.
Оторопевшие стоят
Молодожены и сопят.
Манюня ринулась: "Все вон!
У нас теперь свой дом!
А вы, пошли на кон,
Ишь, развели здесь хром!"
"Манюня, ишь, раздухарилась:
Ишь, как соорудилась!" -
Подумала Холера мельком,
И на ковре "welcome".
Прогнала деток бедных Маня,
Ушли, и в холод, в дождь
Им бросила дорогу кость.
И прокричала вслед им: "Таня!"
Манюня с мужем грех свершила
И неприятностей нажила.
Шесть душ в молчаньи тихо плачут:
Кот-с-салом, Грюша, Хрюша, Блин,
Носы в копытца скромно плачут
Холера, Челмедведосвин.
На выход указав, Манюня,
Железным жестом, не горюя,
Пинком под зад всех провожав -
Колонной шедших, хвост поджав,
Шестерку Другов по несчастью.
И за Холерой дверь замкнул
(с которой некогда прыгнул)
Наш Волк, переполненный счастьем.
Так сбросил рано со счетов
Союз супругов тех свинов.
И братья план жестокий знают,
И лапы страстно потирают,
И мысленно сестру канают,
И тихо вещи собирают.
Веревка, мыло, крюк,
Клубника, персик и урюк.
И к мести все готово,
И мир не будет знать такого
Ужасного поступка мысли.
Сестра узнает месть братьев
И будет их просить нытьем
Пощады. Вот наказание корысти.
Итак, составив план возврата
Решили сделать ночь захвата.
Остался только день единый
Прекантоваться на лугу.
Семейству свинов (и с Холерой).
Перед великой ночью. Чу!
Прислушайся сейчас, читатель,
Вообрази себе, мечтатель,
Пять поросят уже снуют
Туда-сюда. Готовят тут
Орудье страшное для боя:
Веревка, мыло, персик, крюк,
На драку с Манькой - пусть урюк.
"Клубнику лучше приготовим,
Поджарим на костре сейчас" -
Холера подала свой глас.
Вдруг из кустов шуршанье слышно,
Выходят дружно, ногу в ногу,
Красотрусалки еле слышно
Смеются и хохочут хокку.
Японец-дед, японка-мать,
Пора бы им, конечно, спать.
Но нимфы моря ночь танцуют
И перед свиньями гарцуют,
Призывно бедрами ведут,
Губами песенки поют
И обещают им салют.
А мать с отцом кричат: "Капут!"
И братья, поддаваясь страсти,
Не забывают о напасти.
Кружит в овально хороводе
Сей полусказочный народ.
Одеты все не по погоде.
Купальник уж русалке жмет,
И нимфе шляпа лоб натерла,
Плащи давно все распростерли.
Метеорологов мистейк
Из живности готовит стейк.
Достигнув пик водушевленья,
Холера знамя подняла
И братью дружную взвела
На дикий бой всея вращенья.
Холеры возглас: "Двинем мы,
В очаг свинячей старины!
Устроим битву нагреванья,
Убьем, замучаем, пришьем,
А позже мы сотворим им линчеванье,
Убьем их ихним же враньем!
Поднимем палки мы и знамя,
Как ярко-огненное пламя!
Устроим им Варфоломея,
Как истинная соловея песнь
Погибнуть все сегодня сможем,
Но волю Мерлина свершим,
Используем мы вражеский зажим.
Я верю, знаю, мы все сможем!
Кончаю речь, мои друзья!
Поднимем же мы копья!"
Запел "Катюшу" хор народный,
Как в армии шагают в такт.
Навострив ручки в дом суровый,
Желают учинить там акт
Изгнания семейной пары.
Вот у ворот скопились фары
От ступ и метел нимф и ведьм
(Им долго предстоит быть здесь).
Включили музыку канкана.
И вмиг войско, преобразясь,
в тряпье и перья нарядясь,
плясать пошло как на Балканах.
И лишь две морды у окна:
Свинья и Волк. Все, им хана.
А что и Волк? А что Свинья?
Достали гири и патья.
"Ишь развелось хамья!" -
Подумала свинья, надев свои платья.
- Любимый, доставай обрез!
Мы будем различать разрез.
Я знаю слабые места
Этих рыл. Час солиста!
Убьем, но победим!
Ты веришь мне, мой муж?
Сегодня мы откусим куш.
И силу их мы разредим!"
Но Волк пошел, поднявши лапы,
И как в ведре большие капы.
- Ты, Манька, больше мне не пара,
Теперь здесь каждый за себя.
Пойду и сдамся, без базара.
- Что мне прикажешь? Так нельзя!
Неужто кинуть меня вздумал?
И лучшего ты не придумал?!
Сдаваться на поклон свиням! -
Кричала Маня. Волк смолчал.
На двери встали баррикады,
Манюня окна, стены, щель
Заклеила. Но Волк бордель
Хотел бы вечно наблюдать бы.
Поэтому он втихаря
В стене дыру проковырял.
И лапы вверх свои подняв,
Он вылез. И знак им peacе'a показал,
Свиней появлением заняв,
И Маню "как бы" заказал.
Короче, сдал жену братьям
И наказал им: "Харям
Я вашим доверяю, поэтому скажу
Секрет. Я вам дыру в дом покажу.
Но вы обязаны поклясться:
Меня отпустите вконец
И мне подарите ларец,
И также вы должны обняться".
Закончив речь, Волк заревел
И попросил он полимер.
Холера (мисс руководитель)
Решила запустить в дыру
Отряд "Домов освободитель",
Что колыхался на ветру.
А Манька в бешенстве трясется,
Ведь враг вот-вот в жилье ворвется.
Но Мане больше не спастись.
Свинья! Откуда ни возьмись,
Еще свинья! Кот-с-салом, Хрюша,
Блин, Грюша, Челмедведосвин,
Канистры с текстом "керосин".
Холера, будто бы из плюша",
Достала из кармана крюк -
На нем болтается урюк.
- Врешь! Меня так просто не возьмешь! -
Кричит Манюня, отбиваясь.
- Холера, тебя вообще тут не поймешь!
И что ты керосином поливаешь?
Сама мной в детстве восхищалась,
И вспомни: как история-то начиналась?
Кто виноват, что похудела?
Зато почти я полетела! Завидуй, мать! Тебе явлюсь,
Во сне и каждый миг
Добьюсь, и ты поймаешь лик.
Знай! Тебя я не боюсь!
Манюня "фак ю" показала
И тайну страха та узнала.
И хлев в момент заполонили
Русалки, нимфы, ведьма-псих.
Слой керосина на пол влили,
И до пожара - только миг.
Манюне страшно, Маньке дурно -
Вещички собирает бурно,
И успевает по пути
"Гостей" по углам разнести.
И средь сего взрывного визга
Расслышан был столь мягкий стук:
Не выпускав тетрадь из рук,
Вошел в хлев Бобр, жуя сосиску.
И демонстрирует контракт
"О передаче в лапы с лап..."
Манюне пофиг сей контракт,
Хотела девка сделать "фак",
Но надо завершить теракт.
Поэтому, дав бобру мак,
Манюня в дырку вылезает,
Конечно, сразу замерзает.
Но спичку чиркнула
И - фух. Холера пикнула -
Испуг. Погибли в доме все.
Холера, мать ее, поет,
А Волк как бешеный, орет:
"Манюню мне!"
Манюня дала себе слово:
"Холера сдохнет - и готово".
Манюня слово вновь хватает,
Холере говорит: "Пари!
Мене уж образ твой мешает,
Ты, дистрофичная, умри!
И кто кого здесь переборет,
Тот хату новую построит".
Холера тут же: "Все, идет,
Тот строить будет, кто падет
От рук врага". Вершится битва.
Холера с Маней - сошлись
Вода и камень, мед и слизь.
В устах у Волка лишь молитва.
Один удар - повержен враг,
И бессердечно Свинтус рад.
А Волк болеет за кузину,
Но пала бедная она.
Тогда, скрываясь за бузину:
"Манюня, ты виноватая сама!
Прости, прими и поцелуй мне подари.
А я дарю тебе сари..."
Манюня плюнула на Волка.
"Ты в жизни, как наколка,
Ты мысли спутала мои,
И мне не надо Бога,
Чтоб наказать у меня рога.
Ты как библейский Ной!.."
Холера ж дом замерила,
Ее тоска доперила...
Армян холера нанимает,
И строят здесь огромный дом.
О том она еще не знает,
Что все поселятся там в нем.
Добротный дом с кирпичной кладкой,
Два этажа, газон с укладкой,
Где спать угодно лишь коням
И парочке немых армян.
На новоселье всех Холера
Зовет в отличный новый "хлев".
Манюня с Волком, обомлев,
Полны восторгом столь безмерно,
Что Маня вопреки себе
Не бьет фингала Холере.
- Спасибо, мать! - визжит свинья.
- Теперь с мужём начнем мы жить,
И с волком мы не будем выть.
Тебя теперь не бременить
Я попытаюсь. Прости меня
Ты ж с бодуна.
Но мы закатим пир горой
С большой аминокислотой.
Потом ребенка мы зачтем
И в честь твою мы назовем
Дитя. Но попросить хочу взамен
Большой, комфортный автоген.
Все кончаю монолог,
Ты запиши мне адресок".
И вот все счастливы, довольны.
Холера уж вот-вот всплакнет.
Армяне как рабы невольны
Могилу роют свиньям в лед.
Тела бездыханные слили,
Проблемы все уж разрешили.
Четыре месяца спустя,
Манюня, дико вереща,
Рожает шестерых мутантов -
Полуволков-полусвинят,
Они орут и есть хотят.
Холера снова тянет лапы:
"Исторья повторится вновь!
Вот этот свин моя любовь!"
_______________________
Эпилог
Пора начаться эпилогу.
И двадцать восемь лет спустя,
Тот хлев давно забыт уж Богом.
И лишь листочки шелестят
Над каменной могилкой свинок,
Волка, холеры. И картинок
На крестах гнилых тоже нет.
Одни армяне на траве
Присели вместе пообедать.
Но злополучнейший "Биг Ланч"
Поверг армян тех в дикий плач.
Им больше света не разведать.
И трупы на свином кладбище
Остались воронам на пищу.