Ириэ Канъити (入江貫一 著)

Записки о посещении русского Сахалина (露領樺太視記)

Издательство: Токийское общество "Тохо Дзиронся" (東京東方時論社)

Перевод с японского: AI GOOGLE

Редактирование оригинальных рисунков: AI GOOGLE

Под редакцией А.Е. Осташева.

Предисловие

Когда я в прошлом находился в Берлине, мой друг господин Мидзуно Суйко сложил такое стихотворение (хайку):

"Кричат дикие гуси Сахалин ныне стал русской землей"

Слыша эти строки, я всякий раз испытывал безграничную печаль. Хотя после Русско-японской войны (1904-1905 гг.) южная половина Сахалина и перешла под контроль нашей империи, земли к северу от 50-й градуса северной широты по-прежнему оставались территорией России. Я искренне сожалел, что Сахалин не был возвращен нам полностью, и все эти годы не прекращал изучать северную часть острова, не оставляя мысли о том, что в будущем наступит момент для включения этой территории в сферу влияния Японии.

И вот недавно мой друг, господин Ириэ, совершил путешествие в те края. Намереваясь опубликовать записи своих наблюдений, он обратился ко мне с просьбой написать предисловие к этой книге.

Вспоминая прошлое, в сентябре 34-го года эпохи Мэйдзи (1901 год), я покинул Берлин и прибыл в российскую столицу Петроград.

Тогда господин Отиаи, секретарь нашего посольства в России, сказал мне следующее:

"Российское государство состоит исключительно из тех, кто правит, и тех, кем правят. Там совершенно отсутствует средний класс. Из-за этого фундамент Российской империи крайне слаб и хрупок".

Разумеется, я понимал, что отсутствие среднего класса делает государственные устои непрочными. Однако в то время династия Романовых все еще находилась в зените своего величия, а военная мощь России внушала страх мировым державам. Франция искала защиты у России для собственной обороны, Германия всячески стремилась угодить ей, и даже Великобритания, претендовавшая на гегемонию в Европе, изо всех сил старалась избегать столкновений с Российской империей. Поэтому тогда я полагал, что крах России это то, что вряд ли случится в обозримом будущем.

Однако сегодня, спустя немногим более десяти лет, дом Романовых пал, подобно закату Римской империи. Россия полностью погрузилась в хаос и раскололась, и сейчас невозможно предугадать, к какому исходу приведет сложившаяся ситуация.

Очевидно, что эти события окажут влияние и на русский Сахалин, вызвав там серьезные изменения, но в каком именно направлении предсказать пока трудно.

В эпоху, когда Россия считалась сильнейшей державой мира, граница между двумя странами на Сахалине была оборонительным рубежом нашего государства. Однако теперь, после краха России, эта граница должна стать воротами для продвижения нашей национальной мощи на север. Хотя эта книга представляет собой лишь дневник путешествия, длившегося всего несколько дней, в ее описаниях повсеместно содержатся сведения, позволяющие судить о текущем положении дел на русском Сахалине. Возможно, она послужит искрой для пробуждения интереса нашего народа к развитию в северном направлении. Именно по этой причине я осмелился рекомендовать данную книгу читателям.

Автор предисловия: Киёмидзу Суми (清水澄 誌)

Предисловие

Россия обратила внимание на остров Сахалин после того, как знаменитый граф Муравьёв-Амурский был назначен генерал-губернатором Восточной Сибири. Экспедиции адмирала Невельского и других исследователей, отправленные по его поручению, в конечном итоге внесли огромный вклад в демаркацию японо-российской границы на острове в 1866 году и в обмен на Курильские острова в 1875 году.

В то время российское правительство решило, что освоение Сахалина должно осуществляться силами ссыльнокаторжных мужчин, и в 1869 году официально объявило остров местом каторги. Предполагалось, что после отбытия определенного срока тюремного заключения каторжанам будут выделяться земля и сельскохозяйственные орудия для занятия земледелием и животноводством. Постепенно возвращая им определенные гражданские права, правительство стремилось сформировать здесь стабильное общество. Однако для самой основы общественного устройства совершенно необходимы женщины; общество без женщин становится мрачным и опасным. Поэтому в 1884 году правительство решило отправлять на остров и женщин-каторжанок, чтобы дать возможность вести семейную жизнь.

С тех пор в бассейнах рек Тымь и Поронай появились люди, занимающиеся сельским хозяйством на государственных колонизационных участках. Хотя к настоящему времени их число значительно сократилось, еще примерно три года назад население составляло около 30 000 человек.

С другой стороны, начиная с 1907 года правительство направляло геологические экспедиции от Русского географического общества для исследования угольных пластов на восточном побережье и составления карт центральной части острова. Сейчас это дело продолжают отдельные российские капиталисты, но, разумеется, масштабы этих работ ничтожны. Карта рудников, вставленная господином Ириэ в эту книгу, является частью упомянутых исследований. На уже исследованных угольных копях, таких как Мгачи или Дуэ, для добычи угля как и в сельском хозяйстве поначалу использовался исключительно труд ссыльнокаторжных.

Вопрос о ценности острова Сахалин активно обсуждался и в самой России. Некоторые мыслящие люди даже заявляли, что управление Дальним Востоком без должного освоения Сахалина совершенно лишено смысла. Позапрошлым годом правительство перенесло областное управление в Николаевск, а после революции учредило должность вице-губернатора в Александровске, разместило там инспекторов по делам переселенцев, лесного хозяйства и рыболовства, и приложило немало усилий для общей колонизации региона.

Однако прошлые усилия, к сожалению, не принесли хороших результатов. Ежегодно освобождаемые каторжники не оседали мирно за занятием сельским хозяйством или скотоводством. Большинство из них возвращалось на родину, ведя бродяжнический образ жизни. Оставшиеся же относительно благонадежные элементы думали лишь о том, как бы прожить текущий день, и не помышляли об улучшении хозяйства. Что касается шахт, то сейчас на них ведется лишь незначительная добыча силами китайских рабочих.

В местах, которые успели превратиться в подобие городков, бродят люди без определенных занятий, которые даже не знают о революционной смуте на родине. Возникает сильное сомнение, на какие средства они вообще живут. Таким образом, у общего населения совершенно не заметно того настроя, который можно было бы назвать "российским освоением Дальнего Востока".

Пытаться собрать подобных мужчин и женщин и сформировать из них здоровое общество это все равно что "искать рыбу на дереве". Ошибка заключалась в самом первом шаге в том, что фундамент освоения Сахалина изначально был заложен на каторжанах, и это в итоге привело к неизгладимым долгосрочным последствиям. По своей природе каторжники безразличны к общественному порядку, ленивы, распущенны и лишены чувства независимости и самосознания. Тот факт, что их заставляли заниматься сельским хозяйством и оседать на земле, можно объяснить лишь тем, что правительство подходило к этому вопросу исключительно с точки зрения избавления Европейской России от ссыльных.

Хотя в 1905 году правительство отменило статус Сахалина как места каторги, нездоровая общественная атмосфера не исчезла полностью, и свободные переселенцы легко поддавались этому дурному влиянию.

На Северном Сахалине есть множество отраслей, которые можно развивать: не только сельское хозяйство, но также лесная и горнодобывающая промышленность. Эти богатые ресурсы ждут притока капитала и рабочих рук. Для предпринимателей нашей Империи, имеющих тесные экономические интересы, продвижение вперед и содействие промышленному развитию под радушным приемом со стороны увлеченных россиян является подлинным долгом в деле укрепления дружественных отношений между Японией и Россией.

Из-за краткости поездки господина Ириэ этот путеводитель, конечно, нельзя назвать исчерпывающим описанием всего Северного Сахалина. Однако до сих пор как среди чиновников, так и среди простых граждан было крайне мало людей, изучавших промышленное состояние тех мест. Книг, на которые можно было бы опереться, практически не существовало, и во время этой поездки авторам пришлось долго сомневаться, какой маршрут выбрать.

Мы твердо верим, что появление этой книги в такой момент привлечет взоры японцев к северу и принесет огромную пользу, дав понять, что с экономической точки зрения этот северный регион нельзя обходить вниманием. Пользуясь случаем, выражаю благодарность господину Ириэ за возможность поделиться своими мыслями и прошу извинения у читателей за то, что взял на себя смелость написать это предисловие (pp. 10-11).

Автор предисловия: Татибана Сюнкити (立花俊吉 識)

Авторское введение

Это мои личные заметки, которые я набросал для памяти о том, что видел и слышал, когда позапрошлым летом ненадолго заглянул на Северный Сахалин. Путь в оба конца занял всего одну неделю, и больше половины этого времени мы провели в лодках или повозках. Вполне естественно, что никаких особых "гостинцев" привезти не удалось. Однако мои спутники привезли с собой специализированные материалы исследований в своих областях, и если у кого-то возникнет интерес, я могу их представить.

Если кто-то до сих пор считает сегодняшний Северный Сахалин миром ледяных гор, где живут одни только медведи, то это огромная ошибка. К его богатым запасам угля и нефти еще задолго до этого приложили руку немцы. К счастью, в результате Европейской войны (Первой мировой) они несколько отступили, но взамен в последнее время к ним начали подступаться американцы и англичане. Что касается Японии, то лишь в позапрошлом году крупные компании, такие как "Кухара", "Мицубиси" и "Мицуи", впервые отправили туда по два-три человека, чтобы провести лишь самое поверхностное исследование ситуации.

Для соседней страны, имеющей общую сухопутную границу, не слишком ли мы опоздали? Причина, по которой я, не обладая никакими специальными знаниями, специально отправился туда, заключалась в надежде узнать хоть немного о положении дел и рассказать об этом людям, знающим толк в данном вопросе.

Когда мой уважаемый друг Ито Бункити увидел этот дневник, он посоветовал мне его опубликовать. Я засомневался, сказав: "Это лишь подспорье для моей памяти, постороннему человеку это не принесет ни интереса, ни выгоды, так что лучше не надо". Но он ответил: "Вреда от этого точно не будет, в любом случае предоставь это мне". Тогда я безответственно заявил: "Если автор не несет за это ответственности, делай как знаешь". Он так же безответственно согласился, и благодаря его огромным усилиям на свет появилось это издание. Выражаю ему глубокую благодарность за проделанный тяжелый труд.

Автор (著者 誌)

Записки о посещении русского Сахалина
Часть первая. От Амбэцу до Александровска

Порядок въезда на русский Сахалин Наш отряд Ночь в Амбэцу Японо-российская граница Гора Пильво Геология Сахалина Обзор лесов Высадка в порту Александровск

Порядок въезда на русский Сахалин
Для путешественника, отправляющегося с японской половины Сахалина на русскую, существуют два пути: морской и сухопутный. При этом для путешествия по суше есть три различных маршрута.

Если выезжать из Тоёхары (ныне Южно-Сахалинск), столицы Сахалинского губернаторства, то первый способ заключается в следующем: сначала доехать на поезде до Сакаэхамы (ныне Стародубское), затем пересесть на рейсовое судно до Сикуки (ныне Поронайск), нанять у местных аборигенов лодку-долблёнку (нивхскую лодку) и в течение четырёх с лишним дней подниматься вверх по реке Поронай, чтобы в итоге выйти к русскому поселению Онор. Это рейсовое судно субсидируется Сахалинским губернаторством.

Оно выходит из Отомари (ныне Корсаков), огибает восточное побережье и курсирует между пунктами Нагахама, Тоннай, Сакаэхама, Хигаси-Сираура, Мотодомари, Сикука, Тириэ и островом Тюлений (Кайхёто). Рейсы совершаются дважды в месяц. Однако из-за штормов, волн и погрузочных работ даты отплытия почти никогда не бывают точными. Кроме того, во время четырёхдневного подъёма по реке Поронай к северу от Сикуки мест для ночлега нет, поэтому около четырёх ночей приходится проводить под открытым небом прямо в долблёнке.

Второй маршрут это также добраться до Сикуки, а оттуда двигаться верхом или пешком через тундру, где практически нет дорог, ориентируясь лишь по телеграфным проводам. Этот путь тоже требует трёх-четырёх ночёвок в поле, к тому же он крайне неудобен тем, что все провиант и вещи приходится везти на спинах лошадей.

Третий способ сначала добраться из Тоёхары на повозке по горной дороге протяжённостью 19 ри (около 75 км) либо выйти из порта Отомари на пароходе до города Маока (ныне Холмск) на западном побережье, а оттуда на пароходе дойти до приграничного посёлка Амбэцу. Сюда раз в месяц также ходит субсидируемое судно под названием "Тайрэй-мару". Из Амбэцу, перейдя границу, нужно пройти полторы ри (около 6 км), чтобы добраться до русского поселения Пильво. Этот отрезок пути преодолевают пешком по полосе между отвесными скалами и морским прибоем, подгадывая время под отлив; лошади здесь, судя по всему, пройти не могут.

(На странице также приведена карта "Маршрут въезда на русский Сахалин")

Путь от Пильво дальше на север до Александровска ещё более опасен и суров. Человек непривычный вообще не сможет пройти там по суше. Говорят, несколько человек, пытавшихся проделать этот путь по берегу, сорвались со скал и разбились насмерть. Поэтому самым безопасным способом считается дождаться в Пильво прихода судна Русского добровольного флота, однако в последнее время эти корабли заходят туда едва ли чаще одного раза в месяц.

Из трёх вышеперечисленных вариантов третий самый безопасный и сопряжён с меньшими трудностями, но взамен требует огромного количества дней. Чтобы преодолеть расстояние примерно в 300 миль между Тоёхарой и Александровском (столицами Южного и Северного Сахалина), даже в самое благоприятное время с учётом ожидания кораблей нужно закладывать от 15 до 20 дней. При неблагоприятном стечении обстоятельств это может занять целый месяц.

По этой причине наш отряд решил отказаться от сухопутного маршрута и полностью положиться на море. Разумеется, регулярных попутных судов не было вообще, поэтому для преодоления расстояния примерно в 70 миль от Амбэцу до Александровска нам пришлось специально фрахтовать судно. По рекомендации одного человека мы договорились с господином Хосо, владельцем моторного судна водоизмещением около 50 тонн, чтобы корабль перегнали из Отару (Хоккайдо) и доставили нас в Александровск. Господин Хосо ранее занимался самыми разными видами бизнеса, а в последние годы, обзаведясь этим моторным судном, осуществляет прибрежные перевозки и торговлю с Россией; он с радостью согласился помочь.

С путём туда всё было готово, но вот насчёт обратного пути у нас не было никаких ориентиров. Изначально, когда мы обсуждали это в Тоёхаре и изучали карту, нам показалось, что на всём 70-мильном протяжении от Александровска до Амбэцу то тут, то там встречаются рыбацкие станы, поэтому на обратном пути мы твердо решили идти пешком. Однако, прибыв на западное побережье и разузнав обстановку подробнее, мы выяснили то, о чём я уже вскользь упоминал: на этом участке нет даже тропинки. Приходится карабкаться по отвесным утесам, идти по краю пропасти, связываться друг с другом верёвками, где-то спускаться, а где-то подтягиваться. Для нас идти там с багажом или брать с собой вьючных лошадей было абсолютно невыполнимой задачей, что привело нас в крайнее замешательство. Тогда мы решили предварительно переговорить с господином Хосо..., чтобы он либо подождал нас до окончания осмотра, либо снова пришёл за нами.

Но как раз в тот момент, когда мы ненадолго сошли на берег во время стоянки в Томариору (ныне Томари), мы случайно встретили моторное судно Рыбопромышленной экспериментальной станции Сахалинского губернаторства и познакомились с инженером господином Мацу. Расспросив его о делах, мы узнали, что это судно как раз направляется в Амбэцу для проведения опытного лова трески у противоположного берега. Посчитав это удачей, мы попросили его зайти за нами в Александровск и подвезти нас. Так, на самый крайний случай, мы обеспечили себе возвращение на этом небольшом 19-тонном судне.

После осмотра Нодасама (ныне Чехов), Томариору, Кусуннаи (ныне Ильинский) и Цкуруки (ныне Красногорск), куда мы добирались на пароходе "Тайрэй-мару", перевалив через хребет по дороге Тоёхара Маока, мы прибыли в Амбэцу 23 августа 7-го года эпохи Тайсё (1918 год) в 11 часов утра. В этом месте нам предстояло ждать прибытия судна "Бунсэи-мару", принадлежащего вышеупомянутому господину Хосо.... "Бунсэи-мару" загрузилось в Отомари нашим провиантом и прочими вещами и вышло в море 21-го числа; двигаясь день и ночь, при хорошем ветре оно должно было прибыть сюда во второй половине дня 24-го или утром 25-го числа.

Наш отряд

Я употреблял выражение "наш отряд", но ещё не приводил подробностей. На самом деле, мой друг господин Тати... отправлялся на русский Сахалин, и к нему по разным причинам присоединились люди из самых разных ведомств. За несколько дней до моего выезда на Сахалин стало известно, что господин Тати... тоже едет туда. Узнав, что я уезжаю, он спешно собрался, и в ночь на 7 августа мы встретились на станции Уэно (в Токио) и с тех пор вместе путешествовали по различным местам японского Сахалина.

Изначально я не планировал въезжать на русскую территорию, но мы с господином Тати... были однокурсниками со времен университета и находились в весьма дружеских отношениях. Поскольку мы уже провели вместе около двух недель, он предложил мне составить ему компанию и на русском Сахалине. Я подумал, что неизвестно, представится ли ещё когда-нибудь случай увидеть русский Сахалин, да и привезти оттуда какие-нибудь полезные для страны сведения было бы делом нелишним, поэтому в конце концов решился на эту поездку.

Вводная часть затянулась, но я кратко представлю остальных участников нашей экспедиции, помимо господина Тати... и меня:

• Господин Ко: Возраст около 4647 лет. Технический чиновник по лесному хозяйству. Невозмутимый, хладнокровный государственный служащий, направленный администрацией Сахалинского губернаторства (K-губернаторство) для сопровождения господина Тати... в его наблюдениях.
• Господин Аки : Возраст 34 года. Выпускник отделения русского языка Школы иностранных языков, ныне чиновник Сахалинского губернаторства. Сопровождает господина Тати... в качестве переводчика. Обладает крепким телосложением, мягким и скромным характером, истинный джентльмен.
• Господин Кама: Сотрудник компании "М-и" (вероятно, концерна Мицуи или Мицубиси). Точный возраст определить трудно, примерно 4243 года. Долгое время прожил в России, знаток этой страны. По делам компании занимается исследованием Южного и Северного Сахалина; завершив работу на юге, попросил взять его на наше судно для въезда на русскую территорию. Опрятный и надежный господин.
• Господин Има: Сотрудник компании "М-и". Бакалавр наук, возраст 3536 лет. Изучал геологию в Токийском императорском университете, после выпуска устроился в компанию и вместе с господином Кама исследует Сахалин. Жизнерадостный и проницательный джентльмен.
• Господин А: Возраст около 20 лет. Сотрудник компании "М-и", сопровождающий господ Кама и Има, преданный делу чертёжник.
• Господин Кава: Возраст около 3334 лет. Бакалавр лесоводства, сотрудник бумагоделательной компании (вероятно, "Одзи Пэйпер"). Направлен для осмотра общего состояния лесов Северного Сахалина. Крепкий и добросовестный специалист.
• Господин Фудзи: Полицейский. Присоединился к нам, так как как раз получил летний отпуск. Обладает внушительным телосложением, искренний и добродушный человек.
• Харитон (Очевидно Харитон Лысенко, прим. ред.): Местный русский, проживающий на Южном Сахалине. Возраст 21 год. Хорошо говорит по-японски, послушный, кроткий и наделенный невероятной физической силой. Нанят в качестве проводника и чернорабочего.

Помимо вышеперечисленных, с нами было двое японских рабочих, итого 12 человек.

О внутреннем положении дел на Северном Сахалине на юге острова не было известно абсолютно ничего. О том, как добраться через границу до Пильво, знали многие, но среди сколь-нибудь заметных людей не нашлось ни одного, кто доезжал бы до самого Александровска. Каковы там общие настроения, как относятся к японцам, можно ли раздобыть провиант всё это оставалось загадкой. По слухам, большинство жителей Северного Сахалина составляли ссыльнокаторжные, среди которых, разумеется, было полно свирепых и опасных преступников. К тому же там немало диких первобытных инородцев (нивхов, айнов), так что соваться туда вдвоем или втроем было крайне опасно. Нам посоветовали, что передвигаться лучше большой группой, а для самообороны обязательно взять с собой охотничьи ружья тогда безопасность будет гарантирована. Так или иначе, какая-то защита была необходима, поэтому мы спешно арендовали в Амбэцу охотничьи ружья и раздали их нашим рабочим.

23 августа. Ночь в Амбэцу

Итак, наша группа прибыла в Амбэцу утром 23 августа, но здесь нам предстояло ждать судно "Бунсэи-мару". Амбэцу это самая северная деревушка на территории Японской империи, в которой насчитывалось едва ли больше 20 дворов. Смотреть здесь было не на что, развлечься тоже нечем. Господин Тати..., большой любитель выпить, сразу же за поздним обедом потребовал подать чарку. Шутка ли в крошечный постоялый двор, состоявший всего из двух комнат по 8 татами каждая, разом набилось 12 человек, включая господ и слуг.

Суматоха поднялась неописуемая. Хозяйка заведения, видимо, знала о нашем прибытии заранее: за несколько дней до этого она сама съездила в Наяси (ныне Лесогорск) и запаслась рисом, солью, яйцами и курицей, вернувшись назад на том же судне, что и мы. Работы на кухне и хлопот по обслуживанию гостей у неё было столько, что в одиночку ей было никак не справиться.

Тогда по чьему-то предложению было решено пригласить из соседнего дома местных русских красавиц, чтобы те разливали нам спиртное. Русских девушек оказалось две. Одну звали Маня, ей был 21 год; вторую Нюрка, ей было 17 лет. Обе они были несчастными созданиями, принесенными в это глухое приграничье бурными волнами судьбы из самого Александровска. Они робко присели перед нами и своими непривычными, неловкими руками принялись разливать алкоголь. Языковой барьер был абсолютным, но господа Кама и Аки, без умолку поддерживая беседу, казались чрезвычайно довольными собой.

Как выяснилось, Маня родилась во Владивостоке, выросла в Александровске и оттуда оказалась втянута в суровый водоворот этой жизни. Нюрка же была немецких кровей. В возрасте двух лет она потеряла отца, её мать была калекой и не могла работать, оставшись в Александровске. Повзрослев, Нюрка от безысходности сошлась со своим китайским сожителем ("китайским господином"), а теперь, будучи уже на девятом месяце беременности, скиталась по этому чужому краю. Узнав, что наш отряд направляется в Александровск, она устремила грустный, затуманенный слезами взор куда-то за морской горизонт, скрытый далекими облаками. Глядя на капли росы, застывшие на её ресницах, невозможно было не проникнуться к ней глубоким состраданием.

К вечеру мы закончили застолье, и когда мы вышли освежить хмельные лица на ветру, холод этого крайнего севера показался совсем не летним. Мы поспешили лечь в постели, но блохи или вши принялись атаковать нас с такой яростью, что уснуть было совершенно невозможно. В эту ночь на дворе стояло полнолуние, за окном было светло как днем. Подумав, что насладиться лунным светом на самой границе империи тоже своего рода изысканное удовольствие, я прямо в ночном кимоно раздвинул двери и вышел на морской берег. Однако ветер, бивший в лицо, был холодным как лед, а песок под ногами казался замерзшим, так что долго любоваться луной я не смог и быстро юркнул обратно в это блошиное гнездо. Под окном послышались голоса туда подошел Харитон, пришли Маня и Нюрка. Все они были чужестранцами в этом краю. Они тихо ворковали о чём-то между собой далеко за полночь. Как мне рассказали позже, истосковавшись по родным местам и сокрушаясь о своей несчастной доле, из-за которой они не могут вернуться домой, девушки просто горько плакали друг у друга на плече под этим лунным светом.

24 августа

Ясно. Время от времени набегает густой морской туман это знаменитое явление северных морей. Буквально только что было безоблачно, как вдруг в мгновение ока всё заволакивает так, что не видно собственного носа. Вместе с туманом резко меняется и погода температура может мгновенно упасть градусов на десять, поэтому путешественникам нужно быть предельно осторожными.

Вдруг сквозь утренний туман донесся громкий рокот мотора. Для прибытия "Бунсэи-мару" было еще слишком рано. Когда судно показалось из дымки, мы увидели, что по сравнению с корпусом оно имеет необычайно огромные мачты это было судно нашей Рыбопромышленной экспериментальной станции "Остон". Раскачивая две свои огромные мачты во все стороны, оно приближалось, разрезая утренний туман. Вскоре на нашем постоялом дворе появился инженер господин Мацу, мужчина с цветущим лицом и крепкими, подтянутыми чертами квадратного лица. Мы согласовали с ним, что примерно 1-го числа следующего месяца мы планируем выйти из Александровска и отправиться в обратный путь, поэтому договорились, чтобы примерно в это время он зашел за нами.

(На странице размещен снимок: "Вид на гору Пильво и линию границы со стороны Амбэцу во время редкого прояснения тумана")

Японо-российская граница

После полудня мы отправились посмотреть на границу. Пройдя от нашего постоялого двора немного на север по побережью и поднявшись примерно на 45 тё (около 500 метров) по крутому скалистому обрыву, мы вышли к месту, где находился пограничный знак и бывший наблюдательный пункт. Граница была установлена совместной японо-российской комиссией в 39-м году эпохи Мэйдзи (1906 год) на основании Портсмутского мирного договора. Она пролегает строго по 50-му градусу северной широты от западного до восточного побережья, пересекая горы и долины на протяжении примерно 30 ри (около 120 км). По всей этой линии прорублена широкая просека, на которой установлены гранитные пограничные столбы.

Высота этих каменных столбов составляет около 2 сяку и 5 сун (примерно 75 см), а по форме они напоминают шахматные фигуры сёги. На лицевой стороне, обращенной к территории нашей Империи, высечен герб в виде императорской хризантемы, а на оборотной стороне выгравирован российский двуглавый орел. Стоя прямо на этой пограничной линии, я хотел было устремить взор на юг, где на многие тысячи ри простирались наши бескрайние владения, чтобы восславить их величие, а затем повернуться на север и благословить эти бескрайние северные горы и поля, которые когда-нибудь в будущем будут освоены силами нашей Империи. Но, как назло, опустился густой туман, закрыв всё вокруг и оставив видимыми лишь несколько шагов под ногами.

Делать было нечего, и я, подняв с земли комок грязи, с силой швырнул его сквозь это серебряное море тумана прямо в сторону русской территории. Я и сам не знал, какой смысл крылся в этом жесте, но на душе почему-то стало необыкновенно легко и весело. Сделав памятный снимок прямо у пограничного столба, наш отряд спустился с горы. То, что на самой границе я сорвал росший на русской стороне белый цветок и приколол его к своему воротнику, вовсе не было минутным кокетством или баловством.

Вернувшись на постоялый двор, мы обнаружили, что заняться совершенно нечем. Я хотел было достать подушку, чтобы наверстать упущенный ночью сон, но из-за полчищ мух уснуть было решительно невозможно. Не оставалось ничего другого, как коротать часы за пустыми разговорами. За ужином былого веселья уже не чувствовалось; под прислуживание хозяйки мы кое-как перекусили.

Дни в северных странах длинные. Темнеть начало только к 7:30 вечера. Около 8:00 вечера, оглашая тусклую морскую гладь громким рокотом мотора, судно "Бунсэи-мару" наконец вошло в бухту. Оно прибыло неожиданно рано, и на то была веская причина корабль шел день и ночь, чтобы догнать нас. Господин Хосокава сошел на берег и спросил, когда мы хотим отправиться. Я ответил, что в любое время. Тогда он предложил плыть прямо сейчас, но возникло возражение, так как наши рабочие еще не были полностью собраны. В конце концов, мы решили отплыть в 5:00 утра следующего дня.

Наше судно было крошечным суденышком водоизмещением всего 50 тонн. Если бы подул сильный западный ветер, на побережье не нашлось бы мест для укрытия, а это значило, что нам пришлось бы бежать до самого противоположного материка, за сто миль отсюда. Более того, хотя было бы ложью назвать эти края совершенно неизведанными, мы направлялись в глухое, дикое место, о котором не знали абсолютно ничего, имея при себе лишь скудное оружие для самообороны. Невольно на душу набегало чувство тревоги.

25 августа

Гора Пильво

Сегодня мы наконец вступаем на русский Сахалин. Небо над северным морем абсолютно чистое, без единого облачка, а мелкие волны шепчут, словно лепеча в легком, прохладном воздухе. Лучшая погода для нашего путешествия. Мы проснулись в 4:00 утра, решив позавтракать на лодке. Взошли на борт в 5:30 утра, а в 6:15 подняли якорь. В 6:29 утра мы пересекли линию границы на 50-м градусе северной широты. Наш отряд официально вошел в российские территориальные воды.

Лодка шла строго на север вдоль побережья, продвигаясь на полной скорости в 7 узлов в час. Небо было ясным, а море спокойным; это было в точности похоже на прогулочный круиз. Даже господин Аки, который ненавидел лодки больше всех, весело улыбался с лицом, которое, казалось, говорило: "Путешествие и вправду радостная вещь".

Показалась коническая гора, выступающая в море вдоль побережья. Это так называемая гора Пильво. Полностью купаясь в лучах восходящего солнца, она сияла ярким багровым цветом. Отражаясь в море, это багровое сияние дарило нам ощущение удивительной ясности, словно предвещая светлое будущее нашему отряду.

Обогнув гору Пильво, мы увидели вдали деревню Пильво. Расположенная в устье реки Пильво, она является самым южным поселением русского Сахалина. Говорят, что глубокая долина тянется на 10 ри (около 40 км) вглубь лесов и богата превосходной древесиной. Раньше здесь находился крупный лесопильный завод, который когда-то вел бойкую торговлю, но сейчас все изменилось, и теперь лишь постройки и его труба привлекают взоры путешественников.

Побережье Сахалина в основном состоит из отвесных скал, что особенно характерно для западного побережья. Песчаные пляжи существуют только там, где горные ручьи впадают в море. Выше скал местность обычно образует плато, за которым с севера на юг тянется извилистый горный хребет. Земли, которые мы наблюдали между границей и Александровском, не были исключением из этого правила. Наша лодка продвигалась на север, издавая тихий рокот мотора посреди темно-синего моря, пока мы созерцали пышные, густо заросшие лесом горные хребты и красновато-желтые скалы. Других лодок не было видно; только утки и морские воробьи перелетали туда-сюда слева и справа от нас, испуганные шумом двигателя. Вся эта картина воскрешала в памяти тайну древних, первобытных времен. Если бы наша лодка была украшена синей головой дракона и красными парусами, она бы идеально подошла к этому пейзажу. Пока я погружался в такие сказочные иллюзии и слушал мягкий звук волн, бьющихся о корпус, погода была настолько хорошей, а ветерок настолько прохладным, что я постепенно начал засыпать.

Решив, что это будет хорошим способом прогнать сонливость хотя это было довольно грубым предлогом, я поймал господина Има, нашего геолога, и обрушил на него шквал вопросов о геологии острова. Не выказывая ни малейшего раздражения по поводу глупых расспросов дилетанта, господин Има любезно все объяснил. Хотя я полный мирянин и, естественно, не мог уловить сложные технические детали, общая суть того, что он мне рассказал, была следующей.

Геология Сахалина

Рельеф острова Сахалин вытянут с севера на юг, и его горные хребты, естественно, тоже тянутся с севера на юг. Всего на острове три основных горных хребта. Первый начинается от мыса Ноторо на южной оконечности, образует хребет японского Сахалина тянется на север вдоль западной стороны реки Поронай, входит на русскую территорию и, наконец, погружается в море в нескольких ри к северу от Александровска. Геологические пласты этого хребта состоят из мезозойского ядра, покрытого как с левой, так и с правой стороны третичными пластами. Он также является вулканическим на всем своем протяжении, с извержениями вулканических пород в различных местах, что создает весьма разнообразное расположение пластов. Богатые угольные месторождения расположены вдоль всего этого горного хребта. На японской территории так называемые "Три великих угольных месторождения" целиком входят в этот хребет а именно, угольные месторождения Урю, Минами-Наоси и Токонбо на юге, угольные месторождения Каваками, Найбути и Томариори в центральном регионе, а также угольные месторождения Сикука и Кита-Наоси на севере.

При вступлении на русскую территорию объемы и качество угля становятся еще более превосходными. Отличный уголь можно найти повсюду между границей и несколькими ри к северу от Александровска, и знаменитое угольное месторождение Дуэ расположено как раз в этой зоне.

Второй горный хребет начинается от мыса Сирэтоко на востоке, тянется на север, переходя в Судзуйский хребет, погружается в море, вновь появляется севернее как полуостров Кита-Сирэтоко, тянется к востоку от рек Поронай и Тымь и снова исчезает в море. Его можно было бы назвать Восточным горным хребтом. Палеозойские пласты залегают в ядре этого хребта, последовательно покрытые мезозойскими и третичными слоями. Можно предположить, что в этой горной зоне могут быть обнаружены жилы золота, серебра и других минералов, но что особенно примечательно, так это то, что территория, обращенная к реке Тымь, чрезвычайно богата нефтью. Это именно то, что привлекло мировое внимание как Сахалинские нефтяные промыслы.

Третий горный хребет поднимается из середины вышеупомянутых восточного и западного хребтов и тянется до северной оконечности острова Сахалин. На крайнем севере он обнажает некоторые палеозойские слои, но по большей части, похоже, покрыт мезозойскими и третичными пластами. Из-за того, что это отдаленный, неисследованный регион, изыскания до сих пор крайне недостаточны. Как следствие, миру мало что известно о его минеральных богатствах.

Между этими тремя горными хребтами лежат две равнинные зоны. Это Судзуя-Найбутинская равнина и Поронай-Тымская равнина. Естественно, они состоят из более новых геологических формаций, и вдоль бассейнов рек Судзуя и Тымь есть немного возделываемых земель, но есть также много непригодных в настоящее время водно-болотных угодий и зон тундры.

Регион, который мы наблюдаем сегодня перед своими глазами, принадлежит к вышеупомянутому Западному горному хребту, а верхние части крутых пиков, видимых вдали, сложены мезозойскими пластами. Ниже склонов гор залегает третичный слой, который тянется с севера на юг вдоль береговой линии. Различные изменения на земной поверхности, вызванные складчатостью гор и вулканическими извержениями то здесь, то там, можно наблюдать по отчетливым узорам на этих скалах.

Особенно захватывающим феноменом в отношении этого горного хребта является то, что качество содержащегося в нем угля существенно различается между восточной и западной сторонами. Уголь, найденный на восточной стороне, относительно новый, тогда как на западной стороне старый. Большинство угольных месторождений на японской территории принадлежат к восточной стороне, что означает, что их нельзя превратить в кокс. Только уголь близ Кита-Наоси принадлежит к западной стороне, которая дает превосходный кокс. Это тот самый регион, где компании Мицуи и Мицубиси недавно начали интенсивные работы. Угольные месторождения русской территории являются прямым продолжением этого угольного месторождения Кита-Наоси; их объем больше, а качество еще лучше, они стоят чуть выше нашего угля Юбари и легко соперничают с углем Такасима. Таким образом, если бы имелись транспортные средства, экспорт его на японские метропольные острова был бы вполне жизнеспособным и прибыльным делом, что делает его весьма многообещающим. Однако в настоящее время лучшие районы, простирающиеся на несколько ри к северу и югу от Александровска, заблокированы, и добыча полезных ископаемых там запрещена. Только Александровский угольный рудник и угольный рудник Дуэ остаются действующими в этой зоне отчуждения, поскольку изначально они были государственными предприятиями. Излишне говорить, что их качество превосходно. За пределами зоны отчуждения имеется множество других горнодобывающих концессий, хотя в настоящее время действует очень немногие. Среди них наиболее известны угольные рудники Мгачи и Владимир, славящиеся отличным качеством угля и пластами толщиной более одного дзё (около 3 метров). Оба расположены в непосредственной близости от закрытой территории.

Эта лекция продолжалась более часа. Услышанные новые факты пробудили во мне огромный интерес, поэтому следующим я решил подозвать господина Каваи, нашего бакалавра лесоводства, чтобы получить объяснение картине первобытного леса, разворачивающейся прямо перед нами. Молодой господин Кава бакалавр лесоводства скромно начал свой рассказ на фоне разворачивающихся перед нами лесных пейзажей.

Обзор лесов

Для меня это первый опыт наблюдения за прибрежными лесами с борта судна, и должен сказать, что это крайне удобный способ для общего обзора ситуации. В действительности распределение растительности на Земле зависит от широты и высоты над уровнем моря. К примеру, деревья, которые на Тайване растут только на вершинах гор, в Японии встречаются на равнинах, а те, что покрывают японские горные пики, буйно растут у подножия гор на Хоккайдо. Наша сахалинская лиственница (каравацу) в центральной Японии растет исключительно на высокогорьях вроде Синсю, а здесь, на Сахалине, она преобладает на равнинах у подножия гор.

Основными хвойными породами Сахалина, без сомнения, являются пихта (тодомацу) и аянская ель (эзомацу), а среди лиственных преобладает белая береза (сиракаба), которую здесь называют "ганби". При этом береза дерево светолюбивое, а пихта и ель теневыносливые. По этой причине на гарях, вырубках или вершинах гор, куда попадает много солнечного света, первыми прорастают березы. По мере их роста в их тени создаются условия для прорастания семян теневыносливых пород пихты, ели или лиственницы.

Из-за этой особенности белая береза со временем не может воспроизводить собственное потомство под своей же кроной. Теневыносливые хвойные деревья постепенно вытесняют её, и березовый лес погибает, уступая место хвойному, в то время как новые поколения берез ищут другие открытые солнцу участки. То есть береза постоянно меняет свои земли из поколения в поколение. Напротив, пихта, ель и лиственница веками взращивают свое потомство прямо под собственной сенью, сохраняя неизменный состав леса на протяжении многих поколений, и даже укореняются под кронами других деревьев, со временем полностью захватывая территорию.

Если взглянуть на открывающуюся перед нами панораму, то на невысоких прибрежных плато (столовых горах) растет преимущественно белая береза, но за ними, к западу от водораздела Западного хребта, простирается сплошная густая тайга из пихты и ели.

Береза пригодна не только для сухой перегонки (для получения уксусной кислоты, древесного спирта, дегтя и других промышленных товаров), но и великолепно подходит для производства шпона (венецианской фанеры) и деревянных труб. Ранее производство шпона было монополией английской компании "Бенестер", но в последнее время в Японии изобрели свои химические составы, и мы начали выпускать фанеру, практически не уступающую английской. Этим занимаются компании "Асано Гохан" и "Ниппон Вениа". Одним словом, белая береза в будущем станет крайне полезным поделочным материалом.

Хвойные леса этого региона также обладают огромными запасами древесины, а благодаря многочисленным речным долинам её можно легко сплавлять к морю, что делает эти ресурсы крайне доступными для освоения. В настоящее время основным направлением их использования является производство сырья для целлюлозно-бумажной промышленности (пульпы).

Вся территория от границы на север до долины реки Усагинаи покрыта сплошным девственным лесом. Кроме того, по рассказам других путешественников, вглубь от побережья Усагинаи, на склонах в бассейнах рек Поронай и Тымь, растет очень много лиственницы. Разумеется, леса внутренних районов в бассейнах Пороная и Тыми мы не видели своими глазами, поэтому судить о них сложно; из-за отсутствия дорог их немедленное освоение затруднено. Однако леса Западного хребта, особенно на участке от долины реки Пильво до реки Усагинаи, имеют прекрасную структуру, а близость к морю делает их чрезвычайно ценными и готовыми к разработке прямо сейчас.

Действительно, даже на мой дилетантский взгляд, эта густая тайга ничем не отличалась от лесов японского Сахалина. Но на нашей, японской половине острова бумажная промышленность сейчас переживает бурный расцвет, и права на вырубку лесов уже практически полностью распределены, так что свободных участков почти не осталось. Поэтому нам необходимо как можно скорее предпринять шаги в отношении этих лесов Северного Сахалина, ведь выгода и необходимость этого совершенно очевидны.

Наши расспросы постепенно иссякли. Лодка, подобно чайке, продолжала скользить по гладкому темно-синему морю. Солнце грело, ветер приятно холодил, а вокруг не было видно ни единого судна. Это было величественное, но в то же время невероятно пустынное зрелище. Казалось, из этой бескрайней лазури вот-вот вынырнет русалка или дух северных морей. Одиночество в груди заставляло даже желать этой встречи, внутри было какое-то странное томительное чувство. И пока я так сладостно дремал меня внезапно разбудили громкие крики: "Дельфины! Тысячи дельфинов! Несите ружья!".

В двух-трех тё (около 200300 метров) от левого борта нашего судна, то ныряя, то выныривая, огромными рядами плыли многие сотни и тысячи дельфинов. Мы замерли в ожидании, думая, что они пойдут рядом с нами, но стая промчалась мимо с совершенно равнодушным видом. Это безразличие показалось нам даже немного обидным, и кто-то крикнул: "А давайте врежемся прямо в самую середину их строя!". Капитан резко повернул штурвал, и мы бросились в погоню. Однако эти бестии оказались невероятно быстрыми. Наше моторное судно со всей своей максимальной скоростью в 7 узлов никак не могло их догнать, поэтому, описав на воде крутую дугу, мы вернулись на прежний курс. Это было отличное средство, чтобы прогнать сон. Прохладный морской воздух приятно освежил разгоряченные щеки.

Обед на корабле оказался на удивление роскошным. Хотя жесткое куриное мясо и излишне острое "райс-карри" заставили нас немного поморщиться, суп был необыкновенно хорош. Мы открывали консервы, откупоривали виски и демонстрировали прекрасный аппетит атмосфера была совершенно прогулочной.

Однако около полудня на море опустился знаменитый северный туман. Синяя морская вода в миг стала серой, и на нас пахнуло резким холодом. Прежнее веселое настроение мгновенно сменилось мрачным и подавленным чувством. Все сразу же застегнули пальто на все пуговицы и посерьезнели. Около часа дня сквозь пелену тумана вдали показался Чернореченский угольный рудник (Чёрная Речка). У берега стояло одно судно под погрузкой, а на берегу было сложено около тысячи тонн угля. Название "Чёрная Речка", как нам объяснили, означает реку с черной водой; должно быть, вода в ней потемнела от угольной пыли.

Около половины второго дня перед нашими глазами встал пост Дуэ. Однако туман с каждой минутой становился все гуще и внезапно полностью поглотил наше судно. Берег, который только что был виден всего в половине мили, полностью исчез, и у всех на душе стало тревожно. К счастью, вскоре туман немного рассеялся, и в дымке мы снова смогли разглядеть Дуэ. В Дуэ было около пятидесяти домов, это место знаменито своими старыми угольными копями. Это единственный частный рудник, оставшийся в пределах закрытой зоны отчуждения, поскольку его владельцы успели заявить свои права еще до введения запрета.

Здесь находятся три шахты: "Далекая", "Воевода" и "Макаровская". Среди них "Далекая" принадлежала какому-то немцу (А. Даттану прим. ред.), у которого было еще несколько угольных отводов в других местах. Сейчас все три шахты приостановили работу, но их оборудование масштабно, запасы угля огромны, а по своему превосходному качеству здешний уголь, как я уже упоминал, вполне сопоставим с нашим углем с шахт Такасима.

Около двух часов дня в волнах тумана промелькнуло село Воеводское, но маяк на мысе Жонкьер у Александровского порта из-за плотной мглы рассмотреть так и не удалось.

В 3 часа 20 минут наше судно наконец достигло входа в Александровский порт. У мыса Жонкьер, ограничивающего гавань с юга, прямо из воды чинно выстроились в ряд три скалы большая, средняя и малая (Три Брата). Самый большой утес вздымается примерно на 10 дзё (около 30 метров), а самый маленький на 3 дзё (около 9 метров). Сам мыс Жонкьер едва угадывался в бледной дымке, три скалы проступали отчетливыми черными силуэтами, а все остальное было скрыто туманным морем. Этот пейзаж оставлял впечатление старинной монохромной картины, написанной тушью. Лодка тихо обогнула скалы и бросила якорь неподалеку от пристани, которая, словно тень, проступила сквозь густой туман. Ни самого города, ни береговых построек из-за мглы видно не было.

Внутри гавани стояло всего одно моторное судно, и то оказалось японским. Кроме него, здесь находился большой транспортный корабль, затонувший еще во время Русско-японской войны, на котором сейчас велись судоподъемные работы. Больше ни одного судна в порту не было. Деревянная пристань была довольно большой, но её оконечность была частично разрушена видимо, разбита штормами и волнами, да так и брошена без ремонта. На самой пристани виднелись какие-то навесы и будки, но не было заметно ни малейших признаков погрузки или выгрузки товаров. Все вокруг дышало упадком и полным запустением.

Когда корабль бросил якорь, нам показалось, что на пристани шевельнулась чья-то массивная фигура, похожая на портового смотрителя, но вскоре и она исчезла. О нашем прибытии еще из Тоёхары была отправлена телеграмма местному японскому резиденту господину Така---, однако нас никто не встречал. Трудно было поверить, что это главный и единственный порт Северного Сахалина настолько мертвая стояла тишина. Погибший порт, безмолвие смерти от этой картины на душу навалилась тоска. Делать было нечего, и мы спустили на воду шлюпку, чтобы первым делом отправить на берег нашего переводчика Аки.

Когда шлюпка уже подходила к пристани, оттуда донесся крик на японском языке: "Подождите!". Из-за расстояния до основного судна дальнейшие слова разобрать было невозможно. Дождавшись возвращения господина Аки, мы узнали, что на пристани по счастливой случайности оказался человек из дома господина Така, который как раз вел переговоры с таможней. Таможенники заявили, что пока их чиновник лично не прибудет на судно, ни один человек не имеет права сходить на берег.

Высадка на берег

Примерно через час таможенный чиновник наконец прибыл. Это был крупный, грузный мужчина, на котором буквально трещал форменный мундир, с изборожденным морщинами, но довольно добродушным лицом. Поднявшись на борт, он бегло осмотрел все вокруг. Дело в том, что Северный Сахалин исторически являлся зоной беспошлинной торговли (порто-франко), и строжайше запрещен был только ввоз спиртных напитков.

Прямо на глазах у таможенника мы выгрузили наши личные вещи и провиант. Помимо багажа, среди запасов у нас были рис, мука, консервы, а также четыре ящика пива, один ящик виски и целый бочонок японского сакэ. Все это мы везли как для личных нужд, так и для возможных подарков местным влиятельным лицам при необходимости. Таможенник проводил груз тоскливым взглядом. Деревянная пристань, хоть и была старой, оказалась весьма внушительных размеров. В её тени без всякого присмотра стояли пришвартованными два красивых, но запущенных железных паровых катера ("ланча"). Перебравшись через эти катера, мы поднялись по шаткой лестнице и вышли на настил пристани.

Поручив багаж людям господина Така, мы усаживаемся в грязную повозку и направляемся к городу. Район у пристани представляет собой сплошное болото, посреди которого сиротливо стоят два-три домика, похожие на казенные квартиры таможни. Сам город раскинулся примерно в одной миле отсюда на холме. К нему ведет широкая, отличная дорога шириной в 56 кэн (около 1011 метров), вдоль которой проложены железнодорожные рельсы, однако сейчас они заброшены и не используются.

На болоте слева от дороги валялись два отслуживших свой век маленьких пароходика. Место, где когда-то сгорели склады, так и стояло нетронутым. Вдоль левой стороны дороги на деревянном тротуаре то тут, то там были установлены скамейки. По улице бесцельно бродили праздные мужчины и женщины. Большинство из них были одеты грязно и бедно. Когда старики встречались с нашей повозкой, они обязательно что-то бормотали и снимали шапки видимо, это было местное приветствие. У въезда в город через реку переброшен красивый деревянный мост, но его настил настолько прогнил и разрушен, что по нему не то, что повозки даже люди пройти не могут. Нам пришлось сделать крюк вдоль реки, где обнаружился другой мост. Переехав его и поднявшись на холм, мы наконец въехали на городские улицы. На дороге прямо посреди улицы играли босоногие дети, среди которых в разные стороны лениво бродили стада овец, свиней и коров.

Издалека город выглядел довольно нарядно: были видны белые и красные купола церквей. Однако вблизи оказалось, что абсолютно все дома сколочены из дерева, а сквозь облупившуюся краску на каждом фасаде проглядывали следы запустения и упадка. Движения горожан были крайне медлительными, улицам не хватало живого пульса. Наша повозка поднялась на холм, повернула направо и остановилась у дома господина Така.

Господин Така оказался пятидесятилетним, совершенно лысым джентльменом с внушительным, богатырским для японца телосложением. У него были коротко остриженные черные волосы у висков, близко посаженные брови, маленькие, но очень умные глаза, аккуратный нос и небольшой рот на круглом, румяном лице с плотными щеками и двойным подбородком. Он был плотного сложения и одет в безупречный серый костюм-тройку в искру. По манере говорить и по поведению это был чрезвычайно солидный и спокойный человек. Он прожил на Сахалине уже 30 лет: начинал еще в Корсакове (Корсаковском посте) при русской власти, а после передачи южной части острова Японии перебрался сюда, в Александровск, где продолжал содержать лавку колониальных и галантерейных товаров. Он прекрасно знал местную обстановку, пользовался огромным доверием как у властей, так и у жителей, и к настоящему времени стал весьма влиятельным человеком. Получив телеграмму из Сахалинского губернаторства, он оказал нам самый радушный прием и взял на себя все заботы о нас.

Хотя мы благополучно прибыли, в Александровске не оказалось ни одной гостиницы. Точнее, одно подобное заведение существовало, но из-за недавней революционной смуты оно было до отказа забито беженцами, бежавшими сюда из Хабаровска, так что для нашей группы там не было ни единого свободного места. Поэтому господин Така заранее подыскал и арендовал для нас целый пустующий деревянный дом. Пока шли последние приготовления и переговоры, он пригласил нас за стол на праздничный ужин. Мы подняли чарки с русской водкой, желая друг другу здоровья, и осушили бокалы с пивом в честь нашей успешной высадки на берег. Во время трапезы мы расспрашивали его о текущем положении дел на Северном Сахалине и согласовывали маршрут нашего дальнейшего путешествия. В начале девятого вечера мы наконец перебрались в отведенное нам жилье. Наш дом находился прямо через дорогу от дома господина Така. В нем было всего четыре комнаты, и внутри он был абсолютно пустой, как старый храм. Одолжив две керосиновые лампы, две кровати и три-четыре стула, господин Тати и я устроились на грязных соломенных матрасах, укрывшись сверху своими походными одеялами. Остальные участники экспедиции были вынуждены спать прямо на голом деревянном полу, завернувшись в одно одеяло на человека. Было очень неловко перед ними, но поделать ничего руководство не могло. Тем не менее, все настолько выбились из сил, что заснули мгновенно.

Часть вторая. В Александровске
Влияние революции Картина выборов Осмотр города Товары Отношение к Японии Встреча с мэром Леса Дом престарелых и больница

26 августа

(На странице приведена "Краткая геологическая карта Сахалина")

Из-за непривычной постели и необычного способа сна мой сон многократно прерывался. К тому же атака блох была настолько яростной, что в четыре часа утра я больше не мог этого выносить и встал. Лето в северных краях наступает рано, и за окном было уже светло. Поверх шерстяного белья, в котором я спал со вчерашнего дня, я надел фланелевую одежду и вышел на улицу. Внутри дома благодаря хорошей конструкции холод не чувствовался, но снаружи стоял сильный мороз. Пока я открывал двери и одевался, остальные тоже понемногу проснулись обилие блох, похоже, изрядно их доняло.

Поскольку у нас не было ни умывальных принадлежностей, ни посуды для кипячения чая, мы отправились к господину Ко, чтобы приготовиться к утру. Хлеб оказался на удивление белым и качественным. Вернувшись в наше жилище, мы одолжили и собрали необходимые вещи: чашки, тарелки, ведра, бочки для воды. Это была разношерстная куча хлама, которой даже по количеству не хватало, но в этой глуши подобное не казалось большим неудобством.

Влияние революции

И прошлой ночью, и сегодня утром мы расспрашивали господина Ко о здешнем положении дел. До русско-японской войны Сахалин был областью Сибири со своим губернатором, но после войны, когда южная часть была уступлена Японии, он стал частью Николаевской области, где был поставлен вице-губернатор, подчинявшийся губернатору в Николаевске. Разумеется, над николаевским губернатором стоял еще генерал-губернатор в Хабаровске. Сахалин, в свою очередь, разделялся на два округа: Александровский на западе и Тымовский на востоке, каждым из которых управлял начальник округа.

Однако отголоски русской революции докатились и сюда, и в конце концов прежние чиновники, начиная с вице-губернатора, были изгнаны, и установилось самоуправление. Правда, в Александровске идеи большевиков (радикалов) посчитали слишком крайними, поэтому избегали этого названия, провозглашая чуть более умеренные принципы. В Рыковском же хотя и не каждый человек придерживался крайних взглядов, но, прикрываясь именем радикалов, они свергли прежний строй, прогнали чиновников и установили систему самоуправления.

Первыми о революционных событиях на родине узнали почтовые служащие. Благодаря беспроволочному телеграфу они одними из первых известились о свержении правительства, но, посчитав, что огласка вызовет огромные беспорядки, какое-то время держали это в тайне. Они тайно сговаривались создать собственное "малое правительство" из одних только сотрудников почты, а затем внезапно объявили о революции. Не знавший ситуации народ был ошеломлен и пошел на поводу, но когда люди пришли в себя, то обнаружили, что создано правительство, состоящее исключительно из почтовых служащих их будто бы обвели вокруг пальца. Разумеется, так дело уладиться не могло, начались бурные споры, и в итоге было решено, что чиновников следует выбирать путем честных выборов. Таким образом, всё было готово для проведения первых в истории Сахалина всеобщих выборов.

Картина выборов

Картина этих выборов была поистине беспрецедентной. Любой человек старше двадцати лет, независимо от пола, имел как избирательное, так и пассивное избирательное право. Разумеется, постоянного места для собраний быть не могло, поэтому все собирались на площади на краю города, где каждый месяц устраивался рынок. Не было ни регламента, ни избирательных комиссаров каждый произносил речи о том, что ему вздумается, выкрикивал любые имена. Казалось бы, так никогда ничего не решится, но, как ни странно, порядок каким-то образом установился, и кресло городского головы (мэра) занял человек по фамилии Карпович, бывший колониальный чиновник, пользовавшийся уважением.

Говорят, прямо перед этим проходило городское общее собрание, где каждый выступал с чем угодно. Например, один оратор заявляет, что это безобразие, когда почтовые служащие и полицейские получают высокое жалованье, ничего не делая, и что необходимо сократить штат и заставить их работать. Находящиеся в зале мужчины и женщины, независимо от того, слышат они его или нет, все как один неистово аплодируют в знак согласия. Но тут поднимается представитель оппозиции и говорит: "Вы как овцы куда идет один вожак, туда и вы за ним, так нельзя! Почтовые служащие и полицейские на самом деле работают каждый день, а не бездельничают!" И тогда все снова аплодируют и кричат: "Согласны, согласны!" совершенно ничего не понять. Из-за такого положения дел решения общего собрания крайне туманны, и, по-видимому, на ситуацию больше всего влияют закулисные маневры, проводимые до собрания. Соответственно, для того чтобы проворачивать выгодные махинации в этих условиях, требуется немало денег. В результате революции были изгнаны окружные и городские чиновники. Дела же лесного хозяйства и рудников изначально находились не в ведении округа или города, а под прямым контролем области или государства, поэтому тамошние чиновники остаются на своих местах, однако жалованье им не присылают, и они, похоже, сильно бедствуют.

На обед мы одолжили русскую печь (печку), сварили рис, открыли консервы и устроили японскую трапезу. Кто-то накладывал рис на плоские тарелки и ел вилкой, кто-то клал мясо в чайные чашки и ел ложкой в ход шли самые разные оригинальные выдумки. Это выглядело точь-в-точь как пиршество разбойников.

После полудня мы хотели встретиться с мэром по рекомендации господина Ко, но нам сказали, что он ушел и его местонахождение неизвестно. Отложив встречу на завтра, мы все вместе отправились на осмотр города.

Осмотр города Александровска

Улицы Александровска ровными рядами крыш раскинулись на мысу небольшого холма вдоль правого берега реки Александровки. На самом краю этого мыса расположены церковь, городская управа, почта, банк, управление лесного надзора и другие учреждения, а оттуда с востока на запад тянется главная улица. По обе стороны от главной улицы проходит по две-три параллельные переулка, которые соединены пятью-шестью поперечными дорожками. Все они пересекаются под прямым углом.

На дорогах, вероятно, из-за зимних снегов, по обеим сторонам устроены деревянные тротуары. Проезд транспорта по проезжей части крайне редкое явление, напротив, прямо посреди дороги пасутся телята и другой скот. Пешеходы поголовно ходят по деревянным тротуарам. Похоже, только наша группа праздно прогуливалась по самой мостовой. Кое-где настил был сломан, и идти было неудобно, но, посоветовавшись с господином Тати, мы решили обязательно держаться тротуаров.

Постепенно и остальные члены нашей группы последовали этому примеру и стали идти по неровным тротуарам.

В городе насчитывается около 500 дворов, все постройки бревенчатые, в русском стиле. Окна и двери сделаны двойными для защиты от холода. Из жителей, помимо небольшого числа чиновников, есть около десятка лавок колониальных товаров и еще десяток заведений: врачи, портные, парикмахеры, "кафе", извозчики, бани и т. д. Остальные в большинстве своем занимаются сельским хозяйством. Многие жители являются бывшими каторжанами или их потомками и в массе своей ведут довольно убогий образ жизни. То, что среди них много неграмотных, вполне естественно, но нрав у них, в общем-то, относительно тихий и смирный. Из-за укоренившихся привычек у простого люда не хватает жизненной энергии, и во всем сквозит лень. Многие без дела шляются по улицам или часами сидят на завалинках под чужими окнами, греясь на солнышке.

Встречаясь с нами, они обязательно снимают шапку и кланяются, произнося приветствие вроде "Здравствуй". Это давняя привычка низших слоев перед высшими. Женщины из низшего и среднего сословий ходят по улицам совершенно спокойно, повязав голову платком и ступая босыми ногами. Даже среди зажиточных дам мало кто носит шляпки, в основном они покрывают голову шелковыми платочками или чем-то вроде шалей. Среди них забавно было видеть одну даму, которая с гордым видом носила фиолетовый фуросики (японский платок) с двенадцатью знаками зодиака из универмага Мицукоси.

Японцев, кроме упомянутого господина Ко, здесь всего четыре дома: два портных, один парикмахер и один публичный дом (сомнительное заведение). Впрочем, говорят, есть еще около сорока рабочих, прибывших для подъема затонувшего судна, но они, похоже, живут вместе в бараках возле пристани, в стороне от города. Парикмахер здесь единственный японец на весь Александровск, поэтому он невероятно занят в субботу и воскресенье у него нет ни минуты свободной с утра до вечера. Стрижка и бритье без мытья головы стоят полтора рубля, так что это очень прибыльное дело.

Корейцев здесь живет около сотни, китайцев несколько сотен; все они обосновались на окраинах города и в основном занимаются разнорабочим трудом. Говорят, среди китайцев немало тех, кто содержит лавки колониальных товаров или устраивает опиумокурильни, скапливая приличные богатства. Японский публичный дом тоже ориентирован на этих китайских и корейских рабочих.

Если пойти по большой улице на восток от городской управы, по левой стороне обнаружатся полиция и пожарное депо. Полицейских здесь всего несколько человек, и после революции их форменная одежда была упразднена; поэтому они патрулируют город либо в прежней форме, но со снятыми знаками отличия, либо в гражданской одежде, повесив на пояс большой клинок. Они ходят не так, как японские полицейские, озирающиеся по сторонам, а мерно шагают, глядя на несколько шагов вперед перед собой.

В пожарном депо есть отличная деревянная каланча, а также две великолепные паровые помпы (насоса). Я подумал, что для такого городка это даже слишком роскошное оснащение. По правой стороне улицы расположены казармы. Раньше здесь стоял крупный отряд, но сейчас войска выведены, и вместо них набрано около 40 наемных солдат.

Жалованье у них составляет 100 рублей. Вся их работа заключается в охране складов на окраине города и исполнении военной музыки по воскресеньям; в остальное время они ничем не заняты и бездельничают. Господин Криштофович говорил нам, что для горожан эти солдаты представляют крайнюю опасность. Похоже, они здесь как минимум в тягость.

На складах, что на окраине, как говорят, хранятся военные припасы, и солдаты сторожат их поочередно, по одному человеку. Но и тут они отличаются от японских часовых в основном просто лежат. Проходя мимо, мы мельком услышали, как они репетируют военную музыку играют они на удивление искусно. Я подумал, что в этом они, пожалуй, превосходят японских солдат.

Дальше за казармами находится средняя школа (гимназия), но после революции учителей не стало, и занятия прекращены. Чуть дальше стоит начальная школа. Кое-как держась на плаву, она продолжает вести уроки. На сегодняшний день это единственное образовательное учреждение на всем Северном Сахалине больше нет ни одного заведения, напоминающего школу.

На восточной окраине города расположен пивоваренный завод, но работает только само здание производство остановлено. Если повернуть от главной улицы налево, обнаружатся тюрьма и богадельня (дом престарелых); богадельня содержится на средства области и примыкает к тюрьме. Масштаб у нее относительно большой. Напротив нее находится городская больница; в настоящее время врачей там нет, и всем заправляет пожилая женщина, исполняющая обязанности старшей медсестры. Вот, пожалуй, и все примечательные здания в городе.

Снабжение товарами

Во время осмотра города мы зашли в пять-шесть торговых лавок. Хотели найти на память что-нибудь местного, российского производства, но обыскали все и ничего не нашли кроме небольшого количества женских шерстяных тканей, все предметы повседневного обихода оказались японского производства. Продукты питания, всевозможные консервы, стеклянные изделия, хлопчатобумажные и шелковые ткани, гребни, пуговицы, шляпы, носки, рубашки, мыло, различная косметика, пенька, керамика, игрушки абсолютно все привезено из Японии. Дошло до того, что даже кожаные изделия, такие как обувь и сумки, сделаны в Японии. При этом ощущается повсеместная нехватка товаров, из-за чего цены на них крайне высоки.

Зубной порошок "Лев", стоивший в Японии 56 сэн, здесь продается по 50 копеек, а пара соломенных лаптей (варадзи) по 2 рубля 25 копеек. Впрочем, это и неудивительно, ведь эти товары в большинстве своем везут из окрестностей Осаки через Владивосток на попутных судах, которые ходят всего раз в месяц.

Позже хозяйка дома, где остановилась наша группа, разглядывала и трогала наши одеяла и никак не хотела уходить, умоляя уступить их ей за подходящую плату. Когда мы спросили о причине, она объяснила, что ее единственный сын болен, близится холодная зима, а укрыть его по ночам совершенно нечем даже если у нее есть деньги, купить теплые вещи просто негде. Нам было искренне жаль ее, и будь такая возможность, мы бы с радостью отдали их, но впереди нас ждал долгий путь, где нам самим предстояло укрываться ими во время ночлега, поэтому пришлось отказать. Ее глубоко разочарованное лицо выглядело невероятно жалким.

Из примерно десятка лавок колониальных товаров многие закрыты как раз из-за отсутствия товаров. Даже те магазины, что работают, открыты строго по часам. У господина Ко лавка открыта, как заведено, с 8 до 12 часов утра и с 1 до 5 часов дня. Благодаря своим капиталам и налаженным связям, у господина Ко товаров больше всего, поэтому его торговля процветает. Его имя известно во всем Северном Сахалине.

Исконные жители Северного Сахалина занимаются главным образом земледелием и животноводством; они сами выращивают пшеницу, пьют молоко и живут на полном самообеспечении. Продавая лишь излишки зерна или молодняк скота (поросят и телят), они приобретают предметы первой необходимости. Поэтому в последние годы, когда цены на зерно высоки, у них на руках скапливается много денег, и покупательная способность населения в отношении повседневных товаров оказывается неожиданно высокой.

И действительно, стоя у прилавка в лавке господина Ко, мы видели, как люди один за другим приходят покупать самые разные вещи. К тому же моторное судно господина Хосо..., доставившее нашу группу, попутно привезло для лавки господина Ко разнообразные товары (по правде говоря, господин Хосо..., скорее всего, вез товары, а нас взял попутно, но раз уж он уверяет, будто вез товары попутно ради нас, мы из вежливости согласимся с его версией). Благодаря этому снабжение сейчас относительно богатое. Предвидя это, горожане повалили толпой, так что у дверей выстроилась целая очередь, и приказчики едва успевали всех рассчитывать.

Сахар, чай, бобы, шляпы, обувь раскупается абсолютно все. Доходит до того, что одна дама выложила целых 6 рублей за японскую куклу, которая в Асакусе стоит не больше 3040 сэн. Расплачиваются, разумеется, бумажными деньгами, но поскольку прежних купюр не хватает, в обращении ходят наспех отпечатанные временные боны размером примерно два на один сун (около 6х3 см). Будь то 10 или 50 рублей все они представляют собой одинаковые грубые бумажки. Но даже их не хватает, поэтому в качестве замены денег используют почтовые марки: на их оборотную сторону наклеивают подложку, где напечатано, что марка имеет хождение наравне с монетой или бумажным рублем.

В лавке господина Ко мы купили открытки с видами Александровска, чтобы отправить их на память нашим наставникам и друзьям. Эти открытки тоже сделаны в Японии: оригинальные негативы были отправлены в Японию, там отпечатаны открытки и ввезены обратно.

По возвращении на ночлег мы благодаря рекомендации господина Камэ ненадолго встретились с геологом господином Криштофовичем. Мы выслушали его общий рассказ об угольных копях и условились в один из следующих дней попросить его дать более подробные объяснения.

Вечером мы сварили рис, подогрели японское саке и принялись за наш привычный ужин, напоминающий пиршество разбойников. Господин Камэ, господин Има и остальные члены группы от компании "Мицуи" (М-и) приехали ради профессионального исследования угольных копей, поэтому с этого момента их действия отделялись от наших. Сегодня утром они встретились с господином Криштофовичем, выслушали его пояснения, а после полудня осмотрели Александровский рудник. Господин Криштофович отнесся к ним с исключительным радушием и показал подробные карты и отчеты об изысканиях. Им удалось одолжить эти карты и отчеты на время, и теперь они изо всех сил перерисовывают и копируют их. Они очень радовались этой добыче, говоря, что теперь устройство угольных пластов Северного Сахалина стало для них совершенно ясным и отпадает необходимость обходить каждый участок вживую. Завтра вместе с господином Ку они собираются отправиться в Дуэ.

Господин Кава, специалист по лесному хозяйству, приехал ради изучения лесов, но у него нет времени для детального осмотра каждого участка на месте, поэтому он решил двигаться вместе с нами, чтобы составить общее представление. Господин Фудзи тоже приехал с ознакомительной целью, поэтому изъявил желание полностью следовать нашим маршрутом. Этот человек оставался с нами до самого конца, не только горячо отдаваясь исследованиям на местах, но и помогая нам с приготовлением еды в глубине острова, когда не хватало рабочих рук.

Отношение к Японии

Перед самым закатом, случайно взглянув на морские просторы, мы увидели два огромных военных корабля, державших курс прямо на порт. Это определенно были военные корабли, а не торговые суда. Если это военные корабли, то в здешних водах они могли быть только кораблями Японской империи. Новость застала всех врасплох, и мы наперебой выбежали на улицу, чтобы сообщить остальным. Черный дым приближался, и вскоре корабли бросили якорь на рейде.

Жители города были напуганы еще сильнее, чем наша группа. По всему городу люди забирались на крыши своих домов и с тревогой перешептывались друг с другом. И это вполне понятно: за последние десять с лишним лет со времен русско-японской войны никогда еще в один год сюда не прибывало так много японцев, как в этом. Тем более, именно сейчас Япония, долго готовившая отправку войск в Сибирь, наконец осуществила этот шаг совместно с Англией, Америкой и Францией, и всего несколько дней назад развернула активные боевые действия против радикалов (большевиков).

В то время как у жителей и без того не было покоя на душе, первой здесь появилась нефтяная разведывательная экспедиция горнопромышленной компании "Кухара". Всего семь человек, все как один в обмундировании защитного цвета (хаки) и с ружьями за плечами, они высадились на западном побережье и ушли вглубь острова на восток. Жители, разумеется, не знали, что это всего лишь нефтяники из компании "Кухара". Следующей появилась лесоустроительная экспедиция бумажной фабрики "Отиаи"; эти трое были одеты в полувоенную форму с золотыми галунами, напоминающую флотскую, а на поясе у них висели пистолеты, и они вышли к западному побережью, спустившись по реке Поронай с востока. Жители не знали, что это простые заготовители бумаги, и решили, будто Япония уже начала разведку Сахалина с востока и запада.

И тут наша группа из двенадцати человек, снарядив пускай и небольшое, но собственное судно, шумно высадилась на берег, из-за чего люди засомневались с какими целями мы прибыли. Одна весьма почтенная дама прямо спросила нас: "Когда именно Япония собирается присоединить Северный Сахалин?" Примечательно, что она не использовала такие слова, как "оккупация" или "аннексия", а деликатно выразилась "присоединить". Мы ответили, что прибыли вовсе не с такой целью, а исключительно ради ознакомления с промышленностью. Однако было заметно, что ее сомнения так и не рассеялись. Впрочем, она добавила, что для местных жителей нет разницы, принадлежать ли Японии или России они воспринимают происходящее как неизбежный поворот судьбы и естественный ход вещей.

Поскольку японские корабли вошли в порт в такой обстановке, тревога простых людей вполне объяснима. Тем не менее, хотя у них и были опасения, явного страха или ненависти по отношению к японской оккупации незаметно. Они не выказывали нам ни малейшего отвращения или злого умысла; напротив, хотя в этом и могла быть доля заискивания, нас в большинстве своем встретили с доброжелательностью и радушием. Было немало и тех, кто подходил к нам с искренним дружелюбием и простотой.

Даже с наступлением ночи военные корабли не включали прожекторы и не предпринимали никаких демонстративных действий. Горожане, по-видимому, погрузились в мирные сны. Этой ночью, возможно, благодаря рассыпанному порошку от насекомых, мне тоже удалось немного выспаться.

27 августа

На рассвете я вышел на улицу и умылся водой из ведра, сооруженного из пустой консервной банки; было очень холодно. Вода была настолько ледяной, что сводило руки. Одного шерстяного белья и фланелевой одежды явно не хватало. Погода напоминала начало зимы в центральной Японии. День обещал быть великолепным. Взглянув на море, я обнаружил, что вчерашние военные корабли уже снялись с якоря и ушли, не оставив и следа, отчего на душе сделалось немного пусто.

Мы велели купить белого хлеба и молока и устроили простой завтрак с чаем. Одна булка хлеба стоит 1 рубль, и ее с лихвой хватает на четверых. Молоко стоит 50 копеек за бутылку емкостью около 4 го (примерно 0,7 литра); на наши деньги 1 го выходит около 3 сэн. Это чрезвычайно дешево.

Встреча с мэром

По рекомендации господина Ко мы посетили в городской управе городского голову (мэра) господина Карповича. Это был благообразный старик лет шестидесяти, высокого роста и крепкого телосложения, с седыми волосами и румяным лицом, державшийся очень приветливо. Прежде он служил колониальным чиновником, а после революции был избран на пост мэра.

Он встретил нас с большим радушием. Когда мы объяснили, что прибыли навестить северного соседа попутно с осмотром Южного Сахалина, он поблагодарил нас за долгий путь и заверил, что, если мы хотим провести исследования, он приложит все усилия, чтобы помочь нам, а если мы соберемся поехать в восточную часть острова, он снабдит нас рекомендательными письмами к ключевым лицам. Позже он действительно написал нам рекомендательные письма к начальнику Рыковского округа, заведующему опытной станцией и другим лицам. Поскольку он вступил в должность совсем недавно, он не знал детальной истории и подробной статистики, но в общих чертах рассказал нам следующее

На русском Сахалине в настоящее время существуют два "земства" (уездных земских собрания) и одна "городская дума" (городское собрание). Все они находятся под надзором Николаевского "областного совета" (областного земского собрания). При этом Александровское земство называется "Михайловским", а Рыковское земство понимается как "Тымовское". Городская дума, разумеется, находится в городе Александровске. Из примерно 1600 жителей города насчитывается около 800 молодых мужчин и женщин старше двадцати лет. Именно они обладают избирательным и пассивным избирательным правом. Сначала они выбирают 20 гласных (уполномоченных), а эти гласные, в свою очередь, избирают одного городского голову (мэра).

Полномочия думы заключаются в ведении городского самоуправления, однако никаких твердых правил на этот счет пока еще не установлено. Расходы города покрываются за счет городских налогов и доходов от пристани. В настоящее время городской налог взимается с владельцев недвижимого имущества в размере одной сотой части от его стоимости. Расходы на полицию уезд и город несут совместно. Суды пока остаются в прежнем виде, но в будущем судей планируется назначать посредством выборов. Окружные суды (мировые судьи) находятся в Александровске и Рыкове. Окружной суд (высшей инстанции) находится во Владивостоке, откуда дважды в год приезжает выездная сессия суда.

Население русского Сахалина составляет около 5000 русских и около 2000 коренных жителей (туземцев). Большинство из них занимается земледелием и скотоводством живут на полном самообеспечении, продавая излишки в город. Промышленность развита слабо, за исключением добычи угля в Дуэ и небольших лесозаготовок. Что касается рыбного промысла, то вдоль побережья в изобилии ловятся сельдь, горбуша и кета, однако из-за нехватки рабочих рук и капитала масштаб добычи ничтожно мал. Правом на рыбную ловлю в основном обладают японские рыбаки, которые арендуют участки.

В отношении будущего развития Сахалина мэр высказал мнение, что остров обладает колоссальными скрытыми богатствами. Помимо угля, здесь имеются огромные запасы нефти на восточном побережье и нетронутые дремучие леса в долинах рек Тымь и Поронай. Он подчеркнул, что новая власть приветствует приток иностранных, особенно японских, капиталов и специалистов. По его словам, совместная экономическая деятельность послужит лучшим фундаментом для укрепления добрососедских отношений между Россией и Японией.

Выслушав этот рассказ, мы поблагодарили господина мэра за уделенное время и предоставленные сведения. Проводы были очень теплыми. Он еще раз повторил, что готов оказать содействие на любом этапе нашего пути, и лично передал нам обещанные рекомендательные письма к официальным лицам в Рыкове.

В последнее время цены на острове выросли. Корова, которая раньше стоила около 120 рублей, теперь продается примерно за 1000 рублей. Если раньше 100 огурцов стоили около 50 копеек, то теперь один стоит 10 копеек. Фунт свинины стоит 3 рубля, а одна курица 6 рублей. У крестьян дела с деньгами обстоят гораздо лучше. Что касается переселенцев из метрополии, то каждому крестьянину полагается 15 десятин (наших 12 тё) земли. Также выдается субсидия от 250 до 400 рублей. Однако в последнее время переселенцев совсем нет.

Вопросы лесного хозяйства и рыболовства находятся в прямом ведении области или государства. Ни окружное, ни городское собрание не имеют никаких полномочий. Поскольку чиновники не знали подробностей, они не всегда могли ответить на наши вопросы. Позже они прислали нам печатные материалы, хотя и несколько устаревшие. Мне они напрямую не нужны. Они, должно быть, хранятся для исследования у господина Тати... или в администрации Карафуто.

Леса

После прощания с мэром Карповичем наша группа посетила лесничего Сахалинского лесного округа Гавриила Александровича Александрова. Это невысокий, худой мужчина лет тридцати, не слишком примечательной внешности. Часть конторы служит ему служебным жильем. Он пригласил нас в гостиную, радушно встретив чаем и сигаретами. Поскольку он лесничий, я думал, что он получил школьное образование и немного говорит по-немецки. Однако он совсем не понимал этот язык. Нам снова пришлось прибегнуть к помощи переводчика. Это было крайне неудобно. Похоже, его полномочия ограничиваются охраной и надзором за лесами. Право на выдачу разрешений на вырубку принадлежит властям в Хабаровске или Петрограде. Здесь же осуществляется только надзор за вырубкой, продажа стоящего леса, контроль за охотой, сертификация экспорта пушнины и подобные дела. Что касается состояния лесов, когда мы спросили его об этом, он провел нас в канцелярию и дал объяснения по карте. Посчитав это немного бесцеремонным, я скопировал общие контуры этой карты. Разумеется, точного исследования проведено не было. Расчеты объемов древесины им, похоже, неизвестны. Однако по этой карте можно понять площадь лесов и состав насаждений. Эта карта также должна храниться в администрации Карафуто.

Он рассказал, что вся зона так называемого Западного хребта вдоль западного побережья представляет собой обширные и густые девственные леса. Однако в окрестностях Александровска есть следы пожаров или вырубок. Центральная равнинная зона, то есть равнины рек Поронай и Тымь, занята сельскохозяйственными угодьями или пастбищами. Лесов там мало. Далее к востоку, на так называемом Восточном хребте, снова раскинулись густые хвойные леса. В южной части зоны Северного хребта также есть густые хвойные леса. Но от её западной до северной части тянется обширная зона тундры или бесплодных земель. В общем, две трети Северного Сахалина занимают леса. Оставшуюся треть можно считать бесплодной равниной. Из-за транспортных и иных условий считается, что в настоящее время можно использовать еще одну треть от этих лесов.

По рекомендации лесничего мы также встретились с инспектором рыболовства. Он находится в той же конторе. Я забыл его имя. Это еще более молодой человек лет двадцати с небольшим. Он только недавно вступил в должность. Он еще плохо разбирался в делах. Да и вопросы рыболовства в нашей администрации Карафуто в основном и так ясны. Поэтому мы вежливо распрощались и ушли. Вернувшись на постоялый двор, мы в знак благодарности послали мэру дюжину пива. Лесничему и инспектору рыболовства мы отправили по полдюжины. Говорят, они были очень рады и без конца благодарили.

Дом престарелых и больница

Вернувшись ненадолго на постоялый двор, мы отправились осматривать дом престарелых. Смотритель, бывший полицейский, любезно проводил нас. Дом престарелых является областным учреждением и присоединен к тюрьме. Его масштабы относительно велики. Поскольку здесь содержат пожилых людей, которые не могут обеспечивать себя сами, мужчины, женщины и слепые размещены в разных корпусах.

Сейчас в учреждении находятся 94 мужчины и 9 женщин. Среди них есть русские, татары, китайцы и другие. В помещениях стоит какой-то невыносимый запах. Мужчины поголовно одеты в серую одежду, которая изначально была белой, но испачкалась. Кто-то сидит, кто-то лежит. Когда мы вошли в комнату, почти все, кроме больных и слепых, встали, чтобы выразить почтение. В женской комнате пахло еще хуже. Войти туда было совершенно невозможно. К тому же там никто не встал, в отличие от мужчин. В целом все вели себя невоспитанно и крайне неприятно.

Питание выдается по заранее составленному определенному меню. Расходы покрываются областью. Однако смотритель говорит, что они не знают точных сумм, так как снабжением занимается тюрьма. Выход на улицу в дневное время, по-видимому, свободный. В городе иногда можно увидеть грязных стариков, просящих милостыню. Вероятно, они приходят отсюда. Для Александровска это даже слишком хорошее учреждение.

Вспомнив историю о том, как когда-то на нашем Южном Сахалине калека-русский, не имевший кормильцев, обратился в управу за помощью, но из-за отсутствия условий мы ничего не смогли сделать и отослали его обратно, я, глядя на этот дом престарелых, почувствовал глубокий стыд в душе.

Сразу напротив дома престарелых находится городская больница. В настоящее время врачей там нет. Ею заведует женщина, похоже, старшая медсестра. Больница небольшая, и больных там всего четыре человека. Однако внутри было очень чисто и уютно. Женщина говорила, сокрушаясь: "У нас не хватает денег и оборудование оставляет желать лучшего, нам очень стыдно". Я сделал комплимент, сказав, что здесь очень чисто и к тому же тихо, так что для больных это благо, и откланялся.

На обратном пути я зашел в портняжную мастерскую. На память я заказал рубаху в русском стиле из ткани российского производства. Ткань похожа на нашу тонкую хлопчатобумажную ткань "кокура", но цена в 10 рублей показалась немного завышенной. Вернувшись на постоялый двор, я, подобно русским, присел на ступеньки перед домом. Покуривая сигарету, я рассеянно смотрел на прохожих. От этого на душе стало чрезвычайно благостно. Девочка лет 1112, держа на руках младенца лет двух, ходила взад-вперед перед домом. Лицо у нее было немного грустное, но она была очень милым ребенком. Когда я окликнул её и дал ей сладостей, она радостно побежала, говоря: "Спасибо, спасибо" (благодарю). После этого девочка часто приходила к нам. Я проникся нежностью к ребенку, живущему в этом унылом северном городке. Я играл с ней, коротая дорожное безделье.

Пришел мужчина, похожий на грязного рабочего. Он открыл грязный холщовый мешок и что-то бормотал. Заглянув внутрь мешка, я увидел маленьких синих креветок. Я позвал Хальтона, чтобы тот расспросил его. Мужчина предложил купить их за полтора рубля. Там было около 3040 штук. Когда я заметил, что это, пожалуй, дороговато, он ответил, что цена невысокая, ведь он ловил их с самого утра, зайдя в воду. Посмотрев на него, я увидел, что он промок до пояса. Восхитившись его усердием, я купил их. Вечером мы приготовили их в виде тэмпура, и они оказались неожиданно сладкими на вкус. Завершив наш обычный "разбойничий" ужин пивом, японским сакэ, рисом, консервами и тэмпура, я снова уселся на крыльце, изображая из себя отшельника, и стал наблюдать за прохожими. Настроение стало неторопливым и спокойным видимо, я уже изрядно обрусел, да и соломенный матрас на кровати перестал казаться таким уж грязным.

Часть третья. В Рыковском

• Путешествие в глубь острова
• Ночь в Армудане
• Положение крестьян
• Сельскохозяйственная опытная станция
• Административные органы города Рыковского
• Банкет, устроенный начальником милиции
• Путь назад

Приложение: Банкротство Северного Сахалина Прощайте, горы и реки Крайнего Севера, благополучное возвращение.

(Ниже на странице приведена карта под названием "Маршрут группы")

28 августа

Путешествие в глубь острова

Мы должны были выехать в 8 часов утра, но повозка не прибыла. Только к 9 часам она медленно подкатила. Хотя в неё были запряжены две лошади, это была обыкновенная грузовая телега, сколоченная по бокам из грубо обтесанных бревен, а внутри была постелена солома. Само собой разумеется, что не было ни рессор, ни брызговиков, ни навеса, ни какого-либо укрытия от дождя. Сначала мы погрузили багаж, поверх него расстелили циновки, а кучер и пассажиры сели вместе. Всего нас было семь человек, и мы разделились на три повозки. Говорили, что на той повозке, куда сел я, лошади были крепкими, поэтому мы поехали втроем: я, молодой господин Тати... и Хальтон, взяв с собой ружья. Вместе с кучером получалось четыре человека. По первоначальному плану в первый день мы собирались доехать до Верхнего Армудана и там заночевать, но кучер сказал, что в первый день лошади еще не устали, поэтому мы сможем доехать до Нижнего Армудана. Поскольку мы наняли каждую повозку с уговором платить по 40 рублей в день, казалось бы, лучше было бы ехать полегче, но для нас было выгодно продвинуться как можно дальше, поэтому мы согласились на его предложение.

Повозка спустилась с холма и въехала в долину. Мы направлялись ко Второму Арково. Из-за того, что несколько дней стояла ясная погода, дорога подсохла, но из-за плохой конструкции повозки тряска была ужасной. Рессор не было, поэтому каждый толчок отдавался прямо в кости и бил по голове. Когда на спуске лошади пускались вскачь, тело швыряло взад-вперед, влево-вправо, вверх и вниз. Если крепко не ухватиться, казалось, что тебя выбросит из повозки. Это было похоже на то, как жонглируют игральной костью на доске. Дело было не просто в том, что болели ягодицы или руки; казалось, будто внутренности переворачиваются в животе, а от ударов в голову перемешиваются все мозги. Кто-то пошутил, что выражение "перевернуть душу наизнанку" это как раз про наш случай. Когда начинался подъем и повозка замедляла ход, мы наконец-то чувствовали себя снова живыми. Если бы слабому человеку пришлось терпеть такое целый день, это было бы буквально смертельно опасно. К счастью, будучи человеком крепким, я держался невозмутимо, хотя втайне приготовился к тому, что сегодня вечером головной боли мне точно не избежать. Повозка огибала подножие горы и ехала по вершине холма. Вся эта местность вокруг представляла собой гари, и почва здесь была плохой. Кое-где росли небольшие деревья вроде осины и белой березы, но в целом это были бедные луга, которые, судя по всему, не годились для земледелия. Около 10 часов утра слева вдали показался угольный склад в Половинке (Победино). Это место, откуда отгружается уголь с рудника Эриксона, расположенного примерно в полутора ри (около 6 км) к востоку, и между ними натянута канатная дорога. Поскольку в этих краях запасы угля богаты, здесь когда-то планировалось строительство порта. Когда подножие горы закончилось, мы постепенно углубились в горный район. Вся левая сторона по-прежнему представляла собой гари, но справа к нам вплотную подступил лес. Это был густой девственный лес, состоящий в основном из пихты сахалинской и ели аянской. Наша группа как раз собиралась пересечь так называемую зону Западного хребта.

В 11 часов мы прибыли во Второе Арково. Первое Арково находится на побережье к северу от Половинки, но мы пошли по короткому пути напрямую во Второе Арково. Это было маленькое поселение примерно из десяти дворов, жители которого занимались земледелием и скотоводством. Время для обеда было еще немного ранним, но из-за усталости от тряски в повозке мы решили зайти в один из крестьянских домов, чтобы отдохнуть и заодно пообедать. Хозяйка радушно встретила нас, подав молоко, сливочное масло и соленую свинину. Мы разломили взятую с собой лапшу, открыли консервы и устроили довольно сытный обед. Когда в качестве платы за чай мы щедро дали 15 рублей, хозяйка была несказанно рада. В 12 часов мы выехали из Второго Арково. Дорога шла вдоль долины вверх к перевалу. Погода испортилась, и то и дело принимался накрапывать мелкий дождь. Причем он становился все сильнее и сильнее. Из-за того, что повозку немилосердно трясло, держать зонт было совершенно невозможно. Нам оставалось только смириться с тем, что мы промокнем до нитки. Единственное, с чем никак нельзя было смириться, это тучи комаров, которые атаковали нас роями; от их укусов все чесалось нестерпимо. Справа тянулся бескрайний девственный лес, а слева рельеф не позволял ничего разглядеть, но насколько хватало глаз, виднелись гари. Вероятно, эти гари тянулись вплоть до Центральной равнины. Ширина главной дороги составляла более четырех кэн (около 7,3 метра), и если бы только конструкция повозки была хорошей, это был бы весьма легкий путь.

(На этой странице приведен рисунок с подписью: "Наш кучер Павлик")

В районе водораздела помимо главной дороги, по которой следовала наша группа, шла еще одна дорога шириной около четырех кэн, тянувшаяся почти по прямой линии. Говорили, что во время русско-японской войны её проложила японская артиллерия. Перевалив через водораздел, мы вовсю погнали лошадей. Кучером нашей повозки был парень лет семнадцати-восьми по имени Павлик. Из-за недоедания его лицо походило на старушечье, но он оказался парнем весьма бойким. Он был одет в ситцевую рубаху в красный горошек, а картуз носил лихо сдвинутым на затылок. Кто-то научил его двум японским словам: "Икэ" (Пошел!) и "Ёросии" (Хорошо/Ладно), которые он и знал. После привала, когда повозка была готова к отправлению, он повернулся ко мне и крикнул: "Икэ!" Это прозвучало совершенно как приказ. Когда кто-то из наших возмутился: "Ах ты наглец, вот я тебя проучу!", парень тут же выкрикнул: "Ёросии!" Удивительно забавный малый.

В 3 часа мы уже миновали Верхний Армудан. Это была маленькая деревушка из семи-восьми дворов. Хозяйка одного из крестьянских домов побежала за нами, что-то крича. Мы остановили повозку, чтобы выслушать её. Оказалось, она просила: "У японцев ведь наверняка есть рис. У нас совсем нет еды, уступите нам немного". Как ни жаль было, но нам пришлось отказать и продолжить путь.

Как только мы спустились с перевала, перед нами открылась равнина в бассейне реки Тымь. По обеим сторонам дороги пошел лиственничный лес. Возраст деревьев составлял не менее двухсот лет, а в высоту они достигали от семидесяти-восьмидесяти до ста сяку (около 2130 метров); это был великолепный, ровный строевой лес. В целом эту дорогу вполне можно сравнить с нашим трактом Тоёока-Маока (Холмск Южно-Сахалинск). В то время как японская часть Сахалина сейчас стремительно осваивается и развивается, Северный Сахалин находится в состоянии застоя и упадка. Однако в одном отношении а именно в качестве дорог они представляют собой полную противоположность: по сравнению с этим трактом наша дорога Тоёока-Маока совершенно не выдерживает критики. Конечно, тут играет роль и характер почвы, но уход за дорогами, и в особенности за мостами, здесь поставлен гораздо лучше, чем на нашей дороге Тоёока-Маока. Сразу бросается в глаза то, что на этой горной дороге по обе стороны на расстоянии около ста кэн (около 180 метров) деревья обязательно вырублены или выжжены. Даже у молодых белых берез, выросших позже, на высоте груди ободрана кора шириной около одного сяку (около 30 см); это сделано для того, чтобы они высохли. Это кажется пустяком, но для просушки дороги это крайне необходимо. В таких местах, как на дороге Тоёока-Маока, где лес нависает прямо над дорогой, совершенно невозможно рассчитывать на то, что дорога будет оставаться в хорошем состоянии.

Ночь в Армудане

В начале пятого часа мы прибыли в Нижний Армудан. Это небольшая деревушка из семи-восьми дворов. Дом, куда мы сначала заехали, оказался невероятно грязным. Ладно бы только грязь, но там совершенно негде было разместиться всей нашей группе на ночлег. Когда мы спросили, нет ли какого-нибудь другого подходящего дома, нам ответили, что в других домах негде поставить лошадей. Раз так, то лошади для нас оказались важнее людей. Дождь лил не переставая, вся наша группа промокла до костей, и нами овладело невыносимое чувство досады. Решив все-таки пройтись и поискать, мы прошли немного вперед и наткнулись на приличный с виду дом. Когда мы попросили о ночлеге, хозяева охотно согласились. Там было даже две кровати, и пол не был покрыт грязью. Наша группа из семи человек заняла одну комнату. Размер комнаты составлял примерно две с половиной на три с половиной кэн (около 4,5 на 6,3 метра).

Хозяином дома был крестьянин по имени Иван Чехов. У него было четыре сына и одна дочь. Сыновья все разъехались и жили своим умом, а дочь Мария, семнадцати лет, оставалась дома. Жена старшего сына была крупного телосложения и необычайно трудолюбива; она родила семерых детей, которые все жили здесь же в доме. Господин Фудзи... не теряя времени, реквизировал хозяйский котел и сварил рис, открыл консервы, откупорил виски, и мы сели за ужин, нарушив мирное уединение этой горной глуши. Мы позвали хозяина дома и налили ему виски, чему он несказанно обрадовался, восклицая: "Водка, водка!" Осушив подряд около трех стопок, почтенный хозяин сильно захмелел, начал громко кричать что-то неразборчивое и пришел в преотличное расположение духа. Невестке было около тридцати лет, она всячески ухаживала за нами. Когда её спросили, что она предпочитает пиво или водку, она ответила: "Водка, хорошо!" Ради пробы мы налили ей стопку, которую она так же спокойно выпила одним глотком, ничуть не смутившись. К дочери Марии зашла подруга, девушка лет двадцати двух двадцати трех; отчасти из любопытства она заглядывала к нам вместе с Марией то и дело. Нам сказали, что её отец немец, а мать русская. Ради пробы я спросил её по-немецки, говорит ли она на этом языке, на что она ответила отрицанием: "Ньет". Однако сам факт ответа "ньет" на немецкий вопрос означал, что немецкую речь она понимает. Я подбодрил её: "Не беспокойтесь, говорите по-немецки", и тогда она произнесла по-немецки: "Я не могу говорить, но понимать могу". Её немецкий оказался куда лучше нашего. Поскольку за последние несколько дней мы, помимо общения внутри своей группы, жили практически как глухонемые, мы, обрадовавшись встрече с человеком, понимающим немецкий язык, принялись наперебой сыпать ломаными немецкими фразами, пока не отвели душу. Господин Кава... (бакалавр лесоводства), сменив свой обычный тон на мягкий и вкрадчивый, вовсю воркотал с ней. Кажется, он даже наговорил ей комплиментов вроде: "Вы истинная красавица". Эта девушка оказалась единственным человеком на Северном Сахалине, с кем нам удалось поговорить по-немецки. Завтра она покидает эти места, где прожила десять лет, и уезжает во Владивосток вероятно, чтобы выйти замуж, как предположили некоторые из наших, начав излишне беспокоиться. Сама же она, оправдываясь, уверяла, что едет туда на заработки и никакого мужа у неё нет.

Проведя бурную полночь, мы улеглись спать. Господину Тати... и мне посчастливилось занять кровати, остальным же пришлось спать вповалку прямо на полу. В комнате было тепло, поэтому я неосмотрительно снял носки перед сном, но тут же был искусан клопами три укуса на левой ноге и два на правой. Ноги сильно распухли, так что даже обуться стоило большого труда, и всю следующую неделю это причиняло мне сильные страдания.

29 августа

Ночь в горах сменилась мирным рассветом. Густой утренний туман окутал всё вокруг, и на улице было довольно холодно. Остатки нашей лапши мы приберегли на обед и ужин, а на завтрак сварили рис и, покончив с едой, выехали в 7 часов. Дорога из-за вчерашнего дождя была ужасно плохой. Она петляла среди лиственничного леса, спускаясь в долину реки Тымь, поэтому долина постепенно расширялась, и повозки поехали быстрее. Грязь летела во все стороны, пачкая нас с ног до головы. В половине девятого мы пересекли верхнее течение реки Тымь и въехали в селение Дербинское (Тымовское) довольно крупную деревню, насчитывающую около сотни дворов. Реки Поронай и Тымь самые большие реки Сахалина, поэтому их бассейны образуют самые обширные равнины, где и сосредоточены основные сельскохозяйственные угодья. Вдоль берегов этих двух рек расположено несколько деревень, среди которых Рыковское (Кировское) и Дербинское являются самыми крупными.

Положение крестьян

Крестьянские усадьбы на Северном Сахалине довольно просторны и состоят из жилого дома, скотного двора для коров и лошадей, а также амбаров. Местные жители держат от пяти-шести до пятидесяти-шестидесяти голов скота, и количество скотины служит мерилом богатства или бедности.

В летнее дневное время скот всей деревни выгоняется на общее пастбище. На рассвете коровы и лошади со всех дворов собираются вместе и отправляются на луг. Когда солнце начинает клониться к западу, один или два человека из местных жителей пригоняют стадо обратно к дому. Жители относятся к своему скоту с необычайной заботой, можно сказать, живут с ним одной жизнью. Их связь со скотиной настолько тесна, что без неё их существование было бы немыслимым. Когда рождается ребенок, новорожденного сразу нарекают хозяином какого-нибудь теленка или жеребенка. По мере того, как подрастает ребенок, растет и размножается его скот, превращаясь в его личное имущество. Как-то вечером я видел, как четырехлетний ребенок манил кого-то рукой из глубины двора, лепеча на своем детском языке "иди сюда", и тут не спеша вернулась корова. Малыш, повиснув у неё на шее, с радостным видом зашагал вместе с ней в хлев. В другой раз я видел, как в телегу посадили пятилетнего ребенка и дали ему в руки вожжи, а отец, придерживая его руки сзади, направлял лошадь. Так русские с самых малых лет приучаются к домашним животным. Помимо коров и лошадей, они разводят кур и свиней. Зимой кур держат на чердаке, насыпав туда слой земли, поэтому они не погибают от морозов. Из сельскохозяйственных культур в основном выращивают овёс, рожь и ячмень, а из овощей горох, капусту, огурцы, репу и редис. Также в обязательном порядке заготавливают кормовые травы на зиму для скота. Крестьяне питаются молоком, сливочным маслом, свининой, черным хлебом и небольшим количеством овощей, полностью обеспечивая себя продуктами собственного производства.

Местные деревни, в отличие от системы, принятой у нас на Хоккайдо или Карафуто, строятся по кучному принципу, когда все дома в селении сосредоточены в одном месте. Более того, вокруг деревни обязательно возводится деревянный забор (частокол), а на въезде и выезде устанавливаются ворота вероятно для того, чтобы скот не убегал, а дикие звери не могли напасть. Проезжающие люди открывают эти ворота, чтобы войти, и обязательно закрывают их за собой. Когда приближается повозка, играющие неподалеку дети подбегают и открывают ворота, а путник дает им за это немного мелких денег. Такую картину в Японии не увидишь.

Въехав в Дербинское, мы повернули направо и направились на север к Рыковскому, двигаясь вдоль верхнего течения реки Тымь. Дорога была хорошей, поэтому ехали мы быстро, но из-за плохой конструкции повозки тряска была чрезвычайно сильной. К тому же то и дело налетали внезапные ливни, и грязь летела вовсю. Около 10 часов утра, промокнув под дождем и перепачкавшись в грязи, мы добрались до сельскохозяйственной опытной станции, расположенной прямо перед Рыковским.

Сельскохозяйственная опытная станция

Предъявив рекомендательное письмо от мэра Александровска господина Карповича, мы встретились с директором станции Иваном Ивановичем Плегуновым и инспектором по сельскому хозяйству Христофором Федоровичем Бавбеком, которые любезно проводили нас и показали территорию станции. Оба они были невысокими мужчинами средних лет, одетыми в опрятную русскую одежду. Поскольку они, очевидно, получили сельскохозяйственное образование, я спросил их, говорят ли они по-английски или по-немецки, но они ответили, что совершенно не владеют этими языками. Господин Аки... взял на себя роль переводчика, но даже для выпускника школы иностранных языков специальные термины, касающиеся сепарирования молока, оборудования для производства масла и анализа сырого молока, оказались довольно сложной задачей. Хотя в метрополии Японии подобные вещи делаются повсеместно, они объясняли нам всё с таким искренним воодушевлением, что мы молча и внимательно их слушали. Затем нам вывели и показали племенных жеребцов и быков. Выяснилось, что помимо случки местного скота на самой станции, племенных животных также отправляют в различные районы. На станции также содержалось несколько коров и кобыл, разводили свиней и кур. Лошади и коровы были в основном шведской породы, свиней держали двух пород беркширской и йоркширской, а кур главным образом породы леггорн. Из культур выращивали различные виды зерновых, овощи и кормовые травы. Среди них овёс, кочанная капуста и репа росли лучше всего; нам сказали, что местная репа достигает одного сяку и двух сун (около 36 см) в диаметре. Горох тоже рос хорошо, но его не высаживали в больших количествах из-за отсутствия семян. Среднегодовая температура в этих краях составляет около минус двух градусов по Цельсию, однако максимальная летняя температура, по их словам, достигает 34 градусов, что составляет более 92 градусов по Фаренгейту и примерно соответствует показателям Тоёхары (Южно-Сахалинска) на Южном Сахалине. Соответственно, и сельскохозяйственные культуры здесь очень похожи на те, что растут на Южном Сахалине, разве что овёс, как мне показалось, рос немного хуже. Площадь опытной станции составляет 200 десятин (около 218 / 218 гектаров).

Хотя всё местное оборудование и уступает оснащению наших опытных станций и животноводческих ферм на Хоккайдо, оно выглядит несколько лучше, чем в Тоёхаре. Изначально станция находилась в ведении Департамента земледелия в Петрограде, но после революции денежные переводы прекратились, и сейчас она существует лишь на небольшие субсидии от области или округа. Как сокрушался директор, этих денег вместе с выручкой от продажи сливочного масла едва хватает на содержание станции, а проведение каких-либо полноценных исследований и опытов сейчас совершенно невозможно.

Получив образцы зерна, выращенного на станции, и отчетные доклады, мы также купили у них сливочного масла. Эти образцы и отчеты должны находиться в администрации Карафуто. Я заметил, что на Южном Сахалине тоже есть опытная станция, и если бы они обменивались результатами, это принесло бы пользу обеим сторонам, на что директор ответил, что очень хотел бы это сделать. Осмотрев всё, мы были приглашены на чай в служебную квартиру директора, которая, как и у лесничего в Александровске, занимала часть здания конторы. Директор представил мне свою супругу, добавив, что она понимает по-немецки. Когда я спросил её: "Говорите ли вы по-немецки?", она коротко ответила отрицанием: "Ньет". Поскольку здесь я не мог позволить себе быть столь же настойчивым, как с девушкой в Армудане, я вежливо отступил.

Примерно через полтора часа пути от опытной станции на север перед нами показался город Рыковское. Пейзаж в этих местах чем-то напоминает окрестности Киото. Водораздел, возвышающийся за Рыковским, сойдет в данном случае за Северную гору (Китаяма), разве что здесь нет таких высоких пиков, как Атаго или Хиэй. Плавная гряда холмов справа покрыта столь сочной и буйной зеленью, что в ней определенно угадываются черты Восточной горы (Хигасияма), с той лишь разницей, что вместо сосен здесь растут пихта сахалинская и ель аянская. Горная цепь, тянущаяся чуть дальше по правую руку это Западная гора (Нисияма), у подножия которой раскинулись густые лиственничные леса, заменяющие здесь киотские бамбуковые заросли. Посреди всего этого среди зеленых полей течет река Тымь, напоминая своими синими водами реку Камо. Этот мирный и безмятежный пейзаж вызвал у меня такое чувство, будто я въезжаю в город Фусими со стороны деревни Ёдо.

Село Рыковское

Рыковское это крестьянское селение примерно из сотни дворов. В самом центре находится церковь, по обе стороны от которой расположено несколько административных зданий, в остальном же это самые обычные крестьянские дома. С рекомендательным письмом от мэра Александровска мы направились в канцелярию к начальнику милиции господину Телегину. Навстречу нам вышел крупный безбородый мужчина с большими глазами и толстыми губами, одетый в пиджак поверх русской рубахи. Лицом он походил на актера Косиро, только с вытянутым лицом и в растрепанном парике "сэннити-гама", что придавало его облику довольно свирепый вид. Когда мы пришли, из церкви вышел длинноволосый бледнолицый священник и молча сел рядом с ним. Мы без лишних церемоний окружили господина Телегина и начали задавать вопросы.

Административные органы

Раньше в Рыковском были окружное управление и полицейский участок, но с революцией они утратили свои полномочия, и вместо них были созданы "земство" (окружной совет) и "милиция" (комитет общественной безопасности). Земство ведает вопросами улучшения и содействия жизни крестьян (гражданская администрация), а милиция занимается охраной покоя крестьян, то есть вопросами правопорядка. Никаких законов и правил у них, по-видимому, нет вовсе, и они просто разбираются с делами по мере их возникновения день за днем.

Расходы милиции покрываются за счет присылаемых из Николаевска средств, а недостающая часть собирается с самих крестьян. Разумеется, установленной налоговой системы у них тоже нет; из налогов существуют только государственные, и у каждого дома вывешены листки бумаги с указанием суммы налога. Ежегодно из Николаевска приезжает налоговый чиновник и собирает суммы согласно этим цифрам. Когда мы спросили, кто назначает служащих милиции, нам ответили, что никто никакими такими сложными вещами, как назначения, не занимается: просто приходят те, кто хочет работать на благо общества, и делают что вздумается. Тем не менее, штат у них, кажется, зафиксирован в количестве девяти человек.

Когда мы спросили о местных продуктах, нам ответили, что поскольку основным занятием здесь, разумеется, является сельское хозяйство, крестьяне продают излишки своего урожая в Александровск и покупают там необходимые вещи вроде одежды и головных уборов, так что на месте ничего не производится. На наш вопрос: "Но ведь здесь добывают нефть?", нам ответили, что её вроде бы добывают где-то в нижнем течении Тыми, но они толком ничего об этом не знают. Что касается уровня жизни крестьян они живут на полном самообеспечении, бедновато, конечно, но нельзя сказать, чтобы они сильно бедствовали. Ограничений на землю для переселенцев нет, и каждый может владеть тем количеством, которое сам в состоянии обработать. Однако в настоящее время, по их словам, есть те, кто уезжает, а приезжающих переселенцев нет совсем.

Когда мы спросили, как обстоят дела со школой, нам ответили, что она закрыта вот уже два года. На наше замечание: "Но ведь детей жалко?", последовал ответ: "Тут уж ничего не поделаешь". Поистине, поразительная беспечность. Можно назвать это жизнью вне времени или естественным недеянием, но мы были искренне поражены тем, что эти люди, называя себя большевиками, провозглашая революцию и свободу, свергли прежние власти.

Банкет, устроенный начальником милиции

Однако сам начальник милиции господин Телегин вовсе не казался беспечным или невнятным человеком. Будучи в прошлом торговцем, он, напротив, оказался весьма хватким малым. Как только расспросы закончились, он, заметив, что время обеденное, пригласил нас к себе откушать. Поскольку другого места для обеда все равно не было, мы с радостью согласились и сразу же направились в его частный дом, расположенный неподалеку. Когда мы попытались достать нашу лапшу и консервы, он удержал нас. Уж не знаю, когда они успели все приготовить, но перед нами выстроилось множество разнообразных угощений в русском стиле. Помимо нашей группы, пришли также монастырский священник, писарь из канцелярии и супруга начальника почтового отделения судя по всему, местная знатная дама. Нам подали жареную свинину, курицу, тушенную с яйцами, русский суп (борщ), отварную симу (горбушу) и многое другое. Хозяйка дома тоже села за стол, и вовсю начали откупоривать водку. Тарелки и рюмки, собранные с миру по нитке, были разномастными, но это было неизбежно. Мы тоже выставили свое пиво и крабовые консервы и принялись за еду; вышло весьма оживленное собрание. Пожалуй, в Рыковском такого банкета не видели со времен сотворения мира.

Когда хмель ударил в голову, завели граммофон. В какой-то момент заиграл гимн Российской империи, и священник начал подпевать ему. Быть в гостях у предводителя местных большевиков это уже само по себе удивительно, но слышать на этом пиршестве дореволюционный гимн явление еще более причудливое. Мы даже не знали, прилично ли выражать почтение в такой ситуации. Чтобы скрыть замешательство, мы то и дело поднимали тосты за здоровье, и сидевшие на другом конце стола специально вставали, чтобы чокнуться с нами. Главарь большевиков, православный священник, мы (японцы) и супруга начальника почты эта странная компания устроила банкет, который представлял собой поистине удивительное зрелище.

В разговоре зашла речь о революции. Никто не говорил, что революция это хорошо. Помимо прочего, священник задал нам странный вопрос: есть ли в Японии большевики? Когда мы ответили, что таких нет, он заметил: "Это действительно прекрасно. Мы из-за этой революционной суматохи не получаем денег из метрополии и едва сводим концы с концами, а как же живут японские Николаи (православные священники)?" Когда мы сказали, что в Японии много верующих, так что они ничуть не беспокоятся по этому поводу, он был искренне восхищен. Этот священник оказался изрядным любителем выпить: под конец он не только пил водку в одиночку прямо из бутылки, но и принялся усердно потчевать сидевшую рядом супругу начальника почты нашим пивом, подливая его ей. Когда кто-то из наших прошептал: "Ну и греховодник!", священник с недоумением зыркнул на нас исподлобья. Около двух часов мы собрались уходить, но хозяева принялись удерживать нас и ни за что не хотели отпускать, уговаривая остаться на ночь. Как нарочно, в этот момент снова припустил проливной ливень.

Поскольку этому не было конца, мы встали, чтобы попрощаться, на что хозяин с легкой колкостью и вежливостью заметил: "Вы уезжаете оттого, что у меня в доме течет крыша?" Мы еще раз подняли бокалы за взаимное здоровье, обменялись словами "до свидания" и "саёнара", пожали друг другу руки и распрощались. Провожать нас вышла вся семья.

Путь назад

Покинув дом начальника милиции господина Телегина, мы подошли к нашим повозкам. Семь-восемь грязных крестьян ротозейничали, наблюдая за приготовлениями. Господин Телегин пожал руку каждому из этих грязных мужиков. Я был искренне поражен тем, что даже в такой глуши на краю света конституционная политика оказывается столь хлопотным делом. Мы поймали одного из этих крестьян и спросили: "Ты большевик?", на что они в один голос выкрикнули: "Ньет!" (Нет!). Пожалуй, так было во всей деревне. И задаваться вопросом, как же при этом свершилась революция было бы слишком наивно с нашей стороны.

Даже в эти самые глухие края, где нет и помина о политической мысли, принесло ветер революции, и местный люд, простодушно погнавшись за новизной и потянувшись к свободе, без всякой на то причины покорился ему.

Повозки были готовы, и мы двинулись в обратный путь по той же дороге. Дождь припустил с новой силой; он просачивался сквозь плащи, пропитывал костюмы и уже струился по коже. Повозку трясло как обычно, и все мы, обреченно смирившись, надолго погрузились в тягостное молчание. Около четырех часов мы миновали сельскохозяйственную опытную станцию, а к пяти проехали Дербинское. Какая-то крестьянка, невзирая на дождь, бежала за нами и умоляла купить живую лису. Рассудив, что с живым зверем будет слишком много хлопот, мы отказались и пришпорили лошадей. Стоило нам повернуть налево и углубиться в лиственничную лощину, как на нас обрушились полчища комаров; особенно донимала путников так называемая мошка гнус размером с кунжутное семечко. Сколько их ни отгоняй, они налетали снова и снова. Это, пожалуй, одно из самых неприятных впечатлений от путешествий по Сахалину. Поэтому в японской части Сахалина для поездок по горным долинам люди шьют мешки из марли и надевают их на голову. У нас же такой предусмотрительности не было, и мы жестоко поплатились.

В шесть часов вечера мы прибыли в Нижний Армудан и снова остановились у Ивана Чехова. Дождь незаметно прекратился, и в тихом предвечернем тумане, окутавшем деревню, стада коров по две, по три лениво тянулись с пастбища к дому. Вечерний пейзаж горной деревни казался символом вечного покоя. Марии сегодня не было видно: как нам сказали, она отправилась в Александровск, чтобы проводить свою подругу, уезжающую во Владивосток. Это было вполне естественно, ведь они прожили душа в душу десять лет в этой глухомани. Хозяйка дома обмолвилась по-русски, что без дочки нам, должно быть, будет скучно. Мы не совсем поняли её слова, но господин Тати..., решив, что это обычная любезность, тут же отрезал: "Харашо!" (Прекрасно!). Старуха с недоумением посмотрела на него и ушла, что вызвало у нас немало смеху. Чтобы приготовить припасы на завтра, мы дали хозяевам муки и попросили испечь хлеб; на выпечку уходит целая ночь и если сравнить это с тем, насколько проще и быстрее сварить японский рис, то разница очевидна.

Мы приготовили рис и поужинали, но поскольку спиртного почти не осталось, старику наливать не стали. За столом царило полнейшее умиротворение. Чтобы поскорее восстановить силы, мы рано легли спать, но из-за нашествия блох и клопов долго не могли сомкнуть глаз. Лишь под утро удалось забыться сном часа на два.

30 августа

В половине восьмого утра мы выехали из Армудана в сторону Арково. Дорога шла вверх по течению притока реки Тымь. Через час мы миновали Верхний Армудан и наконец подошли к перевалу; преодолев подъем, мы перевалили через водораздел. Погода, казалось, налаживалась, но дорога после дождя оставалась скверной. Когда мы начали спускаться в долину, под ивой у правой стороны дороги показался десяток китайцев, которые копали землю и что-то искали. Остановив повозку, мы присмотрелись: они откапывали пули и прочий железный лом. Раньше здесь находилось селение Третье Арково. Во время русско-японской войны тут располагались склады снабжения русской армии, но, прослышав, что японские войска наступают со стороны Александровска, русские сами подожгли их и бежали. По всей видимости, китайцы выкапывали уцелевший металл на пепелище, чтобы затем выгодно продать его.

В половине двенадцатого мы прибыли во Второе Арково. Обед устроили в том же доме, что и прежде. Помимо молока и свинины, хозяева угостили нас свежими огурцами и морковью, которые мы ели сырыми, просто макая в соль. После тяжелой и жирной свинины этот освежающий вкус показался нам необычайно изысканным. К нам вышел старик, проживший в этих краях последние пятнадцать лет, и завел учтивую беседу. Он рассказал, что во время русско-японской войны помогал японской армии и получил за это немало вещей. При этом он упомянул, что хозяин пустующего ныне соседнего дома был убит японскими солдатами. Все началось с того, что сначала к ним забрели один или два японских рядовых; перепуганные хозяева набросились на них с палками. Позже подошел большой отряд японцев, который связал старика со старухой и привязал их к дереву. Старику отрубили голову, а старуху пощадили и отпустили. Даже теперь, по прошествии пятнадцати лет, этот дом пустует, в нем никто не живет, а столб, к которому привязывали несчастных стариков, по-прежнему стоит на своем месте. После обеда мы двинулись дальше по знакомому пути, но на полдороге свернули на другую тропу и около двух часов дня миновали Первое Арково. Там было шестнадцать дворов, и мы заметили, что зерновые у них уродились на славу.

Вскоре дорога вывела нас к побережью и пошла через Половинку; отсюда отгружают уголь с рудника Эриксона. Повозка около одной ри (принятая мера длины, ок. 4 км) мчалась прямо по прибрежному песку. Слева высились отвесные скалы, а справа расстилался бескрайний океан. Колеса катились у самой кромки воды, взбивая пену копытами лошадей; ход был мягким и быстрым, и это, без сомнения, стало самым величественным моментом всего нашего путешествия. Когда песчаная полоса закончилась, повозка снова взобралась на горный склон. На небе не было ни облачка, и видимость была потрясающей. Куда ни кинь взор вершины гор и долины были сплошь покрыты девственным лесом. А обернувшись на запад, можно было созерцать окутанные туманной дымкой далекие берега Сибири. В горах не слышно человеческого голоса, на море не видно ни паруса; казалось, если бы в этот миг с небес пролился цветочный дождь и раздалась музыка, можно было бы тотчас воспарить и превратиться в бессмертного небожителя. На повороте дороги показался Александровск. На душе стало тепло, словно мы вернулись в родные края. Спустившись в долину и одолев холм, мы в начале пятого часа прибыли на нашу съемную квартиру.

Чтобы смыть дорожную грязь и усталость, скопившиеся со времен заставы Ясубэцу (ныне Тельновский), мы отправились в баню. Общественные бани здесь работают не каждый день; когда баня истоплена, над ней вывешивают флаг в качестве знака. Общее отделение стоит 50 копеек, а отдельный номер 2 рубля. Но даже этот отдельный номер оказался чрезвычайно грязным: пол в земле, а вода в ванне мутная. Лезть туда совершенно не хотелось. Однако стоило посидеть в пару, как грязь и пот потекли рекой; сколько ни вытирайся, кожа скатывалась, а пот все выступал. Делать было нечего, и я оделся прямо так и вышел на улицу. Жара стояла невыносимая.

Вечером доставили русскую рубаху, которую я заказывал накануне. Я сразу примерил её сидела она отменно. Каждому встречному я хвастался на ломаном языке: "Русская мода, харашо!", и все искренне радовались вместе со мной.

За ужином мы, как обычно, без остатка проявили наш "разбойничий" аппетит. После долгого перерыва мы наконец-то чувствовали себя дома, расслабленно и уютно. Во время еды один из рабочих привел к нам 15-летнюю японскую девочку по имени Миёси Сакауэ; как выяснилось, он знал её еще по заставе Ясубэцу. Отец этой девочки был японцем, а мать айну. Она родилась в Мориоке и после долгих скитаний, точь-в-точь как в "Песне о лютне" Бо Цзюйи, оказалась заброшена в эти края. Её приемная мать была прожженной женщиной, исколесившей всю Маньчжурию и Сибирь, и к тому же настоящей обузой она уверяла, что не может жить без опиума и табака. В целом на Сахалине ценность человеческой жизни (как мужчин, так и женщин) кажется чрезвычайно низкой по сравнению с метрополией. Здесь никто особо не удивляется, если человек получит увечье или будет убит. Эта девочка не стала исключением: после того как её перепродали, словно вещь, её использовали как обычный инструмент. И никто этому не удивлялся, да и сама она ни о чем не жалела. Глядя на эту юную японскую девушку, познавшую столько невзгод, я не мог не молиться о её счастье.

31 августа

Утром, как и было уговорено накануне, к нам пришел геолог господин Криштофович, чтобы проводить нас к Александровскому угольному руднику и к мысу Жонкьер, известному своими окаменелостями. Это был невысокий, живой ученый лет тридцати четырех тридцати пяти, говоривший на ломаном английском. Он оказался единственным человеком на Северном Сахалине, с кем нам удалось поговорить по-английски. Первоначально он был направлен на Сахалин Российским геологическим комитетом и по поручению Горного департамента занимался исследованием угля. После революции, несмотря на прекращение государственного финансирования, он продолжил свои изыскания при поддержке фирмы Стахеева. В прошлом году он даже посещал Японию, где изучал угольные копи на Хоккайдо и Кюсю. Это был крепко сбитый мужчина, который носил за плечами походную сумку, держал в руках геологический молоток, а обут был в японские соломенные сандалии (варадзи). Когда я спросил, откуда у него варадзи, он ответил, что специально выписывает их из Хоккайдо по сто пар за раз, так как для ходьбы по горам они невероятно удобны. Шагая плечом к плечу, мы вели с ним разнообразные беседы.

Минеральные богатства Северного Сахалина

Геологическое строение Северного Сахалина стало объектом пристального внимания российского правительства примерно с 1900 года. Геологический комитет совместно с Горным департаментом направил сюда геолога Полевого, инженера Анерта, топографа Кусова и других специалистов. К 1910 году основные изыскания были в целом завершены. Согласно результатам, главными полезными ископаемыми Северного Сахалина являются уголь и нефть, также было обнаружено золото и другие минералы. В дальнейшем геологи Полевой и Криштофович, также направленные Геологическим комитетом и Горным департаментом, занимались более детальными исследованиями. После революции, когда правительство исчезло, ученые на какое-то время оказались в крайне затруднительном положении, однако крупный сахалинский промышленник и владелец копей господин Стахеев взял на себя все расходы, что позволило им продолжить изыскания.

Уголь залегает в районе так называемого Западного хребта вдоль западного побережья. Этот хребет тянется из японской части острова и уходит в море в нескольких верстах к северу от Александровска. На западе он обрывается у побережья, а на востоке образует сброс по линии, обращенной к бассейнам рек Поронай и Тымь. Горный хребет сложен мезозойскими отложениями, а его склоны покрыты третичными пластами, которые и содержат уголь. Угольный бассейн простирается на площади в тысячу квадратных верст. При этом участки, обращенные к западному побережью, отличаются наилучшим качеством угля и наибольшими запасами. Еще со времен прежнего российского правительства зона шириной в 6 верст и длиной около 30 верст вдоль побережья от Мгачи на севере до мыса Рогатый на юге с центром в Александровске была объявлена заповедной (закрытой) зоной. Уголь здесь превосходен как по качеству, так и по количеству, и его вполне можно сравнить с японским углем Такасима.

В пределах этой заповедной зоны действуют два рудника: Дуэ и Александровский. Рудник Дуэ получил права на добычу еще до закрытия зоны, а Александровский рудник, бывший изначально казенным, теперь передан в ведение рабочей артели. Организовано товарищество из 500 паев с долей в 25 рублей за пай; пайщиками могут быть исключительно рабочие. Артель имеет право на добычу угля для нужд Александровска. Цена, разумеется, зависит от рыночной стоимости, но в настоящее время тонна угля вместе с доставкой до города стоит около 20 рублей (около 5 наших иен). Подобных предприятий у нас в стране еще нет.

Повернув, мы направились к мысу Жонкьер. Мыс Жонкьер ограничивает Александровский порт с юга. Говорят, что около ста лет назад, когда русские исследователи впервые открыли его, они назвали мыс в честь своего капитана или кого-то из команды.

Под мысом высится отвесный обрыв, где отчетливо видны геологические пласты. Здесь прекрасно различаются пласты с растительными остатками, пласты со следами животных (особенно моллюсков), а также гравийные слои. Пласты, бывшие изначально горизонтальными, из-за тектонических изменений поверхности земли встали почти вертикально. Стоит ударить молотком по скале, как от нее отделяются многочисленные окаменелые листья и раковины. На поверхности обрыва видны бесчисленные окаменелости самых разных размеров. Говорят, что места, где древняя жизнь обнажена столь же явно, редко встречаются в мире. Господин Криштофович, оказавшись здесь, совершенно позабыл обо всем на свете. Пожилой ученый, блестя близорукими глазами, усердно копал землю и откалывал камни; когда ему попадался необычный образец, он радовался как ребенок. Его благоговейное отношение к науке, заставившее его провести столько лет в этой суровой и неудобной северной глуши ради изысканий, вызывало у меня глубочайшее уважение. Выслушав объяснения о строении и изменениях пластов, мы поднялись на вершину мыса.

Мыс взмывал над морем на несколько сотен сяку. Темно-синие волны катились до самого горизонта, а прохладное, прозрачное небо напоминало разгар японской осени. Говорят, что в ясную погоду отсюда видны горы противоположного берега, но сейчас в туманной дымке не было и следа материка. На холме вдали виднелся шпиль церкви Александровска. На длинном песчаном берегу женщина в красном платье под белым зонтом вела за руку ребенка в белой одежде их силуэты удивительно гармонично сочетались с синей водой и желтыми скалами обрыва. Слева на обрыве белел маяк, словно навек обеспечивая безопасность судов в море. Море было спокойным, и сегодня не было видно даже лодок матросов, бороздящих синие волны. Это была тишина, которую можно описать одним-единственным словом безмятежность.

Попрощавшись здесь с господином Криштофовичем, мы двинулись в обратный путь. После хорошей прогулки на душе было очень приятно. Вернувшись на квартиру, мы бросили взгляд на дом напротив и увидели у дверей дома Вали Марию из Нижнего Армудана. Мы с господином Тати... подошли поздороваться. Если в прошлый раз она была застенчивой и кроткой, то сегодня оказалась весьма живой и озорной девушкой. Она рассказала, что, проводив подругу, остановилась пожить в доме Вали. Вали был торговцем смешанными товарами полным мужчиной лет сорока пяти сорока шести. Он вышел к нам вместе с женой и двумя дочерьми, и мы завели беседу. На память я подарил им веер, полученный на постоялом дворе, а Вали в ответ дал мне разномастные чайные

(На этой странице приведена карта угольных копей и схема под названием "План заповедной зоны рудников Александровска")

• А Рудник Стахеева
• В Рудник Эриксона
• С Рудник Кузнецова
• D Рудник Петровского
• Е Александровский рудник
• F Рудник Воевода
• G Рудник Никлевича
• Н Рудник Ренкевича
• Дуэ, Мыс Жонкьер, Мгачи и др.

Небольшой банкет в День рождения Императора

Сегодня День рождения Императора (Тэнсёсэцу). Поскольку завтра мы уезжаем, господин Така... пригласил нас, предложив совместить прощальный ужин с праздничным тостом. Мы все с радостью отправились к нему вечером. Среди гостей был господин Чикатовский из Пильво. Это был состоятельный и весьма уважаемый в Пильво человек. Он всегда питал самые дружеские чувства к Японии и неизменно с большим радушием принимал приезжающих японцев. В его доме жила дочь одного японского врача из Китанами, которая учила его дочерей японскому языку. Он горячо упрашивал нас заехать в Пильво, но мы с господином Тати... торопились вперед и вынуждены были отказаться; господин Кава... пообещал нанести визит. Имя Чикатовского созвучно с японским именем Тёсукэ Тика. Когда мы сказали ему, что имя Тёсукэ носил виконт Хирата, он был несказанно польщен и непременно просил записать это для него. Получив запись, он бережно спрятал её в нагрудный карман.

Мы все подняли бокалы с водкой и провозгласили троекратное "Банзай!" в честь Его Величества. Прокричать "Банзай!" на этом краю северной земли было поистине редкой и волнующей возможностью. Хмель от водки подействовал быстро, и лица у всех у всех разгорелись. Каждый доставал памятные открытки, и веселье не утихало. Поскольку завтра нам предстоял ранний выезд, мы с грустью распрощались и около 11 часов вечера вернулись на квартиру. Наша последняя ночь на русской земле медленно и уныло проходила под завывание ветра и далекий рокот прибоя, словно сама тень печали опустилась на этот край.

Три господина из компании "М-и", как я уже упоминал ранее, отделились от нас, чтобы специально заняться исследованием угольных копей. Поскольку они еще не завершили свои дела, им предстояло на какое-то время остаться здесь. Господин Ко... и господин Аки... из администрации Карафуто до сегодняшнего дня двигались вместе с нами, но теперь, ради проведения натурных изысканий в лесах и других местах, решили повернуть назад и спуститься по реке Поронай. Хальтон должен был сопровождать их. Таким образом, нас оставалось четверо: господин Тати..., господин Кава..., господин Фудзи... и я. В сопровождении двух рабочих завтра утром мы должны были отправиться в обратный путь.

1 сентября

Прощайте, горы и реки Крайнего Севера

Мы спозаранку начали готовиться к отъезду. Погода казалась благоприятной, и мы рассчитывали на удачный выезд, но около 7 часов пришел инженер господин Мацу... и сообщил, что поднимается сильный встречный ветер. Если подумать, сегодня как раз выпадал день "Нихяку-тока" (210-й день по лунному календарю, традиционно считающийся штормовым). Однако оставаться здесь дольше было бессмысленно, к тому же завтра погода могла стать еще хуже. Рассудив, что это все же не ураган и мы сможем продвигаться, сколько получится, мы приняли окончательное решение. В 8 часов судно снялось с якоря. Настал миг проститься с горами и реками Северного Сахалина, с которыми мы так сроднились за эти дни. Прощайте, полные воспоминаний леса, горы и воды Крайнего Севера! До свидания, Александровск!

Стоило нам обогнуть мыс Жонкьер, как в лицо ударил мощный южный ветер. Началась жуткая качка. Судно шло на полной скорости, но волны швыряли его так, что оно почти не продвигалось вперед. Сколько мы ни шли, маяк по-прежнему оставался на виду. Казалось, винт вращается на одном и том же месте. Господин Тати... тут же укутался в одеяло и растянулся на палубе. Господин Фудзи... укрылся в трюме и больше не показывался. Двое рабочих тоже куда-то исчезли. Мачта выписывала в воздухе размашистые восьмерки, корпус судна швыряло вверх-вниз и влево-вправо, а ветер безжалостно швырял на палубу охапки брызг. Матросы развернули брезент, соорудив навес над лежащим господином Тати... Я же поспешил укрыться в тесной рулевой рубке. Стоило потерять точку опоры, как тут же начинала кружиться голова. Господин Кава... тоже прилег у ног господина Тати... Команда хвалила меня, уверяя, что я на редкость стоек к морской болезни, и мне приходилось изо всех сил поддерживать эту видимую храбрость. Впрочем, каждые полчаса мне приходилось делать по глотку виски, чтобы подбодрить себя, иначе было бы совсем худо. Не оставалось сил ни на что, кроме как следить за креном судна и накатом волн, удерживая равновесие тела; я стоял как вкопанный, ноги затекли, а руки, цеплявшиеся за поручни, казалось, вот-вот отвалятся. Я терпел из последних сил. По прошествии трех, а затем и четырех часов мы все же немного продвинулись. Когда я попросил замерить скорость, выяснилось, что мы делаем чуть меньше четырех миль в час. С такой скоростью мы никак не могли, как планировалось, одолеть за ночь 70 миль и дойти до заставы Ясубэцу (Тельновский). Сообразуясь с направлением ветра, мы попробовали поднять паруса и идти зигзагом, но судно продвигалось меньше одной ри (около 4 км) в час. Рассудив, что без парусов будет даже лучше, мы тут же спустили их. Господин Мацу..., сохраняя полное самообладание, вышел на палубу. Расставив ноги и ухватившись за рею, он пристально вглядывался вперед. Вся сила его тела была сосредоточена в носках сапог и крепко сжатых кулаках, а его обветренное, покрасневшее лицо было гордо поднято навстречу стихии. Казалось, он своим лбом пробивает яростный южный ветер. Судно то взлетало на волнах, то проваливалось вниз, и брызги наотмашь хлестали его по всему телу. Это была живая картина: белая пена, расчертившая черные пучины бушующего моря, и ревущий ветер. Невольно вспомнив о средневековых пиратах, бороздивших мировые океаны, я позабыл о ноющей боли в руках и, затаив дыхание, залюбовался этим величественным зрелищем. Но ветер свирепел все сильнее, и даже стойкий господин Мацу... в конце концов уступил: сверившись с морской картой, он предложил укрыться за мысом Мосиро (Острое) и переждать, пока переменится ветер. Я согласился, и мы изменили курс, направившись прямиком к Мосиро. Около 7 часов вечера мы наконец достигли укрытия за мысом. На преодоление 40 миль у нас ушло долгих 11 часов.

Стоянка у Мосиро Прибытие в Амбэцу Из Амбэцу в Токио

Стоянка у Мосиро

За выступом мыса волны были на удивление спокойными. Однако сойти на берег и найти ночлег было негде: примерно в одной ри (около 4 км) отсюда находился барак 64-го рыболовного участка, но сезон уже закончился, и там никого не было. В сумерках мы закинули удочки и поймали пять небольших рыбешек. Это была большеротая мелкочешуйчатая рыба длиной в шесть-семь сун (около 20 см). Мы зажарили её вместе с картофелем в виде тэмпура и съели, но вкуса знаменитых карасей из Мацуэ здесь, конечно, не было. Понимая, что это все же лучше, чем ночевать под открытым небом, мы улеглись спать прямо в трюме судна. Места было мало по три человека на одну циновку. Находясь в безлюдном месте, зажигать огни было небезопасно, поэтому мы погасили даже топовый огонь на мачте.

2 сентября

Судьба заставила нас пережить ночь на стоянке у чужих берегов, точь-в-точь как в старинных стихах о ночевке у моста Фэнцяо, вот только не было видно рыбацких огней и не доносился колокольный звон. Кругом царила абсолютная тишина, и лишь о днище корабля мерно плескались волны.

Прибытие в Амбэцу

Около 2 часов ночи я проснулся; ветер ничуть не изменился. К 4 часам уже начало рассветать. Взглянув на небо, я увидел застывший в вышине бледный месяц, а облака стремительно неслись на север. Однако за выступом мыса царил полнейший штиль, позволяя нам в полной мере насладиться уединением этого безлюдного островка. Скомандовав спустить шлюпку, мы высадились на эту девственную, не топтанную человеком землю. Я зачерпнул ладонями прозрачную, как хрусталь, воду из горного ручья и умылся ощущение было непередаваемо освежающим.

Около 5 часов утра нам сообщили, что ветер немного утих, и мы поспешили сняться с якоря. Ветер по-прежнему оставался встречным, и судно продвигалось медленно. С 7 часов он снова набрал силу, став почти таким же, как накануне. Мне снова пришлось укрыться в рулевой рубке и стоять там как вкопанный. Остальные господа тоже вернулись к своему вчерашнему положению. К 9 часам шторм разыгрался с новой силой, став, пожалуй, даже мощнее, чем вчера, и качка судна сделалась невыносимой. Рассудив, что преодолеть оставшиеся 60 миль до заставы Китанами (Пограничное) совершенно невозможно, мы были вынуждены около 10 часов утра повернуть к Амбэцу (Возвращение) и сойти там на берег.

Мы наконец-то вернулись на японскую землю. Едва передвигая ноги от усталости, мы добрались до гостиницы, где сразу же бросились в баню, а затем переоделись в юката, чтобы дать телу заслуженный отдых.

Из Амбэцу в Токио

В Амбэцу мы распрощались с господином Кава... и рассчитались с рабочими, так что в нашей группе осталось всего трое. Мы заночевали здесь. Посреди ночи со стороны моря донесся рокот моторного двигателя. Мы подумали, не подошло ли судно "Бунсэй-мару", но через некоторое время рокот затих в ночной темноте вдали.

3 сентября, в 4 часа утра мы выехали из Амбэцу. В этот день южный ветер тоже был силен, и качка судна оставалась ужасной. Около 11 часов утра мы прибыли в Китанами. В порту уже стояло на якоре судно "Бунсэй-мару". Ночным грохотом оказался именно его двигатель. Как выяснилось, закончив погрузку в Александровске, судно сразу же двинулось вслед за нами. Пересев на "Бунсэй-мару", на следующий день, 4-го числа, мы прибыли в Кусуннай (Ильинское), где, преодолев перевал по конной тропе Маока, распрощались с господином Фудзи... Проследовав через Хигаси-Сираура (Взморье) и Сакаэхама (Стародубское), 6-го числа мы благополучно вернулись в Тоёхару (Южно-Сахалинск). На Хоккайдо я расстался с господином Тати..., и мой личный возврат в Токио состоялся 13 сентября. Господин Тати... задержался на Хоккайдо на четыре-пять дней и благополучно вернулся в Токио 18-го числа.

После возвращения в столицу я получил письмо от господина Ко..., одного из участников нашей группы. Расставшись с нами, они снова преодолели горную тропу, вышли на Центральную равнину и осмотрели бассейн рек Тымь и Поронай. Затем они пересели на туземные лодки-долбленки и через пять дней пути добрались до Сикука (Поронайск). Однако из-за сильного шторма пароходного сообщения не было; оставив багаж на попечение местным службам для отправки следующим рейсом, он в одиночку дошел пешком до Тоёхары. Как выяснилось позже, моторное судно, на которое они возложили багаж, из-за свирепого урагана затонуло, и все оставленные вещи вместе с вещами других пассажиров пошли на корм рыбам на дне морском. Задержись мы сами на четыре-пять дней, мы тоже могли бы попасть в этот страшный шторм. Когда кто-то, выслушав рассказ о нашем маршруте, назвал это опасной авантюрой, в которую не стоит пускаться благоразумному человеку, это, пожалуй, не было преувеличением.

И все же то, что господин Ко..., не став дожидаться попутного судна, набрался смелости и прошел пешком сотню ри через горы и реки, стало для него настоящим спасением. Ведь если бы он остался ждать корабля, неизвестно, что бы с ним произошло. Никогда прежде за всю свою жизнь я так остро и болезненно не ощущал правдивость поговорки "Впереди лишь тьма". Рука мрачной судьбы тянулась к самой нашей груди, это было смертельно опасно. Мы с господином Тати... вдвоем вспомнили наше тяжелое противостояние шторму на палубе и поздравили друг друга с этим ни с чем не сравнимым счастьем.

Дневник путешествия по Карафуто

7 августа 7-го года Тайсё (1918 год) я выехал из Токио и отправился в путешествие по Карафуто. Поскольку это был мой первый визит, я увидел и услышал много нового и удивительного, однако у меня совершенно нет времени описывать все подробно. Ниже приведены записи из моего походного дневника в том виде, в каком они есть.

11 августа. Ясно.

Проснувшись на рассвете от звука сигнального гудка, прервавшего мои грезы, я обнаружил, что судно как раз проходит пролив Лаперуза (Соя) и приближается к маяку на мысе Крильон (Ноторо). Если приподнять голову от подушки, можно отчетливо услышать, как маяк отвечает на гудки нашего корабля. Судно дает сигналы каждые пять-шесть секунд, пробиваясь сквозь густой туман; человеческие силуэты на палубе кажутся размытыми, словно на картине, написанной блеклой тушью. Около семи часов в просвете между клочьями тумана показалась часть полуострова Крильон. Это была моя первая встреча с Сахалином.

В начале одиннадцатого часа мы прибыли в Отомари (Корсаков). Вместе с господином Ниси... и другими, специально приехавшими встретить нас из Тоёхары (Южно-Сахалинск), мы сели на поезд. Ширина колеи здесь такая же, как в метрополии, но вагоны намного хуже. Даже первый класс не идет ни в какое сравнение с третьим классом в метрополии. При этом стоимость проезда самая высокая в Японии. Не самое приятное первенство.

На пути от Отомари до Тоёхары поезд движется на север по Сусунайской равнине. По обе стороны тянутся горные хребты, густо покрытые сочной зеленью девственных лесов, однако низменная равнина между ними представляет собой полную противоположность бескрайнюю и унылую пустошь. К тому же то и дело виднеются следы пожаров. Время от времени огонь уходит далеко в горы, охватывая сотни гектаров, и этот вид выжженного леса, на фоне которого кружат зимние вороны, вовсе не располагает к поэтическому созерцанию; эта жуткая картина то, чего никогда не увидишь в метрополии. "Вечерний ветер, и гарь бескрайняя, цветут цветы аконита" пожалуй, для стихов не годится. Аконит (буси) это ядовитая трава с фиолетовыми цветами. Говорят, айну смазывают соком этого корня наконечники стрел, чтобы убивать медведей и людей.

В два часа дня мы прибыли в Тоёхару и остановились в гостинице "Ханая". Тоёхара расположена в самом центре Сусунайской равнины, и планировка города весьма масштабна, однако торговля здесь пока еще не процветает. Этим вечером мы получили приглашение на ужин от губернатора Агаты, что дало нам возможность встретиться с высшими чинами администрации.

12 августа. Ясно, позже мелкий дождь.

В девять часов утра мы направились в резиденцию губернатора Агаты, чтобы выразить свое почтение, а затем посетили администрацию Карафуто для проведения изысканий. После обеда мы совершили паломничество в синтоистское святилище Карафуто Дзиндзя (губернаторский храм). Святилище расположено у подножия холмов на окраине города, откуда открывается богатый вид на Сусунайскую равнину. Затем мы осмотрели целлюлозный завод. Используя мощность в 1000 киловатт, завод производит 50 тонн целлюлозы в день. Огромные бревна в одно мгновение перемалываются и развариваются, превращаясь в чистое белое сырье для бумаги. Это заставило меня задуматься: не будут ли бескрайние леса Карафуто полностью вырублены за несколько лет ради этого производства?

В самом городе Тоёхара также есть завод сухой перегонки древесины. В прошлом году он был передан из прямого ведения администрации Карафуто в управление компании Окура-гуми.

Здесь методом сухой перегонки белой березы производят уксусную кислоту, древесный спирт, деготь, древесный уголь и прочее.

В городе Тоёхара нет рикш; передвигаются либо пешком, либо на повозках. Местные повозки представляют собой четырехместные экипажи, сделанные на японо-европейский манер. К голове лошади обязательно прикрепляют бубенчик, и его звук разносится далеко вокруг. Когда поздней ночью под завывание ветра у дверей погружаешься в свои мысли, доносящийся до подушки перезвон бубенцов навевает какое-то мягкое, меланхолическое настроение.

Этой ночью, приняв приглашение от господина Ю... и господина Дзё... под подношение старых друзей, мы пировали до полуночи.

13 августа. Ясно.

Бассейны рек Сусуя и Найбути соприкасаются в районе невысокого водораздела, образуя равнину, тянущуюся с севера на юг. На участке к югу от водораздела вплоть до Тоёхары много гравийных почв; в таком виде земля пригодна под пастбища, но мало подходит для земледелия. Равнина к северу от водораздела изобилует болотами, и без проведения осушительных работ она также не сможет стать крупным сельскохозяйственным угодьем. Насколько хватает глаз, дикие травы покрывают поле, усыпанное желтыми и белыми цветами.

На поезде мы проследовали на север по этой равнине и в 12 часов прибыли на целлюлозную фабрику "Отиай" (Сокол). Предприятие с капиталом в три миллиона иен оснащено новейшим шведским оборудованием и использует мощность в 370 лошадиных сил, производя 40 тонн целлюлозы в день. Сырье доставляется по воде из ущелий вдоль реки Найбути, что чрезвычайно удобно для его сбора и транспортировки.

В 4 часа 45 минут мы выехали со станции Отиай и направились в Сакаэхама (Стародубское). Это был второй и одновременно последний поезд, идущий из Тоёхары. В Сакаэхама насчитывается более двухсот дворов, и это важнейший пункт на всем восточном побережье.

Восточное побережье Карафуто по степени своего освоения значительно отстает как от залива Анива, так и от западного побережья.

Не говоря уже о северной части, даже в окрестностях Сакаэхама крестьянских деревень крайне мало, да и рыболовство сравнительно слабо развито. Главной причиной этого, по-видимому, является скверный климат; все побережье пропитано духом сурового и мрачного запустения. Над озером Лебяжье (Сиратори) сгустились предвечерние грозовые тучи, и в душе путешественника, остановившегося на постоялом дворе, с новой силой зашевелилась дорожная тоска.

14 августа. Пасмурно, мелкий дождь.

Мы посетили поселение коренных жителей в Найбути. Оно состоит из восьми дворов племени айну, проживающих на правом берегу реки Найбути. Путь составил около полутора ри (ок. 6 км), дорога вилась среди диких трав. На ней было много ухабов, и повозку трясло невероятно; господина Тати... из-за этого даже выбросило из экипажа.

В качестве одной из мер политики защиты коренного населения, лов рыбы на охраняемых реках разрешен исключительно местным жителям. Семь-восемь мужчин и женщин тянули сеть посреди реки, и несколько десятков синей (горбуш) длиной более двух сяку (ок. 60 см) живыми и сильными бились в сети; нам сказали, что это незаменимая подмога для их пропитания.

Жилища коренных жителей деревянные и разделены на две части: прихожую и внутреннюю комнату, в глубине которой обустроен настил и разведен очаг. От дыма очага все внутри закоптилось до черноты. Когда мы попросили показать нам их сокровища, они с грустным видом развернули циновку: там лежал старый японский охотничий нож (ямагатана), покрытый темно-красной ржавчиной.

На побережье Найбути находится частный рыболовный участок со специальными ставными сетями (татэами). Как раз наступило время поднимать сеть, и мы вышли в море на небольшой лодке. Ставная сеть представляет собой плоское полотно сети, вертикально выставленное в море, к концу которого прикреплен прямоугольный сетный мешок. Рыба подходит с обеих сторон плоской сети, движется вдоль нее и заходит внутрь мешка. Конструкция такова, что рыба, однажды попав в мешок, плавает по кругу вдоль его внутренних стенок и уже не может выйти наружу. Когда рыба заходит в мешок, сеть стягивают, закрывая вход, и постепенно поднимают на лодку. Несколько десятков и сотен горбуш и лососей прыгали и бились во все стороны на дне лодки.

Воспользовавшись отливом, мы погнали повозку прямо по кромке морского берега и сразу же вернулись в Сакаэхама. Повозка скользила по песку, тряска была слабой, а ход лошадей быстрым. Это было чрезвычайно приятно. В два часа дня мы выехали из Сакаэхама и к пяти вернулись в Тоёхару.

Супруга господина Т... из компании М, завершив осмотр северных районов, по совпадению остановилась в той же гостинице, что и мы. Этим вечером она пригласила к себе губернатора Агату, и мы с господином Тати... также были приглашены на ужин. Наше совместное застолье затянулось до полуночи.

Вечером была гроза и мелкий дождь. Говорят, что грозы на Карафуто случаются крайне редко.

15 августа. Мелкий дождь.

Под руководством инженера Кавагути мы выехали на поезде в 9 часов 23 минуты. Со станции Конума (Новоалександровск) мы отправились верхом на лошадях, чтобы осмотреть лисью ферму и племенной скотный двор. Для лисьих вольеров было выбрано тихое и уединенное место посреди леса. Территория площадью в двадцать-тридцать цубо (около 6699 кв. метров) огорожена металлической сеткой высотой более одного дзё (около 3 метров). Внутри установлены двойные деревянные ящики в качестве нор, снабженные входами в форме буквы "Т" или "L".

Поскольку лисы являются строгими сторонниками моногамии, в каждом вольере обязательно содержат только одну пару (самца и самку), не допуская других лисиц. Спаривание происходит через пятьдесят дней после рождения, а через год молодые лисы уже способны к активному размножению. Обычно они ведут себя очень чутко и хитро: стоит им заметить человеческий силуэт, как они тут же убегают и прячутся. Нам сказали, что шкурка одной черной лисицы стоит от 1000 иен и выше, а трехцветные или красные шкурки оцениваются в 3040 или даже 7080 иен.

Повернув лошадей, мы направились к племенному скотному двору. Его площадь составляет 330 тёбу (около 330 гектаров), и здесь разводят коров, лошадей, овец, свиней, кур и лисиц. Скотный двор предназначен для случки и предоставления скота в аренду: на самой ферме содержатся по два племенных быка и жеребца, а еще несколько десятков голов распределены по крестьянским деревням. Племенные лошади представлены гакнейской помесью, а коровы айрширской породы. Скрещивание овец (сейчас здесь один баран и более десятка овец) дает отличные результаты, поэтому в следующем году планируется увеличить их поголовье. С одной овцы получают около двух кан (около 7,5 кг) шерсти превосходного качества. Из свиней наиболее подходящими признаны беркширская и йоркширская породы, а из кур лучше всего прижился белый леггорн; цель разведения состоит в том, чтобы передавать их сортовое потомство крестьянским хозяйствам.

На обратном пути мы проехали две ри (около 8 км) верхом. Сами всадники были весьма горды собой, но наши навыки управления поводьями оставляли желать лучшего, и со стороны это зрелище, должно быть, казалось довольно забавным и даже опасным. Этим вечером мы присутствовали на приветственном собрании в честь господина Тати..., организованном местными активистами.

16 августа. Дождь.

Около 8 часов утра мы отправились на повозке на сельскохозяйственную опытную станцию в Намикава. Намикава (бывшее русское название Троицкое) насчитывает около ста двадцати дворов и является одним из крупнейших сельскохозяйственных поселений на Сусунайской равнине. В нем проживают две русские семьи, которые ведут мирную жизнь бок о бок с японскими крестьянами.

Из 26 тёбу (около 26 гектаров) общей площади опытной станции под экспериментальные поля отведено 7 тёбу. Главным образом здесь проводятся испытания на пригодность различных сортов пшеницы, бобовых и картофеля, а также опыты с некоторыми видами овощей и фруктов. Что касается риса, то в прошлом году удалось собрать скромный урожай в две го и пять сяку (около 450 мл), но в этом году из-за скверной погоды урожая нет вовсе. Основная задача станции состоит в том, чтобы отбирать наиболее подходящие по результатам испытаний семена и распределять их по крестьянским хозяйствам. Мы выразили глубокую благодарность инженеру Кавагути за его подробные и обстоятельные объяснения.

Во второй половине дня мы осмотрели лесную опытную станцию в Одзава. Здесь проводятся опыты по плановой вырубке, естественному возобновлению леса и т. д. Под проливным дождем мы обошли экспериментальный лес, слушая детальные объяснения господина Андо и господина Ямады. На участках, где была проведена выборочная рубка деревьев диаметром от 89 сун (около 2427 см) и выше одного сяку (около 30 см), рост молодых побегов и сохранность леса не вызывали никаких нареканий. Существующая же система, при которой разрешается оставлять семенные деревья диаметром менее 4 сун (около 12 см), практически ничем не отличается от сплошной вырубки. Дело в том, что оставленные с таким трудом тонкие семенные деревья из-за внезапного воздействия ветра и яркого света неизбежно засыхают и погибают, и вся польза от них сводится к нулю. Кроме того, если при сплошной вырубке полностью убирать сучья и ветви, земля бурно зарастает сорняками, которые глушат прорастание и рост молодых древесных побегов. По этой причине лесосеку после вырубки лучше оставлять как есть: порубочные остатки до известной степени сдерживают рост травы и, напротив, служат защитой для молодой поросли.

Пока мы слушали объяснения и шли дальше, дождь припустил с новой силой, и мы вымокли до нитки; к тому же было ужасно холодно. В конце концов мы сбежали в здание конторы, где принялись согреваться изнутри и снаружи с помощью печи-стоуб и виски. Термометр показывал менее 60 градусов (около 15RC). В пять часов вечера мы вернулись в гостиницу и рано легли спать.

17 августа. Ясно.

Тракт Тоёока-Маока (Холмск Южно-Сахалинск) является единственной колесной дорогой, связывающей город с западным побережьем, но состояние этой дороги чрезвычайно скверное. К тому же местные повозки мало чем отличаются от обычных грузовых телег, поэтому у людей со слабым кишечником после преодоления этих девятнадцати ри (около 75 км) горного пути сразу начинается расстройство, а для тех, кто страдает головными болями, это и вовсе невыносимая мука.

Мы встали в 4 часа утра и в 5 часов выехали по направлению к этому горному тракту. Даже завернувшись в одеяло поверх зимнего пальто, я все еще чувствовал холод. Страдая от туч комаров и ужасной тряски повозки, мы преодолели перевал Касуга и к 11 часам дня добрались до почтовой станции Накано. На протяжении этих девятнадцати ри горного пути обустроено семь таких станций; обычно это одиноко стоящие в горах дома, которые получают субсидию от правительства и обеспечивают пересылку почты и обслуживание путников. На станции Накано мы пообедали, сменили лошадей и снова сели в экипаж. Дорога пролегала сквозь девственную чащу, где воздух был настолько чистым, что его, казалось, можно пить пригоршнями, но на подъемах лошади то и дело увязали, и повозка продвигалась крайне медленно. На спусках ход был быстрым, но отчаянная тряска отдавалась прямо в темя и, казалось, переворачивала все внутренности. Тут уж было совсем не до того, чтобы с независимым видом изображать из себя путешествующего по облакам отшельника. "Лошадиный пук да безымянная трава на горной тропе" от скуки мне пришло в голову нечто вроде стихотворения хайку. Когда позже я рассказал его кому-то, мне ответили, что оно никуда не годится, так как в нем нет сезонного слова (киго). Для лошадиного стиха сойдет и плохой стих (даку), но раз оно никуда не годится, то тут даже шутки не получилось.

Добравшись до почтовой станции Осака, мы впервые увидели крестьянские дома, то тут, то там мелькавшие в долине. Нам сказали, что это верхнее течение реки Рутака (Анива). Перевал Кумадзаса (Бамбуковый), как и следует из названия, сплошь зарос низкорослым бамбуком; за этим перевалом возделанные поля постепенно становились все шире. В четыре часа дня мы прибыли в Маоку (Холмск) и остановились в гостинице "Мукадея". В тот же вечер местные активисты устроили в честь господина Тати... пышный приветственный прием. Я также присутствовал на нем, и мы провели время в оживленной беседе.

Маока красивейшее место на западном побережье, средоточие транспорта и промышленности. До сих пор, пока мы перемещались между Тоёхарой и Сакаэхамой, меня не покидало ощущение какого-то застоя и уныния, но стоило мне ступить на землю Маоки, как я сразу почувствовал бурлящую в ней живую энергию.

18 августа. Ясно.

Маока насчитывает более тысячи двухсот дворов. Кварталы города тянутся вдоль побережья почти по одной прямой линии, длина которой превышает одну...

Вечером была гроза и мелкий дождь. Говорят, что грозы на Карафуто случаются крайне редко.

Облик домов и улиц города (Маока) немного напоминает внутреннюю Японию (Найти), поэтому сахалинская атмосфера здесь ощущается слабо.

От Маока на север на протяжении более десятка миль тянется единственная на Сахалине конно-железная дорога. Выехав на ней в 9 часов, мы первым делом осмотрели отделение сельскохозяйственной опытной станции в Уэндомари. Оно работает в связке с главной станцией в Тоёхаре, проводя сельскохозяйственные испытания на востоке и западе острова, а также занимаясь распределением качественных семян и руководством сельским хозяйством. На станции нас угостили вареным горохом местного производства, который оказался чрезвычайно вкусным. В последние годы горох активно экспортируется за границу, став одним из важнейших видов сельскохозяйственной продукции.

Снова сев в конную повозку, мы осмотрели сельскохозяйственную деревню Рандомари и рыбопромысловую опытную станцию в Ракуко. Рандомари одна из наиболее преуспевающих сельскохозяйственных деревень на западном побережье; долина реки Минамидомари почти полностью распахана и превращена в прекрасные поля и сады. На рыбопромысловой станции есть отличный завод по производству тука (рыбного удобрения) и коптильня. Машина для производства тука новейшего типа и имеет столь крупные масштабы, что это уже выходит за рамки простого эксперимента; из-за этого она начинает конкурировать с частным промыслом, и её решено продать в частные руки. Производство соленой сельди и соленой трески выглядит крайне перспективным для экспорта, однако из-за высокой стоимости иностранной соли продукция проигрывает в конкуренции, и говорят, что с этим нужно что-то придумать. На обратном пути мы посетили крабоконсервный завод. Ноги крабов, достигающие в диаметре трех-четырех сяку (около 90120 см), варят, а их мясо закатывают в банки. В последние годы эти консервы активно экспортируются в США, а объем производства превышает 3 миллиона иен. Кроме того, инженер Такамура подробно рассказал нам о перспективности трескового промысла и о будущем сахалинской рыбной промышленности.

Этим вечером мы втроем господин Такамура, я и еще один спутник впервые за долгое время провели непринужденную половину ночи, а затем, пошатываясь во хмелю под звездами, вернулись на постоялый двор.

19 августа. Ясно.

В Маока есть план строительства целлюлозного завода ("пальп"-завода). Сейчас он находится в процессе постройки. Говорят, что с капиталом в 3 миллиона иен там установят новейшее оборудование и планируют осуществлять полный цикл вплоть до производства бумаги. Встретившись с господином Араи и господином Накагами, мы осмотрели строительную площадку.

Железная дорога, которая пойдет из Маока через Хонто до Тараннай, а оттуда до Одомари, уже запущена в качестве проекта первого этапа, и в текущем году должны завершиться земляные работы на участке между Маока и Хонто. Начиная со второго этапа, дорога пойдет от Маока на север по западному побережью до Кусуннай, затем пересечет остров по горной дороге Умануи, спустится на восточное побережье до Сакаэхама и соединится с уже существующей линией. Когда этот проект завершится, железная дорога практически обогнет южную часть Сахалина.

В 2 часа дня мы отправились в Хонто на моторном судне компании "Хокуё Суйсан". Ветер и волны были довольно сильными, поэтому переход по морю в 22 мили занял 4 часа; прибыли в 6 часов вечера. Переночевали на постоялом дворе Китагава-я. Здесь мы встретились с местными чиновниками и жителями.

20 августа. Ясно.

На Сахалине нет портов; нет ни одного порта, где могло бы безопасно пришвартоваться судно водоизмещением даже в 100 тонн, не говоря уже о 1000 тонн. Стоит подняться небольшому ветру, как кораблям становится опасно оставаться у берега, и им приходится выходить в открытое море и качаться на волнах. В особенности, когда усиливается западный ветер, приходится укрываться вплоть до противоположного берега на российской территории.

К счастью, кое-где есть так называемые "фума" (лодочные промежутки) или просто "ма" (промежутки), которые немного выручают маленькие рыбацкие лодки. Они представляют собой подводные рифы, расположенные в нескольких кэнах или десятках кэнов от кромки прибоя параллельно берегу и доходящие почти до самой поверхности воды. Внутри них, то есть ближе к суше, сохраняется глубина в несколько сяку. Пространство за этими рифами и называется "ма". Даже во время сильного ветра и высоких волн внутри этого пространства безопасно. Вероятно, это слово означает "промежуток между рифами" (рэф-но ма). А поскольку туда заводят лодки (фунэ), это место, должно быть, также называют "фума".

В последнее время в разных местах остро встал вопрос этих лодочных укрытий; ведутся работы по искусственному надстраиванию рифов и углублению дна внутри них для создания волнорезов и причалов. В Хонто также строится такое укрытие, предназначенное исключительно для нужд рыболовства. Его ширина составляет 10 кэнов, длина 300 кэнов, а глубина 4 сяку. Изначально бюджет составлял 20 тысяч иен, но из-за последующего роста цен его увеличили до 30 тысяч иен. Тем не менее, ожидается нехватка еще 18 тысяч иен, и местные жители сильно из-за этого беспокоятся.

Мы отправились на моторном судне, чтобы осмотреть строительные работы в лодочном укрытии, обустройство порта, а также судоремонтную мастерскую в Токонпо. Эта мастерская производит материалы для строительства порта и ремонтирует портовые суда; планируется, что после завершения строительства порта её так и оставят в качестве судоремонтного дока. На данный момент дамба на намывной территории практически завершена. Проект обустройства порта предусматривает использование так называемого "ма" (промежутка между рифами) для возведения мола длиной 600 кэнов и создания стоянки площадью 40 тысяч цубо с глубиной 24 сяку. Изначально бюджет составлял 2,5 миллиона иен, однако из-за влияния текущей ситуации (Первой мировой войны) работы вряд ли удастся завершить даже при удвоении этой суммы. Похоже, ответственные лица из-за этого сильно сбились с ног.

Попутно я осмотрел начальную школу. Я уже посещал начальные школы и в других местах, но на Сахалине они устроены иначе, чем во внутренней Японии (Найти): за исключением трех городов Тоёхары, Одомари и Маока все остальные школы являются частными, а администрация лишь частично субсидирует жалование учителям. Кроме того, возможно, из-за зимних трудностей с дорогой до школы, даже маленькие поселки в 1020 дворов имеют свои независимые начальные школы. Из-за этого финансовое бремя на местных жителей ложится большое, а поскольку механизма принудительного сбора этих взносов нет, повсюду возникают трудности. В маленьких поселках договориться между собой относительно легко, но по мере развития городов трудностей становится все больше. Это насущная проблема, которую необходимо как-то решать.

В половине третьего мы отправились обратно и в начале седьмого часа вечера прямым рейсом на моторном судне вернулись в Маока.

21 августа. Ясно.

В 4 часа утра мы сели на судно "Тайрэй-мару" и отправились в путь на север. На море не было видно других кораблей, стояла полная глушь, но благодаря хорошей погоде на душе было легко и спокойно. Корабль шел на север вдоль побережья, а мы любовались зелеными горами.

Вдоль побережья Сахалина расположено множество рыболовных участков со ставными сетями (татэами), и с моря видно, как их рыбацкие избушки (банъя) бесконечной чередой тянутся по всему берегу. Домов у береговой линии стоит гораздо больше, чем во внутренней Японии; особенно на западном побережье, на протяжении десятков ри вокруг Маока от Хонто и далее, домов столько, сколько во внутренней Японии нигде не увидишь. Эти места центр сахалинского рыболовства.

Рыбопромышленники, использующие ставные сети на Сахалине, обладают колоссальными привилегиями. Они не только единолично используют определенные рыболовные участки, но еще до недавнего времени никому, кроме них, не дозволялось ловить лосося, горбушу и сельдь. Несколько лет назад этот запрет немного смягчили, но то, что они по-прежнему единолично занимают лучшие места и могут не подпускать никого в радиусе 300 кэнов вокруг это огромная привилегия. Для освоения Сахалина и привлечения сюда рыбопромышленников такой метод, возможно, и был неизбежен в свое время, но сейчас он фактически стал обузой. Дело в том, что большая часть их капитала принадлежит Хоккайдо или внутренней Японии, поэтому основная прибыль не остается на месте; кроме того, с точки зрения местных сахалинских рыбаков, занимающихся мелким промыслом, они являются огромной помехой. Именно из-за этого повсюду так яростно поднимается вопрос о рыболовных участках, закрепленных за поселками. Даже если сейчас с помощью временных паллиативных мер удастся уладить этот вопрос на 35 лет, в конечном счете потребуется какое-то коренное решение для всей сахалинской рыбной промышленности в целом.

В 2 часа дня мы прибыли в Нодасаму. Ненадолго сойдя на берег, мы обошли город и осмотрели целлюлозный завод. После ужина, попрощавшись с инженером Такамурой, господином Одзавой и другими, мы снова поднялись на борт и продолжили путь на север. До полуночи мы весело болтали в каюте и легли спать в 10 часов. Погода была хорошей, но нас немного тревожили разговоры о том, что может подняться ветер, однако ночь прошла без особых происшествий, и мы спали безмятежным сном.

22 августа. Пасмурно.

На рассвете мы вошли в Кусуннай. Это западная оконечность горной дороги Умануи. Говорили, что сегодня будет сильный ветер, но, к счастью, подул восточный ветер (который здесь называют ямасэ), поэтому корабль качало не слишком сильно. День прошел в крайне ленивом и беззаботном плавании.

23 августа. Мелкий дождь, позже прояснение.

В час, когда небо на востоке едва подернулось предрассветной дымкой, мы вошли в Рукуи. Через два часа корабль снова снялся с якоря. Из-за дождя погода резко изменилась, и даже днем температура едва поднималась выше 60 градусов (по Фаренгейту, около 15RC). То, что я взял напрокат зимнее пальто в Тоёхаре оказалось большим счастьем. В 11 часов, оставив вдали в поле зрения японо-российскую границу, мы прибыли в Амбэцу. Это самый северный поселок Империи, в котором насчитывается всего около 20 домов, а на постоялом дворе есть лишь две комнаты. Вся наша группа из 12 человек втиснулась в эти две комнаты. Мы закололи курицу, налили местного вина и поужинали. Ощутив дух так называемого "похода настоящих мужчин", все пришли в крайнее воодушевление.

Ночью ярко светила луна. Как раз было полнолуние седьмого месяца (по лунному календарю). За окном чернели горы и белела вода; когда я один вышел к чистой воде, ступая по песку, холодный воздух пронзил кожу так, что было почти невозможно вытерпеть. Одинокая луна озаряла весь этот бескрайний северный край. Здесь бессильны стихи, неуместны споры перед лицом вечной картины, созданной искусной рукой самой природы, можно было лишь стоять на месте бесконечно долго. Возможно, оттого, что люди живут здесь редко, этот свет луны на самом краю севера показался мне исполненным глубокой печали.

24 августа. Пасмурно.

Следуя по горной тропе, мы направились к границе; дорога была крутой, и пока мы прошли 56 тё (около 500600 метров), с нас сошло семь потов. На границе установлены пограничный столб и астрономический пункт, но, как назло, белые облака сгустились, и куда ни глянь вокруг расстилалось лишь сплошное серебряное море тумана.

В сумерках прибыло судно "Бунсэй-мару", принадлежащее господину Хосо Оно доставило провизию и другие необходимые вещи, чтобы переправить нас на российскую территорию. Было решено отправляться завтра в 5 часов утра.

25 августа. Настоящее ведро (ясно), позже пасмурно.

Тот самый день, когда мы наконец вступаем на российскую территорию. "Бунсэй-мару" снялся с якоря в 6 часов 15 минут, а в 6 часов 29 минут мы пересекли японо-российскую границу на 50-й градусе северной широты и вошли в российские территориальные воды. Вид на Пильво (ныне с. Пильво) и гору Фудзи (гора Жданко / пик Пильво), сияющие в лучах утреннего солнца, в сочетании с темно-лазурным цветом моря представлял собой картину невероятной красоты. Ветер утих, волн не было. На палубе мы пили пиво. Радость мореплавателя кроется именно в такие моменты.

В районе от местечка Кита-Наёси на японской стороне и по всей этой округе залегает много высококачественного угля. Я засыпал вопросами геолога господина И, расспрашивая его о геологическом строении, и приставал к лесоводу господину Кава с расспросами о лесах, наспех обогащая свои знания терминами вроде "мезозойский", "третичный", "целлюлоза" или "венецианская фанера". Я сыпал странными и редкими вопросами, немало досаждая обоим господам.

Внезапно спустился густой туман, и воздух стал леденящим. Беззаботное настроение веселой прогулки на лодке вмиг сменилось жутким холодом. Перемена произошла поразительно быстро. В тумане мы незаметно миновали Черную Речку, Дуэ и другие места, обогнули Три Брата у мыса Жонкьер и наконец вошли в порт Александровск (Александровск-Сахалинский). Из глубины тумана в море угрюмо выступала большая деревянная пристань, конец которой так и оставался разрушенным. У причала стояло лишь одно моторное судно сиротливый порт. Хотя времени не было еще и четырех часов, пейзаж выглядел так, словно уже наступили сумерки.

Около 6 часов прибыл таможенник. Мы сразу же сошли на берег. Северный Сахалин является зоной беспошлинной торговли, однако алкоголь здесь под запретом. Среди нашего багажа было немного спиртного, но на это, похоже, закрыли глаза. На пристани виднелось лишь две-три человеческие фигуры, и не было заметно никакого движения по погрузке или разгрузке товаров. Остов разбитого катера на берегу, пепелища сгоревших складов и общий упадок оставили тягостное впечатление в глазах новоприбывших гостей.

Для заброшенной пристани грязный конный экипаж без рессор (тарантас) казался вполне подходящим. Старый кучер лениво погонял лошадь. Старики из простонародья обязательно снимали шапки и кланялись нам, хотя мы не были знакомы; эта укоренившаяся за долгие годы привычка воспринималась не как вежливый красивый обычай, а скорее как вызывающий жалость признак давней покорности перед угнетением. Проехав чуть больше мили от пристани, мы увидели город Александровск, раскинувшийся на выступе холма.

Господин Такамура не просто один из японцев в Александровске, а единственный респектабельный японский джентльмен на всем Северном Сахалине. Помимо него, на Северном Сахалине живут еще около десятка японцев в трех домах; господин Такамура держит бакалейную лавку, а остальные работают портными и парикмахерами. Он живет на Сахалине еще со времен до русско-японской войны, пользуется доверием и влиянием среди русских, и здесь нет человека, который бы его не знал. Угостившись у него ужином, мы вошли в пустующий дом на Большой улице (ныне ул. Советская), который сняли для нас. В доме было четыре комнаты и не было абсолютно ничего, кроме двух кроватей и трех-четырех стульев совершенно пустой дом. Все 12 человек нашей группы улеглись прямо на полу, завернувшись в одеяла; мало того что сны на полу были тревожными, так еще блохи и клопы принялись "любезно" навещать новоприбывших издалека гостей. Ночь прошла в постоянных пробуждениях.

26 августа. ясно

Самыми великолепными зданиями в Александровске являются церковь и городская управа. Почта, банк, полицейский участок, казармы, школа, тюрьма и больница все они деревянные, построенные в русском стиле. Город имеет крестообразную планировку, но на улицах растет трава, и там бродят свиньи, овцы и телята. Здесь около 600 дворов и более 2000 человек населения; за исключением чиновников и десятка семей торговцев, большинство жителей полукрестьяне. Из промышленных предприятий есть один пивоваренный завод, но сейчас он не работает. Жители ленивы: они усаживаются на ступеньки перед домом и проводят так полдня, нежась на солнышке и бездельничая. Среди женщин из средних и низших слоев многие ходят босиком. Товаров не хватает, цены довольно высокие, и можно сказать, что почти все предметы повседневного спроса японского производства. На данный момент наиболее остро ощущалась нехватка чая, сахара, табака, шерстяных и хлопчатобумажных тканей.

В сумерках в порт вошли и встали на рейде два японских военных корабля. Жители, которых немало напугала даже высадка нашей группы, забирались на крыши и, указывая вдаль на море, взволнованно обсуждали друг с другом свои страхи и подозрения. На следующее утро на море не осталось и следа от кораблей.

27 августа. ясно.

Городской голова Карпович старик крупного телосложения; раньше он служил чиновником по переселению, а после революции был избран на эту должность. На все наши вопросы он отвечал прямо и любезно.

На Северном Сахалине проживает около 5000 русских и 2000 туземцев. Большинство занимается сельским хозяйством и животноводством, ведя натуральное хозяйство. В качестве органов управления существуют два земских собрания, городская дума в Александровске и комитет общественной безопасности в Рыковском (ныне с. Кировское). Кроме того, здесь действуют суд, лесничество и другие ведомства, выполняющие свои обязанности. Выборы являются всеобщими: все мужчины и женщины, достигшие совершеннолетия, обладают избирательным правом. В Александровске, например, горожане собираются толпой на площади у фермы, каждый произносит речи по своему усмотрению и выбирает городского голову; кажется, что нет никакого порядка, но, как ни странно, всё как-то улаживается. При таком порядке выборы хоть и кажутся честными, на деле это не так: тайные действия влиятельных лиц во многом предопределяют общий исход.

Лесничий оказался молодым и добродушным человеком. Инспектор по рыболовству еще более молодой юноша; похоже, они вполне мирно и спокойно справляются со своими обязанностями.

Богадельня для здешних мест была даже слишком хороша. Там содержалось 103 человека, мужчин и женщин вместе; неизвестно, благодаря чьей заботе, но, во всяком случае, они кормятся и живут, и обустроено всё довольно прилично, однако от здешнего запаха мне стало дурно. В женских комнатах запах был еще хуже, внутрь невозможно было даже ступить.

28 августа. Мелкий дождь.

Мы отправились во внутренние районы острова на телегах без рессор. Три телеги, запряженные лошадьми, на которых впереди и позади сидели рабочие с ружьями, придавали нам вид настоящей исследовательской экспедиции. Дороги здесь немного лучше, чем на японской половине Сахалина, но телеги настолько плохи, что это невыносимо; оставалось только крепко держаться за борта и стиснуть зубы. Оставив слева Половинку, в 11 часов мы прибыли во Второе Арково, где зашли в крестьянский дом и пообедали; хозяйка радушно встретила нас, подав масло, соленую свинину и другие угощения.

После пересечения водораздела лошади побежали быстрее, но и тряска из-за этого стала невероятно яростной; разумеется, даже когда пошел дождь, раскрыть зонт было невозможно. Промокшие насквозь, в 4 часа дня мы остановились на ночлег в Нижнем Армудане (Нижний Армудан) в доме крестьянина по имени Иван Чехов. За день мы проехали 12 ри (около 47 км). Пожилой хозяин дома с женой, дочерью Марией и снохой вышли все вместе, чтобы радушно принять нас. Окончив шумный ужин, вся наша группа из 7 человек улеглась спать в одной комнате. Здесь мы тоже выбросили белый флаг перед яростной атакой клопов.

29 августа. Дождь.

Утром погода была хорошей, но дорога оказалась ужасной. К тряске телеги добавились брызги грязи, с которыми ничего нельзя было поделать. Выехав из лесистой долины и переправившись через верховья реки Тымь, мы увидели село Дербинское (ныне г. Тымовское). Это большое село, насчитывающее около 100 дворов. Продвигаясь дальше на север, промокшие от дождя и испачканные грязью, около 10 часов утра мы завернули на сельскохозяйственную опытную станцию, расположенную перед самым Рыковским. Заведующий станцией, господин Александрович, любезно провел для нас экскурсию. Оборудование здесь уступает нашему на Хоккайдо, но по сравнению со станцией в Тоёхаре оно выглядит несколько лучше. Здесь разводят коров, лошадей, свиней и кур, занимаются племенным делом, а также пробуют выращивать пшеницу, бобовые и овощи; однако после революции из-за прекращения финансирования станция сейчас находится в полузаброшенном состоянии.

Покинув станцию, мы снова двинулись на север. В 12 часов прибыли в Рыковское и направились в администрацию волости, чтобы навести справки. Законов, на которые можно было бы опереться, нет, статистику собрать невозможно всё крайне неопределенно. Похоже, они считают, что пока вокруг царит спокойствие и ладно, а с возникающими делами разбираются по мере их поступления надлежащим образом. Волостной старшина Телегин, избранный на эту должность здешними большевиками [в оригинале: радикалами/большевиками], оказался крупным мужчиной с большими блестящими глазами и толстыми губами; он пригласил нас пообедать к себе домой, и когда мы пришли, выяснилось, что за то короткое время, пока мы шли, стол уже ломился от угощений, а хозяин радушно откупорил водку. Мы тоже достали прихваченный с собой белый хлеб, консервы, пиво и повеселились от души.

После 2 часов мы отправились в обратный путь. В этих местах горы окружают долину с востока, запада и юга, а на север долина открывается, и по ней протекают чистые воды реки Тымь. Очаровательный пейзаж очень напоминает окрестности Киото. Время от времени налетали ливни. С каждым разом грязь становилась все глубже, затрудняя ход лошадей. В 6 часов мы прибыли в Армудан и снова вошли в дом Ивана Чехова. Захваченный с собой алкоголь уже подходил к концу, а сегодня к тому же не было Марии; все утомленные рано легли, но из-за атак блох и клопов никак не могли уснуть, и лишь когда восток начал белеть, нам удалось подремать час-другой. За этот день мы проехали 14 ри (около 55 км).

30 августа. Ясно.

Телега покатилась в обратном направлении по дороге прошлых дней. Сегодня облака рассеялись, и взору открылся широкий обзор. Куда ни кинь взгляд повсюду расстилались бескрайние леса. В половине двенадцатого мы прибыли во Вторую Аркову. Пообедав, мы миновали Первую Аркову и вышли к побережью. Лошади бежали по песку, ступая по самой кромке прибоя; тряски почти не было, пейзаж был великолепным, и ехать было чрезвычайно приятно.

В 4 часа мы вернулись в наш временный дом в Александровске и сразу же отправились в русскую паровую баню. Грязища там была ужасная, но и грязи с нас сошло тоже немало.

31 августа. Ясно.

Господин Криштофович геолог, командированный вместе с господином Полевым; он живет на Сахалине уже несколько лет и прекрасно знаком со здешними условиями. Мы выслушали его подробные объяснения.

Под руководством господина Криштофовича мы отправились осматривать Александровский рудник и геологическое строение, обнажившееся у мыса Жонкьер. Уголь Александровского и Дуйского рудников, находящихся в заповедной зоне, отличается превосходным качеством. Множество других шахт расположено вокруг этой зоны.

Александровский рудник принадлежит Александровской рабочей артели и был передан ей правительством в целях помощи рабочим. Одна акция стоит 25 рублей, и акционерами могут быть только рабочие; рудник должен обеспечивать углем сам город Александровск. В Японии подобных учреждений нет.

Сегодня День рождения Императора (Тэнсёсэцу). По приглашению господина Такамуры мы один за другим осушали кубки с водкой, празднуя и желая долгих лет жизни Императору в этом далеком северном чужом краю (0.1.100.1.11). Это была поистине редкая возможность. На банкете присутствовал господин Чикатовский; он влиятельный человек из Пильво и известен как самый большой друг Японии. Стоит японцам приехать, как он с величайшей радостью устраивает для них пышное угощение. Он настоятельно просил и нас обязательно заглянуть к нему. В этих местах не осталось и следа от тех напряженных отношений, что были между Японией и Россией в 3536 годах Мэйдзи (19021903 гг.).

1 сентября. Ясно.

Попрощавшись с Александровском, мы вышли в море, несмотря на сильный ветер. Как раз этот день пришелся на двухсот десятый день (по традиционному календарю критический день штормов). Наше судно представляло собой 19-тонный моторный бот рыболовной опытной станции; качка была ужасной, а ход медленным. После того как нас мотало и швыряло долгие 10 часов, мы не прошли и 40 миль; в довершение всего, вконец измотанные, мы решили встать на временную стоянку в укрытии мыса Мосия (мыс Горбуша / Погиби (?)).

В укрытии мыса волны, как и следовало ожидать, были спокойными. Звучали предложения взять брезент, сойти на берег и заночевать под деревьями, но мы решили спать на судне, чтобы иметь возможность сняться с места в любой момент, как только переменится ветер. Места было по одному мату (татами) на троих; я думал, что уснуть будет совершенно невозможно, но от дневной усталости нам удалось погрузиться в сон примерно на 4 часа.

2 сентября. Ясно.

В 5 часов утра ветер немного утих, и мы, побросав вещи, спешно вышли в море. Однако около 6 часов встречный ветер снова яростно задул. Тот утренний ветерок оказался лишь короткой передышкой. Ужасная качка и медленный ход ничем не отличались от вчерашнего дня. Понимая, что преодолеть 60 миль до Кита-Наёси нам никак не удастся, в 10 часов мы в жалком состоянии укрылись в Амбэцу. И все же нам повезло, что ветер был не западным. Если бы западный ветер усилился, укрыться было бы негде. Весь день мы проклинали ветер, ворочаясь с боку на бок.

3 сентября. Пасмурно.

В 4 часа мы поднялись на борт и вышли в море, воспользовавшись утренним затишьем, однако сегодня южный ветер снова яростно задул, и ход корабля, оставался по-прежнему медленным. Около 78 часов ветер усилился еще больше, и качка стала даже более яростной, чем накануне. К половине двенадцатого дня мы преодолели лишь 28 миль и снова укрылись в Кита-Наёси. Там мы увидели судно "Бунсэй-мару" господина Хосо... "Бунсэй-мару" судно узкое и длинное, и у него можно опускать мачту, поэтому оно сравнительно хорошо справляется со встречным ветром. Они вышли из Александровска позже нас, но благодаря тому, что шли день и ночь без остановки, прибыли в Кита-Наёси раньше.

К вечеру ветер немного ослаб, поэтому мы пересели на "Бунсэй-мару" и вышли в море в 7 часов вечера. В полночь ветер переменился, и корабль стал ловить боковую волну; качка была яростной, но ход стал несколько быстрее.

4 сентября. Ясно.

На рассвете ветер переменился на северный и стал попутным, так что мы подняли паруса и полетели вперед. Качка по-прежнему оставалась сильной, но продвижение шло быстро. Преодолев со вчерашнего вечера 94 мили примерно за 19 часов, в 3 часа дня мы смогли прибыть в Кусуннай. Отсюда мы планируем сойти на сушу и пересечь остров по горной дороге Умануи. Здесь нас встретил инженер Кавагути.

5 сентября. Ясно.

Сегодня нам наконец предстоит переход через перевал по горной дороге Умануи. Здесь нельзя проехать иначе как верхом на лошади или пройти пешком. Идти 8 ри (около 31 км) пешком было совершенно невыносимо, поэтому мне волей-неволей пришлось стать всадником. Это было совсем не то, что плыть на корабле, и даже опаснее, чем на корабле. Местами под сенью леса земля была настолько сырой и топкой, что брюхо лошади погружалось в грязь, а у обрушившихся склонов гор копыта то и дело опасно скользили. Сорные травы разрослись так густо, что переплетались над головой, лишая лошадь ровного шага, а низко нависшие ветви деревьев то и дело угрожали безопасности голов сидящих в седле всадников. Поразительно, что это единственная государственная дорога, соединяющая восточное и западное побережья!

Преодолев путь в 4 ри за 4 часа, мы наконец добрались до почтовой станции Тодороки. Разумеется, это одинокий дом среди гор, и зимой сообщение здесь полностью прекращается. Хозяин рассказал, что живет здесь уже семь лет; я подумал, что с таким терпением и упорством человек обязательно добьется успеха.

На этой горной дороге часто появляются медведи. Буквально за несколько дней до нашего прихода местная пожилая женщина столкнулась здесь с медведем и от испуга прыгнула в глубокую придорожную канаву, улегшись там на спину. Медведь, намереваясь съесть её, протягивал к ней лапу, но канава оказалась слишком глубокой. Он многократно выпускал свои огромные когти, пытаясь зацепить её, но лапа останавливалась буквально в нескольких сантиметрах от её носа и никак не могла достать. В конце концов медведь сдался и ушел, благодаря чему женщина чудом спаслась. Эту историю нам поведала хозяйка почтовой станции; рассказ показался мне крайне занимательным.

Быстро пообедав, мы покинули станцию Тодороки в два часа дня. Лошади шли, то и дело щипля траву на обочине, а мы продвигались вперед, думая лишь о том, как бы не упасть из седла. Перевалив через водораздел и спустившись в долину, обращенную к Восточному (Охотскому) морю, мы попали в сплошную зону тундры, где дорога то и дело прерывалась коварными топями. Стоило увязнуть в таком месте, как лошадь тут же погружалась в жижу по самое брюхо. Приходилось крепко упираться в стремена, сжимать бедра и изо всех сил держаться за луку седла. Лошади, надо признать, оказались весьма опытными и довольно умело преодолевали эти трясины. Иногда через такие топи были перекинуты два бревна, и кони искусно ступали прямо по ним. Так или иначе, к пяти часам вечера мы наконец добрались до местечка Мануй. Наш путь составил 7 с половиной ри (около 29 км). Когда я слез с лошади, ноги болели так сильно, что я едва мог стоять. Однако, заметив встречающих нас людей, я изо всех сил старался идти как ни в чем не бывало, хотя со стороны неосведомленный человек вполне мог принять меня за хромого от рождения.

Мне очень хотелось проехать от Мануя дальше на север по восточному побережью, чтобы посмотреть на тундровые зоны в районе Хоруная, изучить быт и условия жизни коренных народов гиляков (нивхов) и ороксов (ульта), а также взглянуть на тюленей на Тюленьем острове. Однако у нас уже не оставалось ни свободных дней, ни путевых денег. По этой причине пришлось ограничиться фотографиями и рассказами местных жителей, и из Мануя мы повернули прямиком на юг, держа путь домой.

Только мы поднялись в гостиницу, чтобы перевести дух, как со стороны моря донесся гудок парохода это регулярный рейс заходил в порт Хигаси-Сираура. Рассудив, что сесть на него будет лучшим решением, мы спешно наняли небольшую лодку и прошли две мили по морю на веслах. Около восьми часов вечера мы причалили к борту судна и спросили о времени отправления; нам ответили, что корабль отплывает завтра утром в семь часов. На наш вопрос, нельзя ли сняться с якоря уже сегодня ночью, ответили, что об этом не может быть и речи.

Делать было нечего, и нам пришлось заночевать в грязной гостинице в Хигаси-Сираура. Там было так много блох, что за всю ночь я не смог сомкнуть глаз ни на минуту.

6 сентября. Облачно.

Дует сильный северо-восточный ветер. Команда корабля заявила: "При такой погоде судно не сможет причалить в Сакаэхаме. Мы пойдем прямым курсом до Одомари, так что ждите следующего попутного корабля". На вопрос о том, когда же будет этот следующий корабль, они ответили, что не знают. Оставаться в глухой замерзающей деревушке без малейшего представления о дне отъезда это невыносимая мука. Я начал упрямиться и спорить: "Для лодочников из Босю (провинция в Японии) такие волны сущий пустяк! Чего бы это ни стоило, высадите нас в Сакаэхаме. Если прибой будет слишком высоким, мы доберемся до берега вплавь!". Также я настаивал на том, что если уж и придется идти до самого Одомари, то это всё равно лучше, чем бессмысленно сидеть на месте, ведь так мы сможем хотя бы осмотреть очертания восточного побережья. Господину Тати... (моему спутнику), который плохо переносит морскую качку, было тяжело решиться на новые 24 часа шторма, но он всё же принял мои доводы и поддержал меня. Остальные, похоже, были ошеломлены моим напором, но, так или иначе, мы все поднялись на борт.

В восемь часов утра мы вышли в море. И о чудо, явленное нам небесами! Ветер начал постепенно утихать. В Сакаэхаме мы высадились на берег без каких-либо происшествий. Сразу же отправившись на железнодорожную станцию, мы сели в поезд, везя с собой приятные воспоминания и изрядно утомленные тела. К вечеру, спустя двадцать дней пути, мы наконец вернулись в Тоёхару. Наши друзья и знакомые пришли встречать нас на вокзал с таким видом, будто мы вернулись из опаснейшей полярной экспедиции.

В нашей гостинице случайно оказался господин Таканаси с целлюлозно-бумажной фабрики в Томариору; по его настоятельному приглашению мы разделили с ним ужин. Все собравшиеся за столом весело подшучивали надо мной, ведь за двадцать дней странствий моё лицо стало совершенно черным от загара.

7 сентября. Ясно.

С самого утра я отправился в администрацию Сахалинского губернаторства (Карафуто-тё) и весь день занимался изучением документов; более ничего примечательного не произошло.

Вечером господин Аи..., господин Сиро... и еще несколько близких друзей устроили для нас пышный прощальный ужин.

С тех пор как я прибыл на Сахалин, я без устали колесил с востока на запад и с севера на юг, едва успевая перевести дух. Однако за этот почти месяц пути я повидал немало редких вещей и обрел уникальный опыт, из-за чего моя привязанность к этому краю стала особенно глубокой. Теперь, когда через день-два мне предстоит покинуть эти земли, я не могу не испытывать легкой грусти. Мы поднимали чарки за здоровье друг друга, обещали непременно встретиться вновь и, осушая кубок за кубком, разошлись лишь глубокой ночью.

8 сентября. Ясно.

Господин Сии... пригласил меня на обед к себе в казенную квартиру. Он преподнес мне прекрасные памятные подарки: окаменелые ракушки, откопанные на Сахалине, и трость, сделанную из местной сахалинской ели. Господин Сии... мой старый школьный товарищ, который сейчас служит здесь судьей. Он упомянул, что мельком видел меня в университетские годы, но я этого, признаться, не помню. С моей точки зрения, это была наша первая встреча за те двадцать лет, что прошли с момента окончания средней школы.

После полудня, когда я находился в здании администрации Сахалина, я случайно столкнулся с господином Кунидзо Коикэ, который прибыл с визитом к генерал-губернатору Нагая. Оказалось, что он тоже завтра уезжает обратно в Токио. Этим вечером вместе с генерал-губернатором и господином Тати... я присутствовал на званом ужине, устроенном господином Коикэ.

9 сентября. Ясно.

В семь часов утра мы наконец попрощались с Тоёхарой, и поезд тронулся.

Город Одомари, прежнее название которого Корсаков, является парадными воротами Сахалина. Городские кварталы вытянуты с востока на запад, и внешне он мало чем отличается от городов Хоккайдо. Здесь работают бумажная фабрика и другие промышленные заводы; по уровню оживленности и оживленной торговли этот город, пожалуй, занимает первое место на Сахалине.

Мы вышли на станции Нанкэй-тё в Одомари, заглянули в местное окружное отделение и после проведения необходимых изысканий осмотрели завод по производству йода. Здесь йод добывают из морских водорослей, которые в изобилии растут по всему здешнему побережью.

В час дня наш корабль отплыл, и мы окончательно попрощались с Сахалином. За месяц путешествия мне удалось, пусть и в самых общих чертах, полностью охватить и понять общую картину жизни Сахалина.

Нам ни в коем случае нельзя держать северные ворота нашей страны запертыми лишь ради защиты от чужого вторжения. Напротив, мы должны широко распахнуть их и сделать этот край прочной базой для нашего продвижения на север.

Тем не менее, для этого предстоит решить множество проблем. К примеру, если в рыбном промысле мы будем и дальше просто ставить сети у берега и пассивно ждать, пока рыба сама в них попадет, то уловы будут неизбежно сокращаться. Нельзя сказать, что при таком подходе мы выполняем священный долг наших "северных ворот". Нам необходимо двигаться вперед и вести подготовку к тому, чтобы взять под свой реальный контроль промысел на противоположном берегу и во всем Охотском море. Финансовые вопросы, проблемы транспортного сообщения всё это требует пристального внимания, и сфера наших интересов отнюдь не ограничивается пределами только японской части Сахалина. Вопросы освоения лесов, рудников, сельскохозяйственных земель сейчас стоят на повестке дня как самые неотложные, и власти, судя по всему, усердно ведут исследования в этих направлениях. Мне же искренне хочется надеяться на эффективное и всеобъемлющее решение этих проблем с точки зрения большой государственной стратегии.

Я считаю, что в будущем наибольшего внимания потребует развитие промышленности. Даже если сельское хозяйство на этом суровом, скованном холодами острове разовьется до своего предела, здешние земли смогут вместить в качестве фермеров от силы двести-триста тысяч человек. Сахалин никогда не сможет встать в один ряд с Тайванем или Хоккайдо по аграрному потенциалу. Не в том ли заключается истинное предназначение Сахалина, чтобы в полной мере использовать его неисчерпаемые морские богатства, а также ресурсы северных территорий и противоположного материкового берега?

Наш корабль идет вперед, а справа по борту тянутся очертания полуострова Ноторо (Крильон). Дует сильный северо-восточный ветер, и качка довольно сильная. Когда мы вышли в пролив Лаперуза (Соя), шторм стал еще яростнее. Однако, провожаемые светом маяка на мысе Ноторо и встреченные огнями маяка на мысе Соя, мы обогнули мыс Вакканай, и волны сразу же утихли. На темной палубе я какое-то время болтал о том о сём с капитаном, а около десяти часов вечера отправился спать. Корабль бесшумно бежал сквозь ночную тьму, держа курс строго на юг.

Я нисколько не сомневаюсь, что в наступающие долгие осенние вечера эта книга станет прекрасным и увлекательным чтением у домашнего очага.

Выражая автору благодарность за предоставленную мне честь написать это послесловие и одновременно извиняясь перед миром за свою нескромность, я на скорую руку набросал эти строки.

Ноябрь 7-го года Тайсё (1918 год)

В кабинете "Дзёсэй Кюкан"

Бакалавр права Кёити Мураками