Нагасэ Кимпэй (長瀬金平), творческий псевдоним Нагасэ Сюнпу (長瀬春風)

Тайные истории дипломатии Востока и Запада

Перевод AI GOOGLE

Под редакцией А.Е. Осташева.

Сахалинский пограничный вопрос ()

Международное положение Японии в преддверии эпохи Мэйдзи

Международное положение Японии в тот период, когда правительство Мэйдзи только начинало формироваться, было поистине плачевным. В то время, когда Токугава Ёсинобу возвратил государственную власть Императорскому двору (прим. перев.: реставрация Мэйдзи), правительство Мэйдзи решило уведомить об этом великие державы, с которыми были подписаны договоры. 15 января 1-го года Мэйдзи (1868 г.) в порту Хёго через главу ведомства по иностранным делам Токудайзи было организовано свидание с послами Великобритании, Франции, США, Пруссии и Голландии. На этой встрече иностранным представителям было официально объявлено, что отныне Император Японии лично берет в свои руки бразды правления, которые ранее были вверены Токугаве Ёсинобу, и будет осуществлять руководство как внутренними, так и внешними делами. В дипломатических документах прежний титул "Тайкун" заменяется на титул "Тэнно" (Император), а ведение дел с иностранными государствами поручается профильным чиновникам.

Получив это государственное послание, великие державы выразили понимание, однако у них все еще оставались сомнения относительно того, сможет ли Япония в полной мере сохранить суверенитет над всей своей территорией.

В разгар этих дипломатических бесед, когда вышел указ правительства Мэйдзи о карательном походе против сторонников прежнего сёгуната, новое правительство обратилось к послам государств-участников договоров с просьбой соблюдать строгий нейтралитет и не вмешиваться во внутренний конфликт. Иностранные державы согласились на это и объявили о своем нейтралитете. Однако, когда начался поход на северо-восток (Тохоку) против восставших княжеств, Великобритания, Франция и другие государства заняли весьма жесткую позицию.

Например, во время битвы за Хакодатэ (прим. перев.: финал гражданской войны Босин), когда военный корабль, ранее заказанный сёгунатом в США, прибыл в гавань Йокогамы, новое правительство потребовало его немедленной передачи. Однако иностранные державы ответили отказом, заявив: Мы обязаны строго соблюдать нейтралитет до тех пор, пока полностью не завершится внутренняя война внутри вашей страны. Эта непреклонная позиция и затягивание процесса привели к тому, что вплоть до окончания войны в год Года Обезьяны (1869 г.) ситуация оставалась крайне неопределенной и балансирующей на грани абсурда.

Из-за подобного стечения обстоятельств, когда дело доходило до таких острых территориальных проблем, как пограничный вопрос Сахалина или статус близлежащих Курильских островов, Япония долгое время фактически не могла заявить о своих правах в полный голос, опасаясь, что эти территории могут беспрепятственно отойти к России. Тем не менее, именно благодаря давлению со стороны иностранных держав Япония была вынуждена естественным образом открыть глаза на внешний мир и международное право.

Настало время, когда и в вопросе определения границ японская сторона была вынуждена открыть глаза на действия Российской империи. К счастью, если посмотреть на ситуацию с высоты сегодняшнего дня, становится очевидным, насколько важную роль сыграл тогда такой выдающийся человек, как уполномоченный по переговорам Исиси Сикэн (Мурагаки Норимаса / Авадзи-но-ками). Если бы не его твердость, Курильские острова и Сахалин, возможно, уже тогда полностью перешли бы во владение Российской империи.

Отправка делегации уполномоченного Исиси Сикэн

С давних времен велись споры о том, кому именно Японии или России принадлежат Сахалин и Курильские острова. Если обратиться к древним японским летописям и документам, то в 5-й год года Каэй (1852 г.), когда русский адмирал Путятин прибыл в Нагасаки, между сторонами впервые начались официальные переговоры по поводу Сахалина и Курил. Однако встречные предложения со стороны России на тех переговорах были крайне эгоистичными и односторонними.

Их первое предложение заключалось в следующем: Остров Уруп еще сто лет назад являлся территорией, принадлежащей российским подданным, поэтому он, безусловно, должен быть признан российским владением. Во-вторых, что касается Сахалина, то в его южной части имеются лишь незначительные следы пребывания японцев, в то время как на остальной территории японские следы полностью отсутствуют. Следовательно, за исключением тех мест, где в настоящее время физически проживают японцы, весь остальной остров Сахалин должен быть признан российской территорией. Вот такие необоснованные требования выдвигала российская сторона.

В ответ на это предложение правительство сёгуната Бакуфу прямо указало на его полную неправомерность. После нескольких лет напряженных дискуссий прежнее предложение России было отозвано. В итоге было достигнуто соглашение, согласно которому Курильские острова разделялись по проливу между островами Итуруп (Япония) и Уруп (Россия). Что же касается Сахалина, то для него не стали проводить четкую сухопутную границу, а решили временно оставить его в прежнем статусе совместного владения и совместного проживания, как это было заведено исстари.

Однако в 6-й год года Ансэй человек по имени Муравьев из России прибыл в Синагаву и начал переговоры с бакуфу (правительством сёгуната). Он потребовал признать пролив Лаперуза (Соя) границей между Японией и Россией, и на основании этого утверждал, что Сахалин полностью принадлежит России, категорически отвергая прежнюю теорию о границе по 50-й градусу северной широты.

Из-за этого бакуфу так и не смогло прийти к какому-либо окончательному решению, а Муравьев в итоге уехал ни с чем. Однако оставлять столь важный государственный вопрос в подвешенном состоянии было нельзя. Поэтому в 1-й год года Бункю, в декабре, бакуфу направило в Европу миссию из 37 человек, включая главного посла комиссара по иностранным делам Такэноути Симоцукэ-но-ками, и вице-посла Мацудайру Ивами-но-ками, чтобы договориться об отсрочке открытия портов (Эдо, Осака, Ниигата, Хёго) и одновременно заложить прочную основу для решения пограничного вопроса.

Миссия Ивами-но-ками сначала прибыла во Францию, затем отправилась в Англию, посетила Голландию, и наконец в июле 2-й года Бункю прибыла в Петербург столицу Российской империи, чтобы прославить свое имя на дипломатическом поприще Европы.

Российским министром иностранных дел в то время был человек по имени Игнатьев, известный своей суровостью, хитростью и высокомерием. Он славился тем, что с первого же слова мог подавить собеседника.

Ивами-но-ками, ожидая встречи с ним, сначала изложил внутренние обстоятельства Японии и попросил об отсрочке открытия портов. Затем он перешел к валютному вопросу и, наконец, обратился к самой сложной теме пограничному вопросу Сахалина.

Для Ивами-но-ками эта задача была делом всей жизни. На кону стояла его честь как дипломата. Будь на его месте обычный человек, переговоры могли бы зайти в тупик в самом начале. Если бы возникла угроза срыва, пришлось бы сообщать об этом на родину по телеграфу и ждать новых приказов.

Но в те времена, как вы понимаете, не было ни удобных средств сообщения, ни телеграфа, доступного Японии. Послам приходилось действовать на свой страх и риск в ходе тяжелейших переговоров, неся на своих плечах судьбу родины.

И вот Ивами-но-ками твердо заявил:
Мы намерены раз и навсегда четко зафиксировать границу Сахалина, которая до сих пор оставалась неопределенной.

Игнатьев, словно только и ждал этого, с ходу высокомерно бросил:
Что? Граница Сахалина? Вы, должно быть, шутите. Весь остров Сахалин изначально является территорией Российской империи. Странно, что вы заговорили об этом только сейчас. Заявлять права на переговоры по этому поводу верх бесстыдства!

Игнатьев попытался сразу же запустить дым в глаза и подавить волю японского посла. Если бы на месте Ивами-но-ками оказался заурядный дипломат, он бы растерялся и был полностью разгромлен доводами Игнатьева. Игнатьев внутренне ухмыльнулся, ожидая победы.

Однако Ивами-но-ками даже бровью не повел. Его лицо оставалось совершенно спокойным. Он ответил:
Я слышу от вас весьма странные речи. Наша миссия прибыла сегодня для того, чтобы укрепить дружбу между Японией и Россией. Ваша страна великая держава, а наша страна, хоть и открылась недавно, не заслуживает того, чтобы к ней относились с пренебрежением. Неужели вы, представитель столь великого государства, не знаете элементарных правил вежливости, заявляя, что вся территория Сахалина, которая с древних времен принадлежит Японии, является российской?

Ивами-но-ками повысил голос и четко отчеканил:
Ваши слова абсолютно необоснованны! Утверждать, что Сахалин с давних времен принадлежит России это чистой воды выдумка. Наша позиция основывается на фактах. Естественно, что граница должна проходить по 50-й градусу. Ваши заявления не более чем пустые притязания. Сахалин никогда не принадлежал России. Тот факт, что в прошлый раз наши послы уступили вашей стороне и не зафиксировали границу четко, привел к тому, что вы теперь заявляете, будто все земли к северу от 50-й градуса это российские территории. Но земли к югу от этой линии неоспоримо японские! Если вы утверждаете, что весь остров принадлежит России, это выглядит как откровенный грабеж, на который у меня просто нет слов! Мы прибыли сюда не для того, чтобы выслушивать ваши необоснованные капризы.

Ивами-но-ками намеренно высказался столь резко, чтобы уязвить Игнатьева. Он замолчал, ожидая, как тот отреагирует на этот выпад.

Игнатьев от ярости затаил дыхание. Его лицо исказилось. Он широко раскрыл глаза и яростно закричал, повысив голос:
На каком основании вы утверждаете, что земли к югу от 50-й параллели принадлежат Японии?!

Однако Ивами-но-ками не уступал.
Раз вы так говорите, значит, у вашей стороны есть веские доказательства? Или, может быть, именно ваша страна должна первой представить свидетельства в пользу своей теории о владении всем островом? парировал он.

Доказательства? Разумеется, они у нас есть! Сахалин изначально был открыт и исследован русскими людьми! выпалил Игнатьев и начал подробно излагать российскую версию истории.

Ивами-но-ками, выслушав его, лишь слегка улыбнулся и сказал:
Если то, что вы сейчас изложили, и есть ваше единственное неопровержимое доказательство, то его можно опровергнуть в одно мгновение. В нашей стране есть записи исследователя Мамия Ринзо, который детально изучил этот регион. Если судить по неоспоримым свидетельствам, представленным им, ваша версия рассыпается в прах. Каковы ваши реальные доказательства того, что территории к югу от 50-й градуса принадлежат России? Я хотел бы их услышать.

Игнатьев в ярости перебил его:
Все это пустые слова! Я, Игнатьев, основываюсь на неопровержимых фактах!

Ивами-но-ками оставался неподвижен. Он спокойно достал из-за пазухи несколько карт и положил их прямо перед Игнатьевым.
Вот доказательства Японии. Взгляните на это.

Среди этих карт были варианты на английском, французском и даже немецком языках. Все они были составлены ведущими учеными разных стран мира.
На каждой из этих карт граница между Японией и Россией четко проведена по 50-й градусу северной широты. Это признано всем мировым сообществом. Это ли не самое надежное доказательство? спокойно спросил Ивами-но-ками.

Игнатьев глубоко вздохнул, его былая спесь мгновенно испарилась. Но, будучи опытным и хитрым дипломатом, он не подал виду, громко рассмеялся и сказал:
Ну и что с того?

Называть подобные вещи доказательствами просто смешно. Это всего лишь карты, купленные в лавках. Наша Российская империя никогда не совершала ошибок при определении своих рубежей на основе подобных бумаг! попытался отмахнуться Игнатьев.

Однако Ивами-но-ками, который вовсе не был слабым человеком, лишь слегка улыбнулся. Он снова спокойно запустил руку за пазуху и достал еще одну карту. Это была карта, изданная в самой России, на которой были детально обозначены все территории.

Когда Ивами-но-ками развернул эту карту перед Игнатьевым, тот буквально потерял дар речи. Ивами-но-ками, воспользовавшись моментом, нанес решающий удар:
Раз уж вы так говорите, я покажу вам вот эту последнюю карту. Посмотрите внимательно. Это карта вашей собственной страны. И на ней граница между Японией и Россией точно так же проведена по 50-й градусу северной широты. Вы всё еще будете утверждать, что это не доказательство? Вы ведь не станете спорить с картой, созданной вашим собственным правительством? Игнатьев, вы ведь не из тех заурядных людей, которые станут отрицать очевидное, оказавшись в тупике? Наше правительство обладает этой точной картой, которая ясно указывает, что южная часть Сахалина принадлежит Японии. Завтра я представлю её на рассмотрение государю. Как бы вы ни спорили, этот факт не изменить.

В тот день переговоры были прерваны.

На следующий день Игнатьев принес на встречу огромную карту России. Он развернул её перед Ивами-но-ками, намереваясь доказать, что весь Сахалин закрашен в один цвет, обозначающий российские владения.

Игнатьев с гордым видом посмотрел на японского посла и спросил:
Ну и как вам это? Эта карта не какая-то рыночная поделка, а официальная карта, изданная нашим правительством. Как видите, Сахалин полностью окрашен в синий цвет, что доказывает его принадлежность России!

Игнатьев посмотрел на Ивами-но-ками и его помощника Мацудайру с торжествующей ухмылкой, уверенный в своей победе.

Однако Ивами-но-ками оставался совершенно спокоен. На его губах заиграла едва заметная торжествующая улыбка.
Действительно, это великолепная карта великой державы. Против нее сложно что-то возразить. Однако усердие вашей стороны вызывает у меня лишь глубокое восхищение, произнес он.

Ивами-но-ками вел себя так, будто признал поражение, усыпляя бдительность врага, чтобы затем нанести сокрушительный удар, который решит исход дела. Это был великолепный дипломатический маневр.

Я признаю величие вашей карты, продолжал Ивами-но-ками, однако позвольте мне сменить тему. Насколько мне известно, астрономическая наука вашей великой державы является одной из лучших в мире. Я слышал, что у вас есть великолепная обсерватория. Моя давняя мечта, еще со времен пребывания на родине посетить ее. Поскольку мы прибыли в вашу столицу, я бы очень хотел осмотреть эту обсерваторию вместе со своими спутниками. Что вы на это скажете?

Игнатьев, решив, что японец просто уходит от темы, ответил:
Осмотреть обсерваторию? В этом нет никаких проблем. Если у вас нет других целей, я распоряжусь, чтобы для вас подготовили экипаж.

Огромное спасибо. Никаких других скрытых целей у меня нет, ответил Ивами-но-ками. Однако, прежде чем мы отправимся туда, я бы хотел попросить вас об одном небольшом одолжении. Раз уж вы согласились сопровождать нас, не могли бы вы подробно рассказать нам об устройстве этой обсерватории?

Ивами-но-ками продолжил:
Раз уж мы заговорили об этом, я вспомнил, что наши соотечественники, посещавшие обсерватории в разных странах Европы, приобрели там три великолепных глобуса, которые сейчас находятся у нас. Когда я впервые осматривал их, я заметил, что на всех трех глобусах, созданных лучшими европейскими мастерами, граница между Японией и Россией на Сахалине четко проведена по 50-й градусу северной широты. Ваша обсерватория известна во всем мире, и мне невероятно интересно: как именно на ваших собственных глобусах проведена эта линия? Мне бы очень хотелось это увидеть.

Услышав это, Игнатьев словно проглотил язык. Этот вопрос поразил его в самое сердце, подобно удару острого клинка. Он понял, что японский посол перехитрил его. Ивами-но-ками нанес точный удар прямо в горло противника.

Игнатьев изменился в лице. Он быстро свернул свою карту, понимая, что его былая спесь полностью разрушена.
Что ж, Мацудайра-сан, я и не думал, что среди японцев есть столь выдающиеся и проницательные люди, процедил он сквозь зубы.

Переговоры завершились триумфом японской дипломатии. Российская сторона была вынуждена признать весомость аргументов. В итоге было достигнуто соглашение: признать границу по 50-й градусу северной широты, закрепив земли к северу за Россией, а земли к югу за Японией. Было решено направить совместную комиссию для демаркации границы на месте.

Однако, когда Ивами-но-ками вернулся на родину, Япония переживала период тяжелейших внутренних потрясений и смут (конец эпохи Эдо). Из-за этого бакуфу так и не смогло должным образом реализовать пункты подписанного договора, и достигнутое с таким трудом дипломатическое соглашение по Сахалину со временем фактически сошло на нет.

Так продолжалось, и после наступления 2-го года Кэйу (1866 г.) бакуфу направило в Россию правителя Хакодатэ Коидэ Ямато-но-ками, чтобы снова провести переговоры о разграничении. Однако Россия отказалась от этого на деле. Ссылаясь на невыполнение Японией прошлых соглашений, российская сторона нарушила прежние договоренности и стала утверждать, что весь Сахалин является ее владением. Несколько раундов встреч завершились безрезультатно, и Сахалин так и остался без четко установленной границы вплоть до 5-го года эпохи Мэйдзи (1872 г.).

Министром иностранных дел в период 5-го года Мэйдзи был граф Соэдзима Танэоми. Будучи весьма решительным и жестким дипломатом, он поставил перед собой цель полностью вернуть Сахалин под контроль Японии и начал переговоры с российским посланником. В результате этих усилий, охвативших более десятка раундов сложных переговоров, наконец возник тот самый знаменитый Вопрос обмена Сахалина на Курильские острова, который в итоге привел к тому, что обе страны ударили по рукам. Однако в то время Япония уже вынашивала планы покорения Кореи (Сэйканрон), и существовало мнение, что уступка Сахалина была необходима, чтобы заранее задобрить Россию и избежать ее вмешательства. Как бы то ни было, позиция Японии того времени сводилась к тому, что корейский вопрос это неизбежное событие, которое рано или поздно произойдет ради защиты от Китая.

Из-за этого спора о Корее Сайго Такамори, Итагаки Тайсукэ и другие лидеры покинули правительство, что привело к восстанию Сэйнан (Юго-Западной войне). Спустя еще десять лет вспыхнула Японо-китайская война, а еще через десять лет возник Маньчжурско-корейский вопрос и противостояние с Россией. И если задуматься о том, что изначально, как уже говорилось, Ивами-но-ками так тяжело боролся за Сахалин и за 50-ю параллель, то вся эта историческая цепь событий выглядит поразительно переплетенной и глубоко символичной.

Среди всех государственных дел управление внешней политикой является, пожалуй, самым сложным и изнурительным, его метафорически называют креслом на шести татами (очень тесным и неудобным местом). Разумеется, в каждом министерстве есть свои трудности, и ни одна государственная служба не бывает легкой. Однако дела внутри страны, даже если они идут плохо или совершаются ошибки, касаются только самих японцев, и внутренние неурядицы всегда можно как-то уладить своими силами.

Но когда дело доходит до дипломатии и внешней политики, то каждый шаг, каждое решение напрямую влияет на подъем или упадок всей нации. Здесь приходится иметь дело с иностранными государствами, поэтому и сцена здесь огромная, и зрителей (внешних наблюдателей) великое множество, а сами дела имеют колоссальную важность и тяжесть. Хотя пост министра иностранных дел со стороны кажется блестящим и почетным, и любой политик мечтает занять это видное место в кабинете, истинная дипломатия это не то, чем можно заниматься ради развлечения, имея лишь поверхностную решимость. Тот, кто протянет руки к этому креслу, ведомый лишь мелким тщеславием или эгоистичным желанием прославиться, не просто совершит глупость, но и погубит целую страну, приведя ее к катастрофическим последствиям.

Ярким примером истинного служения являются невероятные трудности и страдания, которые перенес граф Муцу Мунэмицу на посту министра иностранных дел во время Японо-китайской войны в 27-м году Мэйдзи (1894 г.). Его руководство вплоть до самого окончания войны не было легкой прогулкой. Многие думают, что граф стремился в кресло министра просто ради блестящей жизни или из амбиций укрепить свое имя за рубежом. Но это совершенно не так. Он взял на себя эти тяжелейшие обязательства ради будущего Империи, ставя на кон собственную жизнь, движимый исключительно чистым и искренним патриотизмом.

Вопрос независимости Кореи и исправление неравноправных договоров ()

В августе 25-го года Мэйдзи (1892 г.) кабинет Мацуката ушел в отставку, и был сформирован второй кабинет Ито Хиробуми. И именно по личной и настоятельной просьбе князя Ито граф Муцу согласился стать министром иностранных дел. В то время граф Муцу уже страдал от тяжелой, неизлечимой болезни легких и находился на лечении в своей усадьбе в Нисигахаре. Однако, понимая всю критичность ситуации и сложность положения, в котором находилась Япония, он принял этот вызов. Если мы посмотрим на международное положение Японии в то время, она воспринималась западными державами лишь как маленькая, слабая островная страна на Востоке. Из-за неравноправных договоров и экстерриториальности иностранцы откровенно презирали Японию. И Корея, которая должна была служить внешним оборонительным валом для безопасности Японии, вела себя наиболее глупо по отношению к нашей стране.

Поэтому для Японии независимость Кореи имела важнейшее значение. В договоре между Японией и Китаем было четко прописано обязательство гарантировать независимость Кореи, однако на деле это соглашение оставалось пустой бумагой. Китай продолжал грубо вмешиваться во внутренние дела Кореи, обращаясь с ней как со своим вассалом, а сама Корея покорно принимала это подчинение. Японии было невыносимо больно смотреть на это.

Если бы Корея окончательно потеряла независимость и была полностью поглощена Китаем, Япония оказалась бы лицом к лицу с огромной Цинской империей. Для национальной безопасности это означало бы постоянную угрозу, а сам вопрос шести татами (границ и безопасности Японии) превратился бы в пороховую бочку. Защитить независимость Кореи в то время было для Японии вопросом первостепенной важности. Однако упрямая Цинская империя совершенно не обращала внимания на опасения Японии, считая их пустой заботой, и продолжала открыто вмешиваться во внутреннюю политику Кореи. Для Японии терпеть такое положение дел становилось все более опасным. Медлить было нельзя, необходимо было как можно скорее вырвать Корею из-под влияния Китая и сделать ее по-настоящему независимой. В противном случае Японии пришлось бы пожертвовать всеми своими интересами на континенте. Рано или поздно, но столкновение армий Китая и Японии должно было произойти, чтобы решить этот вопрос силой.

Если сравнить военную мощь двух стран на тот момент, у Японии были все шансы на быструю и решительную победу над Цинской империей. Видя эту перспективу, граф Муцу смело занял пост министра иностранных дел, намереваясь одним махом решить два сложнейших узла: корейскую проблему и вопрос исправления неравноправных договоров. Это были застарелые болезни японской политики, тянувшиеся десятилетиями, и для графа это решение требовало колоссального мужества. Даже понимая, что его дни сочтены из-за болезни, он принял решение посвятить остаток своей жизни этому великому делу. Его соратники очень переживали, хватит ли здоровья графа, чтобы довести этот замысел до конца.

Прежде чем граф Муцу взялся за решение этих грандиозных дипломатических задач, ему было необходимо четко определить для себя сроки, отпущенные ему судьбой. Он понимал, что страдает от неизлечимого туберкулеза легких, и если бы болезнь обострилась в самый разгар важнейших государственных дел, это привело бы не просто к срыву его работы, но и к тяжелым последствиям для всей страны, находящейся в кризисе. Сколько еще мне суждено прожить? На сколько хватит моих сил? этот вопрос непрестанно занимал его мысли. Он хотел, чтобы кто-то честно и определенно назвал ему срок его жизни.

Граф принял твердое решение и обратился к врачу, которому безгранично доверял. Это был доктор Хасимото Цунасукэ, известный медик того времени. Граф отправил за ним срочного посланника. Когда доктор Хасимото поспешно прибыл в резиденцию в Нисигахаре, граф Муцу встретил его непривычно серьезным и прямым тоном:
Доктор Хасимото, спасибо, что приехали так быстро. Сегодня у меня к вам необычная и очень важная просьба. Я хочу, чтобы вы прямо сейчас осмотрели меня. Но осмотрели не так, как обычно, когда вы просто подбадриваете пациента. Мне нужен самый доскональный, глубокий осмотр моего тела.

Доктор Хасимото удивленно поднял брови:
Осмотр? Но я ведь и так регулярно наблюдаю вас и знаю состояние вашего здоровья. Зачем же проводить какой-то новый, особый осмотр прямо сейчас?

Граф ответил:
Дело в том, что сейчас ситуация изменилась. Мне нужно знать всю правду о моей болезни. Если мне суждено прожить еще какое-то время, я должен четко понимать, сколько именно сил я могу потратить на государственную службу.

Граф продолжил:
Доктор Хасимото, ответьте мне совершенно прямо, отбросив любые врачебные увертки: сколько еще лет или месяцев сможет продержаться мое тело? Мне, как министру иностранных дел, необходимо завершить одно важнейшее государственное дело. Если моя болезнь позволит мне прожить еще хотя бы несколько лет, я успею довести его до конца. Но если мне суждено умереть в ближайшее время, мне придется отказаться от этой должности, чтобы не умереть прямо на рабочем месте, оставив дела незавершенными. Мне нужен ваш точный и честный вердикт, без прикрас. Скажите мне прямо: каков мой срок?

Доктор Хасимото, выслушав эти слова, был глубоко поражен великой решимостью графа. Некоторое время он молчал, не зная, что ответить, ведь врачам редко приходится слышать столь прямые и суровые требования от смертельно больных людей. Наконец он произнес:
Я понял ваше настроение и всю серьезность ваших намерений. Раз вы возлагаете на меня такую ответственность, я проведу самый тщательный осмотр.

Граф Муцу разделся до пояса, и доктор Хасимото с величайшим вниманием начал обследование, проверяя каждую деталь, чтобы не допустить ни малейшей ошибки. После долгого осмотра доктор Хасимото задумчиво произнес:
Что ж... ситуация действительно серьезная.

Граф Муцу спросил:
Ну так что? Каков ваш вердикт?

Врач замялся, но, видя непреклонный взгляд графа, ответил:
Буду честен с вами. При таком состоянии легких рассчитывать на долгую жизнь, увы, не приходится. Сказать, что вы проживете долго значит обмануть вас.

Граф спокойно кивнул:
Я понимаю. Но все же, сколько именно мне осталось? Год? Два? Мне нужен конкретный ориентир.

Доктор Хасимото, вздохнув, ответил:
Раз уж вы просите говорить без обиняков, я скажу то, что подсказывает мне мой врачебный опыт. Если вы будете строго соблюдать режим, беречь себя и принимать все необходимые меры, я полагаю, что ваше тело сможет продержаться около трех лет.

Граф переспросил, прищурившись:
Три года? Это ваш точный диагноз?

Доктор ответил:
Да, граф. Простите мне мою прямоту, но три года это максимум, на который вы можете рассчитывать при самом благоприятном раскладе. Жизнь человека изменчива, но если говорить о физических возможностях вашего организма, то три года это тот срок, который я могу гарантировать вам как врач. Если вы согласны принять эти условия и соразмерить свои планы с этим временем, то...

Граф Муцу на мгновение задумался, а затем на его лице появилось выражение глубокого удовлетворения. Он громко и облегченно рассмеялся:
Ха-ха-ха! Отлично! Три года это даже больше, чем я рассчитывал! Если у меня есть целых три года, я успею сделать все, что задумал. Для моих планов этого времени вполне достаточно!

Доктор Хасимото удивленно округлил глаза, пораженный такой реакцией. Большинство людей, услышав о трех годах жизни, пришли бы в ужас или уныние, но граф Муцу воспринял это как бесценный дар.

Даже если предположить, что три года это короткий срок, для графа Муцу каждый день и каждый час обретали теперь колоссальную ценность. Он принял это известие с абсолютным спокойствием и трагической серьезностью. Граф твердо спросил доктора:
Скажите, смогу ли я сохранить работоспособность в течение этого времени? Могу ли я быть уверен, что болезнь не свалит меня в самый неподходящий момент?

И в этом вопросе, и во всем поведении графа Муцу крылась безграничная сила духа, которая восхитила доктора. Вся глубина его характера проявилась в этих коротких словах.

Итак, получив от своего лечащего врача доктора Хасимото суровый вердикт о том, что ему осталось всего три года жизни, граф Муцу принял твердое и бесповоротное решение.

Раз уж мне отпущено три года, пусть будет три года. Пока в моем теле теплится дыхание, я обязан одним махом разрешить сложнейшие узлы, стоящие перед Империей, корейский вопрос и исправление неравноправных договоров! с этой непоколебимой решимостью он взялся за дело, понимая, что нельзя терять ни одной минуты, ни единого мгновения.

С тех пор он пристально следил за малейшими изменениями политической ситуации в Корее. И вот, начиная с осени 26-го года Мэйдзи (1893 г.), во внутренних провинциях Кореи постепенно начались волнения, а в разных местах то и дело вспыхивали бунты. Внутри японского правительства кресло министра иностранных дел штормило, и все понимали, что ситуация становится крайне подозрительной и опасной.

Главным эпицентром этого бурного вихря стало так называемое восстание религиозной секты Тонхак. Как же оно началось? В корейской провинции Чолла жили два человека Чон Бонджун и Сон Бёнхи. Это были удивительно амбициозные и харизматичные люди, пользовавшиеся огромной популярностью в народе. В то время они были крайне недовольны действиями корейского правительства и решили поднять восстание против властей. Поначалу правительство Кореи относилось к ним с пренебрежением, рассчитывая, что мятеж вскоре утихнет сам собой, однако восстание Тонхак стремительно разрасталось.

В кратчайшие сроки весь регион Чолла оказался под полным контролем повстанцев. Самое примечательное, что в какой-то момент в ряды восставших тайно затесались и отчаянные японцы. Такие авантюристы, как Судзуки Тэнган, Утида Рёхэй, Такэда Ханси и другие смельчаки, переправились в Корею, вошли в доверие к руководству Тонхак и, подняв знамя организации Тэнъюкё (Общество небесной помощи), стали активно раздувать пламя масштабного восстания. Повстанческая армия Тонхак набрала невероятную, сокрушительную силу. Встревоженное корейское правительство поспешно направило против них свои отборные гвардейские войска, однако они потерпели полное и позорное поражение. Командующий карательной армией погиб в бою, и у корейских властей просто не осталось военных сил, способных подавить этот мятеж.

Когда ситуация зашла в этот тупик, корейское правительство, по извечной привычке слабых государств, решило призвать на помощь войска иностранной державы, чтобы подавить собственное население. Единственным спасением для них в тот момент казалось обращение к Китаю (Цинской империи).

В то время китайский посланник в Корее Юань Шикай, полностью подчинив себе доверие корейского двора, вел себя в Сеуле крайне высокомерно. Именно это обращение Кореи за военной помощью к Китаю и послужило главным толчком, развязавшим Японо-китайскую войну. Получив официальную просьбу от корейского короля, Цинское правительство, даже не колеблясь и не ставя в известность Японию, тут же согласилось помочь.

Увидев, как легко китайцы заглатывают эту наживку, министр Муцу Мунэмицу понял: пришло время проявить всю мощь и решительность японской дипломатии.

Закулисье начала Японо-китайской войны ()

В то время между Японией и Китаем существовал важнейший документ Тяньцзиньский трактат, заключенный в апреле 18-го года Мэйдзи (1885 г.) в результате прошлых корейских волнений между Ито Хиробуми и Ли Хунчжаном.

Согласно этому договору, если в будущем в Корее происходили какие-либо чрезвычайные события и одна из сторон (Япония или Китай) принимала решение направить туда свои войска, она была обязана: предварительно направить письменное уведомление другой стороне о своих намерениях, и только после получения официального согласия имела право на высадку.

Однако Цинская империя, которая привыкла смотреть на Японию свысока и ни во что её не ставила, проигнорировала эти условия. Не проведя никаких предварительных консультаций и даже не попытавшись обсудить этот шаг, китайское правительство в одностороннем порядке направило свои войска в Корею, и лишь после того, как солдаты уже высадились, соизволило направить официальное уведомление японскому правительству.

Цинская империя в очередной раз попыталась растоптать международные обязательства и обойтись с Японией как с незрелым ребенком. Китайское правительство рассуждало так: Мы уже направили войска, так что вы можете думать что хотите. Мы выполняем союзнический долг перед Кореей, и наше уведомление лишь формальность.

Узнав об этом, японская общественность и патриоты пришли в ярость от такого оскорбления. Для министра Муцу это тоже стало моментом величайшей тревоги: если бы Япония проявила слабость, Китай окончательно закрепился бы в Корее. Граф Муцу, внешне сохраняя полное спокойствие, внутренне принял жесткое решение и не проронил ни единого лишнего слова. Он прекрасно понимал, к чему всё идет.

Китай направил огромную армию якобы для усмирения мятежа. Тогда граф Муцу решил действовать на опережение и немедленно перешел к жестким дипломатическим документам. Япония направила официальный запрос:
На каком основании ваши войска вошли на территорию Кореи без предварительного согласования с нашей стороной?

Цинское правительство ответило в своей обычной высокомерной манере:
Мы получили официальную просьбу от корейского короля о помощи в подавлении внутренних беспорядков, поэтому наши действия абсолютно законны. Мы направили вам уведомление, пусть и с опозданием, так что это не является нарушением договора. Разве отправка войск для защиты нашего вассала не естественное право Великой Цин?

Поскольку Китай ответил столь пренебрежительно, граф Муцу нанес ответный дипломатический удар. Понимая, что китайское правительство грубо нарушает международные нормы, он решил, что Япония получила идеальный повод для решительных действий.

Нам больше не о чем разговаривать на бумаге. Доказательств нарушений со стороны Китая теперь более чем достаточно, заявил граф Муцу.

Он немедленно вызвал в Сеул японского посланника Отори Кэйсукэ, который в тот момент находился в Пекине, и одновременно поручил секретарю министерства иностранных дел Комацури Котаро координировать действия армии. Отношения между Японией и Китаем стремительно ухудшались.

И вот, 25 июля 27-го года Мэйдзи (1894 г.) японский флот в заливе Асан нанес сокрушительный удар по китайским военным кораблям. А 1 августа последовало официальное объявление войны.

Эта война развивалась в полном соответствии с планами графа Муцу. Японская армия одерживала победу за победой, демонстрируя великолепную выучку. Цинское правительство, оказавшееся на поверку слабым и гнилым изнутри, терпело поражение за поражением. Император Гуансюй вместе с вдовствующей императрицей Цыси в панике бежали из Пекина, бросив столицу, и укрылись в Жэхэ. Всем стало ясно, что Китай полностью проиграл эту войну и обязан как можно скорее просить о мире.

Обычно проигравшая сторона смиренно склоняет голову и просит о пощаде. Однако Цинская империя даже в этот момент попыталась пойти на хитрость. Вместо официальных послов они наняли американского дипломата по имени Детринг, который вызвался добровольно отправиться к японскому правительству, чтобы прощупать почву для мирных переговоров.

Появление Детринга было для Цинского правительства лишь удобным предлогом, чтобы затянуть время. Они надеялись с его помощью привлечь третьи страны к посредничеству и обвести Японию вокруг пальца. Когда известие об этом прибыло в Токио, в японском правительстве возникли жаркие споры: Кто этот Детринг? Имеет ли он право вести переговоры от имени Китая? Как нам с ним поступить?

Мнение графа Муцу было жестким и однозначным:
Мирные переговоры это священный международный процесс. Если китайская сторона хочет мира, она обязана направить официальных посланников, обладающих всеми законными полномочиями и соблюдающих все дипломатические ритуалы. Присылать вместо этого какого-то иностранного наемника, не имеющего официального статуса это прямое оскорбление Великой Японской Империи! Мы не должны даже вступать с ним в разговоры. Его нужно немедленно выдворить обратно, как только он ступит на нашу землю! Нам нельзя связываться с этой сомнительной фигурой. Если мы примем Детринга, это лишь покажет нашу слабость и развяжет руки Китаю для дальнейших интриг. Если у него нет официального мандата, подписанного лично императором Цин, его миссия пустышка.

Граф Муцу настоял на своем, и остальные министры согласились с его доводами. Было решено отправить молодых чиновников министерства в порт Кобэ, куда должен был прибыть корабль с Детрингом, чтобы перехватить его и заставить повернуть назад прямо у причала.

Назначить молодых чиновников для этой миссии было очень тонким и расчетливым ходом графа Муцу. Это должно было показать Китаю, что их посланник не заслуживает внимания даже средних чинов Японии, и подчеркнуть всю тяжесть их дипломатического проступка.

И вот, выполняя строгий приказ высшего руководства, молодые секретари министерства иностранных дел прибыли в порт Кобэ вместе с начальником полиции префектуры Хёго. Едва корабль, на борту которого находился Детринг, бросил якорь в порту, японские чиновники, не теряя ни минуты, поднялись на борт. Они заблокировали Детрингу возможность сойти на берег, ведя себя подчеркнуто сухо и строго.

Детринг был крайне удивлен и возмущен таким приемом. Изменившись в лице, он яростно закричал:
Я прибыл сюда по официальному поручению великого Цинского правительства для проведения мирных переговоров! На каком основании вы преграждаете мне путь и не пускаете на землю вашей страны?!

Японский секретарь, ничуть не смутившись, твердо ответил:
Если вы утверждаете, что прибыли для мирных переговоров, покажите ваш официальный мандат.

Детринг высокомерно вытащил бумагу:
Вот письмо от первого министра Цинской империи Ли Хунчжана, адресованное премьер-министру вашей страны графу Ито Хиробуми! Этого более чем достаточно для подтверждения моего статуса. Немедленно пропустите меня!

Японский чиновник внимательно осмотрел документ и с ледяной ухмылкой вернул его обратно:
Это всего лишь частное письмо от Ли Хунчжана к графу Ито. Здесь нет печати императора Цин, и это письмо не дает вам статуса официального государственного посла. Япония и Китай сейчас находятся в состоянии войны, и сухопутные границы закрыты для частных лиц. Мы не можем признать вас законным представителем. Настоящим молодым секретарям и начальнику полиции приказано выдворить вас из территориальных вод Японии. Пожалуйста, разворачивайте ваш корабль и возвращайтесь туда, откуда приплыли.

Молодой секретарь министерства говорил это с абсолютно каменным лицом, крепко сжимая рукоять своей сабли, которая издала резкий металлический щелчок. Полицейские за его спиной сделали шаг вперед, давая понять, что никаких компромиссов не будет.

Если вы попытаетесь нарушить этот приказ, мы будем вынуждены арестовать вас и отправить в тюрьму! жестко отрезал японский чиновник.

Увидев такую непреклонность и решительность, хитрый Детринг понял, что его план полностью провалился, а уловки Китая не сработали. Ему не оставалось ничего другого, кроме как приказать развернуть корабль. Китайская мирная миссия с позором уплыла обратно, так и не сумев ступить на японский берег.

Тем временем ситуация в Пекине становилась все более критической, китайские войска продолжали отступать. Вскоре до японского правительства дошли сведения, что Цинская империя наконец осознала свою ошибку и теперь готовит отправку настоящей официальной делегации. Для ведения полноценных переговоров были назначены видные китайские сановники Шао Юйлянь и Чжан Иньхуань, которые везли с собой официальные грамоты от самого императора.

Узнав об этом, министры японского кабинета собрались на совет, чтобы обсудить, как встретить новых послов. И здесь мнение графа Муцу снова оказалось решающим и ключевым.

Какими бы высокими полномочиями ни обладали эти чиновники, и даже если они везут грамоты от императора Гуансюя, мы обязаны тщательно проверить каждый иероглиф в их документах. Если в их мандатах будет хоть малейшая двусмысленность или попытка уклониться от признания полного поражения, мы должны немедленно отказать им в приеме и выдворить так же, как и Детринга! заявил граф Муцу.

Молодые секретари министерства и начальник полиции Кобэ снова приготовились встречать корабль у причала. Они ждали прибытия китайской делегации, готовые без малейшего колебания и невзирая на чины выгнать послов обратно в море при малейшем нарушении правил...

Когда ситуация приняла такой оборот, у Цинского правительства не осталось иного выбора, кроме как выставить на сцену настоящих, полномочных комиссаров высшего ранга. В качестве финального акта этой драмы на арену переговоров лично вступил Ли Хунчжан .

Хваленая китайская дипломатия славилась своей изворотливостью вовсе не с сегодняшнего дня; у неё всегда было двойное дно. Их методы были таковы, что, как бы их ни варили или ни жарили, они оставались неудобоваримыми. Осознав, что прошлые уловки не сработали и Япония разгадала маневр с Детрингом, Ли Хунчжан понял, что действовать через посредников больше нельзя. Тот факт, что этот влиятельный сановник лично возглавил миссию, означал, что Китай пустил в ход свой главный и самый мощный дипломатический козырь.

Почему же так произошло? Потерпев фиаско с первыми двумя суррогатными миссиями, Ли Хунчжан прибыл сам, не скрывая, что везет официальные верительные грамоты от императора Гуансюя, наделенные всей полнотой власти, в точности так, как требовало японское правительство. Он шел на переговоры не торопясь, рассчитывая выторговать перемирие.

Однако в искусстве водить людей за нос Ли Хунчжану не было равных, и в этом проявилось всё его величие. Как правило, когда два государства начинают войну, для ведения мирных переговоров прежде всего необходимо заключить соглашение о перемирии. Но если проигравшая сторона просит о перемирии первой, ей приходится соглашаться на жесткие условия победителя, которые тот выдвигает в качестве залога. Понимая, что в случае провала переговоров враг получит стратегическое преимущество, Ли Хунчжан намеренно уклонялся от официальной просьбы о перемирии, чтобы избежать унизительных условий. С невозмутимым видом он прибыл на переговоры, оставив этот вопрос открытым.

Разумеется, в подобных обстоятельствах японская сторона могла бы отказать ему в приеме, сочтя это очередной уловкой. Однако на сей раз Ли Хунчжан прибыл открыто, везя подлинные верительные грамоты от китайского императора. Отказать ему в высадке было невозможно, и в этом заключалась тонкая дипломатическая игра. Граф Муцу Мунэмицу и премьер Ито Хиробуми, понимая, что китайский дипломат попытается использовать любую уязвимость, решили принять вызов.

Местом проведения переговоров был официально утвержден город Симоносеки. По приказу премьера Ито и графа Муцу, официальной резиденцией для переговоров был выбран павильон Сюнпанро (). Ли Хунчжана встретили со всеми надлежащими почестями, и японская сторона замерла в ожидании прибытия его судна.

Ожидание длилось недолго. Ли Хунчжан прибыл в порт, и полномочные представители двух стран наконец сошлись лицом к лицу. Если сравнить политический вес и дипломатический опыт Ито Хиробуми и Ли Хунчжана, то оба они были фигурами мирового масштаба. Ли Хунчжан, умудренный опытом старец, уже снискал славу великого государственного мужа Востока и обладал авторитетом премьер-министра великой империи. Напротив, Ито Хиробуми был значительно моложе его, но как дипломат и политик новой формации он ничуть не уступал цинскому сановнику. За этим противостоянием двух титанов, подкрепленным стальной волей и проницательностью графа Муцу, с огромным интересом и напряжением следил весь мир.

Наконец, после взаимных официальных приветствий, стороны перешли к делу. В первый день переговоров речь зашла о заключении соглашения о перемирии. Встреча завершилась без каких-либо эксцессов, и Ли Хунчжан со своей свитой отбыл обратно в свою резиденцию.

Премьер Ито и граф Муцу, утомленные тяжелым днем, решили немного отдохнуть. Граф Муцу, чье слабое здоровье было подорвано нагрузками, прилег на диван в коридоре павильона Сюнпанро , а Ито Хиробуми сидел в кресле неподалеку, задумчиво глядя в окно на улицу. За пределами здания царило оживление, слышался гул собравшейся толпы.

Вдруг издалека донеслись резкие звуки, похожие на один или два пистолетных выстрела. Почти одновременно снаружи раздался громкий коллективный крик толпы. Ито Хиробуми мгновенно поднялся с кресла.

Не успел он сообразить, что произошло, как по коридору раздались торопливые, прерывистые шаги. В комнату, задыхаясь, вбежал секретарь министерства иностранных дел Ито Миёдзи ().

Случилось страшное! выдохнул он. На китайского посла Ли Хунчжана совершено покушение!
Что?! в один голос воскликнули Ито и Муцу. Кто стрелял? Каковы ранения?
Стреляли из пистолета, пуля попала в лицо. Рана глубокая, посол истекает кровью, взволнованно доложил секретарь.
О боже... помрачнел премьер Ито. Какая нелепость. Это нанесет огромный удар по престижу Японии. Где сейчас нападавший?
Его немедленно скрутили жандармы, преступник схвачен на месте.
Хорошо, что поймали, но дело принимает скверный оборот, прервал его Ито. Нам нужно немедленно отправиться к послу и лично узнать о его состоянии.

Секретарь Ито Миёдзи незамедлительно отправился исполнять поручение, а премьер Ито Хиробуми остался стоять в коридоре с бледным лицом, скрестив руки на груди. Граф Муцу, превозмогая слабость и боль в груди, подошел к нему. Ито тяжело вздохнул:
Муцу, случилось непоправимое. Какая глупость... Какой безумец решился на такое прямо во время важнейших переговоров? Это перечеркивает все наши дипломатические успехи.

Муцу молча кивнул. Известие о покушении в Симоносеки мгновенно достигло Ставки командования в Хиросиме. По личному указу Его Величества Императора от 30 марта было объявлено о немедленном и безоговорочном прекращении огня, которое продлилось до 10 апреля.

Покушение на Ли Хунчжана вызвало огромный международный резонанс и шокировало европейские державы. Однако ранение китайского посла оказалось на удивление легким. Спустя короткое время он полностью оправился и смог вернуться за стол переговоров.

Япония, оказавшись в неловком положении перед мировым сообществом из-за этого инцидента, была вынуждена пойти на некоторые уступки. Изначально японская сторона требовала контрибуцию в размере 300 миллионов иен, однако в итоге сумма была снижена до 200 миллионов иен . Тем не менее, территориальные требования остались твердыми: Китаю пришлось уступить Ляодунский полуостров, Тайвань и острова Пэнху. Несмотря на внутреннее недовольство цинского двора, победоносное продвижение японских войск не оставило им выбора. 17 апреля 27-го года Мэйдзи стороны наконец подписали официальный мирный договор (Симоносекский договор) .

Обострение болезни графа Муцу ()

После обмена ратификационными грамотами Ли Хунчжан в тот же день отбыл обратно в Пекин. Дипломатическая миссия завершилась грандиозным успехом для Японии, однако, как гласит пословица, вслед за большой радостью приходит большая печаль. Вскоре над страной нависла тень нового кризиса Тройственной интервенции (России, Германии и Франции), которая потребовала от графа Муцу невероятного напряжения сил и буквально заставила его харкать кровью.

Для тяжелобольного министра это стало смертельным ударом. Несмотря на блестящий триумф в Симоносеки, где Япония получила огромные территории и контрибуцию, граф Муцу заплатил за этот успех собственным здоровьем.

Весть о победе над Китаем и успешном подписании мира эхом пронеслась по всей стране; от Кюсю до Хоккайдо народ ликовал, повсюду гремели крики Банзай!. Радость Его Величества Императора Мэйдзи также была безгранична. За выдающиеся заслуги перед Отечеством Ито Хиробуми и Муцу Мунэмицу удостоились высочайшей аудиенции и благодарности от монарха.

Однако цена этой победы для графа Муцу была слишком высока. Изнуренный борьбой с Тройственной интервенцией, его и без того подкошенный туберкулезом организм окончательно сдался. Граф больше не мог даже сидеть; его состояние ухудшилось настолько, что врачи категорически запретили ему любые поездки. Понимая, что он больше не может исполнять обязанности, граф Муцу подал прошение об отставке, чтобы полностью посвятить оставшееся время лечению.

Император Мэйдзи, глубоко ценивший преданность министра, выразил искреннее сочувствие. Приняв отставку, государь повелел: Граф Муцу проделал колоссальную работу ради блага Империи и подорвал свои силы. Мы повелеваем ему оставить все заботы и немедленно отправиться на лечение в курортное местечко Оисо (iso) в провинции Сагами, где мягкий климат и чистый морской воздух помогут его исцелению. Граф с благодарностью принял монаршую волю и отбыл на побережье.

Как уже упоминалось, доктор Хасимото еще три года назад отвел графу Муцу строго определенный срок жизни. Всё это время граф сознательно шел на огромный риск, перегружая себя работой во время войны, из-за чего его недуг обострился до крайней степени. Но теперь, когда главные государственные дела были успешно завершены, граф ощутил глубокое внутреннее облегчение. Прибыв в Оисо, он наконец смог перевести дух. Окружающая природа, ласковый морской бриз и забота лучших врачей на какое-то время стабилизировали его состояние. Граф даже начал шутить, и его близкие воспряли духом, надеясь на чудо.

Однако эта передышка оказалась недолгой. Вскоре болезнь вспыхнула с новой, еще более сокрушительной силой, повергнув его семью в глубокое отчаяние.

Особое горе и тревогу эти события принесли его супруге, графине Рёко (). Рёко-сан, бывшая в молодости знаменитой красавицей из квартала Синбаси, вышла замуж за графа Муцу и стала его верной спутницей жизни. Она отличалась редким умом, мудростью и благородством характера, за что её глубоко уважали в высшем обществе. Графиня Рёко беззаветно любила мужа и на протяжении всех пяти лет его тяжелой болезни и последующего тюремного заключения (в прошлые годы) стойко делила с ним все тяготы судьбы. После его освобождения она сопровождала графа в поездке в США и всегда была его надежным тылом.

Графиня Рёко полностью посвятила себя уходу за смертельно больным мужем. Видя, как угасают его силы, она страдала едва ли не больше самого графа, но стойко держалась, не отходя от его постели ни на шаг. Врачи, восхищенные её самоотверженностью, тем не менее настоятельно рекомендовали:
Графиня, ваше здоровье тоже под угрозой. Вам необходимо хотя бы иногда отдыхать в отдельной комнате, иначе болезнь графа заберет и ваши силы.

Но Рёко-сан лишь качала головой, нанимая всё новых сиделок и продолжая лично контролировать приём лекарств. К сожалению, несмотря на все усилия, состояние графа оставалось критическим, и он ежедневно страдал от непрекращающегося кашля и кровохарканья.

Великий дипломат харкает кровью: Последняя битва ()

В один из таких тяжелых дней, когда граф Муцу лежал в забытьи, а супруга сидела рядом, тишину дома внезапно нарушил приход срочного курьера. Из министерства иностранных дел прибыла запечатанная депеша от заместителя министра Хара Такаси ().

Увидев на конверте пометку Строго конфиденциально. Срочно, графиня Рёко побледнела. Это могло означать только одно в столице произошло новое чрезвычайное международное происшествие, требующее немедленного вмешательства её умирающего мужа. Ей не хотелось тревожить больного, но долг перед государством обязывал её передать это послание...

Получив запечатанный конверт от Хара Такаси, графиня Рёко немедленно позвала лечащего врача, доктора Хасимото Цунасукэ , который находился в соседней комнате.

Доктор Хасимото, взволнованно обратилась она. Только что прибыла эта телеграмма от господина Хара с пометкой Строжайше конфиденциально. Срочно. Что же нам теперь делать? Должно быть, случилось нечто из ряда вон выходящее. Но ведь граф сейчас в таком ужасном физическом состоянии, что даже малейшее потрясение может его погубить.
Хм, нахмурился доктор Хасимото. Раз депеша пришла от Хара с требованием личного и немедленного прочтения, дело действительно государственной важности. Однако граф сейчас настолько слаб, что любое волнение лишь усугубит его недуг, продолжил врач. Вчера ночью у него снова был сильнейший приступ лихорадки. Из-за этого застарелого туберкулеза легких он потерял много крови и сейчас истощен до предела. Честно говоря, мне бы очень не хотелось беспокоить его какими-либо государственными делами в сегодняшний критический день. Но раз речь идет о столь экстренном вызове, давайте поступим так: я сам заберу эту телеграмму и сохраню её у себя, а когда наступит подходящий момент и графу станет легче, я лично передам её ему.
О, если вы так поступите, это очень выручит нас, с облегчением выдохнула графиня Рёко.

Доктор Хасимото взял конверт и тихо направился к постели больного. Граф Муцу лежал неподвижно; казалось, сильное утомление погрузило его в глубокий, мертвенный сон. Врач осторожно подошел ближе, проверил пульс и прислушался к его прерывистому дыханию.

Убедившись, что пациент спит, доктор Хасимото отошел к столу, чтобы приготовить очередную порцию успокоительного лекарства. Но стоило ему звякнуть склянкой, как граф Муцу слабо приоткрыл глаза и едва слышно произнес:
Кто здесь?..
Граф, это я, Хасимото, мягко ответил врач, подойдя к изголовью. Вы очнулись? Пожалуйста, не двигайтесь и примите это лекарство.
Лекарство?.. на лице Муцу отразилось глубокое утомление. Оставь его, Хасимото. Я только что принимал порошки. Моё тело уже не принимает их.
Граф, так нельзя, строго возразил доктор. Каким бы горьким оно ни было, вы обязаны выпить его, иначе мы не сможем сдержать развитие болезни. Я настоятельно прошу вас принять дозу.
Хватит... Я больше не стану пить эту химию, упрямо отвернулся Муцу.
Но почему вы так внезапно отказываетесь от лечения? всплеснул руками доктор.

Сколько бы я ни пил твоих порошков, эта болезнь всё равно неизлечима, глухо отозвался граф. Так зачем же тратить последние силы на пустую борьбу, когда я должен сберечь остаток разума для более важных вещей? Моё тело уже давно принадлежит не мне, а Императору и государству. И пока я занимаю этот пост, я обязан двигаться, даже если это приближает мой конец. Так что оставь свои медицинские доводы. Лучше отдай мне то, что ты прячешь в руках. Принеси мне телеграмму!

Доктор Хасимото замер. Он внимательно вгляделся в лицо министра, пытаясь понять, откуда тот узнал о депеше. Поняв, что спорить с этим человеком бесполезно, доктор лишь тяжело вздохнул, достал спрятанный за пазухой запечатанный конверт и протянул его больному со словами:
Что ж, граф... Раз вы всё поняли, держите. Вот та самая срочная телеграмма, ради которой меня подняли на ноги.

Муцу слегка улыбнулся одними уголками губ:
Ха-ха... Значит, моё чутье меня не подвело. Из-за этого ты и устроил весь этот переполох у моей постели?

Он попытался приподняться, чтобы вскрыть конверт самостоятельно, но доктор Хасимото поспешно остановил его, сделав знак сиделкам и служанкам отойти и не беспокоить министра. Оставшись вдвоем, врач помог графу устроиться поудобнее, подложив под его локоть плотную подушку.

Муцу дрожащими пальцами разорвал плотную бумагу и развернул телеграмму. Пока он читал строчку за строчкой, его бледное, измученное лицо внезапно стало наливаться багровой краской. Глаза застыли, губы плотно сжались в узкую линию, а пальцы рук начали мелко и яростно дрожать. Наблюдая за этой внезапной переменой, доктор Хасимото не на шутку испугался состояние графа менялось на глазах, и это предвещало сильнейший приступ.

Граф Муцу с такой силой сжал в кулаке телеграфный лист, что бумага жалобно хрустнула, и в ту же секунду его тело бессильно откинулось назад на подушки. Он зажмурил глаза, тяжело и прерывисто дыша, пытаясь справиться с приступом боли. Доктор Хасимото бросился к нему, хватая за плечи:
Граф! Не шевелитесь! Вам категорически запрещено любое движение! Спокойнее, дышите глубже!
Нет... сквозь зубы прохрипел Муцу, пытаясь подняться вопреки удерживающим его рукам врача. Я должен... Я обязан встать прямо сейчас!
Это исключено! повысил голос Хасимото. О каком подъеме может идти речь при вашем состоянии? Вы не удержитесь на ногах! Любое лишнее движение сейчас это самоубийство!
Замолчи, Хасимото... Не говори мне об уместности, когда на кону судьба страны. Даже если моё тело рассыплется в прах, мой разум обязан победить. Я встану, чего бы мне это ни стоило!

Видя, что воля графа непреклонна, а известие из столицы действительно носит катастрофический характер, доктор Хасимото понял, что медицинские запреты больше не имеют силы перед лицом этого государственного деятеля. Муцу пытался подняться силой одного лишь духа, превозмогая физическую немощь.

Помогите мне сесть... скомандовал он.
Хорошо, граф, но только очень медленно, уступил доктор.

Врач сделал знак подбежавшим сиделкам. Они аккуратно приподняли исхудавшее тело министра и помогли ему сесть, обложив со всех сторон подушками. Но стоило графу принять вертикальное положение, как его пробил сильнейший, удушающий кашель. Лицо Муцу мгновенно покрылось каплями холодного липкого пота, а из груди вырвался глухой, клокочущий звук. Приступ был настолько яростным, что граф не мог даже вздохнуть. Он кашлял, содрогаясь всем телом, пока из его рта не хлынул поток темной, густой крови. Врач едва успел подставить специальный сосуд, куда с глухим стуком упал тяжелый кровяной сгусток. Граф бессильно повалился на подушки; его лоб был мокрым от испарины, а дыхание стало свистящим и редким. Наступила гнетущая, зловещая тишина.

Столкновение мнений и тяжелые думы ()

Спустя некоторое время, когда приступ немного утих, графиня Рёко, стоявшая всё это время в коридоре и молившаяся за жизнь мужа, услышала торопливые шаги. К ней подбежала служанка:
Госпожа, к вам посетитель! Молодой господин Хирокити () прибыли из столицы и просят немедленной встречи.
О, Хирокити? Слава богу! Пусти его скорее, распорядилась графиня.

В комнату, не снимая дорожной шляпы, стремительно вошел молодой человек в европейском костюме. Это был Хирокити Муцу сын графа, работавший секретарем. Он поспешно поклонился мачехе:
Матушка, я прибыл по поручению премьер-министра Ито. Как себя чувствует отец? Позволяет ли его здоровье принять меня? Дело не терпит ни минуты отлагательств.

Графиня Рёко, заметив его крайнюю тревогу, кивнула:
Хирокити, твоему отцу только что было очень плохо, но он в сознании. Проходи скорее в спальню.

Молодой человек поспешил в покои графа. Доктор Хасимото как раз обтирал лицо больного полотенцем и помогал ему сделать глоток укрепляющего отвара. Увидев сына, граф Муцу слабо повернул голову и хрипло произнес:
А, Хирокити... Ты приехал от Ито? Рассказывай, что говорит премьер-министр? Каковы его соображения по поводу этой депеши?

Хирокити, помнивший суровый нрав отца с самого детства, глубоко вздохнул и ответил:

Отец, премьер-министр Ито уже полностью осведомлен о содержании этой телеграммы. Когда я уезжал, он просил передать вам свой вопрос: Каковы будут соображения и планы министра иностранных дел Муцу в сложившейся ситуации?
План?.. граф Муцу горько и сухо усмехнулся. Какие еще могут быть соображения или планы, когда эти три державы ведут себя как обычные грабители? Передай Ито, что у меня есть только один ответ мы не имеем права отступать ни на шаг перед лицом этого наглого вмешательства!

Трагическое совещание у постели больного ()

Как уже наверняка догадались проницательные читатели, упомянутая телеграмма от Хара Такаси содержала известие о начале так называемой Тройственной интервенции. Россия, Германия и Франция, объединившись, предъявили Японии ультиматум с требованием вернуть Китаю Ляодунский полуостров, завоеванный кровью наших солдат в Японо-китайской войне.

Для графа Муцу, который положил остаток своей жизни на алтарь этой дипломатической победы, это известие стало сокрушительным ударом. Россия, преследуя свои корыстные интересы на Дальнем Востоке, выступила главным зачинщиком этого давления, прикрываясь лозунгами о сохранении мира в Азии. Их требование было верхом цинизма: они утверждали, что присутствие Японии на Ляодунском полуострове якобы угрожает безопасности китайской столицы и делает независимость Кореи иллюзорной.

Таким образом, европейские державы бесцеремонно попытались лишить Японию законных плодов её победы. Оказавшись перед лицом этой тройной угрозы, японское правительство погрузилось в глубокий кризис. Цинский Китай, еще вчера умолявший о мире, мгновенно воспрянул духом, поняв, что за его спиной стоят мощные заступники. Для Японии уступить давлению означало покрыть себя позором, но и воевать одновременно против трех сильнейших европейских империй у молодой японской армии не было никаких физических сил.

Мы оказались в ситуации, когда сильный безжалостно пожирает слабого, продолжал граф Муцу, превозмогая слабость. Вся наша военная мощь, наш флот, которым мы так гордились во время войны с Китаем, меркнут по сравнению с соединенными эскадрами России, Германии и Франции, которые уже выдвинулись к нашим берегам. Если мы откажемся принять их условия, они просто уничтожат нашу страну.

В то время ключевые дипломатические посты занимали видные деятели: Аоки Сюдзо был посланником в Германии, Курино Синъитиро во Франции, а в России находился представитель Ниси Токудзиро. Все они слали в Токио панические депеши, сообщая, что европейские столицы настроены крайне решительно и готовы применить военную силу, если Япония не подчинится. Япония оказалась в полной международной изоляции. Посланники Тройственного союза вели себя в Токио вызывающе, открыто демонстрируя пренебрежение к японским дипломатам.

Неужели эти европейские варвары держат нас за своих слуг?! в ярости воскликнул Муцу, и эта вспышка гнева едва не спровоцировала новый приступ кашля.

Они думают, что могут диктовать свою волю победоносной Империи, пока я жив? граф Муцу тяжело дышал, его глаза лихорадочно блестели. Передай Ито Хиробуми: пусть немедленно созывает экстренный совет! Но поскольку я прикован к постели и не могу прибыть в Токио, совет должен быть проведен здесь, прямо в этой комнате, у моего одра!

Хирокити Муцу, пораженный силой духа отца, низко поклонился:
Я понял, отец. Я немедленно отправлюсь к премьер-министру Ито и передам ему ваше требование. Пожалуйста, берегите силы.

Молодой человек стремительно покинул резиденцию в Оисо и выехал в столицу. Получив известие о критическом состоянии министра иностранных дел и его требовании, премьер-министр Ито Хиробуми понял, что медлить нельзя. Получив высочайшее соизволение Императора Мэйдзи, на следующий день в Оисо экстренно прибыли ключевые фигуры государства.

В скромной комнате курортного дома, прямо у постели тяжелобольного графа Муцу, выстроились в ряд высшие сановники Империи: премьер-министр Ито Хиробуми, министр финансов Мацуката Масаёси, генералы Ямагата Аримото и Сайго Цугумити. Это было беспрецедентное в истории Японии зрелище судьба великой страны и исход крупнейшего международного кризиса решались у одра умирающего министра. Самые влиятельные люди государства замерли, ожидая, что скажет этот выдающийся дипломат, чья жизнь угасала с каждым часом...

Возвращение Ляодунского полуострова ()

Оставив прежние споры в стороне, следует признать, что тогда выдвигались самые разные мнения. Однако все прекрасно понимали: воевать против трех великих держав одновременно Япония была совершенно неспособна. С другой стороны, склонить голову только из-за страха перед Тройственным союзом означало нанести глубочайшее оскорбление национальной чести и уронить авторитет государства . Невозможно без глубокой скорби вспоминать о том отчаянии, которое испытывали в те дни государственные мужи Империи.

Японии требовалось найти такое решение, которое позволило бы спасти лицо собственного государства и при этом не спровоцировать Тройственный союз на немедленные военные действия. Граф Муцу Мунэмицу, будучи убежденным сторонником конституционного порядка, остро переживал, что после двух лет тяжелейшей войны, когда ради блестящей победы была пролита кровь множества подданных, стране приходится отступать под давлением иностранных держав. В итоге, чтобы соблюсти все дипломатические тонкости, было решено направить Ито Миёдзи в качестве чрезвычайного посланника в Китай, чтобы оформить передачу Ляодунского полуострова не как прямое подчинение ультиматуму трех государств, а как акт доброй воли и дружественного расположения японского правительства . При этом Япония выставила условие о выплате Китаем соответствующей денежной компенсации за возврат земель.

Граф Муцу тщательно продумал и выстроил эту сложнейшую дипломатическую комбинацию, проявив свой фирменный стиль острого клинка. И хотя изначально дела пошли не совсем так, как планировалось, отправка Ито Миёдзи в Китай в разгар жесточайшего давления Тройственного союза позволила спасти международный престиж Японской Империи . Графу Муцу ради спасения чести страны пришлось буквально поставить на кон остаток своей тающей жизни и харкать кровью на своем дипломатическом посту. И то, что Япония, будучи молодым государством Востока, сумела занять достойное место на мировой арене после Японо-китайской войны, является неоспоримой заслугой этого великого министра. Без его титанических усилий Ляодунский полуостров превратился бы в постоянный источник национального позора, но благодаря ему эта дипломатическая буря завершилась миром. Известно, что даже находясь на пороге смерти, граф Муцу смог облегченно и с удовлетворением улыбнуться, понимая, что выполнил свой долг перед предками .

Портсмутские мирные переговоры и Комура Дзютаро ()

Русско-японская война и вопрос нарушения нейтралитета ()

Ранее мы подробно рассматривали дипломатические баталии графа Муцу Мунэмицу, проходившие на грани жизни и смерти. Теперь же наше повествование переходит к следующему крупнейшему международному кризису в истории Империи Русско-японской войне (19041905 гг.). Этот дипломатический и военный узел представляет для нашего народа еще более глубокий и захватывающий интерес. Судьба любого государства в периоды великих войн зависит от её дипломатии, детали которой до определенного момента хранятся в строжайшем секрете. Лишь после того, как публикуются официальные дипломатические документы, мир узнает о скрытых пружинах и тонком искусстве ведения переговоров в переломные моменты истории.

Когда разгорается глобальный конфликт уровня Русско-японской войны, он неизбежно становится главным событием начала XX века, вовлекая в свою орбиту интересы всех ведущих мировых держав . В таких войнах ключевым вопросом международного права становится соблюдение нейтралитета третьими странами и защита так называемых буферных зон. Трагедия нейтральных территорий заключается в том, что когда сталкиваются интересы великих держав, их суверенитет и границы зачастую бесцеремонно нарушаются одной из воюющих сторон.

В качестве примера из мировой истории можно вспомнить события последующей Великой войны (Первой мировой), когда Германия, наплевав на международные договоры, в самом начале боевых действий вероломно вторглась на территорию нейтральной Бельгии. Бельгия пыталась апеллировать к международному праву и человеческой морали, обвиняя Германию в преступлении против человечности, однако перед лицом грубой военной силы эти доводы оказались бесполезными. Англия, имевшая тесные союзнические и геополитические связи с Бельгией, не могла оставаться в стороне и резко осудила действия Германии, признав её нарушительницей мирового порядка.

Германия пыталась оправдать свои действия военной необходимостью, заявляя, что её суверенитет и независимость оказались бы под угрозой, если бы она не нанесла упреждающий удар через бельгийскую территорию. Однако для мирового сообщества этот шаг навсегда остался актом незаконной агрессии.

Возвращаясь к Русско-японской войне, следует отметить, что похожая и крайне интересная международная коллизия возникла вокруг территории Корейского полуострова и Маньчжурии. Накануне войны японское правительство прекрасно понимало, что для ведения боевых действий против России японским войскам будет жизненно необходимо высадиться в Корее и продвигаться на север через её территорию. Корейская империя, осознавая неизбежность столкновения, заблаговременно объявила о своем строгом нейтралитете в грядущем конфликте.

Однако на деле этот нейтралитет оказался фикцией. Россия уже активно концентрировала свои войска в Маньчжурии и на севере Кореи, фактически превращая полуостров в свой плацдарм. Видя это, японская дипломатия оказалась перед сложнейшим выбором. Россия поспешила направить циркулярную ноту всем мировым державам, обвиняя Японию в незаконном нарушении нейтралитета Кореи, поскольку японские войска начали высадку на полуострове. В ответ японское правительство указало на то, что Россия сама давно растоптала корейскую независимость, и действия Японии являются актом законной самообороны и защиты суверенитета Кореи. В международной прессе тех лет, включая английские и немецкие газеты, велись бурные дискуссии о том, чьи действия на Корейском полуострове являются более правомерными.

Японская дипломатия твердо настаивала: Поскольку Корея не обладает достаточной военной силой для защиты собственного нейтралитета, её территория фактически уже используется русскими войсками. В таких условиях требовать от Японии уважения корейских границ означает поставить нашу армию в заведомо проигрышное положение и отдать Корею в руки врага. Международное право признает, что если нейтральное государство не способно предотвратить использование своей территории одной из воюющих сторон, другая сторона имеет полное право принять контрмеры.

Читатель может задаться вопросом: почему же европейские державы, и в особенности Германия, с таким пристрастием критиковали действия Японии в Корее, обвиняя её в нарушении нейтралитета? Ответ кроется в геополитическом расчете. Германия в те годы тайно поддерживала Россию, надеясь связать её силы на Дальнем Востоке и тем самым ослабить российское присутствие в Европе. Поэтому немецкая пресса ухватилась за корейский вопрос, пытаясь выставить Японию нарушительницей международных норм и человеческой морали. Однако японские дипломаты сумели дать достойный и юридически обоснованный отпор этим нападкам, доказав, что действия Императорской армии в Корее коренным образом отличаются от произвола, который творила Россия.

Расширение зоны мира ()

Итак, в начале этой великой войны японские войска, действуя подобно разъяренному тигру, сокрушили русские передовые отряды и начали стремительное продвижение . 9 февраля 1904 года произошло знаменитое морское сражение у Чемульпо, где японская эскадра под командованием адмирала Уриу уничтожила русский крейсер Варяг и канонерскую лодку Кореец. Сразу после этого последовал Высочайший указ Императора Мэйдзи об официальном объявлении войны. С этого момента японская армия и флот начали развивать беспрецедентное, победоносное наступление. Одерживая одну победу за другой, японские войска заставили весь мир заговорить о себе, а в европейских столицах с удивлением и тревогой начали повторять: Невероятно, маленькая Япония побеждает великую Российскую империю! . Эти известия долетали даже до ушей уличных мальчишек в Токио, распевавших победные песни.

Российская империя, которая до войны кичилась тем, что обладает самой мощной и многочисленной сухопутной армией в мире, оказалась в крайне постыдном и тяжелом положении.

Несмотря на то, что русская армия была вынуждена постоянно отступать, сдавая одну позицию за другой, русские генералы пытались сохранить лицо, заявляя, что это лишь планомерный стратегический отход . Однако падение мощнейшей крепости Порт-Артур и сокрушительное поражение русской армии в Мукденском сражении в марте 1905 года развеяли эти иллюзии. Огромная сухопутная армия России была разбита и деморализована. Внутри самой Российской империи начали разгораться революционные волнения; народ, уставший от затянувшейся и позорной войны, открыто требовал прекращения боевых действий и заключения мира . В этот момент среди европейских держав всё громче стали звучать голоса о необходимости международного посредничества для прекращения кровопролития.

Тем временем в Петербурге не оставляли надежды переломить ход войны с помощью своего Балтийского флота, который был преобразован во Вторую тихоокеанскую эскадру под командованием адмирала Рожественского. Обойдя половину земного шара и преодолев путь в 18 тысяч миль, этот флот наконец приблизился к берегам Японии. Японское командование понимало всю важность грядущего столкновения и тщательно готовилось к генеральному сражению. 28 мая 1905 года в Цусимском проливе произошло великое морское сражение, в ходе которого японский флот под командованием адмирала Того наголову разгромил и практически полностью уничтожил русскую эскадру.

Известие о сокрушительном разгроме Балтийского флота в Цусимском сражении повергло Петербург в шок и окончательно похоронило надежды России на успешное продолжение войны . Русский престол и военное руководство были вынуждены признать: продолжать войну на суше и на море больше невозможно.

Увидев, что Россия окончательно сломлена, международное сообщество перешло к решительным действиям. Наиболее активную позицию в вопросе мирного урегулирования заняли Соединенные Штаты Америки в лице президента Теодора Рузвельта . Рузвельт прекрасно понимал, что дальнейшее продолжение войны может привести к полному краху российской государственности и нарушению баланса сил в Азии. Действуя в качестве посредника, американский президент обратился напрямую к японскому правительству и к российскому императору Николаю II с официальным предложением начать мирные переговоры . В то же время Англия, будучи союзницей Японии, и Франция, поддерживавшая Россию, также начали оказывать дипломатическое давление на Петербург, призывая его пойти на мир, пока ситуация не ухудшилась окончательно.

Получив предложение от президента Рузвельта, российский император Николай II после долгих колебаний был вынужден согласиться на созыв мирной конференции . Американский посол в Петербурге Кассини в ходе личной аудиенции передал государю ноту своего правительства. Выслушав посла, Кассини спокойно открыл рот и произнес:
Ваше Величество, моё правительство глубоко признательно вам за согласие принять это посредничество. Однако я обязан честно и откровенно довести до вашего сведения позицию японской стороны: Япония согласна на мир только при условии признания её победы и удовлетворения её территориальных требований.

Николай II, выслушав это, с трудом сдерживая гнев, высокомерно ответил:
Россия оказалась в тяжелом положении, но это не значит, что мы готовы принять любые унизительные условия. До сегодняшнего дня Россия, несмотря ни на что, не потеряла ни пяди своей исконной земли и готова продолжать войну, если требования Японии окажутся чрезмерными. Нам незачем просить о мире на коленях!

С этого драматического момента и началось восхождение на дипломатическую арену выдающегося японского дипломата Комуры Дзютаро, которому предстояло отправиться в Портсмут, чтобы закрепить великие победы японского оружия на бумаге.

Президент Рузвельт, руководствуясь общими интересами всего мира и принципами человеколюбия, стремился как можно скорее восстановить мир. Однако его усилия на какое-то время натолкнулись на жесткое препятствие.

Причина, по которой российский посол Кассини высказал столь непреклонную позицию перед американским президентом, заключалась в секретных решениях, принятых незадолго до этого. 30 мая в Царском Селе под председательством Николая II состоялось экстренное военное совещание. На этом совете было твердо решено продолжать войну до победного конца. Сухопутному командованию было приказано направить в Маньчжурию дополнительную 200-тысячную армию, а морскому ведомству ускорить работы на балтийских верфях по строительству и оснащению новых боевых кораблей.

Явное нежелание России признать свое поражение было продиктовано уязвленной гордостью, однако общий стратегический исход войны и коренной перелом сил на театре военных действий к тому моменту были уже предопределены.

Закулисный танец президента Рузвельта ()

Первоначально ходили слухи, что местом проведения мирных переговоров может быть выбран Париж. Однако, принимая во внимание дружественное расположение американского президента к Японии, а также учитывая жесткие требования самой японской стороны, Рузвельт принял решение взять подбор локации на себя. В итоге было официально согласовано провести конференцию на восточном побережье США, в городке Портсмут (а именно на военно-морской верфи в заливе Оистер-Бэй).

Японское правительство назначило главой своей делегации и полномочным министром на мирной конференции министра иностранных дел Комуру Дзютаро. В состав его дипломатической миссии также вошли: чрезвычайный посланник Японии в США Такахира Когоро, советник дипломатической миссии Сато Айро, директор департамента Министерства иностранных дел Ямадза Которо, секретари Адати Минэитиро и Отиаи Кэнтиро, а также военный атташе полковник Татибана Коитиро. Все они получили официальные государственные мандаты и составили костяк японской делегации.

Японская общественность с огромным вниманием и тревогой следила за тем, кого же Российская империя назначит главой своей делегации. Первоначально на этот пост прочили российского посла во Франции Нелидова, однако вскоре его заменили на посла в Италии Муравьева. В самый последний момент, 15 июля, окончательный выбор пал на бывшего министра финансов графа Сергея Витте. В качестве его помощников и членов российской делегации были утверждены: бывший посол России в США Розен, чиновник Министерства финансов Шипов, профессор международного права Мартенс и полковник Генерального штаба Ермолов. Кроме того, к ним присоединился бывший посланник в Сеуле Плансон.

Комура Дзютаро был выдающимся дипломатом, чье имя уже получило всемирную известность. В отличие от него, граф Витте к моменту своего назначения еще не успел снискать громкой славы на поприще большой международной дипломатии, поскольку его прошлая деятельность была связана в основном с внутренними финансовыми делами России. Тем не менее, японское общество прекрасно понимало, с каким грозным соперником предстоит столкнуться нашей миссии. Обычные японские граждане рассуждали просто: Мы побеждали на суше и на море, и мы не знаем, что такое поражение. Но Россия это колоссальная и упрямая империя. Если её огромный внутренний потенциал не истощен окончательно, она ни за что не согласится на унизительный мир. Народ понимал, что Комуре Дзютаро предстоит выдержать тяжелейшую дипломатическую битву.

Отправление японской делегации из Иокогамы вылилось в грандиозную общественную демонстрацию. 8 июля Комура Дзютаро вместе со своими спутниками взошел на борт американского лайнера Миннесота. Огромная толпа провожающих, охваченная патриотическим восторгом, заполнила весь порт Иокогамы. Люди громко кричали Банзай! и махали флагами, провожая корабль, который отчаливал ровно в четыре часа дня.

В этой триумфальной атмосфере, однако, крылось и глубокое внутреннее беспокойство. Сам Комура Дзютаро, прощаясь на пристани со своими близкими, сохранял абсолютное спокойствие, но в его глазах читалась тяжелая дума о будущем страны. Когда его сын Синити, провожавший отца, с гордостью пожелал ему скорого возвращения с победой, Комура лишь тихо ответил: Сын мой, когда я буду возвращаться обратно, этот порт вряд ли встретит меня такими же радостными криками. Скорее всего, меня ждет гнев и проклятия толпы в Токио. Эти пророческие слова министра показывают, что он заранее предвидел, насколько тяжелыми и компромиссными окажутся условия грядущего мира и каков будет неизбежный взрыв народного недовольства (который впоследствии вылился в беспорядки на площади Хибия).

Подобные опасения министра были вполне обоснованными. Исход любых мирных переговоров редко вызывает всеобщее одобрение, и Комура понимал, что ему придется пойти на уступки, которые публика сочтет позорными. Родственники и близкие дипломатов из свиты Комуры разделяли это тяжелое предчувствие. Провожая своих мужей и отцов, они со слезами на глазах молились лишь об одном чтобы те вернулись домой живыми, ведь работа дипломата в такие переломные эпохи сопряжена с колоссальным риском для жизни. Дипломатия это искусство, где малейшая ошибка может обернуться национальной катастрофой.

В отличие от Японии, которая направила свою делегацию напрямую через Тихий океан, граф Витте и российская миссия решили использовать совершенно иную тактику. Они отправились в США через Европу, сделав этот путь частью своей масштабной дипломатической игры.

В те годы на международной арене блистали такие выдающиеся дипломаты, как британский министр иностранных дел Лансдаун, премьер-министр Бальфур и министр иностранных дел Эдуард Грей. Великобритания, будучи официальной союзницей Японии, внимательно следила за действиями России и была готова оказать нашей стране максимальную дипломатическую поддержку.

Японская делегация во главе с Комурой Дзютаро, двигаясь по намеченному маршруту, прибыла в Сиэтл, откуда через Чикаго и Филадельфию направилась в Нью-Йорк. 25 июля они официально прибыли в Вашингтон, где Комура встретился с президентом Рузвельтом. После этой подготовительной встречи 28 июля японская миссия прибыла в Нью-Йорк, откуда на борту правительственной яхты Майфлауэр направилась к конечному пункту назначения верфи в Портсмуте.

С другой стороны, граф Витте и российская делегация выехали из Санкт-Петербурга 19 июля. Они направились в Париж через Брюссель, чтобы провести экстренные консультации с французским правительством. В Париже Витте встретился с премьер-министром Рувье и ключевыми министрами французского кабинета. 27 июля российская делегация прибыла в порт Гавр, откуда на борту германского лайнера Кайзер Вильгельм дер Гроссе отплыла в Нью-Йорк.

Пока японцы двигались строго к цели, граф Витте использовал свое пребывание в Европе для того, чтобы прощупать почву и заручиться поддержкой ведущих европейских держав. Он вел активные кулуарные беседы, пытаясь выставить Россию жертвой обстоятельств и смягчить международное давление перед началом конференции.

2 августа российский корабль прибыл в Нью-Йорк. На следующий день Витте вместе с послом Розеном выехал в Вашингтон для личной встречи с президентом Рузвельтом. Встреча состоялась 7 августа на борту президентской яхты в заливе Оистер-Бэй.

Примечательно, что Витте прибыл в Вашингтон всего на час позже японской делегации, которая двигалась с противоположного конца земли. В этом символическом совпадении времени прибытия двух делегаций мировые газеты увидели предзнаменование грядущей ожесточенной дипломатической дуэли. С самого первого дня Витте начал вести себя крайне уверенно, активно общаясь с американской прессой и пытаясь перетянуть общественное мнение США на сторону России. Начинался сложнейший этап Портсмутской конференции.

7 августа полномочные представители Японии и России прибыли в залив Оистер-Бэй. Одновременно с этим на американскую правительственную яхту Майфлауэр поднялся президент Теодор Рузвельт, прибывший в ту же гавань. В кают-компании этого судна и состоялась первая официальная встреча глав двух делегаций Комуры Дзютаро и Сергея Витте.

Это был поистине блестящий банкет, приковавший к себе внимание всего мира. Чтобы оказать равный почет обеим сторонам, полномочных послов доставили на борт Майфлауэра на отдельных военных кораблях, после чего президент лично приветствовал их на палубе. Вопреки опасениям, что первая встреча заклятых врагов окажется натянутой, Рузвельт сумел создать удивительно непринужденную атмосферу. Когда все заняли свои места, президент Рузвельт встал с бокалом шампанского в руке и произнес свою знаменитую речь:

Господа! Я поднимаю этот тост не ради пустой формальности. Я пью за то, чтобы две великие нации, чьи представители собрались сегодня на борту этого судна, сумели прийти к справедливому и прочному миру. Пусть этот мир послужит благу и процветанию не только ваших народов, но и всего цивилизованного человечества. Я искренне надеюсь на вашу мудрость.

После этих глубоких и проникновенных слов президента, гости молча осушили свои бокалы. Поднимать ответные тосты не требовалось, чтобы не нарушить хрупкое дипломатическое равновесие. В кают-компании завязалась оживленная общая беседа, а в 2 часа 55 минут дня яхта Майфлауэр снялась с якоря. Полномочные комиссары двух стран тепло попрощались друг с другом и разъехались по своим судам, которые взяли курс на Портсмут портовый город, расположенный чуть севернее Бостона, который и стал официальным местом проведения мирной конференции. Как только полномочные представители прибыли в Портсмут, со всех заходивших в гавань судов раздались оглушительные приветственные крики Банзай!. Весь город был украшен национальными флагами Японии, России и США, и повсюду царило праздничное оживление. Американские официальные лица во главе с губернатором штата Маклейном оказали делегациям самый радушный прием. После торжественной встречи японскую и российскую миссии доставили в загородный отель Вентуорт (Wentworth By-the-Sea), который был полностью зарезервирован под нужды конференции.

Кайзер и граф Витте ()

Именно здесь, в стенах этого уединенного отеля, начала разворачиваться цепочка странных и загадочных событий. Параллельно с официальными заседаниями активизировалась тайная шпионская деятельность, ход которой напоминал детективный роман. Закулисные интриги, нити которых тянулись в Европу, едва не привели к срыву всех мирных переговоров.

Сюжет этого тайного противостояния начался задолго до прибытия послов в США. Как уже упоминалось, граф Витте и российская делегация прибыли в Портсмут и заняли свои апартаменты в отеле Вентуорт. Однако никто в отеле не подозревал, что в комнате 3, расположенной прямо над роскошным номером графа Витте, поселился весьма загадочный человек.

Это был мужчина высокого роста с проницательным, острым взглядом. По его повадкам в нём было трудно заподозрить обычного постояльца он вел себя как опытный и хладнокровный шпион. Когда 7 августа граф Витте въехал в свой номер, этот человек уже зафиксировал каждый его шаг. В действительности этот постоялец являлся высокопоставленным тайным агентом, направленным сюда по секретному и личному приказу германского правительства. Его главной задачей было круглосуточное наблюдение за Витте. Чтобы его присутствие оставалось в тайне, он подкупил управляющего отеля, заставив того держать язык за зубами, и незаметно занял комнату прямо над головой российского посла. Кем же был этот загадочный шпион и какова была его истинная цель? Чтобы понять подоплеку этой интриги, нам необходимо ненадолго вернуться назад во времени, к моменту, когда граф Витте только направлялся на переговоры в США и сделал остановку в Берлине столице Германской империи.

Германский император Вильгельм II (Кайзер), как известно, был человеком колоссальных амбиций. Он мечтал полностью подчинить себе европейскую геополитику и единолично вершить судьбы континента. Однако на пути его гегемонии в Европе стояли два мощных препятствия: на западе Франция, а на востоке Российская империя, которые были связаны прочным военным союзом и на протяжении тридцати лет сдерживали аппетиты Берлина.

Чтобы разрушить это кольцо окружения, Кайзер разработал невероятно коварный и долгосрочный план. Его идея заключалась в том, чтобы искусно столкнуть Россию с Японией на Дальнем Востоке. Вильгельм II рассуждал так: Если Россия увязнет в затяжной войне на восточных рубежах, все её силы и внимание будут отвлечены от Европы. В результате её военный потенциал окажется истощен, а союз с Францией потеряет былую силу. Для Германии это идеальный шанс занять доминирующее положение. Именно Кайзер на протяжении многих лет тайно подталкивал Николая II к экспансии в Маньчжурии и Корее, раздувая у него иллюзии о легкой победе над желтолицыми. Французская республика на море и Великобритания на суше также пытались вести свою игру, но именно интриги германского императора стали главным закулисным двигателем, развязавшим Русско-японскую войну. И теперь, когда Россия потерпела сокрушительное поражение, Кайзер меньше всего хотел, чтобы Витте заключил быстрый и выгодный мир, вернув русские войска в Европу.

Германский император вовсе не желал скорого окончания войны. В его интересах было, чтобы Русско-японская война продолжалась как можно дольше, окончательно обескровливая Россию. Вильгельм II цинично полагал: Пусть эти две нации истощают друг друга до полного изнеможения. Даже если Россия проиграет, для Германии это не станет потерей напротив, ослабленный сосед будет вынужден просить у Берлина поддержки и попадет в полную зависимость от нас. А если русские укрепят свои позиции на Дальнем Востоке, они навсегда увянут в Азии, оставив европейские дела на моё усмотрение. Таким образом, при любом исходе войны Германия оставалась в выигрыше.

Когда граф Витте во время своей поездки в США прибыл в Берлин, Кайзер решил использовать этот визит, чтобы лично прозондировать почву и навязать русскому дипломату свои советы. Внешне демонстрируя глубокое дружелюбие и выражая почтение российскому престолу, Вильгельм II попытался внушить Витте мысль, что Россия не должна идти на уступки Японии. Он утверждал, что согласие на жесткие японские требования (такие как выплата контрибуции или уступка Сахалина) станет вечным позором для династии Романовых.

Ваша страна обладает неисчерпаемыми людскими ресурсами, убеждал Кайзер Витте в ходе личной встречи. Япония уже истощена войной и не сможет долго продолжать боевые действия. Всё, что вам нужно это проявить твердость в Портсмуте. Не соглашайтесь ни на какие территориальные уступки! Наша Германия окажет вам любую необходимую дипломатическую поддержку, если вы решите продолжить войну.

С помощью этих речей Вильгельм II надеялся сорвать мирную конференцию руками самого Витте. Однако граф Витте был слишком опытным политиком, чтобы слепо довериться Кайзеру. Он выслушал императора с вежливой улыбкой, но не дал никаких конкретных обещаний, решив действовать по собственному усмотрению исходя из реального, катастрофического положения российской армии на фронте. Граф Витте прекрасно понимал: Кайзер заботится вовсе не о чести России. Если мы откажемся от мира и продолжим войну, наши войска будут окончательно разгромлены, а внутри страны вспыхнет революция, которая сметет сам престол. Германия просто хочет использовать нас в качестве пушечного мяса в своей европейской игре. Поняв, что склонить Витте к срыву переговоров простыми речами не удастся, Кайзер резко оборвал аудиенцию и отпустил дипломата.

Однако германский император не привык отступать от своих планов. Поняв, что Витте ведет собственную, независимую игру, Вильгельм II решил задействовать свою секретную шпионскую сеть, которая в те годы считалась одной из самых разветвленных и эффективных в мире (так называемая немецкая секретная служба). Разведка Кайзера внедрила своих людей во все ключевые столицы мира, и теперь её щупальца дотянулись до самого Портсмута. Главной целью этой спецоперации было перехватывать всю секретную переписку Витте с Петербургом, контролировать его шаги и при малейшей возможности сорвать подписание мира, спровоцировав новый виток войны. Эта грандиозная шпионская интрига велась с таким размахом, что заставила бы округлиться глаза у любого стороннего наблюдателя.

Единственный шпионский маневр Кайзера ()

Для выполнения этой деликатной миссии в США был направлен один из самых доверенных и искушенных агентов Кайзера человек по фамилии Э. Ви (E. Vie). Это был блестящий мастер тайного сыска, который уже не раз доказывал свою преданность императору, выполняя сложнейшие поручения в Европе. Э. Ви был из тех шпионов, которые ради выполнения приказа готовы пойти на любой риск и даже расстаться с жизнью, если того потребует долг перед Берлином. Он прибыл в Портсмут под видом богатого туриста и, используя свои связи и неограниченные средства, сумел внедриться в отель Вентуорт.

Ранее, когда граф Витте еще находился в Париже и вел переговоры с французским правительством, Э. Ви неотступно следовал за ним. И вот, когда российская делегация прибыла в США, агент Кайзера получил срочную шифрограмму из Берлина: Переговоры начинаются. Приступайте к активным действиям. Немедленно докладывайте о любых изменениях позиции Витте.

Получив этот приказ, Э. Ви мгновенно выехал в Портсмут. Прибыв в отель Вентуорт, он сразу же направился к управляющему. Предъявив поддельные документы и подкрепив свои слова увесистым кошельком с золотом, он потребовал предоставить ему комнату 3, расположенную ровно над апартаментами Витте. Управляющий отеля, ослепленный блеском монет, без лишних вопросов выдал ему ключи.

Устроившись в номере, Э. Ви немедленно приступил к монтажу специального подслушивающего оборудования, аккуратно просверлив небольшое отверстие в полу под ковром. Теперь каждый шаг, каждый приглушенный разговор графа Витте со своими помощниками и все секретные депеши, приходившие из Петербурга, становились достоянием германской разведки. Начиналась решающая фаза этой невидимой битвы за Портсмутский мир.

Встреча между Кайзером и секретным агентом Э. Ви произошла почти через год после их прошлого свидания. Склонив голову в знак глубочайшего почтения, Э. Ви предстал перед Вильгельмом II. Как только официальные приветствия завершились, Кайзер сразу же перешел к делу:
Э. Ви, цель твоего нынешнего поручения лежит немного в другой стороне. Скажи, если я прикажу тебе отправиться вслед за Витте, сможешь ли ты выполнить моё повеление, где бы он ни находился?

Да, Ваше Высочество, если это будет вашим приказом, я готов отправиться на край света, твердо ответил агент.

Кайзер удовлетворенно кивнул:
Отлично. Слушай меня внимательно. Сейчас Витте направляется на мирные переговоры в Америку. Однако, как тебе известно, условия этого соглашения до сих пор не определены. Из моих источников в Петербурге мне известно, что Николай II колеблется, и в глубине души у него нет искреннего намерения заключать мир с японцами на позорных условиях.

Кайзер сделал паузу, его глаза хищно блеснули:
Но Витте человек хитрый, и он может пойти на уступки ради собственных политических амбиций. Поэтому ты тайно отправишься в Портсмут, найдешь способ проникнуть в его окружение и будешь детально фиксировать содержание каждого его шага, каждого секретного документа.

Слушаю, Ваше Высочество. Будет исполнено в лучшем виде, без тени сомнения подтвердил Э. Ви и, поклонившись, покинул кабинет. Этот хладнокровный и решительный мужчина был готов разыграть шпионскую партию на высшем уровне.

(VI) Загадочное происшествие в потолке номера графа Витте ()

Когда граф Витте со своей свитой взошел на борт лайнера, покинувшего французский порт Гавр 27 июля, на том же судне среди пассажиров первого класса находился некий состоятельный американец, записанный в регистрационных книгах под именем Альфред Нельсон. Под этой маской и скрывался наш секретный агент Э. Ви. Разумеется, никто на корабле не подозревал об его истинном лице и целях его миссии. Граф Витте, будучи опытным и проницательным дипломатом, держался на борту с большим достоинством, подобающим представителю великой державы. Вокруг него постоянно находились помощники, а взгляды остальных пассажиров были прикованы к его монументальной фигуре. На палубе он часто сидел в длинном плетеном кресле, надвинув на глаза панамскую шляпу, и казался человеком, полностью погруженным в свои мысли. Иногда он вступал в непринужденные беседы с попутчиками, делясь историями из своей политической жизни, из-за чего со стороны могло показаться, что у России нет никаких секретов от мира.

Однако под этой маской невозмутимости скрывался жесткий дипломатический расчет. Э. Ви, тайно наблюдавший за ним из угла палубы, внутренне ухмылялся: Этот старый лис мастерски разыгрывает спектакль перед американской публикой. Нам нужно быть вдвойне бдительными, чтобы не попасться на его удочку. Агент ни на секунду не ослаблял своей слежки.

Наконец, миссия благополучно прибыла в Портсмут. Как и планировалось, Э. Ви сумел опередить российскую делегацию и тайно занял комнату 3 в отеле Вентуорт, расположенную ровно над роскошными апартаментами, приготовленными для графа Витте. С помощью подкупленного управляющего он заперся в номере и приступил к осуществлению своего дерзкого плана, намереваясь проникнуть сквозь потолок к самым сокровенным тайнам российской дипломатии. Однако проникнуть в комнату графа напрямую было невозможно, поэтому Э. Ви решил действовать тоньше, прослушивая разговоры через потолочные перекрытия. Чтобы подобраться к самой сути переговоров, ему требовалось детально видеть документы, которые Витте раскладывал на своем рабочем столе.

Для этого Э. Ви решился на крайние и беспрецедентные меры. Дождавшись, пока граф покинет номер для очередной официальной встречи, шпион аккуратно вскрыл паркет в своей комнате и с помощью тончайшего сверла проделал сквозное отверстие в потолке нижнего номера, замаскировав его в лепнине вокруг центральной люстры. В это отверстие он опустил миниатюрный оптический прибор, позволявший ему сверху вниз обозревать весь кабинет Витте.

Собрав конструкцию, Э. Ви замер, затаив дыхание, и прильнул к окуляру. Кабинет графа был как на ладони. Шпион мог видеть массивный письменный стол, разбросанные бумаги и даже читать строки в секретных депешах. Он торжествовал, уверенный, что ключ к тайнам Портсмута теперь в руках Берлина.

Однако его триумф длился недолго. Когда граф Витте вернулся в номер после тяжелого раунда заседаний, он, утомленный, тяжело опустился в кресло. Граф взял со стола свежую газету и принялся за чтение, но внезапно его внимание привлекла странная тень на потолке. Из-за яркого света люстры на ковер упала крошечная, едва заметная крупица штукатурки.

Витте медленно поднял голову и впился взглядом в потолочную розетку. К его изумлению, прямо из центра лепного узора, покачиваясь, свисал тонкий шнур с крошечной стеклянной линзой.

Граф Витте мгновенно всё понял. На его лице не отразилось ни паники, ни испуга лишь ледяное презрение. Он медленно поднялся с кресла, подошел к столу и, не отрывая взгляда от потолка, с силой дернул за свисающий провод. Наверху раздался треск ломающегося дерева и глухой стук Э. Ви едва успел отпрянуть от окуляра, когда его секретная аппаратура была безжалостно уничтожена. Шпионский маневр Кайзера потерпел сокрушительный крах.

На следующий день после этого инцидента в отеле не произошло никаких видимых потрясений. Никаких арестов или официальных скандалов не последовало; граф Витте решил не раздувать международный скандал, понимая, чьи уши торчат за этой слежкой. Однако шпион Э. Ви был полностью деморализован его раскрыли, и продолжать миссию было невозможно. Ему оставалось лишь слать в Берлин панические шифрограммы с докладами о провале. Кайзер был в ярости: его единственный скрытый рычаг давления на ход конференции был сломан.

Тем временем официальные мирные переговоры продолжали развиваться своим чередом. Японская делегация во главе с Комурой Дзютаро ежедневно выдвигала свои требования, а российская сторона во главе с Витте методично их отвергала. Американская и европейская пресса внимательно следила за каждым шагом сторон, пытаясь предугадать, увенчается ли конференция успехом или мир сорвется в последний момент. Граф Витте проявил себя как выдающийся тактик: он умело создавал видимость уступок по второстепенным вопросам, но оставался непреклонен в главном Россия отказывалась платить контрибуцию и отдавать территории.

На заседаниях Комура Дзютаро со своим характерным суровым лицом и проницательным взглядом твердо и последовательно зачитывал пункты японского меморандума. Сядь напротив него обычный человек, он бы не выдержал этого психологического давления. Но граф Витте, сохраняя маску абсолютного спокойствия на своем породистом лице, искусно парировал каждый выпад японского министра. Он вел переговоры так, будто Россия вовсе не была побежденной стороной, и это ставило японскую делегацию в крайне тяжелое положение. Перед тем как перейти к детальному описанию самих заседаний, нам необходимо кратко изложить суть тех 12 пунктов требований, которые Япония официально положила на стол переговоров.

Трудный ход мирных переговоров ()

9 августа 38-го года Мэйдзи (1905 г.) в 11 часов утра полномочные представители Японии и России сошлись на своё первое официальное заседание в здании Портсмутского морского ведомства. Это была предварительная встреча, посвященная проверке верительных грамот.

Японский министр Комура Дзютаро первым предъявил свои полномочия, подписанные Императором Мэйдзи, которые были составлены по всей строгости международного права и подтверждали его право заключать мир от имени Империи. Граф Витте, внимательно изучив документ, признал его безупречным. Затем российская сторона предъявила свои грамоты, подписанные Николаем II. Комура Дзютаро также тщательно проверил каждый иероглиф и признал мандат Витте законным. После этого стороны официально обменялись заверенными копиями документов, и формальная часть была завершена. В тот же вечер дипломаты вернулись в свои отели, чтобы подготовиться к первому раунду основных дискуссий.

На следующее утро, 10 августа, начались настоящие дипломатические баталии. В назначенное время за круглым столом конференц-зала сошлись обе делегации. Комура Дзютаро и граф Витте заняли места в центре, напротив друг друга, окруженные своими советниками и секретарями. После обмена холодными официальными приветствиями заседание было объявлено открытым.

Комура Дзютаро взял слово и официально огласил 12 пунктов японских требований, которые должны были составить основу будущего мирного договора. Этот меморандум включал в себя следующие ключевые условия:

(Остальные пункты касались технических вопросов эвакуации войск, выдачи интернированных кораблей и демаркации новых границ).

Выслушав весь список требований, граф Витте сохранял абсолютное спокойствие. Внешне он не выказал ни удивления, ни возмущения, однако его помощники Розен, Шипов и Набоков едва сдерживали эмоции, понимая, насколько жесткими и унизительными для России являются эти пункты.

Ознакомившись с текстом меморандума, граф Витте медленно поднял голову и произнес:
Господин министр Комура, представленные вами условия чрезвычайно серьезны и затрагивают коренные интересы Российской империи. Дать немедленный ответ на весь список требований в данный момент для нашей делегации не представляется возможным. Нам необходимо время, чтобы детально изучить каждый пункт и составить наш официальный письменный ответ.

Комура Дзютаро, ожидавший подобной реакции, спокойно кивнул:
Я полностью согласен с вами, граф Витте. Вопрос заключения мира не терпит спешки, и мы готовы предоставить вашей стороне необходимое время для изучения наших предложений. Я предлагаю прервать наше заседание и сойтись снова, как только ваш ответ будет готов.

Стороны условились держать ход переговоров в строжайшем секрете от прессы, чтобы избежать ненужного давления со стороны общественности. Граф Витте пообещал представить официальный ответ России через два дня. На этом второе заседание конференции было завершено.

Однако, вопреки соглашению о секретности, информация о японских требованиях в тот же вечер частично просочилась в американские газеты. Граф Витте, будучи мастером пиара, тайно использовал свои связи с журналистами, чтобы выставить требования Японии чрезмерными и грабительскими, надеясь тем самым склонить общественное мнение США на сторону России и заставить Рузвельта оказать давление на Токио.

Это закулисное маневрирование Витте вызвало глубокое недовольство японской делегации, однако Комура Дзютаро решил не вступать в публичные препирательства. Он рассуждал трезво: Пусть русские ведут свои газетные войны. Исход дела всё равно решится за столом переговоров, и наши победы на фронте самый весомый аргумент.

12 августа, в субботу, российская делегация, как и было обещано, представила свой официальный письменный ответ на японский меморандум. Заседание началось ровно в 9:30 утра. Граф Витте передал документ японской стороне, и Комура Дзютаро вместе со своими советниками принялся за чтение.

Российский ответ оказался весьма жестким и компромиссным. Из 12 пунктов японских требований Россия безоговорочно соглашалась лишь с несколькими, по остальным предлагала существенные изменения, а ключевые пункты выплату контрибуции (пункт 4) и уступку Сахалина (пункт 5) отвергала категорически.

Прочитав документ, Комура Дзютаро поднял глаза на Витте:
Граф Витте, ваш ответ показывает, что позиции наших стран по ключевым вопросам мира кардинально расходятся. Отказ вашей стороны обсуждать вопросы контрибуции и Сахалина ставит под угрозу сам успех нашей конференции.

Витте твердо ответил:
Господин Комура, Россия искренне желает мира, но мы не можем согласиться на условия, которые унижают достоинство нашей империи. Мы готовы к компромиссам по вопросам Маньчжурии и Кореи, но Сахалин и контрибуция это те рубежи, через которые мы не переступим.

Заседание зашло в тупик. Понимая, что продолжать общее обсуждение бессмысленно, Комура предложил перейти к постатейному рассмотрению договора, надеясь найти точки соприкосновения по более легким вопросам. Встреча завершилась в 19:30 вечера в атмосфере тяжелого дипломатического кризиса.

С этого момента заседания конференции превратились в изнурительную дипломатическую дуэль, где каждый шаг давался с колоссальным трудом. Стороны спорили буквально за каждое слово, за каждый иероглиф в тексте соглашения. Комура Дзютаро проявлял невероятную стойкость: он методично, пункт за пунктом, доказывал правомерность японских требований, апеллируя к победам Императорской армии и международному праву. В ответ граф Витте использовал всю свою изворотливость, пытаясь разжалобить американскую публику и выставить Японию ненасытным агрессором. Он вел себя так, будто Россия делает Японии огромное одолжение, просто соглашаясь сидеть с ней за одним столом.

Когда обсуждение дошло до первого пункта корейского вопроса, дискуссия вспыхнула с новой силой. Витте, пытаясь ограничить свободу действий Японии на полуострове, выдвигал массу оговорок и условий, требуя сохранения свободы торговли и защиты прав российских подданных. Комура Дзютаро жестко парировал:
Граф Витте, корейский вопрос стал главной причиной этой войны. Наша страна пролила кровь своих солдат ради того, чтобы навсегда устранить российскую угрозу с полуострова. Мы не можем согласиться на условия, которые оставят России хоть малейшую лазейку для возобновления её интриг в Сеуле. Протекторат Японии над Кореей должен быть полным и безоговорочным.

Видя непреклонность японского министра, Витте был вынужден постепенно отступать, шаг за шагом сдавая позиции по Корее, но при этом он внутренне копил силы для решающей битвы по вопросам Сахалина и контрибуции, где он рассчитывал дать Японии сокрушительный отпор, надеясь, что это заставит японскую делегацию занервничать и пойти на уступки. На заседаниях, посвященных корейскому вопросу, Комура Дзютаро проявил колоссальное терпение и дипломатическое мастерство. В итоге, после долгих и изнурительных дебатов, первый пункт японских требований был наконец согласован: Россия официально признала полный протекторат Японии над Кореей. Это была крупная победа японской дипломатии.

13 августа, в воскресенье, заседания конференции не проводились стороны взяли официальный тайм-аут, чтобы перевести дух и подготовиться к следующему сложнейшему этапу.

В понедельник, 14 августа, началось четвертое заседание Портсмутской конференции. На повестку дня был вынесен второй пункт маньчжурский вопрос. Дискуссия по этой теме продвигалась значительно легче: обе стороны согласились на полную эвакуацию своих войск из Маньчжурии и возвращение региона под суверенитет Китая. Этот раунд переговоров завершился всего за один час, принеся долгожданное облегчение дипломатам.

15 августа состоялось пятое заседание. На нём стороны перешли к обсуждению третьего пункта передаче Японии прав на аренду Квантунской области (включая Порт-Артур и Дальний), а также вопроса Южно-Маньчжурской железной дороги (пункт 6). Дискуссия по этим темам продлилась около трех часов. Граф Витте, понимая неизбежность уступок после падения Порт-Артура, согласился передать Японии все права на аренду этих территорий, однако потребовал, чтобы железная дорога использовалась исключительно в коммерческих, а не в военных целях. Комура Дзютаро принял это условие, и эти пункты также были успешно зафиксированы на бумаге.

Казалось, что конференция медленно, но верно движется к успешному финалу. Однако все понимали, что впереди их ждут самые страшные и непреодолимые препятствия вопросы Сахалина и выплаты военных расходов, по которым компромисс казался абсолютно невозможным.

16 августа на шестом заседании конференции стороны приступили к обсуждению вопроса Ляодунского полуострова и распределения железнодорожных веток. Эта дискуссия заняла около часа и завершилась благополучно.

17 августа в ходе седьмого заседания на повестку дня был вынесен один из самых спорных вопросов ограничение российских военно-морских сил на Дальнем Востоке (пункт 7). Граф Витте категорически отказался фиксировать какие-либо ограничения на бумаге, заявляя, что Россия сама вправе решать, сколько кораблей ей держать в своих восточных портах, и подобные требования неприемлемы для великого государства. Комура Дзютаро долго настаивал на своём, но, видя, что этот пункт может полностью сорвать переговоры, решил временно отложить его обсуждение.

18 августа состоялось восьмое заседание, посвященное восьмому пункту правам на рыболовство в российских водах. Дискуссия по этой теме длилась несколько часов и продвигалась с огромным трудом: русские эксперты пытались максимально ограничить зоны вылова для японских рыбаков. Тем не менее, после долгих споров стороны сумели прийти к соглашению, зафиксировав права Японии на рыболовство вдоль побережья Охотского и Берингова морей.

Таким образом, по итогам первых восьми заседаний японской делегации удалось успешно согласовать и зафиксировать на бумаге большинство своих требований. Маньчжурский, корейский и рыболовный вопросы были успешно разрешены. Переговоры были продлены до 22 августа, и впереди дипломатов ждал финальный, самый драматичный раунд Портсмутской конференции битва за Сахалин и контрибуцию, исход которой должен был решить, наступит ли долгожданный мир или война вспыхнет с новой, еще более страшной силой.

Ход и подробности переговоров в Портсмуте в самых разных формах регулярно докладывались нашей стране. Разумеется, политические партии и фракции вели по этому поводу непрерывные дебаты, но даже ученые и крупные промышленники наперебой и с огромным жаром обсуждали эти вопросы. Что бы ни утверждалось, в головах японцев прочно укоренилось осознание превосходства, подкрепленное серией непрерывных побед нашей армии на фронте. В обществе царила огромная гордость, и какие бы дискуссии ни велись внутри страны, их участники дышали праведным гневом и не желали слышать ни о каких уступках. Они были настроены крайне воинственно. По мере того как настроения в прессе и обществе накалялись, над будущим мирного соглашения нависла серьезная угроза.

В этой накаленной до предела обстановке в Токио открылось экстренное заседание Союза сторонников продолжения войны. Активисты заявляли: Если министр Комура проявит малодушие и пойдет навстречу чрезмерным требованиям России, это обесценит кровь наших солдат и перечеркнет все плоды победы. Наше правительство обязано гарантировать вечный мир на Востоке, а этого можно достичь только сокрушительным разгромом врага. Мы требуем от Комуры проявить стальную решимость и немедленно прервать конференцию, если Россия не примет все 12 пунктов! Общественное мнение оказывало колоссальное давление на дипломатов.

На фоне этого внутреннего шторма в США, в отеле Вентуорт, раскрытый германский агент Э. Ви, несмотря на прошлую неудачу, не собирался сдаваться. Понимая, что судьба конференции висит на волоске, он перешел к новым, еще более изощренным методам слежки.

(VIII) Японский компромисс отвергнут ()

Из двенадцати первоначальных пунктов, выдвинутых Японией, согласия удалось достичь лишь по восьми статьям. Самые главные и принципиальные вопросы выплата контрибуции за военные расходы и уступка острова Сахалин оставались заблокированными. Как бы Комура Дзютаро ни настаивал на законных правах победителя, Сергей Витте стоял насмерть.

Граф Витте твердо стоял на своем слове: Россия не уступила ни пяди своей земли и не выплатит ни единой копейки. Несмотря на то, что русская армия терпела поражения на полях Маньчжурии и потеряла Порт-Артур, её внутренний потенциал не был исчерпан до конца. Витте мастерски разыгрывал карту упрямства великой империи, заявляя, что царь готов продолжать войну еще десять лет, если Япония не умерит свои аппетиты. Наблюдая за этим жестким противостоянием, японские полномочные представители поняли, что зашли в глухой тупик. Переговоры были временно приостановлены до 22 августа.

Чтобы нащупать хоть какой-то путь к компромиссу и спасти конференцию от немедленного срыва, в игру активно включился президент Теодор Рузвельт. Он вел интенсивные закулисные консультации с обеими делегациями. В это же время японский посланник Такахира Когоро и граф Витте обменивались экстренными депешами со своими правительствами. Витте запрашивал окончательные инструкции из Петербурга, однако к назначенной дате 22 августа новые директивы от Николая II так и не поступили.

Ввиду отсутствия официального ответа из России, стороны были вынуждены продлить паузу и перенести решающее заседание конференции на утро 23 августа. Японская сторона согласилась на эту отсрочку, надеясь, что Петербург всё же проявит благоразумие.

Решающее заседание было назначено на первую половину дня 23 августа. С точки зрения Японии, это затягивание переговоров приносило лишь новые убытки и международную неопределенность. Европейские державы, внимательно следившие за Портсмутом, начинали склоняться к мысли, что японские требования действительно являются слишком жесткими, а пресса писала о непомерных аппетитах Токио. Граф Витте умело использовал это время, чтобы разжалобить мировое сообщество и выставить Россию жертвой, стойко защищающей свою честь.

Внутри японской делегации росло понимание, что получить и Сахалин, и контрибуцию одновременно не удастся. Чтобы спасти мир, Комура Дзютаро подготовил компромиссный Японский (проект поправок), который и был официально передан российской стороне на заседании 23 августа. Этот секретный план Японии сводился к следующим уступкам:

1. Япония полностью отказывается от требования выплаты контрибуции (пункт 4).
2. Япония снимает свои требования по ограничению военно-морских сил России на Дальнем Востоке (пункт 7).
3. Вместо этого Россия обязана уступить Японии только южную часть острова Сахалин (по 50-й параллели), а за северную часть выплатить Японии символическую денежную компенсацию в размере 1,2 миллиарда иен под видом выкупа за возвращение имущества.

Японские дипломаты надеялись, что этот завуалированный выкуп позволит Николаю II сохранить лицо, а Япония получит необходимые средства для покрытия военных долгов. Однако этот компромиссный план...

...был с ходу и в категорической форме отвергнут графом Витте. Едва ознакомившись с текстом, российский посол высокомерно заявил, что не станет обсуждать этот скрытый выкуп, и компромисс рассыпался в прах.

Железная хватка графа Витте ()

Граф Витте проявил в Портсмуте поистине железную хватку. Чем сильнее на него давили, тем более твердым и непреклонным он становился. Его дипломатическое мастерство вызывало невольное уважение даже у соперников. Понимая, что Рузвельт и европейские посредники пытаются найти компромисс за счет России, Витте пошел ва-банк. Через американского посла в России Мейера он передал личное послание императору Николаю II, укрепив того в решимости не поддаваться на уловки.

Витте открыто заявил прессе: Россия не заплатит ни единого рубля, под каким бы соусом этот выкуп ни подавался. Если Япония хочет продолжать войну из-за денег пусть продолжает. Поставив Токио перед этим ультиматумом, Витте фактически переложил всю ответственность за возможный срыв мира на японскую сторону.

Для Комуры Дзютаро это был сокрушительный дипломатический маневр противника. Японский народ, воспитанный на победных реляциях, был бы глубоко оскорблен и не удовлетворен таким исходом, при котором страна не получала ни денег, ни территорий. Требования общественности были растоптаны этой непреклонной позицией России.

Витте вел себя так, будто это не Россия, а Япония находится на грани полной катастрофы. Он заявлял журналистам: Япония исчерпала свои финансовые ресурсы и больше не может содержать огромную армию на материке. Их победы были блестящими, но они застряли. Если они откажутся от мира сейчас, завтра их экономика рухнет.

Внутри японской делегации понимали, что в этих словах старого финансиста есть изрядная доля горькой правды. Япония действительно вела войну на пределе своих экономических возможностей, и затягивание конфликта грозило финансовым крахом. Витте искусно пользовался этой уязвимостью. Он смотрел на японских дипломатов свысока, с едва заметной ироничной улыбкой, давая понять, что полностью контролирует ситуацию.

Понимая, что заседание 23 августа зашло в абсолютный тупик, стороны согласились перенести финальную встречу на 26 августа. Это была последняя отсрочка. Если к этому дню компромисс не будет найден, конференция будет официально объявлена закрытой, а война возобновится.

Перед лицом этого финального кризиса граф Витте, однако, испытывал колоссальное психологическое напряжение. Внешне он сохранял маску абсолютной уверенности, но внутри понимал, что если переговоры сорвутся, на его родину обрушатся новые бедствия. Чтобы упорядочить свои мысли и отдохнуть от непрерывных споров, граф завел привычку ежедневно совершать уединенные прогулки. Он покидал отель Вентуорт и в одиночестве уходил далеко вглубь прилегающего лесного массива.

Контрмеры графа Витте против шпионажа ()

Человеческая психология такова, что истинные мысли и тревоги всегда отражаются на лице, когда человек уверен, что его никто не видит. Граф Витте, возвращаясь с тяжелых заседаний, любил расслабиться в глубоком кресле своего номера, выпить вина, выкурить сигару или почитать свежие газеты. Однако после того, как он обнаружил и уничтожил шпионский прибор в потолке, граф стал крайне подозрительным. Он понимал, что за ним продолжают следить. Поэтому во время своих прогулок он принципиально не пользовался автомобилем и не брал с собой никого из свиты. Граф отправлялся в лес пешком и в полном одиночестве.

Однако раскрытый германский агент Э. Ви не собирался упускать объект из виду. Лишенный возможности подслушивать разговоры в номере, шпион решил выслеживать графа во время его лесных прогулок. Когда Витте шел пешком, Э. Ви точно так же следовал за ним на безопасном расстоянии, скрываясь среди деревьев.

В ходе этой слежки шпион обнаружил один весьма странный и загадочный факт. Во время своих прогулок граф Витте шел быстрым, уверенным шагом, ни разу не оборачиваясь назад и не пытаясь проверить, есть ли за ним хвост. Он не встречался ни с какими тайными информаторами и не прятал записок. Его маршрут был неизменным: граф выходил из отеля, пересекал городскую черту и углублялся примерно на две мили в глухой пригородный лес. Весь его путь пролегал по одной и той же уединенной лесной тропе.

Э. Ви, следовавший за ним день за днем, недоумевал: В чем смысл этих странных переходов? Неужели в глубине этого леса граф прячет какой-то секретный узел связи или тайно общается с американскими агентами? Шпион непрестанно ломал голову над поведением русского дипломата, чувствуя, что разгадка этой тайны близка, но ускользает от него.

Узнав об этих странных лесных маршрутах, шпион Э. Ви задумался: В чём дело? Неужели в глубине этого леса действительно скрыта какая-то важная тайна? Как бы то ни было, граф ходит туда ежедневно, совершая один и тот же путь туда и обратно. Это не может быть случайностью. С этими мыслями, тайно ликуя в душе, сыщик вернулся в отель, поужинал и стал дожидаться ночи.

Когда он уже собирался лечь спать, в дверь его номера негромко и отчетливо постучали: Тук, тук.

Войдите! (Come in!) крикнул Э. Ви .

Дверь отворилась, и на пороге показался коридорный отеля. Шпион удивленно спросил:
В чём дело? Что-то случилось?
Сэр, почтительно поклонился слуга, внизу, в своем номере, находится граф Витте. Он просил передать, что крайне желает немедленно видеть вас у себя по очень важному делу. Граф ожидает вас.

Услышав это, Э. Ви опешил. От такой неожиданности у него на мгновение перехватило дыхание, а в голове пронеслась тревожная мысль: Что?! Витте зовет меня? Неужели этот старый лис выследил меня? Но зачем? Что он собирается мне предъявить? Однако, взяв волю в кулак и расправив плечи, Э. Ви ответил:
Хорошо, я сейчас спущусь.
Прекрасно, сэр. Я провожу вас, ответил коридорный.

Немецкий шпион подошел к ростовому зеркалу, поправил воротник пиджака, проверил свой внешний вид и решительным шагом последовал за слугой.

Э. Ви вошел в роскошные апартаменты графа Витте, где он уже бывал ранее во время своих тайных вылазок. Граф медленно поднялся с кресла, сделал шаг навстречу гостю и с подчеркнутой, ледяной вежливостью протянул руку для рукопожатия:
Приветствую вас, господин Э. Ви. Рад нашей встрече .

Сыщик, сохраняя маску невозмутимости, ответил:
Здравствуйте, граф. Я польщен вашим приглашением, хотя и удивлен им. Могу ли я узнать, чем обязан такой чести?
Ну полно вам, бросьте эти церемонии, сухо оборвал его Витте. Мне прекрасно известно, кто вы такой и чьи приказы вы здесь исполняете. Вы ведь прибыли сюда не ради отдыха, не так ли? Я знаю, что вы тайный агент германского Кайзера.

На лице Э. Ви не дрогнул ни один мускул, однако внутри у него всё похолодело. Витте продолжал спокойным, но пронизывающим до костей тоном:
Я ценю рвение вашего государя и понимаю его глубокий интерес к нашей конференции. Но вы должны передать в Берлин мои слова: я благодарен Кайзеру за его заботу, но русская дипломатия не нуждается в подсказках со стороны. Я приехал сюда, чтобы заключить мир, который необходим моей родине, и никакие шпионские уловки не заставят меня сорвать переговоры. Передайте вашему императору, что его игра раскрыта. Моя охрана зафиксировала все ваши перемещения, и с этого момента любые попытки вмешательства будут жестко пресекаться.

Э. Ви стоял молча, понимая, что его миссия в отеле полностью провалена. Граф Витте смотрел на него в упор, и в его взгляде читалось абсолютное превосходство великого дипломата, который одним ударом разрушил всю шпионскую сеть Кайзера в Портсмуте.

На этом наша аудиенция окончена, подытожил Витте. Можете идти. И не забудьте отправить депешу своему государю.

...Но помните, ледяным тоном добавил граф Витте, моё терпение не безгранично. У меня есть все средства для обеспечения собственной безопасности. И если вы сделаете еще хоть один неверный шаг, последствия для вас будут самыми плачевными.

С этими словами Витте многозначительно похлопал рукой по карману своего пиджака, из которого на мгновение показалась рукоять тяжелого револьвера. Этот жест ясно давал понять, что русский дипломат готов защищать свои секреты не только словами.

Я не хочу устраивать международный скандал и привлекать американскую полицию, продолжал граф. Но если вы вынудите меня, я не остановлюсь перед крайними мерами. Надеюсь, мы правильно поняли друг друга, господин Э. Ви?

Шпион, бледный как полотно, лишь молча кивнул. Ему нечего было ответить на этот сокрушительный вердикт.

Отлично. В таком случае, прощайте, сухо бросил Витте.

Э. Ви поклонился и поспешно покинул апартаменты графа. Вернувшись в свою комнату, он без сил опустился на стул, чувствуя себя полностью разгромленным.

Проклятье! Этот старый лис переиграл меня на моём же поле! в ярости думал шпион. Его гордость лучшего агента Империи была уязвлена до глубины души.

Лесное чудовище: Схватка Комуры и шпиона ()

Вскоре после этого разговора Э. Ви понял, что оставаться в отеле Вентуорт ему больше нельзя за каждым его шагом теперь следила русская охрана. Однако шпионская натура требовала взять реванш. Он вспомнил про ежедневные уединенные прогулки Витте в пригородном лесу. Если я не могу подобраться к нему в отеле, я перехвачу его там, в лесной глуши, где он чувствует себя в безопасности! принял решение Э. Ви.

На следующий день, переодевшись в костюм простого охотника, Э. Ви заблаговременно отправился в тот самый лес, через который лежал маршрут русского дипломата. Он прекрасно знал эту местность и затаился в густых зарослях у лесной тропы, выжидая появление своей жертвы. Чтобы его присутствие оставалось абсолютно незаметным для случайных прохожих, Э. Ви засел в самой гуще кустарника.

Каждый день, ровно в то время, когда граф Витте обычно приходил в лес, агент Кайзера в охотничьем костюме замирал в засаде, внимательно всматриваясь в просветы между деревьями. Вдоль лесной тропы, бегущей с севера на юг, вела узкая тропинка. Вокруг царила тишина, и малейшее движение или шорох листьев не могли укрыться от профессионального взгляда шпиона. Конференция в Портсмуте близилась к своей кульминации, в прессе вовсю трубили о возможном срыве мира, и это было ночью двадцать четвертого числа.

В этот вечер сумерки опустились на лес быстрее обычного, и густые тени окутали деревья, делая силуэты неразличимыми. Вдруг на тропе показалась высокая фигура графа Витте. Он шел своим обычным неторопливым шагом, погруженный в глубокие думы.

Э. Ви, затаив дыхание, прильнул к земле в своем укрытии. Граф прошествовал мимо него, даже не повернув головы. Но едва он удалился на несколько шагов, как внезапно остановился. Витте огляделся по сторонам, словно проверяя, нет ли погони, а затем сошел с тропы и подошел к старому дуплу в стволе массивного дерева. Граф быстро запустил руку внутрь дерева, пробыл там пять-шесть секунд, после чего вытащил руку, развернулся и спешным шагом направился обратно в сторону отеля, вскоре скрывшись в сгущающейся темноте.

Увидев, что объект ушел, Э. Ви, подобно дикому зверю, бесшумно выскочил из своего укрытия и бросился к тому самому дереву, чтобы тщательно осмотреть дупло. Просунув руку внутрь ствола, чуть выше основания выгнившей полости, шпион нащупал небольшое углубление в древесине. Нащупав там пальцами бумагу, он с торжеством извлек её на свет.

При слабом мерцании карманного фонаря Э. Ви развернул находку и обомлел. В его руках был секретный документ, на котором красовались личные подписи российского императора Николая II и самого графа Витте! Это была тайная директива, содержащая окончательные, секретные инструкции для российской делегации на случай срыва переговоров. Сомнений не было в руках шпиона оказался ценнейший трофей, ради которого Кайзер и затеял всю эту шпионскую игру. Э. Ви замер, не веря своему счастью и мысленно благодаря судьбу за этот невероятный реванш.

Но в ту самую секунду, когда он собирался спрятать документ за пазуху, чья-то железная рука мертвой хваткой вцепилась ему прямо в горло сзади!

Хрипя от удушья, Э. Ви попытался вырваться и отчаянно повернул голову, чтобы увидеть своего нападавшего. К своему глубочайшему изумлению и ужасу, он увидел суровое, непоколебимое лицо главы японской делегации министра Комуры Дзютаро!

Японский дипломат, чьи руки сжимали шею шпиона со стальной силой, даже не дрогнул. Комура не ослаблял хватку, его голос звучал тихо, но раскатисто в ночной тишине лесного массива. На чистом английском языке он жестко произнес:
Кто вы такой и что вы здесь вынюхиваете? Отвечайте!

Э. Ви, тщетно пытаясь разжать пальцы министра на своем горле, прохрипел:
Пустите... Пожалуйста, ослабьте хватку, я не могу дышать...
Сначала отдай то, что ты взял из дерева, ледяным тоном скомандовал Комура, слегка ослабив давление, чтобы шпион мог говорить. Живее! Признавайся, на кого ты работаешь, или мои люди, охраняющие этот сектор леса, отправят тебя прямиком в тюрьму!

Э. Ви, тяжело дыша, был вынужден подчиниться. Он медленно достал из кармана и предъявил свой секретный жетон германской разведки, доказывающий его статус.

Комура Дзютаро, внимательно осмотрев знак, перевел взгляд на выхваченный шпионом секретный лист бумаги и жестко спросил:
А это что такое? Какое отношение эти бумаги имеют к графу Витте?
Это... это секретные инструкции из Петербурга, подписанные самим царем, признался шпион. Витте прятал их здесь.

Комура Дзютаро вырвал документ из рук Э. Ви и бегло ознакомился с текстом. На его суровом лице отразилась едва заметная горькая усмешка. Прочитав строки, содержащие непреклонный отказ Николая II от уступок по Сахалину и контрибуции, японский министр понял, что перед ним подлинник. Комура медленно отпустил воротник шпиона и произнес:
Твой Кайзер ведет грязную игру, но она окончена. Забирай свой шпионский жетон и убирайся отсюда. Передай своему императору, что Япония и Россия сами решат свои вопросы, без его сомнительного посредничества. Вон из леса!

Э. Ви, не веря своему спасению, бросился наутек и вскоре навсегда растворился в ночной темноте, покинув пределы Портсмута. А Комура Дзютаро остался стоять под деревьями, погруженный в тяжелые думы о судьбе своей страны.

Колокола Портсмута возвещают о мире ()

Таким образом, тайные козни Кайзера были полностью разрушены. Наступило историческое утро 29 августа 1905 года.

Накануне, получив окончательные инструкции от своих правительств и осознав всю пагубность затягивания кризиса, обе делегации решились на финальный компромисс. На экстренном заседании в Портсмуте японская сторона официально сняла свои требования о выплате контрибуции, а российская сторона согласилась уступить Японии южную часть острова Сахалин (по 50-й параллели). Это было тяжелое, но единственно возможное решение для обеих истощенных войной наций.

В 4 часа дня полномочные представители Японии и России Комура Дзютаро и Сергей Витте официально объявили о полном согласовании текста мирного договора. Спустя несколько минут колокола всех церквей и соборов Портсмута одновременно зазвонили, возвещая миру об окончании Русско-японской войны.

Эта весть о мире мгновенно разлетелась по всему земному шару. На следующий день, 30 августа, дипломатические канцелярии двух стран завершили составление официального текста договора, а 5 сентября 1905 года в здании Портсмутского морского ведомства состоялась торжественная церемония официального подписания Портсмутского мирного договора . Великая война на Дальнем Востоке была официально завершена.

Согласно итоговому документу, стороны согласились на следующие условия:

1. Россия уступала Японии права на аренду Порт-Артура и Дальнего.
2. Россия передавала Японии Южно-Маньчжурскую железную дорогу.
3. Россия признавала Корею сферой исключительного влияния Японии.
4. Россия уступала Японии южную часть острова Сахалин (к югу от 50-й параллели) без каких-либо денежных выплат и компенсаций .

В самом Портсмуте подписание договора было встречено колоссальным ликованием американской общественности, а президент Теодор Рузвельт за это посредничество впоследствии удостоился Нобелевской премии мира. Однако внутри самой Японии известие об условиях мира спровоцировало волну колоссального разочарования и ярости. Японский народ, рассчитывавший на огромную контрибуцию и территориальные приобретения, счел этот договор позорным и обвинил правительство в предательстве. В Токио вспыхнули масштабные беспорядки (кризис на площади Хибия), в ходе которых пролилась кровь мирных граждан, а дома министров подверглись погромам. Комура Дзютаро, как он сам и предсказывал, вернулся на родину не триумфатором, а объектом народной ненависти, хотя в действительности он совершил величайший дипломатический подвиг, спасший Японию от экономического краха.

Пока на улицах Токио бушевали страсти, а в церквях Портсмута звенели мирные колокола, германский лайнер уносил раскрытого шпиона Э. Ви обратно в Европу. Из порта Гамбурга он незамедлительно выехал в Берлин, чтобы предстать перед своим императором и доложить о полном провале германской геополитической интриги.

Прибыв в Берлин, Э. Ви лично доложил Кайзеру обо всех деталях произошедшего в Портсмуте и передал слова графа Витте и Комуры Дзютаро. Выслушав шпиона, Вильгельм II пришел в неописуемую ярость. Его глаза лихорадочно блестели, он со всей силы грохнул кулаком по столу и в гневе воскликнул:
Проклятье! Эти русские и японцы всё же сумели договориться за моей спиной!

Германский император был глубоко уязвлен тем, что Россия заключила мир без выплаты контрибуции, сохранив свои основные силы, и теперь её войска могли беспрепятственно вернуться на европейские рубежи, восстанавливая баланс сил против Германии. Хваленая желтая угроза, которой Кайзер на протяжении десяти лет запугивал европейских монархов, пытаясь рассорить Россию с её союзниками, не сработала. Его грандиозный план дипломатического раскола и ослабления соседей потерпел сокрушительное поражение. Вся эта сложнейшая закулисная интрига завершилась полным триумфом самостоятельной российско-японской дипломатии, оставив Германскую империю у разбитого корыта.

На этом завершается эта захватывающая историческая хроника о великих дипломатических баталиях эпохи Мэйдзи, где судьбы целых империй решались на грани жизни и смерти.