Аннотация: Здесь публикуются проды. Буду стараться публиковать два раза в месяц: 5 и 20 числа.
26 сентября 1829, Санкт-Петербург
* * *
-- Я рад, Филипп Осипович, что вы пришли ко мне ещё раз обсудить наши действия в губернии, -- великий князь отпил чай и поставил чашку. - Узнав, что государь одобрил наш опыт, я подготовил для вас ещё одно эссе с более точным изложением действий. Однако, ничто не может заменить живого разговора. Нам с вами, создающим образец, по которому будет преобразована вся Россия, нужно точно понимать, что каждый из нас считает желанным исходом этого опыта. Только такое взаимопонимание позволит добиться хорошего результата. Вы согласны?
-- Вы, Александр Николаевич, совершенно правы. Мне представляется, что освобождение крестьян на остзейский манер было бы желательным, но вряд ли возможным результатом.
-- Вы правы в том, что подобное вряд ли возможно на Псковщине, но я также не считаю, что Лифляндия может служить желанным образцом. Я вообще иначе мыслю об этом. Не всё я могу доверить бумаге, но сейчас постараюсь быть откровенным. Если вы готовы меня выслушать.
-- Да, я весь внимание, -- Паулуччи зачем-то обвёл взглядом библиотеку Аничкова дворца, в которой они пили чай. Его глаза остановились на Мердере.
-- Прекрасно, -великий князь ещё раз отпил чай. -- Всё ещё слишком горячий. И начать я хочу с главного: зачем государству нужно чтобы владельческие крестьяне освободились? Я специально не употребил слово "государь", отделив нашего великодушного самодержца. Ибо речь идёт о бессердечных выгодах и иных резонах. Так вот, оные для казны заключаются в следующем. В случае если крестьяне будут эмансипированы от владетеля вместе с землёй, то они не будут платить лишние подати и станут жить сытнее и больше покупать товаров. Это позволит купцам иметь барыш, а казна изыщет способ получить с купцов дополнительный доход. В случае если крестьяне будут эмансипированы без земли, то это позволит казне переселить их на неосвоенные земли и получать с них доход. Также можно будет передать крестьян на казённые заводы, испытывающие недостаток в работниках. При любом варианте высвобождение крестьян это переход их из частного владения в государственное, что при правильном их использовании влечёт за собой прибыток для казны. При этом, государство не заинтересовано в разорении владетелей и отъёме у них работников, если таковые могут содержать своё поместье надлежаще. Это удобный для казны вариант, поскольку она не в силах взвалить на свои плечи все заботы, что есть. Государство вынуждено вмешиваться лишь тогда, когда дела обстоят не надлежаще: когда люди умирают, не принося дохода, когда земли не дают должного прибытка, когда голодающий и изнемогающий от труда народ оказывается на грани бунта. И именно в таких случаях полагаю нужным высвобождать крестьян от их владетелей. Согласны ли вы с такими целями для нашего эксперимента?
-- Подобные цели я полагаю опрометчивыми. Ведь государственные действия должны быть основаны в законе. Осуществление же выборочной эмансипации не может быть прописано законом, и ежели такое случится, то подобное положение будет воспринято народом и обществом как несправедливое.
-- Вы не на то обращаете внимание. Позволю себе напомнить о своих предложениях. Они основаны на действующих установлениях. Но главное не в этом. Вы сомневаетесь в способе. Я же спросил у вас согласие с целями. Вы видите их иначе? Расскажите мне.
-- Я считаю, что выгода государства заключена в том, чтобы высвободить всех крестьян, сохранив при этом благосостояние владетелей. Поскольку частичное высвобождение будет воспринято как несправедливое и вызовет возмущение, что плохо скажется на казне.
-- Хочу отметить, что ваша формулировка цели отличается от моей лишь всеобщностью. Я не считаю, что необходимо непременно освобождение всех, и для этого у меня есть причины. Они имеют туже природу, что и ваши. Вы указываете на необходимость эмансипировать всех опасаясь осуждения народом и обществом. Я же ограничиваю освобождение не только из нежелания излишне беспокоить народ и общество, и не только желая в каждом случае избирательно принимать решение, но и стараюсь избегать чрезмерно больших издержек казны. Давайте рассмотрим оба подхода, мой и остзейский и определим, где убытки существенней, а прибыток меньше. Вы согласны?
-- Да, это разумно.
-- Начну с остзейского способа, а вы меня поправите, если ошибусь. Прежде чем указом открепить крестьян от владетелей, во избежание умножения нищеты, необходимо закрепить за всяким домохозяйством или общиной достаточный по размеру кусок земли. Именно из этого закрепления, будут происходить обязанности уже лично свободных крестьян. Для этого надлежит произвести в губернии полную ревизию поместий с обмером земли и установлением размеров земли, отданной в пользование крестьянам. Этим мы разделим землю помещичью и крестьянскую. Если крестьянской земли окажется недостаточно для обеспечения домохозяйства или общины, предстоит попытаться уговорить помещика передать часть своей земли, либо смириться с тем, что крестьяне будут не обеспечены. Что получится в итоге. Необходимо будет существенным образом потратиться на казённую ревизию поместий по всей губернии. При этом придётся преодолевать уловки владетелей и крестьян. Проведя ревизию, нужно будет принять узаконение, разделяющее помещичью и крестьянскую землю. Подобное разделение, навсегда лишающее владетелей доступа к крестьянской земле, а крестьян надежды получить больше земли неизбежно вызовет возмущение и у крестьян, и у владетелей. Ведь не удастся разделить землю к всеобщему удовольствию. При этом если окажется, что слишком большому числу крестьян не хватает земли, то наши действия ввергнут людей в нищету и безысходность, породив самые настоящие бунты. Либо казне придётся вмешаться и взять на себя заботу о значительном числе обнищавших крестьян. Я прав?
-- Эх-хм, да, -- с видимым усилием согласился губернатор, -- но разве высвобождение крестьян пусть и без земли вы не обозначали ранее как желательный результат.
-- Обозначал, но мы с вами обсуждаем уже не цель как таковую, по которой у нас нет существенного спора, а способ. И остзейский путь, приведёт к тому, что при реформе одномоментно образуется значительное число крестьян, содержание которых казне придётся взять на себя. Государство сможет из этого извлечь свой доход, но для этого ему придётся разово существенным образом потратится на поддержку крестьян. Именно это основной недостаток всеобщего остзейского способа. Государству необходимо разово выдать значительные суммы на реформу и только потом по окончании её оно получит прибыль. А такие разовые выплаты в условиях только что закончившейся турецкой войны будут крайне нежелательны для казны. Я же предлагаю, подход выборочный. Траты в нём будут носить постепенный характер и прибыток от действий будет незамедлительно покрывать их. Это обстоятельство существенно для казны. Вы согласны?
-- С эти можно согласиться, но выборочный подход долог и может утонуть в бюрократической рутине, также он многими может быть воспринят как несправедливое выделение одних и попустительство другим, что вызовет возмущение.
-- Это смотря, как подать саму реформу. Существующие законоустановления предполагаются справедливыми, и благоволение государя к моим предложениям во многом объясняется тем, что я не предлагаю эти установления менять сколь-нибудь существенно. Я предлагаю идти двумя путями. По первому переводить в казённое состояние крестьян из поместий, выставленных на торги по несостоятельности. Для этого у государства, в чьих руках находится Заёмный банк, есть все возможности. Я расписал их подробно на бумаге. Это и возможность выкупа, и опеки, и много чего ещё. По второму пути я предлагаю несколько способов. Во-первых, изымать крестьян в казённое ведомство на поселение по указу от пятнадцатого февраля двадцать седьмого года, если владетель не обеспечивает их землёй до четырёх с половиною десятины на душу. Далее, у владетелей, уличённых в жестокости и нерадивости, заставляющих крестьян работать более трёх дней в неделю на помещика или иными работами и взиманиями вводящие крестьян в разорение можно имения их изымать в опеку выплачивая им получающуюся ренту. Благо установления предыдущих правлений всё это позволяют. Даже понуждение крестьян к супружеству является злоупотреблением владетеля. Я уже около года проверяю законоустановления, результат обобщил в эссе. Я уверен, что при должной требовательности губернских властей множество поместий можно перевести под опеку. Под казённой опекой крестьяне смогут жить как государственные. А возможно государственный управляющий и вовсе переведёт их в вольные хлебопашцы при нашем с вами содействии. Важным условием для успешности моего плана является требовательность и строгость служащих к владетелям. И получение сведений о нерадивости помещиков.
-- Однако чиновники склонны к взяткам, а судьи во многом сочувствуют владетелям. Не стоит ждать от них требовательности.
-- А это и есть наша с вами основная забота. Мы должны быть требовательны к чиновникам. Я буду рубить им руки за нерадивость, если потребуется. Государь одобрил наш эксперимент, и мы должны заставить всех нести службу надлежаще. И первое это создание в губернии Комиссии народного благоденствия Его Императорского Высочества Наследника Престола Александра Николаевича. Она будет собирать народные жалобы...
-- Но крестьянам запрещено жаловаться на владетелей.
-- Не запрещено. По уложению шестьдесят седьмого года запрещено подавать недозволенные жалобы, сиречь ложные или поданные ненадлежащее. Но комиссия, это то учреждение, которое создано чтобы принимать жалобы. И всякая правдивая жалоба будет дозволенной. Для надзора за чиновниками я намерен престоить полицию по гатчинскому образцу, а временно разместить в губернии взвод легиона с утроенной группой дознания. И несомненно не обойтись без должного радения со стороны прокурора. Коего я смещу с должности, если он не проявит радения. Но главное достоинство моего подхода в том, что нет неудобств от одномоментных решений или указов. Можно преобразовывать губернию поместье за поместьем, последовательно вычищая землю от нерадивости и неустройства, как при уборке вымывают пол, постепенно идя от угла к двери. Крестьян, поступающих в распоряжение казны постоянно, но в незначительном количестве во всякий момент времени, не затруднительно пристроить к новому месту. Это не тот случай, когда куча разово высвобожденных голодных ртов будет требовать от государства хлеба буквально в тот же день. Ведь невозможно подождать и не есть. Вы согласны?
-- Хм, я хотел бы напомнить, что и по остзейскому варианту преобразование было растянуто на десяток лет. Именно для того, чтобы не допустить разового высвобождения множества нищих людей. И освобождали их постепенно и длительное время действует запрет на передвижение. Так что всё можно решить... Хотя я готов согласится с вами. Однако Заёмный банк очевидно не сможет получить должного возмещения от продажи имений с торгов. А это ущерб для казны.
-- Согласен, я обговорю с Егором Францевичем возможные издержки. Разумеется, без них ни одно дело невозможно представить. Кстати, заручусь его мнением по поводу выбора вариантов. В любом исходе комиссия это то, с чего надлежит начать. Я дам председателя из Гатчины, вас же попрошу подобрать человек восемь не псковичей. Ещё нам потребуется помощь Синода, я этим займусь. Вы же, как генерал-губернатор настройте чиновников на нужный лад.
-- Хорошо, -- кивнул Паулуччи, -- Но я не смогу заняться этим раньше середины октября. Государыня выразила намерение посетить Ригу. Мне предстоит подготовится.
-- Не будем торопиться. Лучше всё тщательно обдумать, -- великий князь замешкался будто что-то вспоминая. -- Я лишь прошу вас помнить вы нужны мне и Пскову. Я уже слышал о вызове на дуэль. Нас ждёт дело, и оно важнее всего. Прошу вас быть осторожным.
27 сентября 1829, Санкт-Петербург
* * *
-- У меня к вам, Карл Андреевич, есть большой интерес, -- сообщил великий князь светлейшему князю Ливену, усаживаясь на предложенное кресло.
-- Буду рад оказаться полезным, -- мельком взглянув на Мердера, ответил министр народного просвещения. -- Вы ведь по поводу академий посетили меня. Вынужден огорчить, ваше эссе я получил, но ещё не успел обдумать и хоть что-то предпринять. Я могу вызвать человека, который непосредственно сейчас сочиняет уставы академий. Желаете?
-- В этом нет нужды, -- останавливающее поднял руку великий князь, -- я понимаю, что ещё слишком рано спрашивать об этом. Сейчас я хочу лишь обозначить свой замысел, одобренный государем, и заручиться вашим активным содействием.
-- Я буду рад помочь.
-- Замечательно. Россия заканчивает тяжёлую войну и короне предстоят не лёгкие мирные годы в трудах по восстановлению не только русской державы, но и наведению порядка в землях сопредельных. Эта забота особенно сложна тем, что надлежит так организовать там жизнь, чтобы в лице русского царя балканцы увидели желанного им господаря. Они должны восторгаться российской столицей, образованностью, порядком и миром в нашем государстве. Восторгаться и желать передать свои захолустные сёла под руку государя в надежде, что и у них воцарится такое же благополучие. Вам может показаться, что я слишком приукрашиваю нашу действительность, тогда как многие образованные российские подданные превозносят английские и французские порядки над нашими. И может представляться вполне естественным, что балканцы также будут поражены этим недугом, а может и вовсе заражены им здешними людьми. Тогда они начнут мечтать не о русском господаре, а о английском. Так вот, моя, ваша и Карла Васильевича забота в том и заключается, чтобы подобного не допустить. Академии учреждены именно с целью привить балканцам, персиянам и другим иноземцам восторженное отношение именно к российским порядкам. Важнейшим инструментом в этом является преподавание истории, философии и права, а также устройство быта иноземцев на особый манер. Из этого следует важное для вас обстоятельство. Преподавание должно вестись особым, а не университетским, способом. Поясню. Довелось мне однажды составить впечатление о лекциях профессора Галича. И должен отметить, он восторжен. Он совершенно не критичен к европейской мысли. Такое отношение невольно передаётся студентам. Такого в академиях быть не должно. Для того чтобы прививать правильное отношение к европейским порядкам, необходимо подмечать их недостатки, это отрезвляет. И преподаватели нуждаются в соответствующем учебнике, который нам с вами предстоит создать. И вот об этом я и хотел бы с вами поговорить обстоятельно. Я достаточно понятно изложил свой интерес.
-- Я вас понимаю, но создание учебника дело хлопотное. Кроме того, нужно сначала выбрать человека, который его напишет. Вас ведь не устроит, если это поручить Галичу, -- Ливен улыбнулся. -- К слову, я хотел бы сделать вам подарок.
Князь Ливен встал подошёл к шкафу в углу кабинета и немного покопавшись в нём достал книгу.
-- Вот, свежее издание Александра Ивановича. Называется "Черты умозрительной философии". Полагаю вам будет интересно. Прошу вас принять в дар.
-- Благодарю, с великим удовольствием прочитаю. Очевидно, работа в Александровском университете благотворно сказывается на нём. И я не вижу большой беды если вы поручите ему написание учебника. Ведь в этом деле важен не автор, а редактор. Его работа напомнить автору о необходимых акцентах. Для редактуры можно собрать небольшую коллегию с моим участием. Главное, время. Его совсем мало.
-- Да, но может достаточно хорошего цензора? -- со вздохом спросил министр.
-- Нет, цензор, это критик-запретитель. Он указывает автору, что нельзя писать. А редакционная коллегия, это критик-помощник, она должна подсказать автору как сделать то, что требуется. Ведь цензору всё равно будет ли опубликовано произведение, а редактор заинтересован в том, чтобы учебник был.
-- Согласен, в этом есть разумное зерно. Однако, с чего вы хотели бы начать, я полагаю бессмысленно сразу пытаться сделать всё.
-- Вы правы, полагаю начать надо с выбора преподавателей, -- великий князь сделал неопределённый жест рукой описывая в воздухе круг. -- Поскольку дело важное, это должны быть опытные люди. У них уже должен быть отобранный материал, что они преподают учащимся. Возможно, даже устоявшийся курс лекций. И именно его редакционная коллегия должна взять на рассмотрение и совместно с автором получить требуемый результат. А через год, другой приложения совместных усилий этот курс лекций сможет превратиться в учебник. С историей всё сильно проще, есть высочайше одобренный труд Карамзина. Сделать из него учебник будет не затруднительно. С философией во много раз сложнее, но способ действий предполагаю тот же.
-- Вы сами определитесь с преподавателями?
-- Ни в коем случае. Я не хочу вмешиваться в дела вашего министерства. Предлагаю вам отобрать людей, а я и Карл Васильевич согласуем ваше предложение.
-- Хорошо Александр Николаевич. Вы дадите мне два месяца на это?
-- Полагаю будет разумно если для столичной академии вы подберёте людей за месяц, а для других можно и за два, -- великий князь прищурился, слегка склонив голову налево и продолжил: -- И, знаете, Карл Андреевич, у меня есть ещё одна просьба к вашему министерству.
-- Какая?
-- Я намереваюсь наладить обучение детей всех сословий в начальной школе. И намерен в своём уделе учредить такие, дабы показать государю благость этой идеи.
-- Хм, -- Ливен почесал подбородок, -- предположу, Его Императорское Величество, при всём благоволении к вашим задумкам, к данной отнёсся как к причуде.
-- Нет, -- мотнул головой великий князь, -- он понимает нужность образования, но относится к нему с опаской, пологая что излишняя просвещённость смутит умы народа.
-- Государь проявляет завидную осмотрительность, но неужели это не останавливает вас. Государь, в желании научить вас должному, даёт возможность совершить ошибку, но вам следует внять его предупреждению.
-- Я учёл его опасения и предлагаю вам вместе со мной создать такое просвещение народа, чтобы оное не только не смущало умы, а наоборот способствовало верноподданическим чувствам. Ведь если не заполнить головы подданых богоугодными мыслями, то мы оставим место для дьявольских.
-- Вы уверены, что это возможно? Весь известный нам опыт говорит, что излишнее просвещение народа толкает его в объятья противников благословлённых богом монархий.
-- Хе, -- великий князь широко улыбнулся, -- видите ли в чём дело, вся история о которой говорим мы, это история Европы. Упоминая просвещение, мы имеем в виду европейское просвещение. Его антимонархические умонастроения несомненны, но вот является ли такое просвещение единственно возможным? Я считаю, что нет. Мы будем просвещать народ, но не европейским образом, а нашим, если угодно, восточным. Нам же достаёт силы не бросаться в объятья римско-католической церкви, оставаясь в православии. Так почему вы не видите возможным иное просвещение нежели европейское?
-- Хорошая мысль, -- улыбнулся министр, -- но есть два затруднения одно философского, а другое практического свойства. Позволю себе высказать сначала самые общие соображения. Успехи европейских армий и промышленности наглядно показывают нам путь, которым надлежит следовать если мы желаем величия России. Частью этого пути является европейская наука и просвещение. Вы согласны?
-- Нет, -- ответил великий князь и широко улыбнулся. -- Попробую ограничится аллегорией. Вы не пробовали растить в Санкт-Петербурге виноград также как это делают в окрестностях Марселя? А почему? Всем очевидно, что здесь условия не подходят для винограда. Не родит он на нашей земле. Но почему тогда считают, что французские кодексы или идеи годятся для нашей земли. Те, кто так рассуждают не знают России. Не понимают, чем она отлична от Европы. И от невежества их и происходит преклонение перед европейскими идеями, впечатлившись промышленностью и армией. В то время как в России в силу, связанных с особенностью земли причин невозможно построить ни такую промышленность, ни такую армию. Нам следует вспомнить, что мы при Иване третьем били польскую европейскую армию своей азиатской и делали это вполне успешно. Это не значит, что в Европе мы не можем увидеть ничего полезного, это значит, что прежде, чем рассуждать о необходимости воплощения в России европейских мыслей, надлежит сильно подумать, а уродится ли на нашей земле такой виноград.
-- Хм, -- светлейший князь трижды пригладил рукой свои волосы, -- Кхм, но есть затруднение и практического свойства. Все профессора и образованные люди превозносят европейское просвещение и намерены распространять именно его. Других учителей у нас нет.
-- Это не беда. Ведь есть мы, российские чиновники. Наше дело следить за тем, чтобы все люди, включая профессоров, имели нужные умонастроения и распространяли именно их.
-- Это как?
-- Ознакомившись с лекциями Галича, прочитав Адама Смита и Монтескьё, я пришёл к выводу что наши образованные люди слишком некритично воспринимают все эти сочинения. Они вместо въедливой критики о правильности слов и запятых, как юные девы, впадают в романтические фантазии. Категорически необходимо и в рамках редакционной коллегии и вообще при работе вашего министерства обращать внимание на те огрехи в логике и практическом смысле, что превращают великолепные рассуждения мыслителей европейского просвещения в выдумки.
-- Допустим, -- министр шумно выдохнул, -- и чем я могу вам помочь. Полагаю для начальной школы в своём уделе вы не станете требовать от меня учителей.
-- Не стану. Но мне нужен единый учебник по математике, географии и истории созданный из труда Карамзина.
28 сентября 1829, Петергоф
* * *
На скамейке возле Коттеджа великий князь, навестивший императрицу перед её отъездом, и его воспитатель Мердер коротали время в ожидании Сперанского. Предметом их беседы были отличительные значки для солдат.
-- Полагаю разумным использовать киверные знаки, -- предложил Мердер. -- Взяв их за основу уже создать нагрудные.
-- Согласен, но мне требуется не просто выделить специалистов, а показать степень их подготовки. Потому, я полагаю поступить так, --сообщил великий князь, рисуя очередной значок. -- Мне нравится сама мысль отображать род войска в виде скрещённого оружия. Так получится серия однотипных значков, для стрелков, конных стрелков, артиллеристов, гренадёр, штурмовиков, сапёр и прочих. Однотипность позволяет быстро в них ориентироваться. А помимо этого, на значке должна быть платформа для обозначения степени обученности. Впрочем, наверно не степени, а ступени от одного до девяти.
-- Знак не доложен быть столь простым, я бы даже сказал примитивным, -- возразил Мердер.
-- Не согласен. Данные знаки не свидетельствуют ни о чём кроме должного обучения солдата для определённой службы. Потому даже размещение орла как на киверах здесь не уместно. Кроме того, более простой знак дешевле изготовить, а их придётся сделать много. И я бы хотел, чтобы они были весьма незначительного размера. Потому всё должно быть просто. Цифра и указание вида подготовки. Больше ничего быть не должно. И размер не более чем с деньгу.
-- Не уверен, что вообще есть смысл вводить подобные значки.
-- Я считаю это достаточно важным. Если вы вспомните положения устава легиона о довольствии, то денежные выплаты зависят не только от должности, чина или звания, но и от навыков и заслуг. Заслуги отмечаются воинскими знаками и орденами, это дело привычное. А вот с навыками сложнее. Первое, что мною было сделано, это ведение различных состязаний. В августе прошёл вселегионный турнир по стрельбе из винтовки. Победители получили и прибавку к жалованию и специальные значки за меткость. Но этого мало. Даже нижние чины должны обучаться надлежащему несению своей службы и в этом деле они могут быть по-разному успешны. потому по степени обученности я хочу всех разделить на классы или ступени. Значки же должны внушать их владельцам гордость за свои успехи. И в этом они играют такую же роль как ордена и медали. Гордость за надлежащее несение службы это полезное чувство.
-- Мне кажется это усложняет выплаты и приведёт к излишним злоупотреблениям и расходам, -- покачал головой Мердер.
-- Я намеренно иду на это усложнение. В будущем полагаю отдельно отмечать понесённые в бою ранения и болезни в походе. А цель у этого проста, нужно создать для людей причину служить хорошо. Не большую заслугу, а вполне себе мелкую и даже несущественную. Подвиг, это явление редкое. А нужно чтобы всякий понимал, что он может буквально чуть-чуть лучше служить и за это его отметят и даже добавят довольствие. Дадут не много, совсем не много, но и достичь этого вполне возможно буквально сразу. Не нужно ждать, когда предоставится удача взобраться первым на стену вражеской крепости. Что же до злоупотреблений, придётся смирится и при возможности рубить казнокрадам руки.
-- Хм, и что получится в итоге? -- почесал подбородок Мердер.
-- Примерно следующее. Допустим будет некий рядовой второй статьи на должности командира второго звена, стрелок пятого класса, победитель стрелкового турнира двадцать девятого года, имеющий лёгкое ранение, награждённый допустим знаком отличия за отвагу. И за каждую свою позицию он будет получать сумму денег и какой-то значок на мундир. И у него всегда будет возможность пройти аттестацию и повысить свой класс или получить следующее звание. Ему для большего жалования и почёта не обязательно ждать следующей войны или смерти командира первого звена. Ему есть ради чего совершенствоваться в службе прямо сейчас. Разумеется, остаются способы и иного поощрения или наказания.
-- Возможно это получится не плохо. Но придётся отдельно продумать какими навыками должен обладать стрелок пятого класса, а какими шестого. И всё это предстоит свести в особый документ. Не утрудите ли вы себя?
-- В легионе создана школа подготовки и аттестации как офицеров, так и нижних чинов. И без меня найдутся люди, которые проделают требуемую работу. Мне важно определиться с сутью.
-- Хорошо, -- улыбнулся воспитатель. -- Однако не кажется ли вам более удачным сделать знак в виде круглой бляшки с цифрой и условным знаком. Не слишком ли ажурны эти значки с перекрещенным оружием и присоединённым к нему полем с цифрой? Конечно, это поможет сберечь металл, но сама работа становится слишком тонкой.
-- Кроме того, появится возможность что-то продемонстрировать формой бляхи, -- задумчиво почесал затылок великий князь и принялся делать наброски значков в виде блях с выдавленными символами.
За этим занятием его и застал Сперанский.
-- Хм, любопытно, -- заметил он.
-- Вот, Михаил Михайлович, хочу разработать значки для демонстрация уровня подготовки солдат.
-- Полагаю, бронза с выдавленным на ней изображением весьма дешева, но совершенно не различима. Надлежит добавить на изображение краски.
-- Тогда это будет уже не дёшево.
--Я бы предложил поле значка залудить, а выдавленный рисунок зачернить. Полагаю, это будет не настолько дорого, но вполне различимо визуально.
-- Хм, вы дали весьма хороший совет, Михаил Михайлович. Благодарю вас, -- великий князь встал и изобразил поклон.
-- Однако, нам необходимо побеседовать, -- кивнул в ответ Сперанский, -- не желаете прогуляться по осенним аллеям. А к обеду будем в большом дворце.
-- С радостью, -- согласился великий князь.
-- В таком случае, я вас оставлю одних, -- поднялся со скамейки Мердер.
Учитель и ученик отправились к берегу залива. Конный егерь из конвоя сопровождал их чуть поодаль. Мердер же намерился войти в Коттедж, где сейчас находились император и императрица с дочерьми.
Пасмурное питерское небо привычно давило на в большинстве своём зелёные деревья. Немногочисленные золотые листья делали аллею нарядной, заменяя собой цветы. "Пройдёт ещё недели три и можно будет пинать опавшую листву ногами" -- почему-то подумал Саша. Воздух был влажным и плотным. Минуты две они шли, любуясь пейзажем. Наконец, Сперанский заговорил:
-- Государь поручил мне разрешить ваши заботы в Финляндии. Он был не многословен, и я хотел бы узнать подробности у вас.
-- Если коротко, то я недоволен финской судебной системой. Суды, состоящие из местных обывателей, не стремятся осуждать своих земляков за преступления, совершённые против интересов российской короны. В частности, я имею в виду, схваченных легионом финских контрабандистов.
-- Здесь можно только посочувствовать тому, что российское государство является чужим финскому обывателю. Законы существуют для пользы и безопасности людей, и если они полагают правильным такое их применение, это печально...
-- Михаил Михайлович! -- раздражённым тоном, покачивая головой, прервал учителя великий князь. -- Мы с вами неоднократно обсуждали сущность законов. Я знаю ваше мнение на этот счёт. Я неоднократно излагал своё. Если у вас есть желание можем ещё раз это обсудить. Но знаете ли, чем учёный правовед, отличается от стряпчего. Учёный знает как устроены законы и как их надлежит применять для всеобщего благополучия, а стряпчий выполняет данное ему поручение. В нашем случае мне нужно чтобы финские контрабандисты несли наказание. И государь поручил вам исполнить моё желание. Если у вас не получится, то мои легионеры просто начнут убивать финнов. Поэтому прошу вас придумать юридически верный способ наказывать нужных людей. Возможно, для этого понадобится принять некий циркуляр, я готов помочь.
-- Ха-ха, -- рассмеялся Сперанский, -- длительное общение с военными, породило в вас, дорогой мой ученик, стремление к простым и немедленным решениям вопросов, требующих осторожности и последовательности.
-- Согласен, -- кивнул великий князь, -- скажу по-другому. Контрабандисты должны наказываться так часто и так жестоко, чтобы данное занятие стало непопулярным у приграничного народа. Я прошу вас придумать способ для этого. Начать же его воплощение я намерен с ноября этого года. Способ может быть сложным и даже длительным. Но получить ощутимые, пусть и не полные, результаты я хочу к октябрю следующего года. Вы вполне можете действовать не как военный, мне главное достичь поставленной цели.
-- Хм, -- Сперанский усмехнулся, -- Хорошо, я подготовлю план. Но для этого прошу вас сделать подробное описание всех обстоятельств.
-- Я сделаю к десятому.
-- Тогда и я сделаю свою часть к десятому ноября.
-- Хорошо, -- великий князь остановился развернулся к учителю и протянул руку, -- договорились.
-- Договорились, -- с улыбкой пожал руку Сперанский.
Они ещё какое-то время прошли молча, пока между деревьями не стала проглядывать полоса серой воды.
-- И всё же, ваш отказ признавать общепринятое представление о том, что источником и началом всей силы является народ, неизбежно приведёт вас к необходимости постоянно подавлять бунтующих. Во Франции это в своё время не смогли, вы надеетесь справится и не разрушить государство, вверенное вашему попечению в будущем?
-- Общепринятые представления плохи тем, что они ложны, но беда даже не в этом. С ложностью я готов смириться, но следствия из них убийственны для самодержавной России. Убийственны для того наследия, что получено отцом от его брата. А этого я принять не могу.
-- Не понимаю.
-- Что ж попробую пояснить ещё раз. Земля наша создана не нами, а Господом. Это его сад. А государь не более чем в нём управляющий. Подданые же являются садовниками, помогающими содержать сад надлежаще. И следует всегда помнить, что не сад принадлежит садовникам, а они существуют при нём. А это значит, что сад и установленный в нём порядок не существуют для пользы и удобства садовников. Я не прав?
-- Вы смешиваете людские законы, о которых мы говорим и религиозные установления.
-- Не смешиваю. Я готов их разделять. Прежде чем я перейду к такому разделению, согласны ли вы с тем, что все мы лишь временно живём на этой земле и должны ухаживать за ней и блюсти порядок, направленный не на нашу пользу, а на благо земли. Это не наш сад. Мы, люди, не более чем блохи на собаке. И лишь гордыня побуждает нас считать собаку своей, делить её на куски, объявляя священную частную собственность, и устанавливать порядки к своей выгоде. Таких блох радетельный хозяин собаки вытравливает.
-- Хм, -- Сперанский прищурившись посмотрел на ученика, -- и всё же вы углубляетесь в теологию. Вернитесь в юриспруденцию.
-- Погодите, дойду и до неё. Всё же законы не более чем способ осуществления власти. Потому закончив с теологическим основанием власти, я хочу обязательно упомянуть её назначение. Путь то наследный государь, избранный землёй монарх или иным божьим промыслом получивший к своим заботам надел Сада Господня... да даже если это избираемый президент или кучка олигархов... назначение их власти одно, блюсти вверенный им надел. И исполнение своей власти они осуществляют не ради себя, а для благополучия надела, земли, государства. Разумеется, всякий из них понимает божественный замысел по-своему, потому и благополучие государства представляет себе по-разному. Важно, что благополучие государства вовсе не обязательно являет собой благополучие подданых. Последнее может быть принесено в жертву высоким государственным соображениям. Если же подданые излишне себялюбивы и не понимают, что все они лишь служащие в Саду Господнем, то они превращаются в вредных букашек, коих власть понудит следовать божьему замыслу. Впрочем, люди падки и всякие правительства, излишне зависящие от желаний народа и следующие им к людской пользе, превращаются всего лишь в вожаков блох, живущих на собаке и пьющих её кровь...
-- И всё же, -- прервал ученика Сперанский.
-- А теперь можно и о юриспруденции, -- улыбнулся великий князь. -- Всякий закон есть не более чем предписание власти, направленное на установление порядка для государственной пользы. Оно исполняется людьми либо в силу понимания благостности этой пользы, и такие люди становятся истинными подданными, либо в силу понуждения себялюбцев со стороны истинных подданных. Без них властное предписание мертво. Оно не более чем буквы на бумаге. Наличие же таких подданных и устное пожелание монарха превращает в неукоснительно соблюдаемое правило. Это важно для обсуждаемых нами обстоятельств. Далее, всякий закон, принимаемый единолично имеет дух, являющийся намерением государя, и букву, выражающую это намерение языком. В силу несовершенства человеческого не всегда буква полностью отражает дух. Когда Благословенный государь Александр даровал финляндцам возможность иметь порядок по шведским законам, он не предполагал, что оные законы будут обращены в ущерб российской короне. А стало быть, такое обращение пусть и не противоречит букве закона, но противоречит духу его. Должен отметить, что законоустановления утверждаемые коллективно не могут иметь духа, поскольку всякий человек участвующий в этом имеет собственные намерения, зачастую отличные от намерений других. В таких утверждённых парламентами законах нет ничего кроме буквы. И даже мнение какого-нибудь уважаемого пэра о сущности принятого закона не должно иметь ни малейшего значения.
-- К чему вы ведёте?
-- Финляндцы, используя недостатки шведского закона против российской короны, противоречат духу закона. Они злоупотребляют высочайшим благорасположением и потому не являются истинными подданными. Им чужды интересы государства, они в нашем Саду Господнем не служители, а пьющие соки из растений вредители. А с такими я безжалостен. И надеюсь, вы не станете их защищать.
-- Не спешите. Государь утвердил им закон. Они живут по нему и не могут быть за это осуждаемы. Закон имеет изъяны, но это лишь повод его исправить. Но так ли эти законы плохи. Для избегания злоупотреблений суды включают в себя местных обывателей, кои лучше нас с вами знакомы с местными обстоятельствами. В соответствии с ними они судят. В случае, если вы недовольны решением, вы вправе обжаловать его в более высокую инстанцию. Если правда на вашей стороне предыдущее решение отменят. Если же вы не сможете отстоять обвинение в суде, то это не недостаток закона, а неспособность ваших подчинённых.
-- Я согласен. Но с кого мне взыскать за это? С кого мне взыскать?! -- крикнул великий князь. -- Корона вывила преступника. Финские обыватели, призванные в суд в той же местности, проявили сочувствие к земляку. Корона понесла урон чести. Кто за это возместит? Корона обратилась в вышестоящий суд. Допустим этот суд осудит преступника. С кого мне взыскать за то, что мои люди вынуждены тратить время по финским судам, а не заниматься чем-то более полезным. Я не был бы столь огорчён, если бы за неверное решение всех судей можно было взять на пару лет в принудительные работы. Это бы заставило судей быть осторожнее. Финны считают, что их земляк ценнее чем государство. Сегодня они защищают его, а завра он поможет им. А государство, оно чужое, люди готовые исполнить дух закона и волю государя слишком далеко. А значит им достаточно соблюсти лишь видимость законности, и если можно вывернуть закон в свою пользу, то нужно это сделать. Потому и намерен я иметь присутствие в суде и наказывать всякого кто идёт против духа закона. Наказывать так же не по букве его, но по сути. Сделать невозможной жизнь врагов государства. Народ понятлив, он быстро сопоставит негативные последствия и их возможные причины.
-- Так совершенно невозможно решить этот вопрос, -- покачал головой Сперанский. -- Вы обвиняете финских судей, но возможно это наши чиновники не могут в суде доказать виновность подсудимого. Нужно заботится о должном представлении доказательств.
Великий князь остановился и пристально посмотрел на учителя, сделавшего по инерции несколько шагов вперёд, прежде чем остановиться и развернуться.
-- Вы подшучиваете надо мной? -- наклонив голову набок, спросил великий князь. -- Что можно доказать судье, который предвзят против тебя? А главное, зачем нужен в нашем государстве такой судья, который предвзят против короны? Закон мёртв, если нет людей, желающих его воплощать в соответствии с буквой и духом его. И он в Финляндии мёртв. Вот и вся юриспруденция. От закона осталась одна видимость.
-- Наоборот, суд показывает свою беспрестанность даже в делах короны.
-- Закон дан короной, суд создан короной, какое беспристрастие у суда может быть в делах короны? Когда два финна судятся между собой, пусть суд действует беспристрастно. Но когда речь идёт о государственном интересе, то оный должен быть защищаем судом безусловно, ибо государственное благо, есть наивысшее. Ради него и создаются законы... Впрочем, я снова увлёкся теологией. Так что же вы можете предложить Михаил Михайлович. Каким образом, наказать финских обывателей, не заботящихся о пользе государства?
-- Мне кажется, что польза государства заключена не в том, чтобы любыми способами наказывать преступников, а в том, чтобы буква закона соблюдалась надлежаще.
-- Мы по-разному понимаем пользу, но я готов согласится с вами. Придумайте как соблюсти букву закона, только чтобы непременно все пойманные преступники были наказаны.
-- И вы не видите в этом противоречия? -- улыбнулся Сперанский.
-- Я вижу в этом соответствие законов божьему промыслу и правильность их применения. Вы знаете право лучше меня, сделайте как должно.