Островский Григорий Меерович
Target

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:


 Островский Григорий
 0528-204165
 08-8542827
 Ostrovsky Gregory
  St.Har-Metzada 100/43
 Ashdod
 
  МИШЕНЬ
 
  Что молодость! Горячий, глупый пёс!
  И.А.Бунин
 
  Колют ресницы. В груди прикипела слеза.
  Чую без страху, что будет и будет гроза.
  Кто-то чудной меня что-то торопит забыть.
  Душно - и всё-таки до смерти хочется жить.
  О.Э. Мандельштам
 
 
  Он неспешно шёл по улице: сутулый, немолодой, в нелепом болоньевом плаще и чёрном берете, неся в руке упакованый в газету и перевязаный шпагатом свёрток.
  Людской поток обтекал его не задевая и не сообщая энергии.
 В его лице была какая-то странная, обречённая решимость - то-ли палача, то-ли самоубийцы.
 
  О как же я хочу,
  Нечуемый никем,
  Лететь вослед лучу
  Где нет меня совсем.
  И я тебе хочу
  Сказать, что я шепчу,
  Что шёпотом лучу
  Тебя, дитя, вручу...
 
  Громыхнуло. Всполох молнии высветил длинный, изрезаный извилинами и морщинами путь.
 
  Жизнь пошла за второй перевал.
  Я любил, размышлял...
  Кое-где побывал, кое-что повидал,
  Иногда и счастливым бывал.
  Но ежели по чьей-то воле
  Убережёшься ты один
  От ярости и алкоголя,
  Рождающих холестерин;
  От совести и никотина,
  От каверзы и от ружья,-
  Но всё равно невозвратима
  Незамутнённость бытия.
 
 Пуля винтом впилась в сочную мякоть бедра. Он вскрикнул и осел.
  Кровь пузырясь выталкивалась из развороченной плоти.
 
  Жизнь промелькнула как во сне.
  И вот уж утро раннее
  Виски посеребрило мне
  И стала даль туманнее.
  А всё в душе восторг и боль
  И всё-то вспоминается,
  Как горьких слёз тепло и соль
  Со зноем уст мешается.
 
  После недолгой прелюдии, он привлёк её к себе и привычно вошёл сзади.
 Мерно раскачиваясь он разглядывал её седые волосы на затылке и знакомую родинку под левой лопаткой.
  От неё исходил чуть сладковатый запах свеже-нашинкованой капусты.
 Правой рукой он взял её за тёплую ступню, слегка сжал, одновременно поглаживая и ускоряя ритм движений.
  Она не издав ни звука, круче отставила рыхловатый зад и сильнее упёрлась локтями в подушку.
  Он вяло и одиноко кончил, оставаясь по привычке ещё некоторое время в ней.
  Она мягко высвободилась и пошла в ванную, а он откинулся на спину и, не дождавшись её, уснул.
 
  Я разлюбил себя. Тоскую
  От неприязни к бытию.
  Кляну и плоть свою людскую,
  И душу бренную свою.
  Она стоит вокруг стоглаза,
  И сыплет в очи горсть песка.
  От смутного её рассказа
  На сердце смертная тоска.
  .................................................
 .................................................
 .................................................
  Луч солнца вдруг мелькнёт как спица,
  Над снежной тяжестью зимы...
  И почему-то вновь приснится,
  Что лучше мы, моложе мы.
 
  Кружась по комнате в долгих, ненасытных поцелуях они упали на диван.
 Она сбросила с голого тела халат, сорвала трусики и красиво оттопырила упругую попку.
  Он хищно спикировал на неё, с ходу вонзая меч в её лоно.
 Она забилась, зарычала, судорожно царапая ногтями плотную обивку.
 Почувствовав приближение развязки, он приник щекой к её длинным, тонким волосам, щедро рассыпаным по спине, жадно вдыхая аромат молодого, разгорячённого страстью тела.
  Они кончили одновременно, громко и протяжно стеная, и после ещё долго, нежно и благодарно ласкали друг друга.
 
  Я в львиный ров и в крепость погружён
  И опускаюсь ниже, ниже, ниже
  Под этих звуков ливень дрожжевой-
  Сильнее льва, мощнее Пятикнижья.
  Неограничена ещё моя пора:
  И я сопровождал восторг вселенский,
  Как вполголосая органная игра,
  Сопровождает голос женский.
 
  Пуля вошла ему в спину - точнёхонько посередине между лопатками и, остервенело раздробив позвонки, обессиленно застряла в лёгком.
 Он взвизгнул, завертелся волчком и упал, смешно загребая руками и по-червячьи извиваясь.
 
  И даже выстрел был прозрачен
  И в чаще с отзвуками гас.
  И смертный час не обозначен
  И гибель дальше, чем сейчас.
 
  Она вся была соткана из эрогенных зон, но особенно чувствительным был её клитор.
  Ему нравилось подолгу ласкать "ягодку" едва касаясь пальцами бутона шелковистых лепестков и смотреть с замиранием сердца как прерывисто-сладко она дышит.
  Он любил касаться Его языком, носом, перебирать губами, но самым восхитительным было крестообразное сплетение их тел, когда она накрывала ртом его возбуждённый член, плотно смыкала губы и языком вдохновенно играла всеми его извивами, а он жадно прилепившись к её прелестям с упоением целовал, ласкал и обсасывал каждую складочку её Рая.
  Они одновременно возносились на вершину блаженства мощной волной оргазма и потом долго ещё колыхались в его нежных объятьях.
 
  С вящей жаждой вожделенья
  Смотрит он как ты прижалась,
  Вся вперёд подавшись в угол,
  Как под жёлтым шёлком остро
  Встали маленькие груди,
  Как сияет смуглый локоть,
  Как смолисто пали кудри
  Вдоль ливийского лица,
  На котором чёрным солнцем
  Светят радостно и знойно
  Африканские глаза.
 
  Они вдохновенно придумывали маленькие любовные хитрости.
 Он притворялся спящим, а она возбуждённо прижималась к нему пышущим телом, брала его руку, просовывала к себе между ног и невнятно нашёптывала на языке страсти нежные слова.
  Когда она начинала водить его рукой по своим истекающими соком лепесткам и нетерпеливо брала его, уже давно налитой член, - он " просыпался ", порывисто привлекал её к себе и они пылко предавались любви.
  Затем, лежа в изнеможении он мило врал ей, что во сне на него снизошло сладкое томление, которое непонятным образом перешло в сильнейшее желание, заставившее его проснуться; а она умиротворённо улыбалась в темноте и хранила свою маленькую тайну.
  С годами она постепенно охладевала к нему, а он, наоборот, - разгорался всё сильнее и сильнее. Его страсть окрашивалась в мучительно-болезненные тона.
  Его сводили с ума: запахи её тела, небольшие, прелестной формы груди, стоны в постели, длинные, полные ноги, пышные бёдра...
 
  Ещё одно мгновенье,
  И я скажу тебе:
  Не радость, а мученье
  Я нахожу в тебе.
  И словно преступленье,
  Меня к тебе влечёт
  Искусаный в смятеньи
  Вишнёвый нежный рот.
  Тебя не назову я
  Ни радость ни любовь
  На дикую, чужую
  Мне подменили кровь.
  Я больше не ревную,
  Но я тебя хочу,
  И сам себя несу я,
  Как жертва палачу.
 
  Августовскими ночами в Крыму на фоне чёрного неба вспыхивают голубоватым, фосфоресцирующим светом звёзды и срываясь безумно падают вниз.
  Белёсая Луна-Джоконда бесстыдно улыбаясь призывно манит в бесконечность.
 
  Луна, Луна над ласковым берегом светит,
  А море, а море целуется с луною.
  Дорога, дорога над берегом протянулась
  И эта дорога в лунном свете.
 
  Белой ночью месяц красный
  Выплывает в синеве.
  Бродит призрачно-прекрасный,
  Разрывая сердце мне.
 
  Он коснулся губами её прохладных, неумелых губ, неловко обнял за плечи и прижал к себе. От неё пахло морской свежестью и сдобой.
  Он проникся нежностью к ней, опустился на колени и стал покрывать поцелуями её маленькие, босые ноги.
 В ней боролись смущение, любопытство и пробуждающаяся чувственность.
  Одной рукой он гладил её небольшие, ртутно-подвижные груди, а другой - стал нежно касаться через трусики заветного.
  Она сразу напружинилась, сбивчиво задышала и больно вцепилась ногтями ему в спину.
  Он мельком взглянул на неё и сквозь фиолетовую черноту ночи увидел залитое румянцем лицо, искажённое гримасой страсти.
 
  Меж тем рука всё далее ползёт
  Вот круглая коленочка и вот,
  Вот для чего смеётесь вы заране?-
  Вот очутилась на двойном кургане...
  Блаженная минута!... Закипел
  Мой экс-герой, склонившись к деве спящей.
  Он поцелуй на грудь запечатлел
  И стан её обвил рукой дрожащей.
  Она прижалась к юноше. Листок
  Так жмётся к ветке бурю ожидая.
  Уста полураскрытые, пылая,
  Шептали что-то. С головы до ног
  Она горела. Груди молодые
  Как персики являлись наливные
  Из-под сорочки...Его рука
  По ним бродила медленно, слегка...
 
  Жизнь нехотя покидала его: глаза подёрнулись завесой вечности, руки мелко тряслись, а кровь лужей натёкшая вокруг, постепенно меняла алый цвет на чёрный.
 
  Ты моей никогда не будешь,
  Ты моей никогда не станешь,
  Наяву меня не полюбишь
  И во сне меня не обманешь...
  Ты моей никогда не будешь...
  Ты моей никогда не станешь,
  Наяву меня не погубишь
  И во сне меня не приманишь.
 
  Она уходила от него решительно и Навсегда, а он, цепляясь за соломинку растаявшей любви пытался хоть как-то её удержать.
  Он исподтишка нюхал её трусики, хранившие тепло и запах родной плоти, молча и тяжело ревновал, жадно ловил её остывшие, индифферентные взгляды и плакал.
 
  Туман весны, туман страстей,
  Рассудка тайные угрозы...
  О март-апрель, какие слёзы!
  Спросонья, словно у детей...
  Вдали за гранью голубой,
  Гудят в тумане тепловозы...
  О март-апрель, какие слёзы!
  О чём ты плачешь? Что с тобой?
 
  Ему снилось, как она с блуждающей, бесстыжей улыбкой поднимает юбку, под которой ничего нет и как-то по-блядски, широко распахивает перед ним ноги, открывая свои прелести, а он стоя в полуметре от неё яростно мастурбирует и в последний миг, когда блаженство петлёй захлёстывает горло, успевает изломанно подскочить на негнущихся ногах и выплеснуть горячую сперму на её босые ноги - Боже! Как это было сладко-о-о-о-о-о-о!
 
  О! Как полны, как прекрасны,
  Груди жаркие твои,
  Как румяны, сладострастны
  Пред мгновением любви;
  Вот и маленькая ножка,
  Вот и круглый гибкий стан,
  Под сорочкой лишь немножко
  Прячешь ты свой талисман;
  Ты сама горя желаньем,
  Призовёшь меня рукой;
  И тогда душа забудет
  Всё, что в муку ей дано,
  И от счастья нас разбудит
  Истощение одно.
 
  Он закурил, достал из заднего кармана брюк плоскую металлическую флягу с водкой, отвинтил колпачок и сделал несколько больших глотков - немного отпустило.
  Он распахнул окно - запахло мокрой, перепрелой листвой и гарью.Он машинально погладил винтовочный затвор и погрузился в воспоминания.
 
  Как дрожала губ малина,
  Говорила наугад,
  Ни к селу и невпопад.
  Как нечаянно запнулась,
  Изолгалась, улыбнулась-
  Так, что вспыхнули черты
  Неуклюжей красоты.
 
  Сперва он увидел перед собой громадные голубые глаза, смотрящие на него открыто и дружелюбно, затем он услышал голос - звонкий и чистый и лишь после этого разглядел маленькую, стройную фигурку, чуть кривоватые тонкие ножки в босоножках, рыжеватые брови и непропорционально большие кисти рук с крупными пальцами и тонкими, ломкими ногтями.
 
  В час полуденный, зыбко свиваясь по древу
  Водит, тянется малой головкой своей,
  Ищет трепетным жалом нагую, смущённую Еву
  Искушающий Змей.
  И стройна, высока, с преклонёнными взорами, Ева
  И к бедру её круглому гривою ластится Лев,
  И в короне Павлин громко кличет с запретного Древа
  О блаженном стыде искушаемых Дев.
 
  Она что-то говорила ему, а он, не слыша, уже погружался в глубокую и вязкую трясину её глаз.
  Они быстро и сильно потянулись друг к другу.
  Были долгие, приятные прогулки, незатейливая болтовня, чтение Бунина, Мопассана, Хемингуэя и Блока, обсуждение прочитанного со всей пылкостью и прямотой юношеского максимализма и первые, неумелые, бесплотные поцелуи.
  Опять громыхнуло. Молодая кровь пузырясь шампанским забурлила в жилах, подгоняя мысли и гормоны.
 Поцелуи сливались с неизъяснимо-прелестным, оглушающим запахом девичьей кожи, с шоком первого прикосновения к груди, со стройностью доказательств теорем и красотой логических построений.
  Их жадно и взаимно влекло и вскоре разгорелся пожар, который испепелил их обоих.
  Безумная Страсть властно и безраздельно овладела ими, постоянно требуя всё увеличивающейся мзды.
 
  Уничтожает пламень
  Сухую жизнь мою,-
  И ныне я не камень
  А дерево пою.
 
  В затемнённом зале кинотеатра она неотрывно глядя на экран до боли прижималась коленкой к его ноге, а затем ловко расстегнув ширинку, змейкой проскальзывала к нему в трусы и горячими пальцами стискивала его перенапрягшийся член.
  Он быстро и бурно кончал, нещадно заливая спермой свои брюки и её пальцы.
 ...................................................................................................................................
  Оседлав его, она некрасиво гримасничая и кусая тонкие губы, молча и яростно раскачивалась и, наклоняясь, пыталась всунуть ему в рот сосок своей маленькой груди.
 .................................................................................................................................... После торопливых, коротких поцелуев она выпрастывала из брюк его окрепший член и, чуть присев, растопырив тонкие, кривоватые ноги, спешно всовывала его в себя, начиная резко и угловато двигаться.Это ужасно его возбуждало.
  Впрочем, его в ней возбуждало всё: и неуёмная, бешенная страсть, и всегдашняя готовность, и порывистость движений и даже кривизна её ног.
  Он давно уже не испытывал к ней ничего, кроме болезненного, всепоглощающего Желания.
  Она оболванивала, иссушала его, а он в отместку за это мучил, изводил её и ебал, ебал, ебал...
 
  Однажды в день экзамена она отдалась ему на площадке институтской "чёрной" лестницы, ведущей на чердак. Этажом ниже сновали люди. Никому не приходило в голову что творилось у них над головой.Это ещё больше возбуждало их обоих. Они молча и остервенело бились в страстных конвульсиях, остро упиваясь друг другом.Агония оргазма была мощной и бесконечно-долгой.
 Потом они порознь спустились вниз и разошлись кто куда.
  Он долго приходил в себя, курил, а когда, наконец, вошёл в аудиторию и взял экзаменационный билет, то руки его ещё тряслись и разрозненные осколки мыслей никак не собирались в упорядоченную калейдоскопную картину.
  Как-то дурачась, они затеяли игру в " переводного дурака ".
  Она сидела на кровати, шутливо комментировала алгоритм игры и нарочито медленно накрывала его карты своими.
  На короткое время игра увлекла его, но вдруг он мельком взглянул на неё и увидел её поджатые ноги, обтянутые капроновыми чулками.
  Она мгновенно перехватила его взгляд, растеряно и влажно посмотрела на него и выронила карты из рук.
  Он с помутившейся головой сорвал с неё чулки и трусики, а она уже в истоме закатив глаза, дрожащими руками стаскивала с него брюки.
  Они в упоении слились в умопомрачительном экстазе и через минуту опустошённые и обессиленные, тяжело дыша, в растерзанных одеждах валялись друг подле друга.
 
  Жизнь упала, как зарница,
  Как в стакан воды ресница.
  Изолгавшись на корню
  Никого я не виню...
  Хочешь яблока ночного,
  Сбитню свежего, крутого
  Хочешь валенки сниму
  Как пушинку подниму...
 
  Он уже не шевелился, боль притупилась, а жизнь всё ещё теплилась не покидая израненое тело.
 
  Алые сливы в цвету...
  К той, кого никогда я не видел,
  Занавеска рождает любовь
 
  Так легко-легко
  Выплыла - и в облаке
  Задумалась луна.
 
  Какая грусть!
  В маленькой клетке подвешен
  Пленный сверчок.
 
  Опала листва.
  Весь мир одноцветен.
  Лишь ветер гудит.
 
  Здравствуй, милая, порочная Миледи, Пышка, Филумена Мартурано...
 Мы сидим в тесной избушке с пряничной крышей, сахарными пластинками окон под шербурским зонтиком, поочерёдно курим сигарету и наперебой говорим друг другу нежные глупости.
  Я ласкаю твои руки, целую твои глаза, губы, щёки, обнимаю твои плечи, вдыхаю запах твоих волос, шепчу тебе признания в любви и вновь ласкаю тебя и целую...
 
  Вся комната напоена
  Истомой - сладкое лекарство!
  Такое маленькое царство
  Так много поглотило сна.
  Немного красного вина,
  Немного солнечного мая -
  И, тоненький бисквит ломая,
  Тончайших пальцев белизна.
 
  Кончины дату не дано нам знать,
  Взамен стихов таинственная свита,
  Всё перепуталось и сладко повторять -
  Лавиния, Брет Эшли, Маргарита.
 
  Перрон, вагон, ночные огоньки,
  Постукиванье мерное на стыках
  И полумрак в купе и жадные,
  Чувствительные руки безумствуют
  И вытворяют чудо.
  А самолёт летит, плывёт корабль,
  В конверте прядь волос и первая измена,
  Страдалица-душа чуть вырвавшись из плена,
  То плачет,то кричит,то стонет,то молчит...
 
  Зачем невинностью беспечной
  И водопадом нежных слов
  Ты поманила меня в вечность
  К звезде с названием " Любовь" ?
 
  Вот мы с тобой и развенчаны,
  Время писать о любви
  Милая девочка, женщина
  Плакали те соловьи.
 
  Пахнет водою на острове
  Там, где у розовых верб
  Тень твоя, милая женщина,
  Нежно идёт на ущерб...
 
  Он перезарядил винтовку, поймал в прицел плоский, лысоватый затылок и плавно спустил курок.
  Пуля мгновенно просверлив пространство пробила череп, раскрошив в муку кость, вязко чмокая прошила мозг и выбив напоследок зубы, обессиленно вывалилась изо рта.
 
  Сусальным золотом горят
  В лесах рождественские ёлки;
  В кустах игрушечные волки
  Глазами страшными глядят.
  О, вещая моя печаль,
  О, тихая моя свобода
  И неживого небосвода
  Всегда смеющийся хрусталь!
 
  Она голая стояла по колено в воде, выпятив животик, и внимательно наблюдала за тем, как стайки мальков шустро и синхронно шмыгают в разные стороны.
  Он подошёл к ней и увидел внизу её живота маленький расстегайчик, глубоко, красиво и симметрично разрезаный на две припухлые половинки.
  Он подумал о том, как необычно и таинственно у неё Это устроено, но вскоре ему почему-то стало неловко и он смущённо отвёл глаза.
 
  Только детские книги читать,
  Только детские думы лелеять,
  Всё большое далёко развеять,
  Из глубокой печали восстать.
 
  Я от жизни смертельно устал,
  Ничего от неё не приемлю,
  Но люблю мою бедную землю,
  Оттого, что иной не видал.
 
  Я качался в далёком саду
  На простой деревянной качели,
  И высокие тёмные ели
  Вспоминаю в туманном бреду.
 
  Однажды в детстве он забежал в заросший лопухами тенистый закуток сада и замер: две "божьи коровки" сцепившись попками семенили восвояси, глянцево-чёрные муравьи бессмысленно-пьяно топтались у входа в жилище, на лопухах висели клочья сизо-серой, безжизненной паутины.
  Тонко взвыв, в неожиданную преграду вонзилась резвая муха и, словно озлившись на вынужденную остановку, начала бесноваться.
  Она бессмысленно металась, напрасно сжигая силы и через несколько минут, окончательно выдохлась и затихла.
  Но вот - лёгкая, нервная дрожь сотрясла паутину и появился убийца.
  Завидев его, обезумевшая от страха жертва начала исполнять дикий, предсмертный танец, на который палач взирал презрительно-равнодушно.
  Когда бедная муха застыла, паук короткими, уверенными перебежками приблизился к ней и, сноровисто опутав ей лапки, быстро и сладострастно прокусил грудь, напоив её ядом.
  Сделав паузу, он окончательно запеленал добычу и на время исчез.
 И опять всё стало тихо и мертво.
 
  Любить не умею,
  Любить не желаю.
  Я глохну, немею
  И зренье теряю.
  И жизнью своею
  Уже не играю
  Любить не умею -
  И я умираю.
 
  Он отсоединил оптический прицел, неторопясь протёр замшевой тряпочкой, свинтил глушитель, отщёлкнул приклад, уложил все части в гнёзда футляра, закрыл его, завернул в газету и обмотал бечёвкой.
 Затем опять достал фляжку и допил водку.
  Ему стало легко, он расправил плечи, встал на подоконник и, оттолкнувшись, взмыл вверх...
 Сделав в небе широкий круг, он на мгновенье завис, а затем резко рухнул вниз, пулей устремившись к мишени.
 
  Я ненавижу свет однообразных звёзд.
  Здравствуй, мой давний бред, -
  Башни стрельчатый рост!
  Кружевом камень будь,
  И паутиной стань:
  Неба пустую грудь
  Тонкой иглою рань.
 
  Будет и мой черёд -
  Чую размах крыла.
  Так - но куда уйдёт
  Мысли живой стрела?
 
  Или свой путь и срок,
  Я, исчерпав вернусь:
  Там - я любить не мог,
  Здесь - я любить боюсь.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"