Он был молод, спешил в аэропорт, и воротник его рубашки был несвежим.
Он знал это, и ему было не по себе. Стыдно, как бывает только в восемнадцать лет, когда кажется, что весь мир смотрит на тебя и замечает каждую мелочь.
Он возвращался с практики: уставший, без денег, в единственной рубашке, которую не успел поменять. В аэропорту было немноголюдно и пахло сигаретами, дешёвым кофе и ожиданием без надежды. Самолёт, который должен был забрать его обратным рейсом, задерживался. Сколько раз - никто и не помнил.
Она сидела напротив в пластиковом кресле и листала конспекты. Она была старше, может, года на два, может, на три, но в её глазах было что-то такое, что заставляло забыть и о воротничке, и о собственном смущении. Она готовилась к экзамену по истории, и он, сам не зная как, начал ей помогать. Сначала робко, потом всё увереннее. Он называл даты, имена, события, и она удивлённо поднимала брови: "Откуда ты это знаешь?"
Он не знал ответа.
Просто говорил, и ему казалось, что он говорит не о каких-то давно ушедших событиях, а о них самих, о чём-то гораздо более важном, чем пустые даты и прах прошлого. О своём месте в мире, который вдруг стал ей интересным.
Самолёт всё не прилетал.
И тогда он сказал:
- Тут есть наша контора, правда далеко. Мне нужно туда сбегать, занять денег авансом. У нас ведь только билеты, их не обменяешь: говорят, ждите, а денег нет, может быть, удастся уехать другим транспортом. Она посмотрела на него и кивнула:
- Я тебя подожду.
Он выбежал из здания аэровокзала, ветер ударил ему в лицо.
Он бежал через весь город, контора оказалась уже закрыта, и он вернулся ни с чем. Они встретились в аэровокзале. Оказалось, самолёт уже улетел. А она осталась.
- Я сказала, что буду ждать. Я и ждала. Вот твои деньги за билет. Что будем делать? Сюда подъехали мои знакомые, но есть только одно место.
Он её отпустил. По другому было нельзя. На прощание она подала ему руку и тепло пожала.
Раздался сигнал автомобиля, и она уехала.
Он так и не узнал её имя.
И никогда не забудет её взгляд в зале ожидания, когда самолёт улетел, а она осталась. Осталась не потому, что была обязана, а потому что это было правильным.
Вот такая она, настоящая человечность. Она не требует благодарности и признания. Она просто существует.
Он уехал ночным автобусом.
И только в нём сообразил, что не попросил номер её телефона, а она, возможно, постеснялась предложить сама.
Вот об этой пропавшей во времени человечности он сожалеет до сих пор.