Тоже люди

Скри-скри-скр-ра-а-у!

По мелодичности летуньи крики - что-то среднее между скрипкой, трещоткой, кошачьим плачем и царапающим стекло кирпичом.

- Ишь, раскричались, твари пернатые! Раздолье им тут, на заброшенном участке, понимаете ли.

- К дождю.

- Что?

- Да так. У нас говорили, что вот так галдят они перед дождём.

- Дождь - это было бы хорошо, сушь такая стоит, кажется, чихнёшь в лесу неудачно, не то что прикуришь - и всё полыхнёт... Стало быть, вы Катеринин дом купили?

- Ну да.

- Эх, мне б в ваши годы такие деньги...

Приезжий на мгновенье позволяет себе улыбнуться, показывая, что оценил шутку.

Улыбка у него кривоватая и слегка острозубая. Не самая приятная.

- Так, наследство.

- Что? Ох... Кхм, это, кстати, запамятовал, мы ж, вроде, не представились. Юрий я. Можно Юрий Василич, если уж вам так по возрасту проще.

- Антон.

Приезжий не разговорчив. А ещё невысок, негромок и, чего говорить, вообще не похож на счастливого новосёла. Сплошное "не", а не человек.

- Ну, Антон... с новосельем, стало быть. Если что, обращайся. Мы, конечно, официально-то в черте Энска, хе... но без вот этих городских заморок, так что сосед соседу завсегда поможет.

- Спасибо, - кивает Антон. И опять движение острое какое-то, рваное.

И весь он такой - нескладный, неровный, угловатый. Лицо острое, пальцы тонкие, волосы лохматые, тёмные - и глаза из-под них зыркают тоже тёмные.

А если мысленно убрать лёгкую щетину, то и возрастом новый хозяин Катерининого дома оказывается возмутительно молод. Студент, не старше.

- И, это, Антон... Давайте-ка я этих тварей-то пернатых шугану, двустволочка моя никогда ещё не подводила. Р-раз, два - и только искры во все стороны. Даже тушки убирать не надо, не то что с вороньём!

- Они не пернатые. Ламелляр - покров сходной морфологии с птичьими перьями, но это не одно и то же... Вы бы ещё драконов птицами обозвали.

- Да бросьте вы эту заумь, мы люди простые. Какие из этой безмозглой мелюзги драконы-то... Так что, шугануть?

- Не надо. Сами улетят.

- Ну, вам видней, ваш-то дом теперь... О, гляньте, и впрямь дождик начинается!

...Антон ошибся. Пёстрая летунья стая никуда с участка не делась и даже как будто разрослась. Каждый вечер затягивала своё скрипично-кирпичное "скри-скри-скрау", провожая солнце, спугнула с участка всех птиц и соседских кошек и вообще чувствовала себя как дома.

В отличие от Антона.

Не меньше проблем доставляла и другая - человеческая - стая. Ватага местных ребят ещё в июне повадилась срезать дорогу на речку через заброшенный участок и никак не могла теперь уяснить, что это вдруг стало частной территорией. Шумные, загорелые, голенастые, по одному, по двое, размахивая полотенцами - бам-хрусть-топ-топ-топ: через шаткий забор на дровяник, с дровяника через заросли смородины... а потом обратно - топ-топ-топ-хрусть-хрусть-бам!

А летуны, всполошившись, визгливым скрипичным оркестром сверху: скру-у-и!

И так почти каждый день.

- Заткнитесь, - бормотал Антон, обращаясь сразу ко всем, затыкал уши наушниками и отгораживался от мира ноутбуком и выцветшими шторами в цветочек, оставшимися от предыдущей хозяйки.

Когда цветочки на шторах вконец надоели, он перебрался на крыльцо, уповая на качество роутера и наушников.

Ребята, обнаружив хмурого соседа, сначала оробели и даже дня два обходили участок стороной... Но тут выдался особенно жаркий день, тащиться в обход стало лень, и тогда Сёмка Назаров, как самый смелый, заглянул - по-человечески, в калитку, предварительно просунув руку между штакетинами и откинув крючок, - и спросил:

- Здрасте, а можно через вас пройти? - потом подумал и уточнил, бочком-бочком просочившись на участок: - У вас там на задах калитка прям на дорожку к реке, а иначе тремя улицами обходить придётся...

Антон махнул рукой, не вынимая наушников.

- Ну, это, хотите мы вам рыбы наловим? - уже на бегу (хрусть-хрусть через заросли смородины) крикнул смельчак. - Окуньков! Ей-ей, наловим!

- Скр-ри-иа! - откликнулись летуны с вековой липы, где в дупле стая устроила своё гнездовье.

Антон опять махнул рукой.

...В ведро с рыбой он наступил ногой, когда около полудня сонно спускался с крыльца. Ведро загремело, окуни выплеснулись на ступеньки и, вяло дрыгаясь, зашлёпали вниз. Антон выматерился, вздохнул и, прихрамывая, ушёл домой переодеваться.

- Скр-ри-и-иа! - радостно спикировали на рыбу летуны.

- ...Вот драконьи дети, - вздохнул Антон, мрачно глядя на свои босые бледные ноги, нелепо торчащие из оранжевых шорт.

С тех пор он перестал закрывать калитку на крючок. То ли из опасений за старый дровяник, то ли чтобы никто ноги не переломал в диких прыжках через забор... то ли просто за полной бессмысленностью действа.

А рыбный пир стал для летунов традиционным развлечением.

Где-то через неделю к Антону как бы между делом начали заглядывать родители - надо же было выяснить, где пропадают их чада. Антон старался смотреть не очень хмуро и улыбаться не очень криво, но получалось так себе. Впрочем, родители (всё ради детей!) мужественно терпели эти его попытки, звали на чай и как бы между прочим расспрашивали о жизни:

- Что, вот прямо из Москвы к нам переехали? И не жалко?..

- А, так вы пять лет на Урале жили... а где? У меня в Свердловской, кажется, области зять двоюродной сестры бабушки мужа работает, Алексеем Александровым... ой, то есть, Александром Алексеевым зовут, может, знаете?

- А родители?.. О, простите, мне так неловко... Может, заглянете вечером на чай? Что вы тут один как сыч сидите, молодость - это же самая золотая пора!

- Вы Настюху мою не видели? А, вот же она! Анастасия, а ну живо обедать! Какая спецоперация? Какие такие рейнджеры в Африке? Вы же прямо по кустам скачете! Антон, они ведь мешают вам работать, да? Нет? Всё равно... АНАСТАСИЯ!

Постепенно к Антону привыкли даже самые мнительные. И в меру своих скромных сил старались побороть нелюдимость нового соседа, держа его в курсе всех сплетен:

- Что-то давненько ЮрьВасилича не видно, видать, на работе аврал, раз из отпуска вызвали...

- Семёновы на море поехали! Говорят, не хотят гарью дышать, если торфяники опять задымят...

- А слышали, что Сашку-то у Козловых ночью в больницу увезли... говорят, аппендицит, а вдруг того, кровь драконья? Вот так живёт человек и не знает, что того... носитель этого гена. И тут бац - ты уже дракон... или драколит. Ну, то есть, не бац, конечно, но...

- А Сашке-то, говорят, как-то там неправильно аппендицит вырезали, никак из больницы не выпишут! Вот криворукие хирурги-то в Энске, надо было в Москву везти!

- В новостях такой ужас! Эти лесные пожары... Слышали, да? Пожарники аж двух драконов вызывали из Москвы! И вертолёт! Как бы наш-то бор не вспыхнул, тьфу-тьфу-тьфу, сушь какая...

- Что-то Козловых так и не видно... Ой, а вы слышали, в Англии открыли какой-то супербезопасный способ бороться с драконьей кровью! Без тех ужасных побочных эффектов... Вот что значит - гуманная страна, сделал укольчик - и всё, живи спокойно, даже не драколит, а прям настоящий человек! А то кто их, этих драколитов, знает, может, они только с виду людьми-то остались, а внутри те же драконы... Эх, да что говорить! У нас-то до сих пор нянчатся с этими метаморфозами - бедные дети, через что им проходить-то приходится... Да, Антон?

Тут Антон вздрагивал, нервно лохматил совсем отросшие и даже начавшие выгорать волосы, отводил взгляд и неохотно бормотал, что это лекарство, конечно, достойно нобелевки. Во имя спасения детей от метаморфоз проснувшейся драконьей крови. Определённо.

- А то вот представьте, Антон, если б у вас сын там... или дочь - и вдруг вот! На ровном месте! Вся жизнь насмарку.

- Это точно... Простите, кажется, меня заказчик по скайпу вызывает.

- Настюху мою увидите, скажите, что если шею себе сломает на этой вашей тарзанке - пусть домой не приходит!

- Да не моя это тарзанка... Они сами...

И Антон быстренько ретировался за ноутбук, поближе к роутеру, подальше от калитки.

Канат, перекинутый через сук вековой липы, раскачивался, радостно гогочущие Настюхи-Сашки-Сёмки взлетали к небу, недовольные летуны выглядывали из своего гнезда, скрипели, как несмазанные дверные петли, но к детям не совались.

Они, конечно, почти драконы, но размером не вышли.

...Лето перевалило через середину, прижало людей к земле полуденным жаром - даже тарзанка больше не взлетала к бледному, словно выгоревшему небу. Ребята валялись в тени липы на пыльных, вытащенных с чердака тюфяках, лениво лопали ягоды недовытоптанной смородины. Антон устроился в стороне, как обычно в наушниках и с ноутом, только высунул на солнце ноги в оранжевых шортах, уже не такие уныло-бледные, как раньше.

- Может, в лес рванём? - спросила вдруг та самая Настюха, генератор всех безумных идей, от игры в рейнджеров до тарзанки. - На Бублик!

Бубликом ребята звали остров в разливе реки - за характерную форму. Посерёдке острова была непросыхающая лужа (считай, собственное мини-озеро) - вот и получался бублик.

- В лесу тенёк, - рассудительно кивнул Сёмка. - Можно вообще с ночёвкой. Утром двинем, чтоб до полудня уже на месте быть.

- Точно! Давайте на завтра отпросимся! Сём, палатку возьмёшь? А я котелок!

- А я сосиски с хлебом! - влез наконец-то выписавшийся из больницы Сашка.

- Да тебе вообще ничего тяжёлого таскать нельзя! У тебя ж аппендицит был!

- Да можно! Это не... короче, можно мне всё!

- О, а я картошку!

- А я... ой, ребят, Антону звонят, тише! Пойдёмте, надо отпроситься, вещи собрать... давайте-давайте, не мешаем человеку работать! Сём, а ну пошли! Чш-ш, не шуми!

И Антон на ровном месте получил целых два дня блаженной тишины. Даже летунья стая притихла и частично разлетелась. Лежи себе в саду, работай, закидывай в рот горстями кислющую смородину. Идиллия!..

Только подозрительная она какая-то, эта идиллия.

С привкусом тревоги, с запахом гари, с отзвуком беспокойных голосов.

Ещё и интернет пропал - напрочь, как отрезало.

В дрёму врываются яркими вспышками картинки: огонь, обугленная сосна, клубы дыма, хлопья пепла над водой, снова огонь, много огня...

- Антон! Антон, вы не видели ребят?

- Вчера.

- Да нет же! Сегодня! Они не вернулись ещё? Я дозвониться не могу до Настюхи, абонент вне зоны действия! А лес... пожар к нашему краю движется!

Антон прикрывает глаза, массируя переносицу. Изнутри черепа расползается пятно головной боли - от тяжёлого запаха гари, от картинок-вспышек, от испуганно-визгливых, скрипичных всхлипов изрядно поредевшей летуньей стаи на липе...

- Нет, - через силу говорит Антон. - Не видел. Не возвращались. Сообщите в МЧС...

- Да Сёмкин-то дед уже пытается дозвониться! Ох, Господи, как же так, а? Господи, помоги! Ох, Настюха, выпорю, ей-Богу выпорю!

- Я... пойду.

Летуний вожак распахивает крылья, растопырив коготки, и выводит гортанно:

- Скрар-р! Скр-р-руи! Скр-р-ра-ар-р!

Пёстрый ламелляр топорщится на горлышке, открывая тыльную, красную сторону, будто огонь внутри вспыхивает.

Антон проводит по лицу рукой.

Делает глубокий вдох.

Закрывает глаза и щёлкает пальцами.

И воцаряется тишина.

- Скр-р-р?

- Быстрее, - выдыхает себе под нос Антон. - Ради Бога.

И падает на один из тюфяков, крепко жмурясь.

Поэтому он, конечно же, не может наблюдать поразительное зрелище: вся летунья стая, скрипично вскрикивая, словно единый организм поднимается с липы и мчит прочь от посёлка - к кромке леса, прямо навстречу страшным клубам дыма.

Антон лежит, скорчившись, обхватив руками голову - пять минут, десять, полчаса...

Потом вскакивает, делает несколько шатких шагов в сторону дома, но останавливается, нашаривает в кармане шорт телефон, долго ищет в записной книжке нужный номер. Считая гудки, успевает дотащиться до дома, найти аптечку, а в аптечке цитрамон.

Гудки обрываются в тот момент, когда он глотает таблетку. Закашлявшись, Антон расплёскивает остатки воды на себя и торопливо говорит:

- СанСаныч, здрасте... А помните, вы говорили, где-то под Энском есть товарищ, который... да-да, он, да, можете дать телефон? Ага, запоминаю... Семьдесят, двадцать один. Понял, спасибо. Не, я живой. Всё в порядке. Нет, никто так и не понял. Ага... Всё, я побежал, простите...

Шевелит губами, вспоминая продиктованный телефон, набирает, опять считает гудки, попутно разыскивая в тумбочке берцы.

- Здравствуйте, мне ваш телефон СанСаныч дал... Алексеев, из Озёрска, да. А у вас лепестки есть? Да-да. Штук... ну, десять. А географически вы где? А, на Советской неподалёку от моста, понял, а если я буду там... ну, через полчаса, нормально, да? Хорошо. Давайте.

Выдохнув - давно столько говорить не приходилось! - Антон торопливо переодевается, шнурует ботинки, кидает в рюкзак всё, что попадает под руку: бутылку воды, кошелёк, аптечку, паспорт, сигнальную ракетницу, телефон... посередине движения снова на мгновенье теряет равновесие, смаргивает, встряхивает головой. Вскидывает рюкзак на спину и бросается на улицу.

- Юрий Василич! Я велосипед возьму? Юрий Василич!

Соседа не видно, может, из города так ещё и не вернулся. Где-то дальше по улице шумят встревоженные голоса.

Антон возвращается к себе, со второй попытки забирается на дровяник, перемахивает с него через узкий проход между заборами прямо на соседский участок. Велосипед стоит у сарая.

Быстрее!

Через полчаса, как и обещал, запыхавшийся Антон тормозит у моста на окраине Энска. Рюкзак пополняется десятком респираторов-"лепестков".

- Может, вам... помощь нужна? Вторая пара рук там... глаз?

- Нет. Глаз мне хватает, спасибо, - вымученная, острозубая, очень кривая улыбка.

...Велосипед Антон бросает у реки и вдоль неё заходит в лес.

Минут через пять приходится натянуть респиратор. От дыма и слёз скоро становится почти ничего не видно... но глаза Антону не нужны.

- Скр-ра-ар!

Вожак летунов пикирует ему на руку, беспокойно расцарапывает когтями кожу прямо сквозь рукав рубашки.

- Спокойно, - бормочет Антон в респиратор. - Пожар, я знаю. Ведите меня. Дети. Помнишь? Рыбу вам ловили. Вы их видели здесь, в дыму.

- Скр-риа!

- Если хочешь, чтобы они и дальше вам рыбу таскали, вы должны их найти. Вперёд!

Вожак распахивает крылья, и Антон заученным движением подкидывает его вверх. Закрывает глаза и оседает на прибрежный песок.

Мир дробится десятками глаз, словно мозаика, объёмный витраж. Огонь, дым, пепел над водой... перепуганные, посеревшие лица в пожухших зарослях.

Вперёд.

У прошедшего метаморфозы драконьей крови воля - пламя, сталь и гранит.

А ещё драконья кровь умеет говорить. Создавать связь.

Стая летунов единым крылом взмывает над горящим лесом. Витраж складывается в цельную картину, накатывают волной звуки, цвета и запахи - чужие, странные, не человеческие.

Когда-то, во время метаморфоз, Антон тоже видел мир так.

Он распахивает глаза, наклоняется к реке и, сдёрнув респиратор, окунает лицо в воду. Снова натягивает "лепесток", берёт рюкзак в руки - и бросается прямо по мелководью вперёд. Здесь, над водой, меньше дыма, меньше жара.

За поворотом река разливается, и Антон замирает на секунду, разыскивая взглядом - взглядами десятков глаз - брод. Летуны кружат над озером пёстрой стаей, взмывают в посеревшее небо скрипичные трели их беспокойных голосов.

Порыв ветра бросает в лицо хлопья пепла и злые, кусачие искры.

Вот оно.

Брод - песчаная коса, можно бежать почти посуху. Правда, уже у Бублика Антон, оступившись, ухает по пояс, но успевает поднять рюкзак, спасая его содержимое от воды.

- Кха! Антон!

Настюха, зарёванная, чумазая от пепла, радостно вскакивает ему на встречу, но от кашля тут же сгибается.

Антон ловит её и помогает натянуть "лепесток". Раздаёт остальные ребятам.

- Я же говорил, что ты придёшь! Ты мне снился! Как на велике к нам едешь! - твердит Сашка, отчаянно шмыгая носом.

- Надо выбираться! - сипит наглотавшийся дыма Сёмка. - Раз ты сюда пришёл, значит, и мы выйдем!

- Респиратор! - отрывисто командует Антон.

А потом, побледнев, оборачивается.

Ребята тоже поднимают взгляды... такое они раньше видели только по телевизору.

"Верховой пожар распространяется со скоростью курьерского поезда" - просто красивые слова, пока не столкнёшься с ним в жизни.

Первым приходит вой.

День темнеет. Мир накрывает густой чёрный дым.

А потом сквозь деревья проступает НЕЧТО - жадное, огненное, оглушительно трещащее. И эта адская лавина катится по деревьям всё ближе и ближе, превращая лес в один гигантский факел, чьё пламя лижет дочерна обгоревшее небо.

Оцепеневшие от ужаса ребята замирают на несколько минут.

Там, где только недавно прошёл Антон, с грохочущим треском валится в воду горящая сосна.

...Антон приходит в себя от острых когтей летуньего вожака, пытающегося укрыться под его рубашкой.

- Спокойно, - бормочет он, придерживая перепуганного летуна рукой. - Уводи стаю, малыш, тут вы ничего не сделаете. Ну же!.. Ладно, оставайся, сам их уведу. Тоже мне, альфа-самец...

Он зажмуривается, но даже сквозь веки продолжает видеть всепожирающую огненную стену.

Прочь!

И разрывает связь.

Последнее, что он успевает увидеть - океан огня, рассечённый рекой, и огромную крылатую тень над ним.

Дракон-МЧСовец!

Далеко, как же далеко...

Но разве выбор есть?

- Настюх... у меня там в рюкзаке аптечка и всё такое... ты там глянь, ладно? Ракетницу не знаю, есть ли смысл... но если увидишь вверху дракона или вертолёт - запустите зелёную, что ли...

- А ты? Ой, вы в смысле...

- Я сейчас, кажется, сознание потеряю. Но ты не пугайся, ладно? Я очнусь... попозже. Я прилягу, чтоб не упасть... вот так. Не пугайтесь. И не пытайся меня в сознание привести!

- Антон!

- Вы с Сёмкой за старших.

- Анто-он! - испуганно всхлипывает девчонка, и ей жалобно вторит из-под рубашки летун.

Но вытянувшийся на траве Антон уже закрыл глаза - и обмяк.

- Эй!

- Твою ж! Кто в канале? В МЧС звонить 01!

- Вам про детей сообщали?

- Да кто ж их высмотрит в этом адище!

- Ты.

- Ты офигел, брат!

- СМОТРИ.

- Это чё, вот это вот в форме... бублика? О, вон зелёную ракету вижу!

- Вытащите?

- Ты офигел, брат, куда мне там сесть?

- Здесь дети. И один из них... наш.

- Да что за расизм комнатный, брат! Какая разница, обычные - тоже люди!.. Встречайте, короче. Я на воду шлёпнусь.

...Поднятая огромной драконьей тушей волна окатывает Антона, он открывает глаза, слабо откашливаясь, моргает.

Приподнимается на локтях... и в него почти упирается драконья морда.

- Ну-уприветдраколи-и-ит, - осторожно выпевает человеческие слова пробирающий басами до дрожи голос.

Если летуны - скрипки, то этот - огромный контрабас.

- Антон, - бормочет Антон.

- Ва-а-ася, - отзывается дракон.

Спрыгнувший с него парень в форме МЧС уже докладывает что-то по рации, параллельно успевая гладить ревущую Настюху по голове.

- Скр-р-ро-о, - уважительно отзывается шевелящийся бугор под рубашкой Антона. - Скр-рау! Скр-руи!

- Дракон, - соглашается Антон. - И драколит. И люди.

- Скр-руи-и!

- Да... люди. Мы - люди... и они - тоже.

- Скр-ри?

- Нет, один маленький трусливый "скри" - не человек, но тоже молодец. Вылезай уже, ты меня всего исцарапал. Пора нам всем отсюда выбираться...