Я посмотрел на часы.
- Полтретьего.
Шут кивнул.
Мы сидели за столиком в торговом центре.
- Поезд пришёл час назад, он собирался подъехать к двум, а так как он всегда опаздывает на 32 минуты, ждать нам осталось недолго.
Ура!
Я ввожу третьего персонажа - Сказочника. Того самого, из Питера, о котором рассказывал Шут.
Ввожу для того, наверное, чтоб нетерпеливый читатель, перелистывая несколько страниц вперёд, обнаружив там новое имя, заинтересовался.
- И чтоб школьники, которые прочли только до того момента, как появился Сказочник, на уроке и трёх слов свзать о нём не могли, - сказал бы Шут.
Ну, и потому, что так оно и было. Всё-таки, я бы пожалел несуществующих школьников, но разве я могу вернуть назад поезд? Да и зачем, ведь Сказочник - интереснейшая личность.
Ввожу ещё для того, чтоб как-то отдалить эту песню от жанра сократических диалогов с Анакреоном, написанных Ломоносовым, превратив диалог в ... триалог?
- Ректор, директор, триректор. Фильм, диафильм, триафильм. Рама, диарама, триарама.
- Панорама же, - заметил я.
- Тогда паноректор и панофильм.
Я вспомнил слово "паноптикум", но сказать его не успел - из лифта вышел маленький суховатый мужичок лет сорока.
- Это он. Когда я скажу "Вануату", кричим "Фииииджи!" Кстати, как ты думаешь, кто кого забьёт: Фиджи Кирибати или Кирибати Фиджи?
- Фиджи.
- А я думаю, Кирибати.
- А я думаю, Фиджи.
Мужичок заметил Шута и приближался к нашему столику.
- А я думаю, Кирибати.
- Нет, Фиджи.
- Нет, Кирибати.
- Фиджи!
- Кирибати!
- Спорите, куда уходит детство? - спросил мужичок.
- Думаем, куда сбежать от распространителей Oriflame, - буркнул Шут, вставая из-за стола.
- Я знаю одно место, - подмигнул мужичок. Затем он взглянул на Шута с улыбкой и не успел я и подобрать к этой улыбке пачку эпитетов, как они с Шутом оказались друг у друга в крепких дружеских объятьях.
- Шут! Как я рад! - чуть ли не рыдал мужичок. - Сто лет тебя не видел!
Шут лишь улыбался в ответ.
Какая-то залётная мысль, как поезд, перекрывающий обзор на другую сторону улицы, на крошечное мгновение вывела меня из реальности, а когда я вновь узрел нового знакомого, они с Шутом уже вновь сидели за столиком.
- Сказочник, это Писатель. Писатель, это Сказочник.
- Да мы с вами несколько схожи, мой друг.
Глаза его исходили светом, кроме этой избитой метафоры ничего и подобрать не могу; тёплым, мудрым светом. Его взгляд был очень уютным, ему хотелось доверчиво внимать.
- О! Шут, ты часом не фольклорист?
- Нет.