Озем
Заплатить 1

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Здесь рассказывается про события, относящиеся к той же фантастической реальности, что и в книге "Тьма и Укалаев".

  ЗАПЛАТИТЬ
  
  От Автора.
  Мои истории бывают разными. Например, рассказана уже одна история "скорее, счастливая, ведь пика отчаяния ее героям удалось избежать. И слава Богу. До эдаких сияющих высот лучше не воспарять - или не падать в такие глубины?" ("Сказка про наследство").
  А бывает не так. И нет, не удалось избежать. Когда -
  Счастье сгинет. Дира светом
  Испепелен будет Оял.
  За горе дочери Севетов
  Гонвирский час платить настал.
  NB - автор нисколько не настаивает, но кое-что прояснить (конечно, не все) поможет книга "Тьма и Укалаев".
  
  
  ПРОЛОГ
  
  Встретились двое. И разговор их происходил уже постфактум. Как бы для того, чтобы подбить итоги. Или наоборот - избежать оценочных суждений. Один из собеседников - гораздо ниже по рангу - не вправе определять, а другой - кто стоял неизмеримо выше - по неким причинам воздержался. По выражению Лислая Тууки история сохранила имя второго (скоро выяснится, кого), а первый затерялся безымянным в круговерти событий.
  Про место встречи. Колоссальный архитектурный комплекс Дирая в Ирегре - храмы, дворцы, жилые корпуса, термы, башни ксиломов, университеты, семинарии, хранилища, мавзолеи и др. - вобрал в себя черты разных эпох. Лиолкский блеск и пышность воплощала система разноуровневых, все более усложнявшихся куполов над единым пространством. Стиль собственно Ирегры - более поздний, масштабный и торжественный, и одновременно строгий, сохранивший приверженность исходному минимализму, представленному неказистой, но крепкой постройкой из белого камня, с которой все начиналось. Это самая старая часть Дирая, доступ куда строго ограничен - только для высших иерархов, избранного круга святых отшельников и челяди (числом гораздо меньше господ).
  В особенном месте - в сердце Ирегры - встретились двое. Хозяин - ну, и тот, кого он к себе позвал. А хозяин очень непростой. У нынешнего посетителя голову кружило лишь от предположений, кто до него вступал в старые стены с безусловной почтительностью и осторожностью, какие титулы и заслуги имели визитеры. Против ожиданий обстановка простая, аскетичная - явно непредназначенная для светских приемов. Небольшая комната - передняя, за ней еще располагались подобные клетушки. Истертый каменный пол, покрытый циновками. Стены голые, скошенные под беспорядочными углами, с окнами под самым потолком. Единственный предмет, что можно с натяжкой отнести к декору - занавес на дверном проеме, но без него не обойтись, поскольку внутренней двери нет. От занавеса исходил горький пыльный запах, что можно расчихаться. Меблировка скудная - большое твердое ложе для хозяина, короткий, будто обрубленный стол-тумба, к нему придвинута грубо сколоченная скамья. Прямоугольные ниши в стенах на уровне человеческого роста - для различного рода хранения. Для гостей не предусмотрено ничего. Совершенно невероятно, что здесь без удобств обитал всемогущий человек в Дирае и в Империи.
  Посетитель ощущал себя словно в фантастических декорациях. Древние стены дышали историей - буквально горькой сухой пылью. Столько случилось событий, столько наверчено крутых витков Билима - с ног на голову, с головы на ноги... И даже дирарен не раз грозил прервать долгую круговерть. Когда-то Ирегра являлась заурядной северной колонией, чье великое будущее нельзя предугадать. Могущество Лиолка выглядело незыблемым, но оно закончилось внезапно, трагично. Пришел черед Ирегры. Добродружие Дирай росло и укреплялось, распространяло влияние на весь Север и даже смогло продиктовать свою волю продолжателям рунальской династии - как апофеоз, последним главой Дирая, его верховной Доброгиней станет по достижении совершеннолетия первая северная императрица Има (Лирмина) Асона.
  Посетитель осознавал ситуацию в полной мере. Скромную комнату с истертым каменным полом и пыльным занавесом заполнял - буквально довлел - запах власти. Особенное место, не нуждавшееся в помпезности - место силы. Не было нужды ни в каких подтверждениях - даже в появившейся по итогам произошедшей встречи (ну, не только ее) записи в Лиолкском поставе.
  Название - Новоземелье.
  ПОРАН-ДИР - планета обозначена 44ХМНУ4/4. Впервые в классификации применен граничный порог 4/4.
  ...Местонахождение по внешнему контуру Лабиринта (естественной границы Рунальского хозеда) - в узкой точке выхода фризсонной активности. За Провалом.
  Первая волна заселения. По причине труднодоступности достигнута высокая степень изоляции. Индекс мутации превысил степень критичности.
  По версии ПОРАН - система балансирует на грани хаоса. Накопление вариабельности превысило критическую степень. Процессы повтора в системе затруднительно исследовать (конус рассеяния за пределами измерений).
  ...Изначально имели место быть две приемные площадки. Строительства башен Ксиломов не потребовалось - перенос ФРТи-вещества благодаря эффекту Лабиринта. Процесс не изучен. Первая приемная площадка утеряна безвозвратно. Вторая - действующая.
  ...Планета Новоземелье формально не вошла зону ответственности Лиолка. Статус (сутесере) Новоземелья с опозданием подтвержден Ирегрой (верховной резиденцией ДоброДружия Дирай).
  ... Высшая форма деятельности в диарре-поле - замещение реальности(?!??).
  (Резолюция главы Дирай, верховного правителя при малолетней императрице Лирмине Асоне - Марта Нежного из клана Золе: "Вмешательство нежелательно. Наблюдать").
  Резолюцию вынесли потом, а пока в старых белых стенах Добродружия Дирай в Ирегре - в личных покоях правителя - звучали невозмутимые, тихие речи. Понятно, высшая власть сосредоточена в тишине.
  -Вы, если не ошибаюсь, пребывали в последнее время... гм... по вашему последнему месту службы?
  -И не только в последнее время. А и всегда... - робко уточнил собеседник.
  -Всегда... - ответ прозвучал как эхо или как выражение глубокой задумчивости. - Многое изменилось за это "всегда". Вы многое пропустили, хотя в данном случае извинительно... Боюсь, тихая пристань на северной окраине - в узком переходном горлышке Лабиринта - перестала быть таковой. Настал черед потрясений. Рунал - это ответ. Точнее, один из вариантов - одна из реальностей... Когда еще все успокоится, обретет равновесие. А пока... Пока поговорим, если не против... Вы, правда, не против?
  -Как я могу?
  -Вы долго добирались. Из того места, которое вызывает все больший интерес. Надеюсь, удовлетворите его... Да не волнуйтесь так - не на вас одного свалится ноша ответственности... Гм, свалится - ассоциация с этим... гм... действием... Очевидно, из вашего доклада взялось - от персонажей там... Короче, не переживайте за свой затылок. Информация про Новоземелье поступает из разных источников, от весьма уважаемых людей. Например, от рана Симеона Седона. Но у Седона в основном исторический интерес - гиперфокус в эту сторону. Он пьесы писал, а вы доклады... Гм, почитывали немало - наводит на размышления. Для начала - про самое начало. Попытаюсь выразить по поводу... сказочные мысли!.. Прошлое Новоземелья - что тут можно сказать? А что нельзя, гм... Вот вам, побывавшим на разных витках - причем, без всякой последовательности... Хотя не без последствий... Но за что-то же нужно уцепиться. Что есть константа. По крайней мере считалось до ваших докладов... Как говорилось в одной старой сказке? Пусть я не точно цитирую, но вот... гм... Прошлое - категория окончательная. Ничего не исправить. Именно так, а не иначе. И отказаться нельзя - никому еще не удавалось прожить жизнь с чистого листа. Хотя если так легче (или целесообразней), можно приукрасить или заклеймить, подменить сущность, вывернув наизнанку, вовсе наделить сказочными чертами... Что выбираете?
  -Я?!
  -Разумеется, смешно на веру принимать сказки про плешивых, плосконосых, да еще с козьими ногами людей - якобы предков. Чьих, интересно? Предполагаю, новые родственники нашей ронаны - Сульиты - почувствуют себя задетыми. Я бы на их месте... А вам известно, что Золе тоже из тех мест? Да, да, прошлое не отменить. Но ведь можно красивее придумать. Да вот хоть про то, как в древности один герой - то ли Александр Македонский, то ли Ронка Рокарем или еще кто, но не менее знаменитый - в своем походе увидел в солнечном месте людей нечистых и вовсе бесов, и загнал их в северные страны, в горы высокие... Как у вас там? не Рунал, а... Урал? То есть, куда-то же бесуры добежали. Опять же по сведениям рана Симеона Седона...
  -Прошу прощения, я чего-то не понимаю?
  -Полно, не расстраивайтесь. Мы все чего-то недопонимали... Зато представляли себе легендарную страну с диррическими храмами, золотыми дворцами, великой культурой. Как Лислай Туука описывал в классическом труде "Рунальская династия", тоны всегда располагали ближе к диррическим небесам; истинная природа тона есть воплощение силы космических богов... Действительность оказалась совершенно иной. Оп-пай...
  -Мне правда жаль...
  -О чем жалеть? Вы еще в начале заключили, что система балансирует на грани хаоса. Накопление вариабельности превысило критическую степень. Верно говорю?
  -Я только хотел обратить ваше внимание, раан, на тамошние обстоятельства.
  -Ох, обращайте... Вообще, все складывается как-то... Завихряется в критическую степень. Куда не кинь - везде клин... Хотя бы приснопамятный эксперимент на Мидасе, предпринятый вопреки Лиолкскому поставу. Что поделать, меркурианцы по натуре нигилисты - не вытравить этого из них... Но будем справедливы. Справедливость - уже наш пунктик. Справедливости ради, именно павонская компания при своих колоссальных издержках руководствовалась краеугольным принципом - охране идентичности... М-да, страшные вещи творятся исключительно из благих побуждений.
  -Я не очень понимаю, почему вы увязываете...
  -Умоляю, чего понимать-то? В итоге мы с меркурианцами окончательно разоср... развод оформили. Самое главное, что никто не хотел. Вот нисколько!.. Так или иначе, а единого Сообщества больше нет. Впрочем, вы тогда сидели в Новоземелье и пропустили главный драматический момент. Ту вакханалию на Цинесмии. Но там, действительно, хотели охранить...
  -Но... ОХОБ всегда строго придерживался...
  -Все придерживались. И чего достигли? Ужасающий итог павонской компании. Все к одному. Говорится же, чему быть - того не миновать. Но никто не хотел, чтобы такой ценой... Анерай опаньлай! Смена эпох - это сама по себе смутная эпоха. Сперва Лиолк, потом Ирегра - и вот уже Рунал как птица феникс. Естественно, меркурианцы реагировали. Они не злодеи - лишь хотели сохранить... Мы первыми начать не могли. Они тоже. Осталось кого-нибудь подставить - кого не жалко. Цинесмий беззащитен. Однако сначала выбрали Сиверу. Зеленая была следующей - там взбунтовалась Колонна
  -Против меркурианцев!
  -Против действий Сообщества. Формально - в том числе и против нас. Вот меркурианцы с чистой совесть поперли туда - рассчитывали, что мы не ввяжемся в прямую схватку. Расчет оправдался. На убой отдали Колонну. Как когда-то Гон Вира отдала дочь Севетов Бесурам. Как потом пожертвовали Гулем... Пусть бесуры - далеко не ангелы, их заслуженно изгнали... Все повторяется...
  -Да. К сожалению... А мы сожалеем?
  -Вопрос! Рассуждая дальше. Вас направили наблюдать за развитием сценария, не менее значимого и не более предсказуемого, чем упомянутый научный эксперимент, который закончился... И в Новоземелье тоже наступил финал - я не ошибаюсь? так можно сказать? Любая определенность - своего рода окончательность. У вас все закончилось?
  Ну... наверное...
  В обоих случаях ограничились фиксацией результатов... Гм, фиксацией убытков - очень подробной. В случае с Мидасом еще и весьма наглядной. Ведь все транслировалось в прямом эфире. Смотрели?
  -Нет... К сожалению...
  -Ах, да. Повторюсь, много потеряли. Поистине, эпическая катастрофа. Ну... могла быть. Когда загорелся КЛАМ-сектор, трещала обшивка, отваливались ОГРАНы, стабилизаторы. Суперсовременный корабль Лемантик энтерпрайз готовился превратиться в гигантский огненный цветок. И наименьшая потеря из всех - табличка от шлюзовой камеры с надписью: "МИДАС". Это самая выразительная деталь, у нас здесь - и у вас - многократно обыгранная... На свою голову смоделировали первый искусственный вактаб. Не буди лихо - очень верно... Я не ученый, хотя, может, это и к лучшему, если вспомнить, как гениальный меркурианец Джаваев поступил со своими коллегами - да он их чуть не спалил на Мидасе... Мне почему-то приходят на ум строки... Пусть поэты и ученые относятся к разным типам, но воображение у одних и логика мышления у других причудливо коррелируют.
  Милый красный огонек
  Разыгрался, вырастая
  До могущества Лутая...
  Или по-другому: опять же не буди лихо... Пожалуйста, я не кощунствую... Или совсем скучно: по версии ПОРАН - система балансирует на грани хаоса. Накопление вариабельности превысило критическую степень. Процессы повтора в системе затруднительно исследовать (конус рассеяния за пределами измерений).
  Собеседник не знал, что ответить. Пауза затянулась.
  -Молчите? Кто по-вашему прав? или хотя бы точнее угадывает? Ученые или поэты?
  -Я не поэт...
  -Да. Не поэт - охобовец. Это серьезная позиция. Кто у вас там был? В полевых условиях - в Новоземелье? Имеется в виду командированный персонал ОХОБа - не аборигены.
  -Могу сразу ответить, раан. Я, мой брат. Но его вывели задолго до конечной стадии.
  -Семейная команда? Но она распалась?
  -По независящим ни от кого причинам... После катастрофы в лмарах...
  -Ага. Сплошные катастрофы. На Мидасе, на Сивере. На Цинесмии. Весь мир летит в тартарары... Но вы лично продолжили рискованную игру? Проявили истинный охобовский дух - решимость, трезвый расчет, безжалостность, настрой самому направлять свою и чужую судьбу... Это сродни острой стали на эмблеме на вашем рукаве. И еще старинный девиз - Никто не властен - значит, никто, кроме тебя самого, а если переиначить - если не ты, то другой будет решать... Великолепно! Чисто дети кругом. Не наигрались еще. Анерай опаньлай!
  Показалось? или в голосе хозяина прозвучали нотки неприязни? К ОХОБу? Нет...
  Увидев смущение собеседника, регент ободряюще кивнул.
  -Поймите правильно. Никто не отрицает, что вам многое пришлось испытать. Вы попали в зыбкую область приближений и вероятий - короче, в Новоземелье. Подчеркиваю - это не Земля. Уровень ПОРАН-ДИР 4/4... Ситуация...
  -Я лишь выполнял свой долг.
  -Похвально. А жертвы - что ж, жертвы... Они всегда будут. История человечества - это история принесения жертв. Настала ваша очередь...
  -Моя самонадеянность не настолько...
  -Не кокетничайте.
  Посетитель вздрогнул словно от удара. Регент - как ему и надлежало - в совершенстве владел искусством ставить на место. Выучка Дирая! Но надо объяснить...
  -Брата вынужденно вывели из сценария. А до того он непосредственно участвовал. В полевых условиях - в местности с лмарами. Ардалион пострадал. Проявление известного парадокса Туука... Знаете, удлинение конечностей...
  -Знаю. С этим массово столкнулись на Мидасе, после фризсонная медицина получила толчок в развитии.
  -Брату помогли. У Ардалиона начальная стадия, но... Хорошо, что успели...
  -Сейчас как?
  -Спасибо. Под контролем.
  -Жаль, так нельзя охарактеризовать ситуацию в целом... А так хочется контролировать! У меркурианцев, вообще, идея фикс... Но вы там присутствовали до конца.
  -Да. Задание выполнялось неукоснительно. Несмотря на трудности.
  -И как? Выполнили? Решили? Вы или за вас? Ладно, не отвечайте. Обозначим первичную диспозицию. У вас в Новоземелье имелся один объект для наблюдения. Весьма интересный тикрикский персонаж. Уже ранее замеченный в манипуляциях в диарре-поле. Подчеркиваю - определен для наблюдения. Но вы не удержались.
  -Я объяснял. Подробно описывал...
  -Да, да. Очень интересно. И кто бы на вашем месте... Короче, никто не подозревал, что за круговерть событий подхватит и понесет и участников, и наблюдателей. Как вы написали в докладе? С башенки упали часы с символическим названием - Билим. С этого все началось?
  Ну... Не смейтесь. Просто... Да, с часов на башенке и еще со снежинок и Ленинского зачета... Как-то все закружилось, завихрилось... Сложно не поддаваться эмоциям...
  -Что-то не замечал особой впечатлительности за охобовцами. Удивлен... Ах, все мы люди? С некоторой натяжкой. И вот величину этой натяжки вам не поручали определять, тем паче испытывать - только наблюдать.
  -Мы старались...
  -Не оспариваю. И вверенные вам объекты... гм... внесли свой вклад - придали, так сказать, колорит. По вашим докладам чувствуется. Вообще, дьявол кроется в деталях. А детали... Не только часы. Ну, и снежинки... Еще до кучи. Например, черные ногти, ноготники. Уж одеяние вашего самого колоритного персонажа - апуро-то давно на Севере не носят, только в Дирае, да и то... Предпочитают одеваться современно.
  -Возможно, я излагал путанно...
  -Конечно, вам в оправдание послужили обстоятельства. Человек предполагает, а уровень ПОРАН-ДИР 44ХМНУ4/4 располагает. Круг ваших обязанностей существенно расширился. Добавился еще один объект. И даже два. Всего три? Третий - настолько фантастичный, даже внешне... Так или иначе, но вы постарались охватить. Тут претензий нет.
  -Осмелюсь указать еще кое-что. Насчет ситуации, в которой мы очутились... Прошу, выслушайте... Извините за бессвязность... Мне сложно... Новоземелье - очень интересное, единственное в своем роде место. На первый взгляд - захолустье, а напоследок даже хуже - нищета и полная безнадега. Сколько там жил - столько наблюдал. И даже, каюсь, в некотором роде участвовал... Словно смысл тамошней жизни в создании трудностей, а затем в их героическом преодолении... Нескончаемая борьба с Хаосом... Но по крайней мере, этот смысл есть... Я слишком путанно выражаюсь? Совсем не по делу?
  -Как же, как же! Симеон Седон прибегал к более цветистым эпитетам. На границе миров. Где соприкасаются множество вероятностей, ипостасей, пространств - это как шлюз в другие измерения, в непознанные глубины... Свой собственный мир духовных эманаций и по сути диррических свойств. Ужасный и прекрасный мир, где не утрачены смысл и связность бытия... Бла-бла-бла...
  -Ему лучше знать... Но... уже утрачены.
  -Кто ж все знает? про феномен лмар или про другие феномены Новоземелья. Вы там еще не до дна выгребли залежи фризсонного сырья?
  -Мы под нужды бокситы добываем...
  -Очень хорошо. Так или иначе, но наука до сих пор не приблизилась к пониманию столь сложного явления как направленный перенос ФРТи вещества. Лишь Джаваев высказал более-менее удобоваримую гипотезу и даже проверил ее на Мидасе (зато какой ценой!). Данная тема на Севере под запретом. А как иначе? Меркурианцы-заклятые враги... Вы понимаете, что за гораздо меньшее Цинесмий поплатился? Хотя черт его знает - за меньшее или за большее...
  -Я лишь хотел донести...
  -Донесли, спасибо. Ваши доклады - увлекательное повествование. Ценны тем, что от очевидца. Из гущи событий - на каждом витке. Мы здесь зачитывались. С ваших слов получили представление о высшей форме деятельности в диарре-поле - замещении реальности. Раньше-то лишь теоретически... Очень любопытно. Но и опасно. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Вот вы нашли...
  -Что вы хотите сказать? Не нужно было? Тогда наш план...
  -Надеюсь, принесет дивиденды. Усилия не пропадут втуне. Вообще, поживем - увидим. Понаблюдаем. Вмешаться всегда успеем... Но раз уж вы здесь - и вам это стоило немалых усилий - я жажду услышать подробности. Доклад - одно, а живой человек - другое. Удовлетворите мое любопытство!
  -Но как бы... Мне сложно выстроить последовательность... Боюсь, упустить детали... Ну, и что было важно...
  -Анерай опаньлай! Так что было важно?
  
  ГЛАВА 1
  
  ❄❄❄
  
  Сердце всколыхнулось страхом. И было от чего. Мира Сергевна Советова почувствовала недомогание ближе к ночи. Словно что-то собралось и ударило изнутри. Ощущение ломоты в теле. Температура стала подниматься. Странно - кашля нет, горло не першит. А вот голова начала побаливать. И мысли пришли в смятение. Простуда? Как будто Мира Сергевна раньше никогда не простужалась! Да каждую зиму, в той или иной степени. Слабое место - горло. Ларингит, трахеит. И в большинстве случаев больничный не брался, простуда переносилась на ногах.
  Вообще, Мира Сергевна на здоровье не жаловалась. Серьезные болячки не цеплялись к ней. Но годы берут свое. Жизнь перевалила за пятый десяток, что не слишком радостно становилось. Пару раз с организмом произошли сбои - ну, женщины это поймут. Хотя у Миры Сергевны своя собственная ситуация. Немолодая (уже отмечалось), одинокая. Ни мужа, ни детей - нет и никогда не было. И без толку рассуждать, чья вина - самой Миры Сергевны, или просто вот такая судьба выпала. Не нам судить. Так или иначе, но время (целых пятьдесят лет) пролетело - не окликнуть, не вернуть назад.
  В этот раз все иначе. Есть чего страшиться. Или, может... или не может? Шумный выдох: нет! не может быть. Это не может быть ТО САМОЕ. Ведь обоняние не потеряно.
  Мира Сергевна кинулась на кухню. Откупорила банку с кофе, поднесла к лицу. Знакомая приятная горечь. Или только кажется? Ножом пластанула луковицу пополам, втянула воздух. В носу защипало, аж слезы выступили. Все в порядке. Все должно быть так!
  Тяжелыми шагами вернулась к дивану. После резких движений перед глазами все поплыло, в ушах застучали тонкие молоточки. Ну, вот, еще и давление скакнуло. Превосходно. У страха глаза велики. Глупости, конечно. Не надо фантазировать. Не надо думать о том, чего не может быть. Надо успокоиться, привести мысли в порядок.
  Собственно, почему не может быть? Вот просто так - почему? Не первый месяц в мире бушует ужасная пандемия. Заражаются миллионы. Страны закрыты, все виды сообщений разорваны. Объявленные меры носят принудительный характер. Хроника коронавируса во главе новостных блоков. Как послушаешь, посмотришь - и полная иллюзия, что ты на войне. Только не иллюзия, к несчастью.
  Вокруг Миры Сергевны - дома и на работе - тоже болели. Заболевших помещали в ковидный госпиталь. Контактных - в обсерватор на две недели. И нехорошо говорили, что от вируса не лечат - суждено, так выздоровеешь, а если нет... Вот про это - если нет - старались не думать. Мира Сергевна тоже гнала подобную мысль. Носила маску, беспрерывно протирала руки 75-процентным этиловым спиртом до того, что кожа огрубела, покрылась коркой.
  Но пандемия - не шутка! Не спастись - ни убежать, ни спрятаться. В городе первый официальный случай ковида зафиксирован именно в доме Миры Сергевны в конце апреля. Так называемый нулевой пациент. Все как у людей - везде в мире. Болели в разных странах, в мировых мегаполисах - в Нью Йорке, Лондоне, Париже, Москве, Пекине. В этом... как его... в Ухане!
  Разумеется, заразу в родной город Миры Сергевны завезли. Здесь никогда не было секретной биолаборатории. Не велись опасные исследования вирусов, могущие повлечь глобальную катастрофу. Нет, нет, окститесь!.. Провинциальный город. Без излишеств. Без чужаков. Нет рынка с экзотическими продуктами - в том числе, и с такими, которые тутошние жители додумались бы съесть. Здесь люди простые, и жизнь простая и суровая. Но поскольку катастрофа-то угрожала всей планете... Постольку и сюда дотянулся проклятый ковид!..
  Если уточнить, не дотянулся, а воспользовался современным способом - прилетел на самолете. Он (вирус-то) изначально распространялся по воздуху. Источник заражения выявлен бесспорно. История такова. ХХ апреля 2020 года в Скорую помощь поступил вызов. Пожилой мужчина, 195Х года рождения, в настоящее время на пенсии. Для своего возраста бодрый, крепкий. Хроническими заболеваниями не страдает. Симптомы следующие - температура, одышка, слабость уже дня три. Пациента доставили в инфекционное отделение городской больницы, поместили в изолированный бокс. Взяли мазки из носоглотки и отправили на анализ в область. Результаты подтвердили худшие опасения. Это ковид. Беда пришла в город.
  Первыми данный факт обнародовали областные СМИ. Затем уже (когда секретность потеряла смысл) на местном телевидении выступил мэр М.В. Вейдель. Серьезно глядя с экрана прямо в душу каждого горожанина.
  -Да. Вынужден подтвердить. Нельзя прятать голову в песок. Сейчас весь мир борется с эпидемией. Страны и Всемирная организация здравоохранения ищут эффективные средства борьбы с новой чумой двадцать первого века. Российская наука не в числе отстающих. Наши ученые накопили колоссальный опыт лечения различных болезней и инфекций. Будем надеяться! А пока надо сплотиться... Когда я говорю - надо сплотиться, это не подразумевает тесное общение. Вирус передается от человека к человеку. Люди, проявите чувство ответственности. Власти не дремлют. Наш губернатор подписал указ о режиме повышенной готовности для защиты населения от коронавирусной инфекции, а перед тем и в Москве ввели подобный режим. Запрещены массовые мероприятия. Услышьте меня! Без особой нужды не покидайте своих квартир, ограничьте контакты. Сейчас имеются современные средства. Интернет. Можно пообщаться онлайн. Никаких сборищ. Потерпите, когда все закончится. Ведь все когда-нибудь кончается! Выходя из дома, надевайте маски. И носите их правильно - не только на подбородке. Соблюдайте дистанцию в полтора метра. Разве так сложно?! Берегите себя и своих близких. Еще вот что. По рекомендации Министерства просвещения, которое в Москве, дети освобождены от школьных уроков - ой, тьфу! переведены на дистант. Вовсе не для того, чтобы шляться бесконтрольно по улицам. Уверяю, власти проследят. Пустим патрули. Для пожилых людей будет организована помощь волонтеров - купить нужные продукты, лекарства. Это группа риска должна особенно беречься... Да, и наш первый случай ковида. К несчастью, это случилось. Человек в годах, иммунитет не как у молодых. Мужчина в больнице, за его состоянием следят лучшие врачи. Даст Бог, выздоровеет!
  Именно про лечение. Не надо беспокоиться! То есть, беспокоиться нормально... У нас организована красная зона, выделены палаты для больных, обеспечена медицинская помощь. На базе заводского санатория разместили обсерватор. Это для контактных лиц и тех, кто прибыл из зараженных стран. В обсерваторе изоляция две недели. Если бы мы почесались раньше, то и наш уважаемый Кар... наш первый пациент не заболел бы. Из Москвы вирус завезли-то... Но теперь чего уж... Прорвемся! Надеюсь на понимание и сознательное отношение горожан. Это испытание, и мы должны его пройти.
  Мэр по традиции выдвиженец местного градообразующего предприятия. С немецкой фамилией Вейдель. Что не удивительно - немцы с середины прошлого века составили немалую прослойку среди горожан. Михаил Витольдович Вейдель здесь родился. Мира Сергевна училась с мэром в одной школе, хотя несколькими годами позже. Ну, и как тут ему не верить? Люди поверили, зато потом началось...
  Несмотря на свои заслуги и авторитет мэр Михаил Витольдович Вейдель своим телевизионным выступлением ненадолго привнес спокойствия в сердца горожан. Воцарилось новое непривычное - да ненормальное! - настроение. Люди выслушали и подчинились. Но не могли успокоиться - слыхано ли! видано ли! карантин (или режим изоляции или повышенной готовности) в городе и во всей стране. И в мире. Или как благоразумно выразился наш Президент, длинные выходные, чтобы снизить скорость распространения болезни. Особый режим, то есть. Вот когда все началось. Или нормальная жизнь закончилась. Население изолировалось, работали лишь социально значимые объекты (больницы, аптеки, продуктовые магазины) и стратегические предприятия. Завод, на котором трудилась Мира Сергевна, безусловно принадлежал к стратегическому разряду. Т.е. женщина ходила на работу. А родной двор опустел - да не так! словно вымер. Люди засели по домам. Взрослые, старики, дети. Конечно, были и те, кто, как и Мира Сергевна, на завод ходил - как без этого. Но оказалось, что запросто - вот без этого...
  Хотя - строго по закону - имя так называемого нулевого пациента не оглашалось, но все знали. У нас все всегда знают все. Николай Александрович Каргин - бывший (не слишком ли много сейчас бывших?) цеховой начальник, а сейчас пенсионер, ветеран труда. Обладатель званий Заслуженный металлург России, почетный гражданин города. О как! Ни звания, ни ветеранство для вируса не препятствие. И все знают, кто сюда привез чертов вирус. Единственная и любимая Каргинская дочка - Илонка. Черти ее принесли из Москвы - точнее, не черти, а все та же мировая катастрофа - пандемия ковида. Приехала, осчастливила родителей. Через три дня счастливый Николай Александрович попал в изолированный бокс. Далее известно. Ковид. И вот что странно, результаты ПЦР-теста сообщили по телефону только семье, но в тот же момент невероятным образом страшная весть разлетелась по дому, где жили Каргины. Затем к ним пришли из соответствующих инстанций (знакома формулировка?). Ну, не пришли, а пришла - и это опять жительница того же дома. Фельдшер Инна Павловна Дульцева. Углядели из окон ее диковинный вид. Костюм, который так запросто не оденешь. Противочумный точно! или химзащиты. Или - и то, и другое, и еще третье. Голубой комбинезон на молнии и с капюшоном, с резинками на рукавах и штанинах. На лице респиратор, очки как у горнолыжников. Бахилы на ногах, две пары перчаток. Хоть в космос запускай. Зрители обомлели.
  Кстати, анализы (неприятные мазки из носоглотки) в тот раз взяты у жены Каргина и его дочери. Женщины чувствовали себя хорошо, но в крови Илонки обнаружены антитела, т.е. ковидом она переболела и отца заразила. У Любови Александровны все чисто. На этом первый эпизод с ковидом в городе завершился. И не беспечная Каргинская дочка явилась причиной всех тех событий, эпицентром которых оказался целый дом.
  Жители дома реагировали по-разному - кто что чувствовал и как мог. Честно говоря, поначалу существовало серьезное сомнение, что можно сделать в сложившейся ситуации. Эпидемия-то всемирная! И люди здесь бессильны. Могут только сидеть взаперти, заболевать, задыхаться и умирать. Или оплакивать умерших. Стоит сразу оговориться: Николай Александрович Каргин тяжело переболел и выздоровел. Но так повезло не всем.
  
  ❄❄❄
  
  Сначала известная истина, которую мы благополучно забыли. Пенсионеры тоже люди. Не больше, но и не меньше. Те, кто в новое ковидное время ходил на работу, все-таки удерживался в рамках прежней нормальности. Хотя рамки слабели, и нормальность эта бесшумно и бесследно исчезала - как налетал вихрь снежинок, замерзали реки чувств и смысла, оставляя после себя пустоту. Пустыню в сердцах людей. Пустое белое поле. Вне рамок оказались самые беззащитные. Старые, слабые, да еще и одинокие. Ну, в провинции одиночество встречается реже, и оно смягчено тамошними нравами. Действительно, трудно предположить, что в городе, где родился и провел жизнь, не найдется ни одного близкого человека - пусть нет супруга (или супруги), нет детей, матери и отца, но обязательно есть иная родня, друг еще со школы или недруг, трудовой коллектив, дворовая компания. На худой конец сгодятся беспардонные соседи по дому.
  А теперь, в пандемию, что осталось? Сидеть в четырех стенах, узнавать новости по телевизору, а когда уже все осточертеет, прилипать к окну. Рано утром (но для стариковской бессонницы не существует понятия рано) или вечером (когда заканчивается смена на заводе - стратегическом предприятии, которое работает) и жадно высматривать знакомые фигуры во дворе:
  -Так... Юрка Ошпалов протопал. Ишь модные ботиночки скрипят - холодно в них по нашенской погоде. Говорится, пришел марток - надевай семь порток. Не Европа, чай... Припозднился, но это нормально - они там, в заводоуправлении, часто задерживаются. Менеджеры хреновы! и Юрка с ними... Чегой-то он грустный ходит. Ему как всем нормальным людям зарплату задержали? Сомнительно - обычно работягам по бороде, а не тем, кто возле начальства крутится... Машина Юркина где? Вроде возле третьего подъезда обычно парковался... Новехонький Рено Дастер в салоне миллион деньжищ стоит! Где взять, если не воровать? Знаем мы, все знаем... Ага... Вон Иргаша с метлой плетется - и в отличие от Юрки всегда веселенький... Довеселился умник - теперь ничего не надо. Ни рано вставать, ни куда-то бечь... ни Дастер парковать... Хорошо, отец его, Дмитрий Велизарович, не дожил. Серьезный был мужчина - и при серьезной должности в Госгортехнадзоре, а сынок все проср... Вадька Грибанов со смены - и с пивом, конечно. Карманы оттопыриваются... А на лавочке-то сидеть запрещено! и лясы точить. Вадькиного дружбана Генку не видать - шляется где-то.
  -Они хоть на завод ходют. Когда мы сидим как репка в огороде - перепреем скоро...
  В самоизоляции старики упорно искали малейший внешний интерес. При ковиде их жизнь сузилась до пределов квартиры. Бывшие советские люди тяжко травмированы коллективизмом. Они приучены любую беду переживать вместе - семьей, общиной, страной. Нельзя совков запирать! Еще раньше, когда ситуация настолько не обострилась, люди пытались рассуждать. Но кому сдались их рассуждения? Наивные дети, чесслово! пусть уже и старики...
  Однажды состоялось примечательное сборище во дворе. Мира Сергевна не участвовала - она, вообще, не любительница шумных сборищ. Иные участники - на лицах у всех маски, как положено - сидели на лавочках вокруг старой бетонной клумбы. Или стояли рядом, переминаясь с ноги на ногу. Прохладный ветер дул - прямо выдувал тепло из-под курток и пальто. Первый весенний месяц - март - закончился, но уже успел обмануть с погодой не раз. Редкие погожие деньки не задержались в памяти. Лишь холод и слякоть. Старый грязный снег растаял, насытив влагой почву, но свежая зелень еще не вылезла и не скрасила унылую картину. Общее впечатление серости, неприкаянности. И в сердцах людей не легче... Проклятый ковид!
  Убежденная сталинистка и рьяная собачница - мужиковатая, костлявая дылда Улита Шурко - с высоты своего солидного профессионального опыта (работала санитаркой в городской больнице - насмотрелась, наслушалась и наломалась) высказала, как ей привычно. Прямо и резко.
  -Они там с ума посходили! Панику разводят! Нет ничего хуже... Объявлять эпидемию в мире! Даже если вирус по воздуху передается... Долго ему передаваться-то - из Китая через всю Сибирь. А мороз подавляет любую инфекцию...
  -Ага. Снежинками как антисептиком присыпает...
   -Пока заболели китайцы - у них там жуткая скученность, миллиард человек. У нас же в России деревни друг от друга отстоят на сотни и тысячи километров. Вон нам до областного центра почти триста...
  -Но, Улита Захаровна, в Китае Ухань - не дикая деревня, - возразил местный безработный интеллектуал Иргаша (тот самый, что постоянно навеселе). Он выступал для всего дома главным источником информации по ковидной проблематике (и не только). - В Ухане десяток миллионов человек живет, небоскребы там, и мосты километровые, аэропорт. Каждый год потоки туристов... Это крупнейший мегаполис - тоже мировой, гм... Я вам покажу по ноутбуку...
  -Нахрен мне его смотреть? пялиться в экран? - Улита раздражено пыхнула в крепкую самосшитую маску черного цвета. - Ухань там, а мы здесь. И почему все должны обязательно заразиться? У нашего народа хороший иммунитет. Нас фашисты не сломили. Чернобыль не одолел. Будто первая эпидемия на свете... Научены мы. В инфекционке всегда заставляли хозяйственным мылом руки мыть - при желтухе там или... Вот еще была проблема! менингит. Про легочную чуму нам главврач рассказывал, и про холеру. Постоянно на вулкане сидим! И всегда вакциной спасались... Недавно разный грипп по свету ходил - и птичий, и свиной. Короче, не человеческий. Очень может быть, что твоим вирусом только птички болеть будут. Жаль, конечно. Зато собаки - самые умные животные - переносчиками не являются.
  -Блохастые они... - влезла в обличительный Улитин монолог еще одна пенсионерка, толстуха Галина Грибанова. От природы яркая блондинка, потому голубая медицинская маска шла к ее лицу.
  -Сама ты блохастая! В голове блохи прыгают...
  Улита Шурко отругивалась вяло, а Грибанова нисколько не обижалась. Да ее никто обидеть не хотел.
  Третья пенсионерка на лавочке - значительно старше двух других - Нелли Васильевна Блашникова, прозванная директоршей, щеголяла в отличной маске. Из гипоаллергенного фильтрующего материала с высоко степенью защиты, специальным клапаном. Новинка для окружающих. Вообще-то, маски оказались дефицитом. Например, Улита Шурко собственноручно отстрочила на машинке свою маску, сложив хлопковую ткань в три слоя (по совету из телевизора). Многие пенсионеры приспособились замачивать одноразовые маски в белизне, затем сушили и гладили, надевали вновь. Но это не относилось к директорше. И сейчас клапан помешал заметить, как Нелли Васильевна сморщила интеллигентный носик. Выговорила ровным мелодичным голосом.
  -Какой ужас! Никуда от этого вируса не спрятаться. Включаешь телевизор - а он там... Сколько китайцев умертвили. И смерть такая... Задохнулись просто. Не приведи Господь... Когда только лекарство придумают...
  -Лекарство - это вакцина, - пояснил словоохотливо Иргаша. - Ведь ковид - вирус. Как грипп.
  -Как грипп? Понятно. Да не совсем, - надтреснутый голос бывшего электролизника Михаила Адзянова. - Если бы грипп, то не вопили бы кругом. И всеобщий шухер не объявляли бы... Это ж надо - везде границы перекрывать, самолеты сажать - чтоб ни туда, ни оттуда... И добро бы только Китай. Все страны огораживаются.
  -А мы причем? Нас-то за что? Отсюда и до Китая - как в любую другую сторону... - Грибанова затрясла щеками.
  -В наше время близко, - не согласился Иргаша. - Прыгнул в самолет - 8 часов, и ты на месте.
  -Дурной? Самолеты не летают!.. Ты что, в Китай собрался? Бредовая идея!
  -Почему бредовая, Улита? В наше время люди путешествуют. Мы, конечно, не в Китай, а на юг летом ездим. Даже не за границу. Теперь же Сочи с Анапой накрылись. С работой этой... - подал голос еще один участник дворового сборища Кысов.
  -Глупости говорите! - прервала Нелли Васильевна. Будучи директоршей (прозвище указывало на элитарный статус), госпожа Блашникова считала, что сам статус этот подразумевает определенные качества (моральные, интеллектуальные и пр.) - и свое мнение великодушно распространяла не лишь на себя, но и на разных других элитариев. Наивно?
  -Разумеется, все уже делается. Власти делают. Наверху умные люди сидят - уж всяко умней нас, пенсионеров. Надо потерпеть. Проблема будет решена. Не средневековье ведь. Когда пугают чумой или холерой - это чушь. Стыдно, Галя! - Н.В. повернулась к Грибановой, которую ковидная тема вообще не занимала (настолько далека была). Грибанова ничуть не устыдилась, но не ответила директорше - у них очень разный уровень (шестка для сверчка). Грибанова - рядовая пенсионерка, ее до сих пор просто Галей зовут.
  -Что теперь? Везде можно эту гадость подхватить. Заразиться. И на работе... - пришел к неутешительному выводу любитель южного отдыха Кысов.
  -Ну, только не на работе. В цехах ведь в респираторах, очках и шлемах находятся. Как космонавты. Защищены стопроцентно. Самое безопасное место!
  Однако присутствующие не поддержали шутку. Сурово отрезали.
  -Тебя будто там ждут? в электролизном. Туда ходи - ничего не выходишь. Вон Каргин успел на пенсию выйти - до того, как... в общем, пока не попросили... Уже точно цех закрывают.
  О ком зашла речь - Николай Александрович Каргин (которому суждено стать первым в городе ковидным пациентом) - не присутствовал. Его жена Любовь Александровна стояла тут.
  -Не может быть! - горячился пенсионер М. Адзянов (если че, бывший пионер и комсомолец, дисциплинированный член общества - в надвинутой почти до бровей маске). - Да хотя бы корысти ради, капиталист так не поступит. Цех абсолютно новый. Десять лет строили. Валили туда и валили. Оборудование импортное, самое современное стоит. А на нем кредиты висят на миллионы долларов - не рублей. Работать надо, чтобы расплатиться, а когда уж прибыль начнет приносить...
  -Когда рак на горе свистнет. Каргина спроси - он до последнего верил. Ровно до того момента, когда заявление написал. И фьють! пенсия... Что вас, электролизников и глиноземщиков, все то время как баранов стригли - зарплаты не повышали, премии не платили... Теперь еще ковидом прикроются - дескать, мы хотели, но не смогли. Объективные обстоятельства сильнее. Ты телевизор смотришь?..
  -Чего там высмотришь, - хмыкнула предпринимательница Вера Белян (хозяйка парикмахерской - салона Мадам Белян). - Про один апокалипсис беспрерывно твердят - про ковид. Как он страны захватывает. По миру разлетается. Китайцам запретили к нам приезжать, но теперь Италия отжигает. Первое место в Европе... В Японии целый лайнер ковидным стал - как прокаженным...
  -Лайнер? И че?
  -Ниче. Власти расписались в собственном бессилии, - констатировал Иргаша. - И это цветочки...
  -Померли? Не власти - пассажиры. М-да... Как-то печально у тебя все получается, Иргаша. Любишь ты загнуть заковыристо. Никто в мире не знает, головы сломали, бьются над вакциной или чем еще... Но ты же ума палата! Нет, никто не отрицает, что есть в кого умным быть - и отец твой, Дмитрий Велизарович, и дед... Они к делу свой ум прикладывали, ради важной цели старались. И кто бы поверил, что внук так опустился. С завода ушел! В дворники подался. Инженер!
  -Ой, ладно. Ничего не изменить и не спасти. Электролизный все равно закрыли.
  -Если так рассуждать... тогда лучше сразу помирать.
  Жил ты, но и умер чтоб -
  Не погиб - тогда утоп...
  -Точно. Утонули вы. В водке - в море разливанном. С Женькой Беляном пьянствуете. У него старший сын уже того... траванулся палёнкой - не откачали. Было два сына - теперь один. А вам мало! Ни бога, ни черта не боитесь, хоть про ковид вспомните!
  -Водка - антисептик, - совершенно не к месту влез Кысов. - Не зря же говорят по телевизору - от вируса спирт спасает. Руки протирать
  -Горло полоскать, да?
  -Там же вирус и скапливается. Я серьезно. Сам читал, что Минздрав советует врачам полоскать рот и горло 70-процентным спиртом.
  -Ты не врач, Иргаша, а дворник! И не только ты один такой умный. Можно еще у Родиона спросить
  -Что ты у древнего старика будешь спрашивать? Любицкий, наверное, знать не знает про эпидемию. Его другие вещи волнуют.
  -Еще скажи - электролизный. Его закрытие.
  -Да! Электролизный цех и его закрытие. Потому, что Любицкий имеет к нему отношение.
  -Какое? Родион уже на покой ушел... Но до девяноста годов упорно ходил.
  -Самое прямое! Не сравнить с нынешними хозяевами завода. Пусть Петров считал, что скупил здесь все на корню... Не его это... Кстати, чегой-то Родиона давно не видать...
  -Он почти не выходит. Тяжело ему. Горбится заметно, и руки почти до колен свисают...
  -Еще нас переживет! Но ты прав - давно его не видали. Может, случилось чего? Неровен час... Эй, соседи!
  -Ну, нет! крепкий старик. На поверку оказалось, новый электролизный легче сковырнуть... Хотя... если заболел... да хоть ковидом?
  -Типун тебе на язык, Кысов! Надо бы проведать... И фисгармонии его не слышно, а ведь он иногда под настроение бренчит... Так порешаем. От чьего вида Родиону приятней будет? Любовь Александровна, попроси мужа.
  -Правильно. Каргин - его любимый ученик. И ученик - теперь тоже пенсионер. Опять печалька... Времена наступили... Только ковида не хватало!
  -Наверное, надо какие-то меры принимать. В свете всего... В нашем доме тоже, - задумчиво произнесла Клара Ботикова - двоюродная сестра Л.А. Каргиной. Работая технологом в электролизном цехе (здесь все электролизники да глиноземщики - бывшие и нет) она привыкла мыслить и действовать рационально, но как раз работу сейчас вспоминать не хотела. Ботикову тут же подцепили не без ехидства.
  -Тебе не терпится поактивничать, Клара Бориславовна? Скучаешь на покое-то? Без родных электролизеров. Спишь, наверное, и видишь... Может, зря ты свою гордость послушала. Все блокнотики при увольнении сожгла - годами заполняла и раз! похерила... Ты же не блокнотики - ты жизнь свою...
  -Никого моя жизнь не касается. Твоя тоже. Как и миллионов людей в Китае или еще, где сейчас свирепствует ковид... Потому займемся настоящим моментом. Планировать надо. Хаос - это вредно и опасно.
  -Хаос - древнейший изначальный порядок в мире, - вдруг воодушевился Иргаша и дернул несвежую повязку, которая была маской на его лице. - Каждый признает лишь свои правила. Я за свободу! Бороться с хаосом бесполезно - навроде воздвигать препоны против стихии - она найдет пути...
  -Очень романтично! - парировала Ботикова. - Ты в своем репертуаре. Свобода? какая? Трындеть? теоретизировать? Уже давно определено - как в бронзу отлито - свобода от чего и кого? свобода ради чего? И как легко сейчас, в пандемию, твою любимую свободу засунули в одно место. Бытие определяет сознание.
  -Ну... да...
  -Конечно, да! - воскликнул сообразительный пионер-пенсионер Адзянов. - Но неужели было нельзя предотвратить? Всем до кучи - государствам, ВОЗ, мировому правительству....
  -А как? Уже в январе власти Китая заперли Ухань. Миллионный город. Надеялись локализовать очаг инфекции. Увы, увы...
  -Месяца или сколько? хватило, чтобы мы все... стали Уханем. Коллективным.
  -Третий месяц пошел. Если быть точным, - Иргашу хлебом не корми - дай потеоретизировать (Клара Ботикова права). - Впервые о вирусе заговорили аккурат перед Новым годом. Точно - 31 декабря. Совпало. В том самом Ухане госпитализировали людей с пневмонией. Очень быстро оказалось, что не пневмония, а коронавирус. Но тогда о пандемии никто не заикался... Дальше все развивалось по нарастающей. Уже с января пошли покойники - китайцы, разумеется. Потом соседи ощутили...
  -А потом мир поставили на стоп... И плевать, что человек жил, чего-то хотел, планировал... Вон Кысов на юга собрался...
  -Не зимой ведь, - отрицал Кысов.
  -И летом не поедешь. На пенсию не больно разгуляешься... Оказалось, не человек - букашка... Не посмотрят даже. И плюнут все, властью облеченные. Какая свобода? Сегодня ты свободен, а завтра...
  -Чего завтра?
  -Повторяю вопрос: ты телевизор смотришь? Хотя бы местные новости. Да сейчас они везде одинаковые. Всеобщая борьба с вирусом. Не веришь? Ну, не верь - твое право, но только попробуй кашлянуть... Охнуть не успеешь, дорогой соседушка - вернее, кашлянуть - как быстро определят в обсерватор.
  -К-куда это?
  -В обсерватор. Не слышал? Ну, ты и деревня! Я ведь спрашивал: телевизор смотришь? В курсе последних новостей? Нет? Саншаи говорила - сидеть тогда в обсерваторе!
  -Что за хрень? И чего я там сидеть должен? Никакого преступления не совершал... Как на духу...
  -Дух от тебя уж больно... Говорю, больной дух от тебя. Этот самый - вирусный... Нарываешься, друг!
  -Тьфу! Да что это такое!.. Маску на морду надень. И отойди на полтора метра.
  -Рад бы, но маски у меня нет. Хотел купить в аптеке, а там... Люди вместо медицинских масок строительные респираторы покупают. Из Силиката таскают - из тамошних завалов. Скоро на противогазы перейдут...
  -Точно, - подтвердил Иргаша (у которого маска - вообще, не маска, а так, простая тряпка на лице). - За маски сейчас идет настоящая война. Вот недавно Польша отжала несколько тысяч масок у Италии. Итальянцы о воровстве кричат...
  -Подишь ты, - искренне посетовала Грибанова. - Думали, Европа. И люди благородные! Это мы тут лапотники... или ватники... или как больше нравится...
  -Может, ты и лапотник! или лапотница... - оскорбилась директорша Блашникова, в ее ушах звякнули массивные золотые серьги.
  -Я говорю, благородные культурные люди, - легко согласилась Грибанова. - А они друг у друга маски воруют.
  -Не совсем своровали, - Иргаша любил точность. - Польская таможня заблокировала груз.
  -Это теперь так называется? Чинно-благородно, - съязвила Улита. - Хотя поляки - это бывшие наши. Слямзили...
  -Не только поляки. Чехи тоже итальянцев обидели, - не унимался Иргаша. - И тоже с масками... Китайцы отправили гуманитарную помощь.
  -Хорошие люди эти азиаты. У самих миллиард народу, а они от себя отрывают... беспокоятся... Нет, все-таки хороших людей большинство в мире.
  -Ага. Даже если брать только китайцев...
  -Сложно назвать воровством, - упорствовал Иргаша. - Чехи маски своим больницам отправили. Эпидемия - она везде... Люди везде болеют и умирают.
  -Своя рубашка ближе к телу, - с удовлетворением заключила Улита и посчитала вопрос исчерпанным, но обсуждение продолжилось.
  -Мы же ничего не знаем. Хаваем, что нам с телевизора...
  -Но думать тебе никто не запрещает, - заметила Клара Ботикова. - Вирус легкие поражает, а не умственные способности. Вот чего я не понимаю. Если такое серьезное положение, и всех по домам рассовали, то зачем у нас голосование по поправкам к Конституции намечается? Это как понимать? И не отменят ведь. Президент говорил, что обязательно проведем через месяц.
  -Верно! Ничего вы не понимаете! - Улита разгневалась. - Это политический вопрос. Вопрос не брюха.
  -Но духа? А ты сама-то, Улита Захаровна, чего знаешь про поправки? И что за нужда поправлять возникла? Приспичило в ковид?
  -Узнаю! если надо...
  -Оно конечно... А если не надо?
  -Да их там целый список. Поправок. Даже читать утомительно. На то и рассчитано. Власть наша удобно устраивается.
  -Вот все из-за таких, как вы! Как ты, Кысов. Забавляетесь. Ерничаете. А дело касается Конституции! Главного закона страны.
  -Уж сколько этих главных законов будет... При полной неразберихе...
  -С пенсией-то что, Клара? Это главный вопрос. Конституция потерпит, зато мы без пенсии зубы на полку положим...
  -Президент обещал социалку исполнить. Даже справок дополнительных никто спрашивать не станет. Минимум бюрократии... К 75-летию Победы дадут ветеранам деньги. На детей тоже выплатят.
  -Откель возьмут? Хорошо бы...
  -Медикам пообещали больше платить. Врачам, и фельдшерам, медсестрам, Скорой помощи. Повезет Инке Дульцевой. Вместо ее копеек...
  -А ты не завидуй. Сам пойди и поработай, - парировала Шурко. - Эх, не стареют душой ветераны. Мы еще покрепче нынешних будем. Бросят клич - пойдем.
  -Какой клич? Смело мы в бой пойдем за власть Советов и как один умрем в борьбе за это!
  -Улита Захаровна, лица старше 65 отправлены на самоизоляцию... И про малый бизнес. Вас касается, Вера. Отсрочку обещали по налогам.
  -С чего бы такой водопад щедрости? У нас электролизный закрылся - новое промышленное производство, а тут частникам - нате кушайте...
  -Нам не помешает! У нас еще и кредит... - сварливо заявила Зоя Поликарповна Белян.
  Ее дочь Вера в дизайнерской маске с ярким принтом слушала внимательно.
  -Ущемляют и ущемляют! Людям кислород перекрывают! И даже в натуре... - старуха Белян задохнулась от чувств, рванула свою маску на подбородок, сделала вдох, в открытом рту заблестели золотые зубы.
  -Не перекрыли. Но маску носить обязательно. Так по телевизору говорят. И наша надзирательница Саншаи из Роспотребнадзора упреждает про штрафы. Погоди, Поликарповна, скоро привыкнешь - замечать перестанешь.
  -Я не про маску. Говорю, перекрыли.
  -Ты ведь надышалась уже...
  -Почту перекрыли! У нас там посылки...
  -Какие посылки? Кто вам их шлет? Откуда? Вся ваша родня - дети твоих братовьев - вернулась из Казахстана. Домой.
  -Не все. Только Виктора... Вообще, че непонятного? Посылки из Китая на почте зависли. Наша хваленая Саншаи с Роспотребнадзором заблокировали. Оплаченные посылки! Как получить? Там же на круглую сумму. Разные штучки-дрючки для салона... Одни ногти... Ножницы так и эдак - для кутикулы, кусачки, пилочки, фрезы, машинка для маникюра - дорогущая чертяка...
  -Целых пятьсот рублей. На Алиэкспресс.
  -Их надо заплатить!.. Лаки, штампы, фольга. Прорва кисточек, чтобы на ногтях рисовать. Такие футлярчики - гель снимать... Вот. И теперь все встало.
  -Ох и смелая же ты, Поликарповна. Сама говоришь, что посылки из Китая. Вместе с вашим товаром и вирус привезли. Саншаи не могла иначе.
  -Вирус вроде передается от человека к человеку, - задумался Иргаша. - Хотя ковид как следует не изучен...
  -Ниче, зальют антисептиком - да хоть хлоркой - и выдадут. Потерпите, - великодушно успокоила Улита Шурко.
  -Как хлоркой? Чтобы испортить? Мы деньги платили!
  -Сейчас эпидемия. Всем нелегко!
  -Вера! Ты чего молчишь? Если такое учинят, в убыток нас вгонят... Беспредел! Надо идти куда-то, обращаться...
  -Я знаю, куда пойти. Всем, а не только вам, Зоя Поликарповна. И вы туда незамедлительно отправитесь!
  -Люди дружно повернулись на громкий голос с командными нотками. За бурными обсуждениями никто не заметил, что к собранию приблизился молодой человек в синей форменной одежде - в куртке и брюках, в фуражке, черных сапогах. Разумеется, в маске. Участковый Ботиков. И точнее не приблизился - выдержал расстояние даже не полтора, а целых три метра.
  -А! Паша, привет. С утра куда спешишь? Правильно. Тут хоть всех по камерам (ой, по квартирам) запрут, а участкового загрузят по полной. Собачья работа... Не слишком ли ты с нами сурово? Мы закон не нарушаем. Стоим беседуем. Обсуждаем мировую обстановку.
  -Именно нарушаете. Чего вы здесь толчетесь? Устроили противоправное сборище во дворе! Вирус друг дружке передаете? Давайте-ка по домам!
  -Не передаем. Ты посмотри - на нас маски. Не придерешься. Мы все в домике.
  -Про маски помните - хорошо. А про дистанцию в полтора метра? И про то, что многолюдные мероприятия под запретом? Читать надо указ Губернатора Свердловской области о режиме повышенной готовности и о защите населения от инфекции. Больше пятидесяти человек нельзя собираться.
  -Нас меньше. Ты что ли проверял?
  -Недолго и проверить. Записать, кто присутствует. Дальше меры принять.
  -Мы не заключенные! А ты не надзиратель. Пацан желторотый! Полюбуйся на племянника, Клара.
  -Как раз надзиратель. Поставлен надзирать за порядком на участке. За режимом самоизоляции при ковиде. И полномочия есть. Кто-то желает убедиться? Я быстро устрою.
  -Ладно, Паш. Не стращай. Пуганые мы...
  -Радуйтесь, что не зараженные. Пока... Три минуты! ладно пять. Из уважения к возрасту некоторых из вас. Сейчас пойдете по квартирам! Повторять не собираюсь.
  -Правду Пашка говорит. В Москве сборища запретили. И от лишнего народа избавляются. Сперва от приезжих. Вон дочка Николая Александровича возвращается домой. Так родителям спокойней...
  -Ох, верно. Надо нам послушаться. Вы последние новости смотрели? по телевизору? В Южной Африке полицейские расстреляли резиновыми пулями очередь в супермаркете.
  -Ужас! У них там геноцид. За что такое зверство?
  -За несоблюдение дистанции в полтора метра. Говорю же, осторожнее надо...
  -Пошли, пошли. А то решат из носа и горла пробы брать - наверное, неприятная процедура.
  
  ❄❄❄
  
  Собрание во дворе по животрепещущим вопросам ковидной пандемии быстро свернули. Люди начали расходиться по квартирам, выполняя приказ властей, озвученный участковым П. Ботиковым. Но поскольку большинство участников составляли пенсионеры, это заняло немало времени. Женщины оживленно переговаривались, и ходьба замедлялась - то ли по причине возрастной немощи, то ли из-за интереса к пересудам. Далеко не все успели обсудить перед тем. Напоследок говорливая группа застопорилась перед домом - почти на равном расстоянии до крайних подъездов - чтобы, значит, никому обидно не было.
  Разговор вышел путанным и завершился ничем. Его сложно воспроизвести, но если попробовать...
  -Бабы, а вот скажите мне... - даже несколько шагов перехватили дыхание у толстухи Грибановой.
  -Чего тебе сказать? - проворчала Улита. - Уже ведь сказано: по домам!..
  -Нет, погодите... Узнать хочу про новость такую - про дистант. Правильно выговариваю? Что это, вообще, за зверь? Хоть объявили, что в Екатеринбурге карантин обязателен, а в области решение за родителями, но нашу школу закрыли до особого распоряжения. Кто особо распорядиться должен? И как наши дети теперь учиться будут?
  -Твои дети, Галя, уже выучились, - напомнила Блашникова, которая стояла, опираясь на палку, и отдыхала. Ее маска из гипоаллергенного фильтрующего материала с высокой степенью защиты, специальным клапаном явно не пропускала достаточно воздуха, потому директорша чувствовала дискомфорт. Ничего! до родного (третьего) подъезда близехонько, а там на третий этаж - и дома.
  -Вадик выучился. А внук Никеша только во втором классе. Как же учеба без учительницы?
  -Никак, - Шурко легко раздражалась. - Чего рот разинула? Бог терпел и нам велел... Вот мы и терпим. В первый раз, что ли... Кто о нас только ноги не вытирал. Вклады забрали, с пенсиями ограбили. Ко всему теперь привычные...
  -Не поймешь тебя, Улита. Про жизнь эвон говоришь, а про политику аж с придыханием...
  -Правильно делаю! Есть высшие задачи - государственные!
  -Мы-то ладно. Зато ребятишкам каково! Дистант придумали...
  -Ой, да чего там... Крючочки с кругляшками сами научите ребенка рисовать. Пока тренируетесь, ковид закончится, все вернется на круги своя...
  -Это ты зря. Крючочки? Они даже в первом классе не больно прописями заняты. В школу должны приходить обученными читать и писать (интересно, кем обученные?). С места сразу в карьер. Не только по-русски. Английский у них с какого класса начинается?
  -Со второго, кажись...
  -Во-от. Никеша во втором. Из нас никто по-английски не понимает... По правде, и по-русски не очень... Если бы крючочки! Они слова целиком разбирают. На разноцветные квадратики раскладывают. И никто теперь объяснять не будет? Че тогда?
  -Дистант - навроде уроков, но по компьютеру? Дистанционно? - для порядка уточнила Блашникова. - Странно, конечно... Но по логике, материал ученикам обязаны преподать? Учебный план ведь не отменили. Фонетический разбор. Цветовая схема слова. Знакомо.
  -Не было никаких уроков, и никто ничего не преподавал! - отрицала Грибанова.
  -Ты откуда знаешь? - съязвила Шурко. - Может, до тебя просто не дошло? Этот самый фонетический разбор не дошел? В школе тоже не особо доходило...
  -Как же мне не знать? Никеша каждый день до вечера у меня. Вадик-то по сменам на заводе работает. Я тетрадки открывала. У нас есть разноцветные квадратики из картона...
  -Губернатор распорядился, и школу приговорили легко. Избушку на клюшку... Детская библиотека тоже не работает. А че? Логично. Если школа, то и... Кошмар!
  -Хуже. Городскую библиотеку в войну открыли. Тогда сущий бедлам творился. Немец на Москву рвался. У нас тут столько эвакуированных. Уплотняли всех. Времянки лепили. Но семью давали комнатушку. Моему деду дали. Одинокие спали на двухъярусных нарах. Первый директор Зеленцов распорядился, чтобы выделили половину барака в аэродромном поселке и туда свезли книги, много книг... Теперь библиотеку закрыли. Политическая диверсия! - произнесла пафосную речь Шурко.
  Блашникова поджала губки, а Ботикова с иронией заметила.
  -Прям-таки и политическая. Враги народа, значит, сотворили. Ты волнуешься, Улита? У тебя детей нет. И ты сама не любительница чтения. Разве что Приусадебное хозяйство, Семь соток, Любимая дача - их штудируешь.
  -Я не за себя волнуюсь!
  -Чего им читать? детишкам нынешним, - не промолчал Адзянов. - Тимур и его команда? Три мушкетера? Тень каравеллы? Или - не приведи Господь - Как закалялась сталь? Да они вообще ничего не читают. Вредно это. Умные стране не надобны. Надобны верные. Начитаешься, и мозгами повихнешься...
  -В войну школу и библиотеку открыли, а сейчас прям светопреставление! Коронавирус.
  -Сложно все, - Ботикова безрадостно размышляла. - Сейчас может многое случиться, что немыслимым раньше казалось. Вон электролизный цех был - и нет его... С малышами сложно, а что со старшеклассниками делать?
  -Что делать, что делать... Голову пеплом посыпать. Особенно со старшеклассницами... И далеко идти не надо. Даже у нас во дворе...
  -Точно. Три девахи - кобылицы эти. Наташка, Ирка и Лизка. Известные очень. Им палец в рот не клади...
  -Уже не троица. Под Новый год между ними кошка пробежала. Ирка с Лизкой разодрались с Наташкой в подъезде. Иргаша тогда девчонок разнимал, сам пострадал - ладно, хоть не откусили ему ничего... Кажется мне, учить их в школе или на дистанте - что в лоб, что по лбу...
  -Одна себя Лайзой величает... То есть ни хухры-мухры...
  -Да пусть как угодно... Дожили! по-английски величается. И это правнучка Василия Зеленцова! Чем ей имя Лизавета не по нраву? - гневно вопросила Шурко.
  -Тсс! Директорша с нами...
  -Верно, Улита, - Грибанова не догоняла с предостережением. - Им сейчас только иностранное подавай! Совесть потеряли. Меня в их годы пропесочили на комсомольском собрании за юэсэевские джинсы. Позор какой пережила! Зато теперь на этих шалавах нитки отечественной нет. Покупают им все. Сдурели мамки да бабки... Конечно, если денег не меряно. А у меня единственные джинсы были. Родители целых двести рублей подарили - тогда это как миллионом казалось!
  -Врешь, Галька. Не за джинсы тебе мозги вправляли. Я помню историю с разбором твоего морального облика. В рабочее время по магазинам шастала - дефицит искала. Прогульщица! - уличила Блашникова.
  -Не отпираюсь, искала. Чтобы в цеховых суконных штанах не ходить. Мне по блату ничего не доставалось. Кто-то с рождения был упакован по самое не хочу.
  -Не виляй, хитрож... пая! Не только в рабочее время гуляла. И после гульки устраивала. В джинсах или суконных портках. Колю Каргина долго за нос водила. И не его одного. Теперь же смеешь намекать на мою внучку, - Блашникова запнулась от ярости.
  Шурко опять предостерегающе ткнула локтем в толстый бок Грибановой: дескать, осторожней! доконаешь директоршу. Сопроводила жест словами.
  -О чем тебе, Галька, жалеть. Ты - что в джинсах, что без - мужиками, как хотела, крутила. Повезло, когда Прошка замуж взял и выкрутасы прикрыл. Ты и рада до ...опы...
  -Улита, я никому дорогу не перебегала. Женихов не отбивала. Кого, вообще, отбивать-то? У тебя в доме ни одни штаны не завелись - ни суконные, никакие. Мужицким духом не запахло. Чисто монастырь. Все сама, сама. Прям по пословице: я и лошадь, я и бык - я и баба, и мужик.
  -Рот поганый закрой! Помер Прохор, поучить некому... Ну, так я сейчас по спине твоей продерну. Растрясу сало-то.
  -Обиделась, что ли? - Грибанова поняла, что перехлестнула через край.
  -Больно надо! Не завидую я идиотам, которых ты охмуряла. Плевать на них. И на тебя!
  -Улите плевать, а Любке нет, - злорадно сверкнула золотым зубом Зоя Белян. - Она своего Колю чудом уберегла. Долго потом дрожала...
  Любовь Александровна Каргина вздрогнула от внезапного укола, но предпочла промолчать. Не стерпела Грибанова.
  -Мысли не закрадывалось. Я Прохора любила. Честно-честно!
  -Ага. И на старуху бывает проруха. Нашелся тот, кто тебя охмурил, - подытожила Шурко.
  -Прекратить! - отбросив интеллигентность, гаркнула Блашникова (директорский голос прорезался в один момент, но тут же стихнул). - На внучку мою напраслину не возводите. Языки прикусите. Другие они теперь - молодые. И ничего больше.
  -Куда уж больше... Привыкли все по щелчку получать. Вот с жиру и бесятся... Чтобы дома посуду помыть или там полы...
  -Предложи им пряжу распустить и снова связать, перину взбить... Крупу перебрать. Еще чего изволишь? - Клара Ботикова в своем излюбленном - ироничном - репертуаре.
  -Тут хошь думай или вслух говори, но девки-то впрямь от рук отбились. Творят, что в голову взбредет. И это хорошо, если иногда забредает...
  -Забредает ли? Сомнительно. Чем они думают, если в таком виде показываются. И как их в школу пускают! Ну, теперь уже пускать некуда... Ученицы накрашены как зрелые бабы - понятно, кто...
  -Непонятно!
  -Наташка из них самая видная. Бесурмянка. Волосы черные как смоль. И в свои шестнадцать выглядит на двадцать. Что с переду, что с заду... Саншаи из себя деловую женщину корчит - шишку из Роспотребнадзора, а дочь-то надо в чулане закрыть и ключ выбросить.
  -Две другие - Лайза и Ирок - в сравнении с Наташкой пигалицы плоскогрудые, а туда же... Тонну косметики на лицо намажут. Подлинную красу не разглядеть.
  -Красу? У Ирок личико с кулачок - узенькое, бледное с синевой... У Наташки румянец во всю щеку, и глаза как черная погибель. Парни к ней льнут точно мухи на сахар. Только не хорошо, что парни взрослые - мужики почти.
  -Да понятно. Мы понимаем. Не пенсионерами родились. Кто из нас молодость не переживал. Разве эта бирючка из второго подъезда - Советова. Кстати, ее и сейчас нет... А помнишь, Галя? Уж ты должна помнить.
  -Меня не приплетай. В наше время девки честными замуж выходили.
  -Ой, всегда было. Люди живые - всякое случалось. Эти же, нынешние - молоденькие больно. Даже Наташка. Телом она, может, и созрела, а бедовой головушкой...
  -Когда же они созреют? В двадцать, тридцать, сорок лет? Если в тридцать, то тебе недолго осталось ждать, Любовь Александровна. Опамятует Илонка. Вернется из Москвы. И Каргин сердцем помягчеет. Для пенсионера главное - семья, а тут единственная дочь. Да, непутевая...
  -Хоть бы приехала, - тихо прошептала Л.А.
  -Кем она у тебя в Москве работает? Официанткой? Пиво разносит?
  -Менеджером. Не на рядовой должности. Знание английского обязательно. Ресторан иностранцев обслуживает.
  -Славно. Вернется и сразу за ум возьмется. Даже до тридцатилетия успеет. Ее здесь еще школьные женихи поджидают - Иргаша, Юрка Ошпалов. Свадьбу сыграете - после ковида, конечно...
  -Н-да... Не знаешь, что лучше. То ли рано по залету выскочить, то ли вообще не залететь...
  -Вот Саншаи Наташкиных кавалеров и не гоняет. Счастье дочери боится спугнуть.
  -Слишком много счастья. Много кавалеров. Табунами бродят... Двор вытоптали...
  -Про Наташкину мать. Говорят, со своим уставом в чужой монастырь не суйся. Да Саншаи и не послушает. У нее неглупая голова на плечах, если добилась места заместителя начальника отдела в Роспотребнадзоре. Хоть всю жизнь здесь живет, а семья у нее с севера. Из туземцев - из бесурмян происходит. У них свои порядки - что допустимо и правильно. Саншаи вроде нормальная, и по службе вверх продвинулась. Баба - федеральный чиновник! Но порой как скажет или сделает... Дочери она большую свободу предоставляет. Очень спокойно относится, если Наташки допоздна дома нет. Где и с кем она время проводит...
  -Тут главное - с кем. У Саншаи одна отговорка - дочь уже взрослая.
  -Она считает, представь. Твоего совета не просит. Шехлембаев не переубедить, не сдвинуть... Не проймешь их ничем... Ты на ее бабку погляди - или кто она там Шехлембаям. Деревенщина! Низенькая, маленькая, на лице морщины как на печеном яблоке. Брови знатные, губы ниточкой. Молчит, а черными глазами - зырк, зырк. Сглазить может... И одевается - так у нас даже старухи не ходят. Двадцать первый век на дворе! Городские давно. А у Шехлембаевской бабки одежка - я пощупала - да, невзрачная, домотканая, но ей же сносу нет. Широкое платье балахон, сверху перепоясанное как мешок с веревками, под платьем штаны. Черные космы распускает - с двух сторон висят, не прибранные. Понятно, откуда у Наташки роскошная грива.
  -Зачем Саншаи ее притащила? Бабку. Сидела бы в своей дыре - в избушке на курьих ножках. В краю белых лмар...
  -Хотя бы врачам показать. Старость - не радость.
  -Нет у нас врачей! На приеме в поликлинике фельдшера сидят. Дальше - пуще. Власти обещали, что медработников сгребут в ковидный госпиталь. Прям к чуме готовятся... Только в госпитале от Инки Дульцевой проку не будет. Знаем ее как облупленную. Чтобы по доброй воле у нее лечиться - лучше уж к бабке колдунье - к Шехлембаихе этой...
  -Когда ты ее видела?
  -Она вылезала из машины. Серега Шехлембай ведь Ладу Гранту в кредит взял - аккурат перед пандемией. Почти пол-лимона... Съездил за бабкой. Кряхтела она - старая сильно. Ниже Серегиного плеча - гораздо ниже. Семенила рядом с ним... С тех пор ни разу не вышла во двор, не посидела с нами на лавочке, не поговорила...
  -Слышали, как Наташка ее бабушкой называет...
  -Погоди, эта бабушка еще дедушку притащит. Незваный гость хуже татарина - и хуже басурмана. Свалится, когда не ждут...
  -Бесурмянки - они такие - горячие... В ихнем тоне бабы запросто мужиков меняют. Не то, что русские. У знаменитой Тешуни сколько было? Ну, той, про которую Любицкий рассказывал... Кстати, Шехлембаевскую бабку тоже Шуней зовут. Вот и гадай...
  -Наслушался сказок? У стариков нередко с головой. Деменция называется. Хлопот достанет Саншаи. Будто мало с Наташкой...
  -Бабка - клинический случай. Но девчонка-то в нормальном мире живет! потому должна...
  -Чего должна?.. И потом - тебе-то чего? Если Саншаи не возражает. Ее дочь.
  -Ах, пожалуйста! Сейчас каждый как хочет, так и... На Наташке свет клином не сошелся. Две ее подружки - чисто ангелочки. Лайза (тьфу! Лизка) и Ирок ни в чем не уступят. Тоже себя взрослыми возомнили. Раскрашенные куклы. И мозгов - как у кукол в пластмассовых головах.
  Блашникова хотела резко ответить, но пригорюнилась.
  -На днях встретила парочку, - поспешила ей на помощь Грибанова. - Вы правы, Лизка и Ирок с Наташкой раздружились. Это обнадеживает... Идут, глаза бесстыжие, патлы распущенные, нечесаные, рты от помады кровавые - то есть, масок на них нет... И шлялись они, уже когда карантин объявили, по домам велели сидеть...
  -А ты куда топала в карантин, Галька?
  -Я... э... Неважно! Ни поздоровались, ни посторонились. Наглость! Сигаретами дымят - прям мне в лицо пыхают.
  -Ах, они, мерзавки! Лошадь убивают! - хохотнула Улита.
  -Почему лошадь?
  -Один грамм никотина убивает лошадь, - исчерпывающее объяснение, но тут не прошло.
  -У них особенные сигареты. Не никотиновые - электронные. Дорогие. Родители денег должны дать, чтобы купить. И дают ведь!
  -Электронные - это как? В компьютере курить? Ты гляди, чего только не придумывают. И все равно гадость! Чтобы в рот тащить...
  -Мода. Как сейчас говорят - тренд. Пить, курить, выглядеть как... понятно, как! Скромность, девичий стыд - не в тренде. Аккуратный вид, здоровье, кровь с молоком - фи... На подиуме одни худосочные модели ходят, костями гремят. А дурочки сидят на диетах, мучаются, даже глистов глотают.
  -Чего?
  -Правда-правда! Глотают яйца глистов. Лишь бы похудеть. Готовы идти на любые жертвы.
  -Вот в чем дело... Может, от того они все - ну, от глистов... Клара, может, проверить твою Ирку? Может, она не дурная, а просто больная? Бедняжечка.
  -Не больная. Ест за троих. Колбасу и котлеты наворачивает. И нет у нее глистов! Прекратим тему, - отмахнулась Ботикова.
  -Идиотизм. Ты, Галя, в молодости своими телесами мужиков потрясала - буквально. Сейчас тебя припечатали бы - квашня квашней...
  -Не обижусь. В наше время в квашню натуральное добро совали. Что природа дала - тем девки и брали. Я не малевалась, что узнать невозможно. И наутро после свадьбы мужик от меня не шарахался. Сейчас же напридумывали всякое... Жульничество! Волосы удлинить и утолщить, если у тебя от природы крысиный хвостик...
  -Наращивать донорскими прядями, - механически поправила Вера Белян.
  -Ресницы чужие клеить - тоже донорские? Кто донор? без ресниц ходит. И глаз не жалко! Кожу обжигать, чтобы розовой и гладкой становилась как попка младенца.
  -Химические пилинги делать, воздействовать на клетки эпидермиса, - опять Вера Белян.
  -Губы, брови рисовать, - продолжила список услуг салона Мадам Белян Улита Шурко.
  -Татуаж это...
  -Видели мы. Наватолить жирно брови - даже у Саншаи таких нет. Разве что у ее матери - той старухи басурманки. Но она деревенщина...
  -Против моды не пойдешь! - констатировала старуха Белян. - Вера все делает. Приходи, если захочешь. Только денежек стоит...
  -У меня у самой брови, - не согласилась Улита.
  -Совсем не то. Растут, как хотят - вернее, куда хотят. Вон пучки в разные стороны. И седые волоски заметны. А Вера в ровную линию выводит - хошь, потоньше, хошь, потолще...
  -Хошь, вообще без бровей оставит...
  -Ты, кстати, заходи. Скоро на улице тепло будет. Весна! Шапки снимем... Тебе как обычно?
  -Да. Химию. Простую. Не мокрую, не щадящую - ни каковскую. Ту, что всегда делала. Только, Поликарповна, смотри! Еще ни разу не было, чтобы ты волосы не пожгла. Пакля паклей после твоей завивки.
  -Не боись. У тебя волос густой. Выдюжит.
  Женщины помолчали, обдумывая последнюю мысль, подсказанную старухой Белян. Про весну. Посмотрели вокруг. Именно весны не ощущалось. Ветер резкий, порывами. Стылая земля как корка трескала. Снежных туч, конечно, вверху не наблюдается, но небо не очистилось, не засияло жизнерадостной голубизной. И на душе не очень-то радостно. С чего, вообще, быть такому чувству? В свете всех событий... Градус обсуждения упал. Послышался вздох.
  -Ну и времена настали - эти, как их... ковидные.
  -Дурные времена! Раньше считали, что девку лучше за волосы оттаскать - лучше, чем ославить...
  -Это ты так думала и боялась. А нынешней молодежи подобная слава - как игрушка. Потешились и отбросили. И дальше живут, не ведая, чего лишились.
  -И чего?
  -У девушки всегда есть, чего лишиться. Но скажи этим кобылицам - заржут... Наташка - главная грубиянка... Дорвались до свободы.
  -Полноте, женщины. Не Домострой на дворе. За прялку не засадишь, - сказала Ботикова.
  -Ты, Клара, похоже на Саншаи рассуждаешь. И да, имеешь право. Такой вот уродилась. Умной. Сама выучилась в школе, институте. Никто не пинал. Все на доброй воле и сознательности. Работала на серьезной должности - технолог на электролизе. Там до тебя одни мужики могли. После тебя никто не смогет... Много в вашем поколении очутилось похожих? По пальцам пересчитать. Ты. Красотка Алка Котеина. Вообще, красота - страшная сила, она сгубила Алку. Теперь смотреть больно... - размышляла вслух Блашникова.
  -И наша Улита - пусть институтов не кончала и на лицо не особо удалась. Воительница! Прости, Улита Захаровна, но старшей подъезда абы кого не возьмут. Достойна! - бесхитростно польстила Грибанова.
  К.Б. Ботикова не обратила внимание на слова пенсионерки блондинки, зато бросила ироничную реплику для Блашниковой.
  -Вы что, меня смутить решили, Нелли Васильевна? А в вашем поколении кто достоин? Вы, разумеется...
  -Не я. Хотя личности найдутся. Знаменитые в своем роде. Сестра Родиона - Эспер. Ну, дела прошлые, давние...
  -И никто из вас, умниц-разумниц, счастливой не стал, - вылезла Грибанова. - Карма, видать...
  -А что, красота служит пропуском в счастливую жизнь? Алка прям олицетворяет...
  -Ты, Клара, из всех, пожалуй, не самая красивая, но уж точно самая умная... - директорша Блашникова не осталась в долгу. - Н-да, жизнь как у вас сложилась... Начиналось-то все отсюда. Порода ваша - Ботиковых... Борислав Борисович, поболе Каргина в начальниках электролизного походил. С моим отцом работал. Кремень мужик. Не переупрямить его - женитьба показала. Комсомолец, ударник! а в жены взял немку - ни на что не посмотрел, никого не побоялся. Старики до сих пор скандал вспоминают. Судилище жениху устроили. Угрожали из комсомола исключить, с работы выгнать. Но Борислав не склонился. Немку не бросил. Ему даже на свадьбе нос сломали. Знатное случилось побоище... И тебя, Клара, немецким именем назвали. Отродясь у нас тут Клар не было... Все вы, Ботиковы, таковские...
  -Ну, не все. Вон Любка - двоюродная сестра Клары - из другого теста.
  -Так Любка и не немка - ну, не наполовину... Зато ты, Клара Бориславна...
  -Мне жаловаться не на что. В своей судьбе я решала сама.
  -И даже...
  -Сама! Отвяжись, Галька, от меня с блокнотиками (заметь! моими блокнотиками). Я сама вела, и сама сожгла. Без претензий, - Ботикова сказала, как отрезала. Это она умела.
  -И взаправду ни о чем не жалеешь? Как воспитывали, внушали в СССР, так и жила. Честно, не жалеешь? Наверное, можно было карму изменить, - Улиту Шурко задело, что ее исключили из числа и красивых, и умных - оставили только старшей по подъезду.
  -Карма на то и карма, что не изменишь. Нас по-другому в СССР учили.
  -Грохнулся давно СССР. Нет его, - снова Грибанова. - А теперь и школу закрыли... Некому учить.
  -Спасибо, что напомнила. Как считаю правильным - так и живу. Ни у кого разрешения не спрашиваю!
  -Ну, закусила удила. Ты живешь, а жизнь-то другая кругом.
  -Знаю. Не ослепла я. И люди другие. Молодежь другая. С прежними мерками тут бесполезно соваться.
  -А с какими с полезно? Или вообще ничего нельзя сказать, чтобы не обидеть ненароком. Очень ранимые они теперь... Мы покрепче. Ты дочь когда родила, Клара? В сорок лет? Едва не окочурилась, рожая...
  -Помучиться пришлось. Не думала, не гадала... Наоборот, думала - отцвели уж давно хризантемы в саду... Больше всех удивился Олег.
  -Мужья всегда удивляются больше - и позже всех, - глубокомысленно вымолвила Блашникова.
  -Да... Олега нет... а дочь есть. И слава Богу!.. Говорю, не жалею ни о чем. Ирок - не подарок. Точнее, подарок - только мне... Но и не дурочка. Нашей породы - той самой. Да, вредная, даже стервозная. Дед ее, Борислав Борисыч, тоже не ангел. Ангелам носы не ломают... И неважно, мальчику или девочке...
  -Разница большая. Парень в подоле не принесет...
  -Вы мне сейчас глаза открываете? Ира дружит с Лизой. Или Лайзой... Извините, Нелли Васильевна, правда еще никому не навредила. Внучка ваша возгордилась. Никто ее не урезонит - конечно, девочка ведь она... Не понимает, что пусть семья ее (и ваша) директорская, но заслуги не вечны. Помер Василий Ильич. Правнучка никогда не знала первого директора. До недавнего времени как-то с родными местами своего прадеда мало связана была. Андрей Михайлович с семьей давно в Екатеринбург переселился. Там жизнь богатая, интересная, красивая для юной соплячки. Лизу про здешнюю дыру грубо выражается. Родителей она, очевидно, довела до белого каления, раз они отправили ее сюда - вроде как в ссылку. Вот девчонка бесится! Рвется обратно. В курсе мы, что сказано ей: девять классов здесь заканчивать будешь и ОГЭ сдавать. Прям у нас тут жить - значит, наказание исполнять... Но люди живут...
  -Понять можно, - кивнула Шурко. - Лизку натурально корежит. Она знает, чего хочет. Зато Ирок - твоя младшая, Клара Бориславна - безбашенная чертовка... Да умная, умная она - мы же с тобой не спорим. Дурочка эдакое не сообразит и не отчебучит... Извини, конечно. Откуда че берется - откуда она силы берет для своих выкрутасов? Сама худая, прозрачная - двумя пальцами охватить можно и теми же пальцами прервать. На вид куколка. И эк ее же бросает... Дикие случаи! Как с цепи срывается и кусается... Она у вас бешенством не страдает? Порой полезно таблетку дать - не от глистов, а от нервов...
  -Ничего ей не надо, - хладнокровно отвечала Ботикова. - Она не сумасшедшая. Отнюдь. Мозги на месте - какие есть... Насчет же силенок. Лучше бы ей покрепче стать, а то субтильная больно... Ладно, время имеется. Ей не завтра рожать.
  -Рожать? Когда? - Грибанова подумала, что ослышалась.
  -Когда-нито. Природу не обманешь. Перебесится, выйдет замуж и родит. Внуков мне подарит.
  -А мне сдается, - Улита кашлянула. - что эти девицы намерены всю жизнь порхать, развлекаться, себя не отягощая - ни мозг, ни, простите, матку...
  -Жизнь научит. Мешком ударит.
  -Впечатление, что Ирок порой... ну, точно мешком ударенная...
  -Впечатление обманчиво. Не надейся...
  -Я обманываться могу. Не моя дочь на выданье.
  -О-хо-хо... - засокрушалась Блашникова. Маска с клапаном захрустела. - Не надо острот. Совсем не к месту... Ты, Клара, ее защищаешь...
  -Естественно. Но я понимаю. Детство заканчивается. И натурально, и по бумагам. Девятый класс уже! Не детки. Какой документ они получат по окончании учебы - аттестат, то есть... И что? куда потом? ОГЭ надо сдавать. По его результатам поступать или идти в десятый. Что делать - ума не приложу.
  -И я. Андрей скинул на меня ответственность за Лизу. Сам с женой отстранился, а ты, мама, придумай чего-нибудь... Чего придумать-то? Я плохо спать стала... В нашей семье все с высшим образованием. Как теперь учат - известно.
  -Как всех. И как должно быть. Учителя стараются. Детки усердие проявляют. Жаждут знаний, ночами над книжками корпят... Сами-то верите в чудо? Наташка давно бросила учиться. У нее одни парни на уме. Языкастая она слишком. Школа жаждет с ней распрощаться. Девять классов - и адью!.. А может и раньше вылететь. Вот не допустят до экзаменов...
  -Ее брат не в лучшем положении. Тимофея ничего, кроме мотоцикла не интересует. Гоняет на нем и сам же ремонтирует. По вечерам в третьем подъезде - наверху, под башенкой - с дружком Яном торчат. Чем занимаются? Неровен час - свалятся оттуда... Огребете тогда неприятностей, Вера.
  -Дожили! Раньше строго было. Учили, воспитывали, кадры для завода готовили. В нашем техникуме. В институт посылали.
  -Сейчас никому ничего не надо. Заводу не надо. Электролизный цех закрыли - и глиноземный надолго не оставят. Невыгодно хозяевам. Не нужны работники. Молодежь, видя это, не горит желанием убиваться на вредном производстве. Дурных нема! или таких, как ты, Клара.
  -Пустые разговоры. Вот где они сейчас? Наташка, Лизка и Ирок. Сразу все трое! Дома должны быть...
  -Как где? В школе, наверное...
  -Говорилось ведь! Дистант. Теперь точно школа накрылась.
  
  ❄❄❄
  
  На собрании во дворе Мира Сергевна Советова не присутствовала. И не только она. Не пришел начальник электролизного цеха (бывший) Николай Александрович Каргин. У него сейчас сложный период адаптации - переход от активной трудовой деятельности к заслуженному отдыху (т.е. к пенсии). Ну, в самом деле, жизнь ведь не закончилась, и 6Х года совсем не ужас. Жить бы да жить, и радоваться. А Николай Александрович пребывал в упадке - весь во власти печальной мысли: как же ему теперь жить? Преданная супруга Любовь Александровна старалась, но мало чем способна помочь.
  Тогда во дворе не появилась и Саншаи Шехлембай. Это понятно. Будучи нерядовым чиновником в городе - заместителем начальника отдела Роспотребнадзора - не могла она нарушить ковидные ограничения. Тем самым подать плохой пример людям. Ее супруг Сергей Шехлембай - простой работяга на заводе, глиноземщик (кто же еще?) - не пошел за компанию с Саншаи. Как говорится, муж и жена - одна сатана. Но к дворовой компании (в большинстве пенсионеров) не присоединилась и Шехлембаевская теща - Шуня. деревенская женщина, недавно приехавшая к дочери.
  Уже упоминался - со всяческим пиететом - местный патриарх Родион Модестович Любицкий. Солидная трудовая биография, стаж работы на заводе 6Х лет (о, как!) - считай с младых ногтей. Что неудивительно, ведь в стаж после выпуска из школы вошли учеба без отрыва от производства - сперва пятимесячный курс ФЗО в войну, затем вечернее отделение местного индустриального техникума и, наконец, заочка в УПИ имени С.М. Кирова. Родион все успел. Сделал карьеру, став Главным металлургом с конца 70-ых годов - т.е. со времен царя Гороха. Аккурат перед крахом Союза - и после своего 6Х-летия - оставил этот пост, но еще 15 лет числился на заводе советником у тех, кого сам и выучил. Но теперь уже все. Учеников Любицкого уже нет на заводе, и он сам на персональной пенсии, живет в своей квартире один. Естественно, к нему нет и тени претензий. Ну, не смог быть с народом на том собрании во дворе. А если смог, но не снизошел, то Родион давно в таком неоспоримом статусе, который никто поколебать не в силах.
  Можно перечислять дальше уклонистов, не проявивших сознательности или простого интереса (тогда еще страх перед вирусом не вырос в неконтролируемой степени). Например, никто не заметил, что не пришли Котеины - брат и сестра, Алла и Эдуард. Тоже коренные жители. Здесь родились и выросли, затем покидали родной дом. В последнее советское время Эдуард закончил военное училище, стал офицером. Очевидно, служба забрасывала его в разные концы страны (эти концы изрядно менялись в ходе политических пертурбаций). Алла тоже исчезла из поля зрения прежних соседей, друзей, знакомых, родни. После института она вышла замуж - и говорили, жила неплохо в областном центре. Квартира Котеиных годами пустовала. Внезапно, несколько лет назад, наследники вернулись. Оба. И ничье любопытство не удовлетворили. Жители дома обсуждали, строили догадки, но ни у кого язык не повернулся о чем-либо спросить молчаливую женщину с увядшим горьким лицом. А уж обращаться к Эдуарду тем более - его военная карьера завершилась инвалидностью (пусть руки-ноги целы, но сведения верные - от фельдшера городской поликлиники Инны Павловны Дульцевой). Брат с сестрой никому не доставляли хлопот. Существовали тихо, замкнуто, избегали общества - редко выходили на улицу, из Котеинской квартиры редко доносились звуки - словно там не было ни души. Ковид ничего не изменил в их поведении.
  Наивным людям казалось, что пандемия где-то далеко - далеко рушатся прежние скрепы, бушуют страсти, случаются смерти, вершится большая политика. Похоже на увлекательный сериал. А здесь все тихо, спокойно - ведь существует незыблемое правило, что в провинции ничего не происходит. Должны же быть хоть какие-то преимущества! но их нет...
  Для благодушия нет ровно никаких оснований. Вирус неуклонно наступал. С середины апреля страна захвачена. Возникала новая реальность. Болели везде. А уже в конце месяца число инфицированных в РФ выросло до 100 тысяч. В здешнем медвежьем углу тоже не отсидеться. Первые случаи заражений выявлены в областном центре. Кто-то приехал из Китая, кто-то из Италии. Помимо заболевших в больницы сдавали и контактных лиц. Губернатор подписал указ о режиме повышенной готовности и принятии дополнительных мер по защите от коронавирусной инфекции (этот указ участковый Павел Ботиков упоминал на давешнем сборище). Иностранцы и граждане, прибывающие из очагов распространения вируса, должны изолироваться под наблюдением врачей.
  Но Миру Сергевну это никак не касалось. Она ни в ближайшее, ни в отдаленное время не ездила в Китай, Южную Корею, Иран, США, Италию и другие страны. Даже областной центр не посещала. Сидела сиднем дома. Не должна она заболеть...
  Пахло не весной и оптимизмом, но антисептиком. Местные власти развили активность. Отныне и на долгие месяцы главной темой выступлений в СМИ мэра М.В. Вейделя стал коронавирус. Обнаружился и другой профессиональный докладчик - заместитель начальника отдела Роспотребнадзора Саншаи Шехлембай. Она озвучивала многие суровые меры и прибегала к увещеваниям. Уже запретили собираться более 50 человек. Управляющим компаниям в городе предписали ежедневно мыть подъезды в многоквартирных домах в целях дезинфекции. Если честно, чтобы ежедневно - этого не видели, зато после госпитализации Н.А. Каргина подъезд дезинфицировали. Область объявила, что школы переводятся на карантин до особого распоряжения, ученики - на дистант. Город, разумеется, исполнил, а народ охнуть не успел. Закрылись учреждения соцкультбыта, работников - кого опять же на дистант, кого в неоплачиваемый отпуск. Жаловаться бесполезно. Исключение составили завод (градообразующее предприятие) и общественно значимые структуры - продуктовые магазины, аптеки, больницы, поликлиники. Перечисленные усилия не предотвратили цепочку заражений. Поначалу отобранные пробы отправляли в область, но весьма оперативно установили новое оборудование в ведомстве Саншаи Шехлембай - в лаборатории Роспотребнадзора. Город зажил в новой ненормальной реальности. А что делать?!
  Мира Сергевна из-за ограничений не испытывала неудобств. Ее многолетний образ жизни не изменился: дом - работа - дом и небольшие отклонения по периметру очерченного треугольника. Да, маску нужно носить. Прошел почти месяц с заболевания и выздоровления (к счастью) пенсионера Н.А. Каргина. Его жена и дочь добросовестно вытерпели две недели взаперти в родных стенах (хорошо, хоть в обсерватор не отправили). В Каргинском случае перекрыли дорогу инфекции, но отыскались и другие пути. Почему Мира Сергевна решила, что ее это не коснется? Напрасно она...
  Настали день и час, и симптомы нездоровья явно почувствовались. На женщину нахлынула паника. Что теперь делать? Ведь надо делать непременно и немедленно!.. Ужас ужасный... Ой, а если пневмония? Так... Антибиотики, вот! Сейчас все принимают антибиотики. В них спасение... Где-то был амоксиклав - правда, начатая пластинка... В аптеке лекарств нет, раскупили... И еще витамины! Кажется, витамин Д и цинк для иммунитета. Хотя какой теперь иммунитет, если уже ковид... А если нет? Если это просто... Да что угодно! Вон паникер Кысов прибежал в поликлинику, крича: караул! спасайте!! у меня это... ну, это... Оказалось не это, а простатит... Нет, у Миры Сергевны, конечно, простатита быть не может...
  -Если все узнают? Про вирус. Люди же шарахаться начнут. Подъезд обрабатывать придется и квартиру... Это хорошо, если проболеешь две недели. По телевизору рассказывали, что и по два месяца анализы фиксируют ковид. Это ж кому так сказочно везет... Что-то дышать и впрямь тяжело...
  -А если... если никому не говорить? И вправду, ну его! вирус... Отлежусь... В нос залезут - прям до стенки черепа доскребут... Брр-р!..
  Тут ни к селу, ни к городу - к скачку температуры, наверное - Мира Сергевна вспомнила курьез, поведанный мировыми СМИ. Как однажды в китайской деревне тетка нарушила режим самоизоляции и вышла из дома; над ней завис квадрокоптер и нечеловеческим голосом начал угрожать, требовать, чтобы она вернулась. Бедная тетка!.. Может, неправда все, хотя откуда-то стало известно... Нет, мы в России не столь продвинутые технически... Мира Сергевна успокоила саму себя. Однако перед глазами расплылась картина: не китаянка, а она, Мира Сергевна, бежит, спотыкаясь, по двору к трансформаторной будке за кустами, а над ней "гордо реет буревестник" квадрокоптер - преследует, гонит... Тьфу, бред! Температуру надо бы померить. И сбить при нужде...
  Вообще, как воспримут соседи ее... ну, заражение? Опять же в Китае другая тетка подцепила ковид, и принялись выяснять, где же она побывала за две недели до того - в салоне, в баре, в ночных клубах, там заражала людей без разбора. Обвинили в безответственности! Неудивительно. Тетку разоблачили благодаря придуманной штучке-дрючке - благодаря пропуску в виде кода (КУАР?). В Москве тоже код внедряют для надзора за режимом изоляции.
  Провинция использует свои скромные возможности. На заводе на проходной меряют температуру. Инфракрасные термометры наводят на запястья и voilà! Идти в нынешнем состоянии на работу - значит, нарываться на неприятности. Нет, лучше не идти.
  Мира Сергевна зябко поежилась. Она очень опасалась за свою работу. Основания были. Завод переживал худшие времена. Электролизный цех закрыли. Это непосредственно коснулось около четырехсот человек (без учета их семей). И начальника цеха Н.А. Каргина, отправленного на пенсию (ему хоть полагавшиеся бонусы выплатили). Закрыть успели до эпидемии ковида. Под благовидными заверениями, что производство не закрывают, а консервируют "с перспективой возобновления при благоприятной конъюнктуре рынка". Т.е. когда? через пять, десять лет? А Мире Сергевне уже сейчас 5Х года. И перспектива невеселая. Оставалось лишь глиноземное производство (не окончательно), и в общезаводских службах уже столько людей не требовалось. По заводу поползли слухи. Даже под начальниками зашатались кресла - например, под Юрием Ошпаловым, молодым да ранним топ-менеджером. И Мира Сергевна волновалась. Ее выход на пенсию откладывался на несколько лет. Клара Ботикова из соседнего подъезда успела выйти на заслуженный отдых по-старому. Но Клара - ведущий технолог на электролизе, женщина решительная - она совсем ушла с завода (дверью не хлопала, но демонстрацию устроила - свои блокнотики сожгла в печи). А Мире Сергевне надо работать до 5Х лет по новой пенсионной реформе. Само собой, накопить на старость не удалось. Единственный доход - зарплата, единственное имущество - приватизированная двухкомнатная квартира, содержание которой влетало в копеечку. Вот и думай тут.
  Единственный выход - держаться за завод, за имеющуюся работу. И молить Бога. А завод не больно-то держал своих работников. Да, дирекция декларировало, что электролизников не бросит. Организует другую деятельность. Но это для молодых крепких мужиков - для них на металлургическом производстве всегда найдется тяжелая и грязная работа. И естественно, что зарплата в разы ниже. Как говорится, довольствуйтесь тем, что дают. У нас рынок. В предпенсионном возрасте без перспектив. Мире Сергевне не светило ничего.
  Последние полгода - еще до ковида - бедная женщина страдала бессонницей. Она многократно рисовала себе апокалипсические картины, но сейчас - при подозрении на ковид - ее страхи возросли. Прям до дрожи - до ужаса в бешено заколотившемся сердце. Мира Сергевна задышала часто, откинулась на диване - ей даже показалось, что стала задыхаться. Вот он, характерный признак ковида! По телевизору не раз говорили - пациенты задыхались и умирали. И ничем нельзя помочь. Ужас-ужас. За что?!
  
  ❄❄❄
  
  Обобщая все, рассказанное раньше. Этот год начинался странно. Но особых раздумий не возникало. Мало ли странностей на свете? было и еще будет. А конкретно что можно сказать? Что ж, можно и конкретно.
  Во-первых, страшный вирус. Объявился в конце прошлого года, но вырос в мировую проблему в нынешнем, не зря он считавшимся високосным. Уже только его начало (и даже еще не начало) продемонстрировало. Как раз 31 декабря 2019 года стало известно, что в китайском городе Ухане люди начали болеть пневмонией неизвестного происхождения. Конечно, жители Симидали не слишком волновались - где они и где Ухань.
  Во-вторых, неприятности (если так выразиться) на местном градообразующем предприятии - алюминиевом заводе. Здесь закрылся электролизный цех. Выпуск алюминия прекратили. На современных электролизерах потушили огонь. Осталось только глиноземное производство. Это можно считать концом эпохи - всего, что происходило с основания города. И теперь люди расхлебывали последствия.
  А предваряли високосный год разные происшествия. Даже нелепые. Всего не упомнишь, но вот примеры. С башенки на крыше дома по адресу Плановая, 10 упали часы. И не только часы. Во втором подъезде того же дома случилась драка. Участники (-цы) - несовершеннолетние девицы из уважаемых местных семейств - Зеленцовых-Блашниковых, Ботиковых и Шехлембаев. Докатились!..
  Все показательно и даже чревато для закоснелого провинциального существования. Эх, знать бы еще заранее - чем чревато...
  События начинались и концентрировались в пределах уже названного дома по адресу Плановая, 10 (прежняя улица Совнаркома) - четырехэтажной сталинки с башенкой на крыше. Дом пользовался известностью в городе (хотя тогда не говорили - элитный). Имел отношение к здешней истории. В нем предоставлялись квартиры для семей начальства. И в первую очередь - директору завода В.И. Зеленцову с семейством. Трехкомнатный особняк в сто квадратов на третьем этаже в третьем подъезде. Тоже на третьем этаже, но в четвертом подъезде поселилась вдова лучшего Зеленцовского друга - Велизара Иргашина - Эспер с маленьким сыном. Тогда редчайший случай, чтобы отдельную квартиру (а не комнату в коммуналке) предоставили семье из двух человек. Очевидно, в память о заслугах Иргашина - довольно весомых, несмотря на внезапную кончину в молодом возрасте. Вообще, фамилии первых получателей ордеров на вселение по адресу Совнаркома, 10 - Зеленцовых, Иргашиных и еще Котеиных, Любицких, Ботиковых, Ошпаловых и др. - для советского моногорода на северном Урале - как для Америки фамилии пассажиров с Мэфлауэра. Разумеется, Америка далеко (словно в другой Галактике Вера), и применительно к здешним обстоятельствам смешно рассуждать о наследственных аристократических привилегиях, но все же... Именно дом по Плановой, 10 с характерным архитектурным элементом (башенкой на крыше) сразу после его постройки - в конце пятидесятых годов прошлого века - сфотографировали на почтовую открытку в серии "Города Свердловской области". Дом всегда считался не простым из-за концентрации в нем семей руководящего состава завода, да и города. Про третий подъезд так и говорили - директорский. Однако на последних этажах во всех подъездах располагались коммуналки, где обитал рабочий народ. Например, понаехавшие крестьяне Шурко, Каргины с лесного кордона, Беляны из мастеровых, бесурмяне Шехлембаи. Коммуналки давно расселили. Потомки семейств Шурко и Белянов частично разъехались по стране, но есть и те, кто продолжает занимать теперь уже приватизированные площади в родных стенах. Например, Улита Шурко - наверху в четвертом подъезде, аккурат под башенкой (что на крыше), Зоя Белян - в первом подъезде (она и рядом - лишь спуститься - внизу, в парикмахерской).
  Наиболее интересен третий (директорский) подъезд. Естественно, из-за башенки. Туда можно - чисто теоретически - попасть, поднявшись на два лестничных пролета от квартир на четвертом этаже (одна из которые - Шурко). Старая железная дверь - вход на чердак - всегда благоразумно заперта на амбарный замок. Внутри башенки всегда темно. Ничего, сколько-нибудь ценного и значимого, не хранилось. Разный хлам. Но местные мальчишки, подгоняемые любопытством, время от времени предпринимали попытки проникнуть в башенку - чем с большими препятствиями сталкивались, тем настойчивее были. Чего искали-то? вчерашний день? или даже прошлый век? Но ведь что-то их туда влекло... А так ребята кантовались в свободное время (которого навалом) на последней подъездной площадке у окна с широким подоконником - на нем удобно сидеть, а один человек мог даже устроиться полулежа, согнув ноги. Сверху виден двор - непосредственно у дома дорога и автомобили в парковочном кармане, высокие тополя, лавочки вокруг бетонной клумбы, трансформаторная будка беленого кирпича. Общее дворовое пространство, на котором распределились заросли кустарника (зимой - только голые ветки), детская площадка с железной горкой, песочницей с грибком и каруселью, турники и столбы с щитами с волейбольными кольцами, остатки уличной эстрады (сидячих мест давно нет, бортики под сцену едва выступают над землей). Противоположную границу двора обозначили двухэтажные шлакоблочные дома, построенные еще во времена аэродромного поселка (их называли немецкими, потому что возводили немцы из трудового лагеря - не пленные, свои).
  Со смотровой площадки в третьем подъезде - как раз под башенкой - открывался великолепный обзор. Это место сбора хорошо известно всему дому. И сейчас не только Ян Белян с Тимом Шехлембаем сюда приходили - зачастую к ним присоединялись другие ребята, и тогда по подъезду разносились громкие голоса, взрывы смеха, музыка. На площадке скапливались окурки, пивные бутылки, жестяные банки, фантики от конфет, смятые пакетики от чипсов и сухариков, шелуха от семечек. Порой жильцы, потеряв терпение, поднимались наверх и разгоняли шумную компанию, но в большинстве случаев децибелы от неформальных сборищ не превышали допустимый уровень, и подростков оставляли в покое. Считалось, что здесь легкодоступное общее место, и сама его легкая доступность служит гарантией от предосудительных вещей. Спартанская обстановка не располагала - пристроиться некуда, кроме подоконника, и на подоконнике комфортно не полежишь, а более укромное (если не сказать - интимное) помещение внутри башенки преграждалось дверью с амбарным замком. Но должна ведь молодежь где-то собираться? вдали от надзора взрослых. Ну, не по квартирам ведь. И не по подвалам.
  Жившая пролетом ниже Улита Шурко, невоздержанная на язык пенсионерка, это сознавала и выступала в исключительных случаях. Зато вредничал и особо гонял ребят Кысов. Несмотря на то, что его квартира на четвертом этаже в четвертом подъезде - то есть, за толстой кирпичной стеной. Почему вредничал? По весьма серьезному поводу. Нарушился привычный и справедливый порядок в мире. Закрылся электролиз. В попытке вернуть душевное равновесие любой человек хватается за соломинку. Кысов под напором супруги - женщины властной и толстой - бросил пить. Он поменялся, а жена нет. Пилила мужа и пилила, а Кысов молчал, проглатывая обиду. Уменьшились его средства противодействия и ресурсы - выпить-то не мог. И закономерно каждая семейная сора провоцировала у затюканного мужика всплески физической активности. Он бежал ругаться на верхнюю площадку в соседний подъезд. Ребята лениво огрызались. Наташка Шехлембай надувала и лопала пузырь из жвачки, и сплевывала на пол. Границ никто не нарушал, законов не переступал. Кысов, выплеснув пар, возвращался домой успокоенным. В его семье воцарялся мир - ровно до следующего раза.
  Люди правы. Ну, как было выпроводить ребят? и куда? на улицу? Никто бы не одобрил. Не чужие ведь. Нет, конечно, появлялись на площадке и чужие пацаны, но приходили они к тем, кто здесь жил. И родители местных парнишек резко воспротивились бы попыткам изгнать. Кысову тотчас предъявили бы, что он сам по молодости на площадке вечерами торчал со своими друзьями Прошкой Грибановым, братьями Белян, Олегом Ошпаловым, и однажды им чуть статью за вандализм не припечатали. Устроили разгром в башенке, а общественность дома отмазывала идиотов, писала письма в инстанции, чтобы дать им второй шанс (т.е. работать в электролизном или глиноземном цехе). Так или иначе, но молодежь всегда здесь собиралась.
  Теперь здешняя компания распалась. Причина - сора между тремя девушками: Наташкой, Лайзой и Ирок. Сора вылилась в драку, участницы стали врагами. Лайза и Ирок с той поры ходили вместе, Наташка в гордом одиночестве не выказывала страданий. В результате прекрасная половина неформального подъездного коллектива прекратила посещать заветную площадку под башенкой. Как будто ничего страшного не случилось. Мало ли странностей? было и будет. Если уж взрослые не особо задумывались, то дети просто плыли по течению. Как говорила на недавнем сборище Клара Ботикова.
  Детство заканчивается. И натурально, и по бумагам. Девятый класс уже! Не детки. Какой документ они получат по окончании учебы - аттестат, то есть... И что? куда потом? ОГЭ надо сдавать. По его результатам поступать или идти в десятый. Что делать - ума не приложу.
  Клара - умная женщина. Пример нынешним оболтусам. Ведущий технолог электролизного цеха! Правда теперь на пенсии... Как-то разладилось все и везде - в ребячьей компании, в доме с башенкой, в стране, даже в мире. Не только в ковиде дело! А в чем? Эх, знать бы заранее...
  За многими событиями, пересудами, переживаниями незамеченным промелькнуло ранее одно происшествие. Под Новый Год (тот самый! високосный) с башенки упали часы. Бамс! - и в снег. Часы пикировали по странной траектории, скошенной от третьего подъезда ко второму - чем ниже, тем больше рискуя чиркнуть по стене. Совершенно игнорировался закон всемирного тяготения. Словно в замедленных кинокадрах. На уровне второго этажа удар в ПВХ-подоконник и вмятина там, затем уже нырок в снег. Хозяйка пострадавшего имущества (окно-то квартиры Советовых) - Мира Сергевна - вспомнила, как почти сорок лет назад, на одну из последних дат декабря пришлось нечто подобное. С башенки упали часы, но не только... Тогда юная Мира пристально вглядывалась в сплошное белое марево за стеклом. Это взвесь, образованная в холодном воздухе крошечными снежинками. Через их плотную шевелящуюся пелену что-то мелькнуло - какая-то размашистая тень прочертила сверху вниз.
  
  ❄❄❄
  
  Странное происшествие случилось не вечером, а уже ночью - ровно ее половина истекла. Но стрелки часов на башенке не совершили скачок и не уперлись в верхнюю цифру "двенадцать". По простой причине. Часов на башенке не было - они лежали на снегу внизу. Темные, словно бездыханные, мертвые. Не издали никакого звука, не предупредили любым другим способом.
  00 часов 00 минут - особое, мистическое время. Когда прошлого УЖЕ, а будущего ЕЩЕ нет. И странные мысли лезут в голову.
  И тут началось. Сверху раздался гул - не оглушительный, но явственно различимый. Какой-то вибрирующий, глухой, словно его источник находился не снаружи, а где-то внутри. Люди насторожились. Сразу недоумение: это где? внутри чего? Если со стороны - не из дома, а со двора - поискать источник шума, то достаточно поднять глаза, чтобы тут же убедиться: наверху ничего нового нет. Как и прежде (как всегда) круглая башенка на крыше дома никуда не девалась.
  И вокруг вроде ничего нового. Декабрь на излете. Дневное время достигло своего минимума. Холодно, воздух влажный. Снежные тучи ходят низко над землей. Темное небо собралось и превратилось в ощутимо давящую массу. Обыкновенная зимняя пора - почти пять месяцев в году. Можно себя успокоить.
  Тем не менее, что-то происходило. Вот прямо сейчас. Башенка на крыше дома вырисовывалась четко - простые линии, обшарпанные стены, окна, забитые почернелыми досками, ржавое ограждение по периметру. Темный круг на уцелевшей штукатурке - на том месте, где раньше были часы. Башенка годами (десятилетиями) стояла запертой - никто не имел туда доступа. Но вдруг высверкнула изнутри, и ее контуры обозначились резче. Причудливые огненные всполохи проникли через щели в досках. На фоне этих всполохов размашистая тень мелькнула сверху вниз.
  Что-то произошло. На земле темнело пятно с человеческий рост.
  Да это не пятно! Там человек лежал. Люди походили сперва поодиночке, затем число собравшихся росло. Смотрели, тихо переговаривались. Никаких фантастичных гипотез не выдвигали.
  -Странно. Странный тип. Откуда он взялся? Такое ощущение, что просто свалился нам на головы... - задумчивый взгляд повторил в обратном направлении траекторию падения, в конце наткнувшись на единственный объект - на круглую башенку на крыше. - Больше ниоткуда...
  -Да чего ты городишь... Да невозможно это... Да если падать, то здесь костей не соберешь. Четыре этажа! или даже пять, если считать и на крыше...
  -Вроде ниче страшного - с костями-то... Удивительно. Эдак с верхотуры навернуться...
  -Спьяну он. Струхнуть не успел - падал расслабленным, тело не зажато.
  -Конечно, ты лучше знаешь, как пьяные падают... По-твоему, лучше пить? Надежней...
  -Лучше пить! Ведь руки-ноги целы. И голова... Задумайся, Кысов!
  -Ну, не скажи. Насчет головы так запросто не скажешь... Сотрясение схлопотать... Еще шею он слишком заворачивает. Наверняка при падении стукнулся затылком... Ишь глаза закатил. Нос у него закостенел - торчит как у покойника.
  -Вдруг покойник и есть?.. Лежит словно живехонький. Словно недавно... Эх, жизня... Пусть старик, но жить-то хочется...
  -Упс. Забылся, значит - обморок или... это... вечный сон... Как там? у Пушкина... или не у Пушкина... У Лермонтова! Он тоже хотел.
  Но не тем холодным сном могилы...
  Я б желал навеки так заснуть,
  Чтоб в груди дремали жизни силы,
  Чтоб дыша вздымалась тихо грудь...
  -Стишками развлекаешься, Иргаша? На память несуразные вещи приходят... Всегда не то, что надо - что приличествует...
  -Это классика! Михаил Юрьевич Лермонтов.
  -А говорил - Пушкин. Да без разницы. Человеку плохо стало, а ты умничаешь.
  -Нет, нет! Дышит. Почти неслышно, но грудь вздымается - прям как в стишке дремлют силы... Живой! И слава Богу! Нам лишь покойника не хватало... Кто-нибудь его знает? покойника? Тьфу! не покойника.
  -Просто старик. С виду не цветет. И не пахнет, а если пахнет... По одежке - точно оборванец. Холстина какая-то - то ли зипун, то ли... И без штанов. Где штаны потерял? Здесь не юг. До лета еще далеко - неизвестно, когда наступит. В любом случае без штанов даже летом несподручно.
  -Может, чей-то дружок. Скачущий козлик. А че? Муж застиг на месте. Вот и сбежал, не успев одеться. Штаны не успел надеть.
  -Анекдот! Хорош любовник. Старик, а все туда же... Кому эдакий трухлявый пень нужен? Гигант секса!
  -Вдруг нужен? Подстать бодрым старикам должны у нас найтись и старушки. Кто бы мог быть?
  -Ты на что намекаешь, Адзянов? Постыдись! Я - честная вдова, - поперхнулась от негодования Грибанова. - Не ухмыляйся, урод! Самого по затылку стукну!
  Блондинка резко ткнула пухлым кулачком - не в голову острослова (туда не дотянулась бы), а в грудь. От неожиданности Адзянов икнул. И заткнулся. А другие продолжили обсуждение.
  -Выглядит неряшливо. Неприкаянно как-то. Давно не мылся и не стригся - тут услуги салона мадам Белян очень пригодились бы...
  -Кому? Бомжу? без порток, - возмутилась Зоя Поликарповна. - Ему еще вши выводить придется... У нас приличный салон! не приют.
  -Н-да...
  Народ внимательней присмотрелся к странному старику, взявшемуся ниоткуда. Новых комментариев (ни остроумных, никаких) не произнесено. Несмотря на бедность, явную неухоженность, чувствовалась в незнакомце некая значительность - хотя трудно поддавалась определению. Что бы это было? Игра, театр - вот. Оригинальный персонаж. Густая шевелюра когда-то черная, а теперь крепко разбавленная сединой, общий тон пепельно-фиолетовый - эффектный, театральный. Волосы длиной прикрывают плечи - отдельные пряди со спины достают до лопаток. И многое в облике странно, нарочито - грешит той самой театральщиной. Например, одеяние - под старину, добротное, но набрякло от грязи. Грязь мягкая, жирная, старая. Но зимой любой жир застывает, а тут ткань отяжелела, залоснилась. Из обтрепанного края торчали (и больше смущали) голые конечности - худые, сухие как палки. Короткие коты - пришло же название на ум - типа пошитые из кожи. Какие-то допотопные. Не иначе традиционная бесурмянская обувка. Может и тепло в ней зимой - даже на босу ногу... И как же, падая с крыши, изловчиться сберечь коты, но не голову, стукнувшись затылком? Не, театр и есть...
  Дальше развивалось странное действие. Точно на сцене.
  Первое движение старика - не рукой, не ногой. Он только повернул голову - даже не приподнял ее. Седые космы остались прижатыми его телом.
  Собравшиеся увидели худую мрачную физиономию. Опять же необычную. Не старую и не молодую - неопределенного возраста. Скулы не выступали. Также ни намека на щеки или иные припухлости. Лицо как бы из трех частей - прямой лоб, еще больше увеличенный залысинами, нос с глубокими, словно разорванными ноздрями и острый подбородок. Кожа серая, пергаментная - ощущение, что если сморщится, то заскрипит. Губ нет - ну, то есть, одна бледная полоска. Зрачки под ресницами расплылись. Старик молчал и смотрел, не мигая. Нельзя быть уверенным, что бедняга что-либо воспринимает - да, смотрит, но понимает ли? Хоть какой-то знак не помешал бы... И он последовал.
  -А... ай! - тихий звук. Не раздельное слово, а сухой шелест.
  -Ай! ой! Очнулся... Головой вон... того...
  -Ниче не значит. Может, чисто рефлекторно... Не труп - уже хорошо. После смерти рефлексы некоторое время живут. Если курице голову отрубить - она и побежать может... Или лягушка...
  -Но этот труп ведь не курицы! И не труп вовсе... Да он говорит! Слушайте, слушайте!
  -А-а... ай... Оп-п-п... ай... - губы у старика вытянулись и похлопали. - П-п-п...
  Затем глаза свелись к торчащему носу - сфокусировались на его твердом конце. Старик выглядел комично - слишком комично, чтобы заключить о его деменции. Что-то было в этом...
  И не только в старике - точнее, не только сам старик. Что-то низенькое, круглое подкатилось к лежащему. Плотная женская фигура с черными волосами, распущенными по плечам (как у старика). Теща Шехлембаев - ее все называли (но была ли она чьей-то тещей? документы никто не проверял). В сильном волнении она упала на коленки. Сгорбилась. Ее распущенные волосы занавесили голову лежащего - под ними женская ладошка прижалась ко лбу старика. Быстрое лопотание - естественно, не по-русски. А по-каковски? По-бесурмянски, наверняка...
  Старик вдруг чихнул - очевидно, тещины волосы попали ему в нос, и организм чисто рефлекторно изверг посторонние волокна.
  -Апчхи!
  На земле на снегу бессильно лежала мужская рука, которую теща не закрыла своим телом. Кисть большая за счет длинных пальцев - в общем, красивая, "музыкальная", но с черными экзостозными ногтями (прям когтями). Эта рука поднялась вверх и резким жестом откинула тещины пряди. Освобожденный стариковский нос с всхлипом втянул воздух.
  -Апчхи!!
  Теща залопотала быстрее - как пулемет застрекотал. Старик, к которому была обращена бесурмянская речь, не стал слушать. Он вдруг осерчал и длинным (ну, просто очень длинным) грязным пальцем погрозил болтушке. Та осеклась, будто подавившись. С ее губ только слетело:
  -Анерай...
  -Оп-п-паньлай! - закончил старик, похлопав губами. - П-п-п...
  На глазах у собравшихся в странной бесурмянской паре вроде возникло понимание. Они еще недолго потаращились друг на дружку, старик похлопал губами, затем старуха махнула через плечо зятю. Серега Шехлембай подошел и, повинуясь тещиным жестам, просунул руки под плечи старика, попытался его приподнять.
  Серега отнюдь не слабак. Крепкий мужик, теперь уже бывший электролизник (выработал свой вредный стаж, потому для него закрытие цеха, конечно, не радость, но и не катастрофа). Да все Шехлембаи, начиная с первого упаковщика дров, не слабой породы. Исконного бесурмянского корня. Но даже для Сереги ноша оказалась весомой. Лежащий старик - худой и сухой, но кости тяжелые - оторвать от земли трудно. Серега, тужась, захрипел и пошатнулся - едва устоял. Стариковское тело рухнуло вниз, снова ударившись затылком.
  -А-а... ай... - прошелестел несчастный и отключился.
  Теща залопотала яростно. Язык заплетался, и сама она раскраснелась как помидор. Серега виновато пожал плечами и попросил у толпы.
  -Помогите, мужики...
  -Толпа малость подивилась над этой сценой. Возгласы вразнобой.
  -Отчего ж... Да скажи, че надо... Зря корячился - дед здоров себе. Так и грыжу легко нажить... Че делать, Серега?
  -Ну-у... Вот! давайте языками не чесать, а тащить. Кто за руки, кто за ноги.
  -К вам на четвертый этаж? Ты, значит, командовать будешь? мы грыжу зарабатывать... Отчего не потащить...
  -Почему? И я...
  Вот и выходит, сами жители согласились тащить пришельца в свой дом - в свой мир...
  
  ГЛАВА 2
  
  ❄❄❄
  
  Упоминалось, что происшествие с падением с башенки случилось дважды. То есть, и перед тем было. И тоже в одну из последних декабрьских ночей. Только застойного (точнее, уже пост-застойного) 198Х года. Погода обыкновенная. На улице, начиная с полудня, заметно похолодало. Ртутный столбик термометра упал ниже двадцатиградусной отметки (минус 20, естественно - здесь комфортная температура). Воздух стал колючим - как режущим мелкими ледяными крупинками. Вечереющее небо мрачнело. Все те же ледяные кристаллики скапливались в облаках, по-особому преломляя солнечный свет - создавалась иллюзия светящихся кругов на холодном серо-синем фоне. Приходящий холод на закате усиливал этот эффект: ближе к земле засветились уже не круги, а яркие пятна - своеобразные солнечные двойники. Само солнце двоилось, троилось и совершенно терялось. Оптический обман. Хотя вечер заканчивался. Любой свет должен меркнуть. И дом, и прилегающий двор должны погрузиться во тьму. Однако обман продолжался - даже возрастал.
  Ну, не обман, нет. Если выразиться красиво - волшебная иллюзия. В самое волшебное время года. Люди всегда предпочитают красиво выражаться. Должны быть необыкновенными и сама декабрьская ночь, и все, что тогда происходило. Падал уже почти прошлогодний снег. Крупные хлопья неслышно валили и валили с неразличимых во тьме небес, засыпали остывшую землю. Целые кручи громоздились на лавочках. Старые тополя скрыли свою помертвелую наготу под зимними шубами. Белый ковер простерся всюду, где раньше зеленела трава, расцветали бутоны в клумбах, завивалась сухая пыль над асфальтом. Снег облеплял выступы дома: колонны, трубы и карнизы, подоконники, балконы, водосточные желоба, козырьки над подъездами и, разумеется, самый выдающийся архитектурный элемент - башенку. Это верхняя простая надстройка с оконными проемами, с привешенной смотровой площадкой, огражденной перилами по всему периметру. Как маленький домик Карлсона - как сказочная иллюзия. От верха башенки вздымался металлический прут непонятного назначения (громоотвод?) - во тьме был невидим, лишь странный вибрирующий звук доносился между порывами ветра.
  Когда снега скопилось целые горы, в воздухе посветлело. Обманчиво. Хватило даже двух фонарей, чтобы алмазные искорки набежали волной по общему белому покрову. Двор засверкал подобно сокровищу. Как бы само собой, ниоткуда рождалось ощущение новогоднего волшебства. Прежняя буквальная реальность - серьезная, серая и даже скучная - вдруг повернулась своей противоположной - иллюзорной - стороной.
  Боже, как хорошо! Удивительный вечер - или ночь. Или ни то, ни другое. Неопределенное состояние - словно предчувствие. Зыбкое состояние "между". Между темным и светлым временем (не обязательно суток). Между сном и явью. Между прошлым и будущим. Между хорошим и плохим? Странное предчувствие волнует.
  ...Снег сыпал на двор и дом с башенкой. Четырехэтажное здание послевоенной постройки из белого кирпича, с железобетонными перекрытиями. Не изобилующая декором сталинка, чье главное отличие, повторимся - башенка на крыше.
  Жители так и говорили - дом с башенкой. И не просто башенка (т.е. она и впрямь простая, оштукатуренная одинаково с домом) - там подвешены часы. Точнее, были подвешены. Часы с круглым циферблатом и четкими цифрами - вроде как немецкие, трофейные. Изначально часы были механическими (морока с многократным заводом), затем переделаны на электрику. Жители дома привыкли к своим часам - сколько дом стоял, столько же часы ходили.
  Сначала некие мысли. Про башенку - но не обязательно про конкретную, с часами. Интересно, почему в определенный исторический период в СССР здания (сталинки) надстраивали башнями - и делали это не в малом числе. Нельзя отнести просто к украшательству. Касательно назначения башен существовало несколько объяснений - они должны существовать! Логично. В СССР - при всей идеальности его начальных целей (построение справедливого общества на земле) - практика была рациональная, жестокая и даже страшная. И упомянутый архитектурный элемент (башенка) на крышах сталинок сооружали не просто так.
  Первая и самая оправданная гипотеза связана с внешним врагом (конечно!). С вражеским поползновением на советское государство. В первые лет двадцать СССР жил в предчувствии войны (и оказался совершенно прав, sic!). Этим продиктованы многие действия. Гражданские и промышленные объекты проектировались и строились с наличием убежищ и укрытий. Власти постановили готовить население к противовоздушной обороне. Везде образовывались группы самозащиты. Штатских учили чрезвычайно важным вещам: обнаруживать в небе самолеты противника, фиксировать падение зажигательных и фугасных бомб, очаги пожаров, десант парашютистов и пр. Конечно, это в первую очередь касалось Москвы и Ленинграда. Но и в других местах тоже были готовы! В башнях обязательно окна со всех сторон - для полной готовности. И якобы такие башни не ляпали бессистемно - они располагались строго определенно в районах сталинской застройки. Составлялся план охвата неба над городом. Над планами работали целые институты. Башни даже получали наименование - пункты внешнего наблюдения, оповещения и связи. В большинстве эти объекты старались сочетать с архитектурой. Однако наша башенка без особых изысков.
  Другая гипотеза - не менее важная. Опять же связана с врагом (только на этот раз внутренним). Брались в расчет соображения общественной безопасности: башни должны служить местом, где сотрудники правопорядка (НКВД и др.) могли сверху надзирать за толпой и в случае необходимости стрелять во врагов народа. В заговорщиков, в террористов или в кого-то еще.
  Третья гипотеза. Башни могли предназначаться для метрологических наблюдений - это кажется разумным, но зачем сразу столько метрологических постов?..
  Существовала и четвертая гипотеза - настолько нереальная, что он ней просто так не сказать. И в это просто не поверить.
  Начинать придется издалека.
  
  ❄❄❄
  
  Обширнейший район на границе Свердловской области, на Северном Урале, носит оригинальный топоним - Закрещево. Климат континентальный. Сюда проникают воздушные массы с Арктики. И уже выше находится Полярный Урал с его резко континентальным климатом. Здешняя река Симидаль принадлежит бассейну Северного Ледовитого Океана. Природа примечательная и, к счастью, не изуродованная катастрофично хозяйственной деятельностью царя природы - человека. Есть все - река, скалы, леса, преимущественно хвойные, с ягодами, грибами, разным зверьем. Прям величественные картины - крутые скалистые берега и темные леса. Притяженье для охотников и рыбаков!
  Несколько мест вполне могут претендовать на статус геоморфологических памятников - и прежде всего белые лмары. Они расположены гораздо севернее - там уже попадаются участки вечной мерзлоты, потому растительный покров оскудевает. И на относительно безлесной территории стоят отдельные каменные столбы причудливой формы, высотой в десятки метров, их возраст - несколько сотен миллионов лет. Название самого значительного столба - Крест, из-за него весь край назывался Закрещево.
  Коренные жители с самого начала малочисленны, о скольких-нибудь заметных поселениях речи нет. Не сохранилось культурных памятников - собственных верований, собственного языка, даже собственного названия. Но кое-какие специфичные (весьма!) словечки используются доныне (про их первичный смысл нет уверенности) - анерай опаньлай, аюны, унай, ювиэй виэру, дир, дирарен, дирай, рунал, охоб, билим, ксилом и т.д. Вот и выходит, ничто не исчезает бесследно. Даже невидимые и неслышимые, неосязаемые, не регистрируемые физическими приборами (фартинометры еще не изобрели) частицы ФРТи-вещества - даже когда их засасывает во внеуровневые тоннели, эффект весьма чувствуется. Особенно в таком особенном месте - в Закрещево. Для аборигенов употребляется этноним - бесурмяне. По аналогии от басурман - людей иной веры, чужаков. Они совершенно обрусели уже к 19 веку, а в советскую эпоху переехали в совхозы, поселки и в город - в Симидаль.
  Крупный населенный пункт Закрещево - Симидаль - город областного подчинения. До административного центра триста с лишком километров - это значительно превосходит европейские масштабы, но здесь, на Севере, обыкновенно никого не удивляет. Возник благодаря открытию крупного месторождения бокситов. Эти бокситы считаются одними из лучших в мире. В сороковые годы здесь ударными темпами создавалось алюминиевое производство. Основной промышленный объект посреди обширной, малозаселенной территории. На Симидальский алюминиевый завод (СиАЗ) завязаны окрестные поселки и их жители - работники горной отрасли - карьеров, рудников, угольных разрезов.
  В национальном составе горожан много чего намешано: русские, украинцы, белорусы, башкиры, чуваши, татары и немцы. И бесурмяне - представители местной народности. Полный интернационал. Народ мирный, разумный, раздоров на национальной почве не было никогда. Все вместе живут и работают.
  Климат суровый. Заморозки настигают к сентябрю. Зимы снежные, продолжаются более пяти месяцев в году. Весна не запаздывает - приходит к середине апреля, но она прохладная, и случаются опять же снежные осадки. Привычны сильные ветра.
  Севернее города леса преимущественно хвойных пород - сосна и ель, пихта. Напротив, симидальские улицы изначально засаживались липами, березками, рябиной, тополями. Это традиционный советский город - не закатанный в асфальт мегаполис. Обжитой, уютный, зеленый (даже зимой - елок-то хватает).
  Город грамотно распланирован, целостен в своем содержании, несмотря на разнящийся по времени характер застройки. Эти различия хорошо видны. Удаленная от реки часть Симидали (она же и новая) - сплошь стандартные хрущевки и брежневки не выше пяти этажей. Исторический центр проектировали ленинградские архитекторы с собственными предпочтениями. И сходство со второй столицей СССР несомненно. Особенно главная площадь - для нее сразу закладывался солидный размер. Такое открытое пространство должно было соотноситься с городскими масштабами, но в итоге город получился компактный. Площадь описывает эффектный полукруг, его - в свою очередь - повторяют административные здания (они дугообразной формы и вместе образуют еще большую дугу). Сразу ассоциация с Дворцовой площадью в Ленинграде (по смыслу - в Санкт-Петербурге). А еще для пущего сходства в Симидали летом стоят "белые ночи".
  От площади (от "административной дуги") отходят боковыми лучами две широкие улицы - старейшие в Симидали. Одна из них - улица Плановая (бывшая Совнаркома), с ней непосредственно соседствует набережная, к реке можно сойти по гранитным ступенькам. Главное украшение набережной - ну, не ее самой, а открывающейся в общем картины - круглогодично зеленые леса на горизонте и гораздо ближе - железнодорожный мост изящной арочной формы. Мост предназначен для составов, груженных продукцией СиАЗа. Местность холмистая, и нередко улочки карабкаются вверх или спускаются вниз. До завода тоже рукой подать. Отовсюду в городе до завода недалеко. И везде отлично видно, как дымят заводские трубы. На реке сооружена плотина.
  В небольшом городе помимо автобусов ходят трамваи - да! именно трамваи. Не только по улицам - рельсы проложены до ближайших поселков. Дело не в скорости, точности или удобстве - дело в главном - в простом сообщении между населенными пунктами. Таким способом поселковские аборигены привыкли добираться до Симидали. Настоящий междугородний трамвай. Чего на свете не бывает. Местных вагонов немного - пальцев на руке хватит пересчитать. Но для Симидаля достаточно. Достаточно и двух трамвайных маршрутов в разные стороны. Маршруты заканчиваются (или начинаются) перед площадью.
  Как в Италии в древности все дороги вели в Рим, так и в Симидали все маршруты - пешеходные, автобусные, автомобильные, трамвайные - в итоге приводят на центральную площадь (и одновременно на СиАЗ). Площадь - архитектурная, административная, да и политическая доминанта над городом. Здесь сидят местные власти - горком, горисполком, суд, МВД. Здесь проводятся общественно значимые мероприятия - митинги, демонстрации, концерты, салюты.
  Уже упомянутая улица Плановая (бывшая Совнаркома) - ее место в иерархии симидальских улиц определилось уже самим началом от городской площади - от властного центра. Эту улицу начертили на карте, когда проектировали алюминиевый завод - т.е. когда здесь ничего не было. Ах, нет! был большой пустырь, используемый под аэродром. Существовала необходимость обеспечения оперативной связи строительства с внешним миром. С грунтовки взлетал единственный самолет. Ближайшие бараки называли аэродромным поселком. Позже возведенные здесь дома считались в Симидали престижными. Народ заселялся не простой. Например, по адресу "Совнаркома, 10" (непонятно, как набрали десяток - не было сначала столько домов - наверное, пронумеровали заодно и аэродромные бараки) располагался упомянутый дом с башенкой.
  
  ❄❄❄
  
  Поздним декабрьским вечером 198Х года хорошая советская девушка Мира Советова - отличница, комсомолка, спортсменка и, наконец, просто красавица - занималась своими обыкновенными делами в квартире No Х на втором этаже во втором подъезде дома по адресу Плановая, 10 (именно в доме с башенкой).
  Ну, хорошо, не отличница, но твердая хорошистка. И спорт - не сильная ее сторона. Конечно же, комсомолка - в СССР все школьники к 10 классу были членами ВЛКСМ, а Мира вдобавок - член комитета комсомола симидальский средней школы No2. Насчет же общественной активности, к 80-ым годам ХХ века сложилось, что молодежь - уже не как бы борцы и бойцы, а просто хорошие и честные ребята, воспитанные на правильных идеологических принципах. Согласно Морального кодекса строителей коммунизма: труд на общее благо, коллективизм, товарищеская взаимопомощь и пр.
  Вот и Мира воспитана должным образом. С самого начала училась легко и хорошо. В начальной школе на отлично, затем уже на четыре и пять. С логикой и памятью, мотивацией все в порядке. В пионерах ее избрали председателем совета отряда; выступала на общих линейках, но уже в комсомоле свою позицию переиграла - от должности комсорга отказалась, заявив, что берет на себя другую общественную нагрузку - вести редколлегию класса в единственном (своем) числе. И отнеслась ответственно, как всегда. Ее стенгазеты лучшие.
  Сегодня - в один из последних дней уходящего года - Мире было совершенно недосуг. На конец года у нее несколько важных дел. Первое - творческое и весьма трудоемкое. Повторимся, девушка ответственно воспринимала свою общественную нагрузку. Выпускала стенгазеты - сама рисовала, и сама же придумывала текст. К определенным датам - к 5 октября (Дню учителя), 7 ноября, Новому Году, 23 февраля, 8 марта, 9 мая (Дню Победы). Хлопот много, но Мире нравилось. Она обладала способностями, пусть в художке не училась. Нынешний новогодний выпуск должен оказаться вершиной ее творчества. Уж она расстаралась. Взяла в школе четыре (!) листа плотного ватмана, коробку разноцветной гуаши. Кисточки имелись свои, собственные. Просидев пару-тройку вечеров, Мира успела выполнить немалый фронт работ. Склеила кромки листов в единое большое белое полотно, нанесла причудливый зеленый фон - не ровный, а как бы из сомкнутых еловых лап. Пришлось потрудиться, разрисовывая кисточкой. Измазалась вся - пальцы, локти, щеки, халат, клеенка на столе и половики на полу. На зеленом фоне белели оставленные участки для текста. Затем Мира прибегла к художественному приему: поверх зелени на клей посыпала крошки от разбитых стеклянных игрушек - серебристые, золотистые. Слишком красиво, эффектно. Газета точно претендовала на первое место в школе, обогнав конкурентов из других классов. Конечно, девушка великолепно видела огрехи - кое-что удачно замаскировалось, кое-что сохранилось, как есть. Но она же не профессиональный художник.
  Мира никогда и не намеревалась стать художницей. Эдакие оригинальные мысли не мелькали в головах провинциальных совков - жителей Симидали. Зря, что ли учителя вдалбливали детям Моральный кодекс строителей коммунизма?! Мира знала наизусть. Училась все школьные годы, не напрягаясь - успевала и в технических, и в гуманитарных предметах. Наравне с тройкой парней - одноклассников. Единственная девушка среди них. Не зубрилка - просто редкий случай хорошо организованного мышления, памяти, усидчивости - даже с зачатками педантизма, но последние не развились сверх меры. Все дела Мира привыкла делать тщательно и доводить до конца (но не выбиваясь из сил). Вот пример со стенгазетой - немало поработала, и результат налицо. Не ради первого места и личного триумфа (пусть самолюбие и удовлетворится вполне) - просто захотелось сделать такую газету, и сделала.
  Помимо новогодней стенгазеты не терпело отлагательство еще одно дело. Не менее важное - в масштабах класса и не только. Горком ВЛКСМ сообщил в симидальские школы о подготовке к Ленинскому зачету - ежегодному мероприятию, цель которого проверить политическую грамотность и повысить политическую активность учащейся молодежи (естественно, в одобренном государством русле). Сам зачет должен быть проведен ко дню рождения В.И. Ленина (22 апреля), но подготовка к нему уже началась. Школа No2 сформировала список достойных кандидатов. Не удивительно, что в список вошла все та же группа успешных старшеклассников (среди них Мира Советова). Выделенные ребята претендовали на хорошие аттестаты и в последующем - на высшее образование. Им всем строго внушили, что сдача Ленинского зачета в этом поможет. Каждый получил ответственное поручение. Мире досталось написать сочинение по истории родного города. За сочинения у нее всегда была пятерка.
  Сейчас девушка в домашнем халате и тапочках сидела в своей комнате за большим столом, покрытым клеенкой, под зажженной лампой и водила ручкой на белом листке тетради. По разлинованной канве ложились строчки, соединялись круглые буквы, рождался патриотический текст.
  "Моя родина - Закрещево. Это на Северном Урале. Природа здесь удивительная. Лесной край, но встречаются свободные пространства, посреди которых высятся каменные столбы, чей причудливый вид - результат длительных процессов выветривания. Даже напрашивается сказочное сравнение - словно клубы пара вырывались откуда-то (из-под земли?) и застывали в один момент, принимая случайную форму. Это лмары. Сложены из белой породы. Самый известный столб - Крест.
  Современный город возник на реке Симидаль, и его назвали так же. Очень красиво - настолько поэтично и нравится всем, что город не менял своего названия ни в память какого-либо события, ни в честь какого-то знаменитого уроженца. Хотя заслуженные люди имеются.
  История Симидали считается с важного открытия, сделанного в тридцатые годы ХХ века. Группа геологов, присланных из Москвы, тогда обнаружила большие запасы алюминиевых руд. В природе бокситы серого цвета, а у нас здесь красного. На севере, да и в городе и окрестностях встречаются красные камни и красная дорожная пыль. Возраст залежей более 300 миллионов лет. Какая седая древность!
  В 30-ые годы в СССР осуществляли индустриализацию: везде возводили заводы, фабрики, открывали рудники и шахты. И в Симидали тоже.
  Для самолетов очень нужен алюминий. Советское правительство приняло решение о строительстве завода по выплавке крылатого металла. Стройку сразу объявили ударной. Сюда приехало много народа. Успели до войны. Построили завод и ТЭЦ.
  В 1941 году фашистская Германия без объявления войны напала на СССР. Советские люди дружно встали на защиту социалистической родины. Много предприятий вывезли вглубь страны - на восток. В Симидаль привезли оборудование нескольких заводов. На местной станции Крест-Сортировочный разгружали железнодорожные вагоны. Надо было начать работать, выпуская необходимую как воздух продукцию. Алюминий требовался для авиации, танков, судов. СиАЗ прошел полноценную проверку на прочность уже в первое время войны. Завод как поле боя. Не только на фронте воевали, но и в тылу. Трудились взрослые, старики и подростки. Здоровых мужчин мобилизовали в Красную армию. У нас в тылу произвели сотни тысяч тонн алюминия. Десятки тысяч самолетов и танков изготовлено благодаря этому алюминию. Работу СиАЗа лично контролировал народный комиссар (министр) цветной металлургии.
  За трудовой подвиг СиАЗ награжден орденом Ленина. Также заводу на вечное хранение вручено переходящее Красное Знамя Государственного Комитета Обороны СССР (оно сейчас находится в музее).
  История города неразрывно связан с алюминиевым заводом. Здесь и название улиц по главной теме - Алюминиевая, Горняков, Индустриальная, Плановая (бывшая Совнаркома), Фронтовиков и пр. Все начиналось с палаток, землянок, бараков с печным отоплением.
  В центре города - где сейчас стоят красивые здания (Горком, Горисполком, индустриальный техникум, Дворец Культуры) - было пустое поле и аэродром. Имелся единственный самолет У-2, но на аэродром приземлялись и другие самолеты.
  После войны Симидаль бурно развивался. Сейчас это современный город, в котором проживает семьдесят тысяч человек - наибольшее число за всю историю. Основная часть занята в алюминиевой промышленности. Не только город, но и окрестные поселки. Работают угольные разрезы. В шахтах добывают бокситы - сырье для СиАЗа. Бокситы перерабатываются в глинозем, дальше через электролиз получается алюминий. Продукция очень нужна нашей стране.
  Город хранит благодарную память о ветеранах СиАЗа. Их фамилии известны.
  Много лет директорствовал на заводе Василий Ильич Зеленцов. Герой социалистического труда, награжден орденами и медалями.
  Филип Касьянович Ошпалов - ведущий специалист ЗСМ Силикат, благодаря которому построены СиАЗ и прочие объекты в городе.
  Пусть не непосредственный участник изначальных событий (был тогда еще ребенком) Родион Модестович Любицкий сейчас работает Главным металлургом на СиАЗе - очень ответственная должность. Его родной дядя Ардалион Любицкий являлся единственным летчиком на строительстве - он взлетал с симидальского аэродрома на своем У-2.
  Студент Свердловского горного института Аким Котеин участвовал в геологоразведочной партии, открывшей североуральские бокситы. Принят геологом на бокситовый рудник. Воевал, после войны работал в Уральском геологическом управлении. По своей профессии был направлен в Китайскую народную республику. По возвращении был назначен Главным геологом на СиАЗе. Среди коллег пользовался уважением, числился среди авторов "Геологии СССР" (том, касающийся описания Урала).
  Борис Ботиков - молодой инженер, участник проекта и позже самого строительства завода, а еще позже первый начальник электролизного цеха. Сейчас электролизом руководит его сын Борислав Борисович Ботиков.
  Знаменитая династия электролизников - Каргины. Все началось с паренька Коли Каргина, после ФЗО пришедшего на завод и участвовавшего в первой выплавке алюминия. Теперь в электролизном достойно трудятся его дети, подошла очередь внуков. Самого молодого представителя династии Каргиных (и тезку ее основателя) Николая недавно выбрали секретарем комитета комсомола родного цеха.
  Здесь трудились люди разных национальностей. Война вынудила к переселению украинцев, немцев, поляков, прибалтийцев, уроженцев среднеазиатских республик. В 1941 году Советское правительство приняло решение о создании рабочих колонн для возведения металлургических предприятий в глубоком тылу. К нам в Симидаль приезжали из разных мест - с Украины, Кавказа, Сибири и других районов. Их называли трудармейцами.
  Трудармеец Валеран Туука с товарищами трудился на тяжелых работах на руднике - там добывали бокситы открытым способом, складывали руду в вагонетки, после перегружали в вагоны.
   Витольд Вейдель - тоже трудармеец. Немец по национальности, имел музыкальное образование. В войну оказался на строительстве алюминиевого завода в Закрещево. Пришлось освоить профессию лесоруба, землекопа на возведении плотины. В мирные годы создал первую музыкальную школу в Симидали
  Теперь в городе живут и работают потомки героев. Жизнь идет вперед. Симидаль с уверенностью смотрит в будущее. И мы, нынешнее поколение, намерены поддержать славную традицию - после школы получить серьезные профессии и трудиться на благо общества, вносить посильный вклад в создание материальной базы коммунизма."
  Как правильно - с душой, патриотично - написана. Считай, Ленинский зачет уже в кармане!
  
  ❄❄❄
  
  Автор патриотического сочинения о Симидали Мира Советова - ученица 10 "Б" класса симидальской средней школы No2 - родилась в доме с башенкой. Здесь же выросла. Соседей знала сызмальства. Основатели известных в городе фамилий работали еще на строительстве завода - иначе квартиры было не получить (уж точно, не купить). Чужие лица в этих стенах появлялись редко.
  Квартиры в доме одно-, двух- и трехкомнатные. Коммуналки и сразу отдельные особняки. Есть со странной изогнутой словно лабиринт планировкой. Есть длинные коридоры во всю квартиру или квадратные прихожие, из которых дверные проемы во все стороны. Первоначально дом отапливался дровяными печами, затем провели газ. Общие и раздельные санузлы. Кухни от шести до пятнадцати квадратов. Самые большие квартиры в третьем "директорском" подъезде - в самом центре дома (аккурат под башенкой) - там по три входных двери на лестничной площадке - в прочих подъездах по четыре. В первом подъезде, на первом этаже располагались служебные площади ЖКХ, красный уголок и парикмахерская, жилых помещений нет.
  На четвертом этаже в Мирином подъезде в бывшей коммуналке жили смуглые и шумные Шехлембаи. Представители коренной народности - бесурмянской. Обстоятельства появления в Симидали первого Шехлембая - Помана - до сих пор неясны. Случилось это после падения самолета У2 в районе, удаленном к северу от стройплощадки - знаменитая катастрофа в местной истории, ставшая уже легендой. К поискам летчика и пассажира самолета были привлечены бесурмяне, и именно Поман сопровождал поисковый отряд и после привел спасателей обратно. Да так и остался в Симидали. Из-за малочисленности аборигенов в армию не призывали. Помана взяли на работу на очень нужную должность упаковщика дров (как пафосно звучит!). Его черноволосые и черноглазые отпрыски за десятки лет настолько приспособились, обрусели (и даже обнаглели), что никак с окружающим народом не контрастируют. Вообще-то, Шехлембаи далеко не паиньки, но нередкие споры и даже свары с ними возникают совсем не национальной почве.
  За Шехлембаевской стенкой (т.е. в соседнем - первом - подъезде) обитают Беляны. Тоже из числа первых заводчан. Поликарпа Беляна мобилизовали на строительство глиноземного цеха в трудную военную пору, когда на СиАЗ нагнали х... тучу народа отовсюду. Беляна - молодого и крепкого мужика - поставили монтажником. Ох, как монтировали металлоконструкции! круглосуточно, в любую погоду. Сажали монтажников на цепях на верхотуре, они там висели по многу часов и урывками дрыхли - в перерывах между работой. Ниче! цех построили и в войне победили. Поликарп до пенсии в выстроенном цехе глиноземщиком оттрубил. Его сыновья по семейной традиции тоже стали сиазовцами. У них уже свои семьи - свои дети, и квартиры они получили от завода, съехали с адреса Плановая, 10. В доме с башенкой дожили старики, и теперь площадь занимает старшая дочь Зоя. Еще девушкой она очутилась неказиста и даже кривобока, нравом вредная и злоречивая. Устав надеяться, похоронила матримониальные планы и родила дочь - и без мужа вышло. Точнее, после были мужья - официальные или же нет, и была бурная супружеская жизнь. Зоя не захотела работать на СиАЗе - что называется, за забором (при пропускном режиме), среди труб, эстакад, печей и механизмов. Выучилась в местном ПТУ стричь, завивать и красить и устроилась в заведение, расположенное с торца дома с башенкой. Парикмахер из Зои скверный, но суровая действительность прямо предъявляла совкам - есть куда идти, вот и идите. Симидаль - не Париж, и для заводских работниц - крановщиц, лаборанток, контролерш, чистильщиц, дробильщиц и даже бухгалтерш, инженерш и др. - вполне сойдет. И сходило - женщины ругались, плакали из-за тяжелых Зоиных рук и снова приходили на стрижку. Что касается жен и дочерей заводского начальства, так... ну, это... в нашем обществе все равны! мещанство - груз, который тянет назад. А мы идем вперед - строим развитое социалистическое общество. Если рассудить здраво - волосы не голова, снова отрастут.
  Над Советовыми (не точно над их головами) - на третьем этаже жили Каргины, хорошие, честные, стопроцентно советские люди. Жили в полном согласии с собой и с окружающей реальностью. И в тени злопыхательства не замечены. Всегда искренне поддерживали все решения властей - и ведь не потому, что сами легковерные, и власти всегда лучше знают, а по велению сердца. Корень семьи - правильный, пролетарский, что не удивительно - у большинства семей в доме с башенкой такой же. Добросовестные работники. Элита СиАЗа - электролизники. В бригаде, давшей на СиАЗе первую плавку еще на эвакуированных и спешно установленных старых ваннах, числился подручным молодой парень Николай Каргин. Его сын, ветеран труда Александр Николаевич Каргин - неосвобожденный депутат горсовета, представитель класса-гегемона в государственном органе. Внук первого Каргина (и его тезка) Коля по стопам деда и отца устроился в электролизный цех и уже заслужил похвальную репутацию, что его выбрали секретарем комитета ВЛКСМ. По вечерам Коля учится в индустриальном техникуме. И еще молодой человек задумал жениться. Вот только его сердечный выбор - ну, как бы сказать... Потрясающая красотка, пышнотелая блондинка Галя Ошпалова из санитарно-промышленной лаборатории СиАЗа. Девица бойкая, беззастенчивая, чувственная - короче, шалава (по мнению жительниц дома с башенкой - жители проявляли к Гале гораздо большую снисходительность). Как бы то ни было, красоту не спрячешь под каской и спецовкой, широкими штанами. Когда Галя забиралась на многометровую дымовую трубу, чтобы взять пробу воздуха, внизу толпилось немало восхищенных зрителей. В голове блондинки никакой политической грамотности или хотя бы минимума мозгов. Сознательный Коля Каргин решил девушку перевоспитать, официально взял над ней шефство по комсомольской линии, хотя на его внушения она лишь хохочет да глазками играет - забавляется. Сомнительное дело.
  Собственная семья роковой блондинки - Ошпаловы (по отцу), но там сильна материнская кровь - Бебениных, перебравшихся с северного прииска. Тамошняя золотодобыча достигла своего пика в дореволюционное время, а в советское угасала. Наверху было принято решение развивать в Закрещево алюминиевый кластер - производство алюминия в Симидали, а на севере шахты, карьеры. Тогда же впервые возникла эта фамилия - светленькая, симпатичная Люся Бебенина вошла в число молоденьких девушек-крановщиц, взятых на работу в еще недостроенный глиноземный корпус, и если Коля Каргин носил гордое звание первого электролизника, то Люсе посчастливилось поучаствовать и в первой выплавке алюминия, и в выпуске первой партии глинозема - без крановщиц везде не обойтись. Теперь Л. Бебенина и Н. Каргин - заслуженные ветераны завода. Уже после войны объявились другие Бебенины. Сюда многие переезжали. Город перспективный, градообразующее предприятие (СиАЗ) известно не только в масштабах области, но и всей РСФСР. И что полагается - инфраструктура, местный промышленный персонал, воспитанный в правильном духе, зарплаты, товарное снабжение. Завод строил жилье, привлекал переселенцев. Обещания давал и исполнял - работу получали все, лет пять на заводе - конечно, не в конторе, а в глиноземном или электролизном цехе - и своя квартира (для семьи - не для одиночек), а если с тремя детишками супруги управлялись раньше, то раньше ордер вручали - хотя не в престижном доме с башенкой. Как же Бебенины сюда пролезли? Причастным оказалось главное симидальское семейство - Зеленцовы.
  В доме с башенкой самая знаменитая квартира, прозванная "директорской", располагалась в третьем подъезде, на третьем этаже - наиболее удобное расположение. Сто квадратов, три просторные комнаты и еще шестиметровка, все комнаты и санузел раздельные. Почему квартира "директорская"? В ней поселилась семья директора СиАЗа. Василий Ильич Зеленцов - легендарная личность. Человек, руководивший заводом в очень сложный период - в период его становления, и затем еще много лет. В войну Зеленцов в Симидали был царь и бог, и директор - един во всех лицах. От его решений зависело многое - судьба Симидали и даже судьба страны. Нисколько не преувеличение, так важна для фронта продукция завода - пусть не алюминий, но его необходимое сырье, глинозем. Буквально жизненно важно.
  Супруги Зеленцовы приехали в Закрещево вместе с маленьким сыном. Дочь Нелли родилась уже здесь, в бараке, стоявшем раньше на месте дома с башенкой. Сын умер - ужасно, но если нет на стройке врача, то и директору тоже неоткуда его взять. Дочь Нелли - балованный ребенок. Росла именно как директорская дочка. После школы уезжала учиться в областном университете - УрГУ имени А.М. Горького - и снова вернулась в Симидаль. Все у нее сложилось благополучно. Сейчас старшего поколения Зеленцовых - Василия Ильича и Антонины Власьевны - нет в живых, а вот у Нелли Васильевны есть любимый муж Михаил Андреевич Блашников и маленький сынишка Андрюшенька. И квартира сохранила прозвище "директорской" - пусть без старого директора СиАЗа, зато Блашников тоже директор - руководит средней школой No2. И сама Нелли не домашняя курица, а неглупая деловая женщина - после декретного отпуска вознамерилась выйти на работу. Имея университетский диплом, тоже метит в директорское кресло - хочет возглавить Дворец Культуры (одно из "дугообразных" зданий на центральной площади). Ведь городские власти несомненно отдадут завидную должность дочери покойного директора - Симидаль очень обязан ему. Просто и ясно, без всякого блата.
  И какая же связь между аристократами Зеленцовыми и девушкой Бебениной? Таких девушек тысячи!.. Да простая, житейская. Директорская дочка Нелли родилась болезненной, ее матери роды здоровья не прибавили - смогла кормить грудью лишь до года. Потому Антонина Власьевна стала часто ходить за свежим молоком на симидальский рынок - организованное на пустыре за аэродромным поселком место с прилавками под навесом. Рыночные продукты - мясо, молочка, картофель, овощи, соленья. В сезон - зелень, яблоки, ягоды. Кустари предлагали глиняные горшки, разные деревяшки - ложки, матрешки, шкатулки, свистульки, плетеные корзинки и пр. Привозили метлы, банные веники. Выделанные шкуры, валенки-самокатки. Все находило спрос (товарный дефицит огромный!). Торговали с прилавков, тележек, перевернутых ящиков и даже прямо с земли. Новопошитую и отстиранную поношенную одежду вывешивали на ветках и на изгороди. Вещами жена Зеленцова не интересовалась - она придирчиво выбирала лучшее молоко. Понравилось ей одно предложение - молоко, масло, сметана превосходного качества, наисвежайшего. Сама продавщица тоже внушала доверие - молодая пухленькая, чистоплотная, очень румяная блондинка - прям кровь с молоком. Задорно покрикивала, нахваливая свой товар. От энергичной фигурки веяло здоровьем, радостью. Девушка с ведрами и рюкзаком приезжала из северного поселка на трамвае. Покупательница и продавщица быстро приспособились друг к дружке, болтали с удовольствием. Словоохотливая блондинка поведала директорше, что фамилия у нее Бебенина, имя - Катя, и что ей нравится в городе - люди здесь лучше живут, и она не против перебраться в Симидаль, тем более ее родная тетка Людмила Степановна уже здесь, работает на заводе. Вот и ей для переезда требуется найти работу и пристанище. Антонина Власьевна слушала болтовню, раздумывала. Спросила как бы между прочим.
  -Милая, а ты семейная? Муж, дети есть?
  Блондинка разлилась словесной рекой, что она пока холостая и свободная (какие ее годы!), но деток очень любит, дома няньчилась с малышами многочисленной родни - они мягкие, розовые, забавные, и когда кричат, ее ничуть не раздражают. Тогда Зеленцова решилась.
  -Ну, чтобы в цех идти... Ты - девушка домашняя, сразу видать. Предложить могу вот что...
  И Антонина Власьевна позвала Катю в Зеленцовскую квартиру - жить в шестиметровке и ухаживать за маленькой Нелли. Идея очутилась удачной. Природная красота, легкий, веселый нрав сослужили хорошую службу хозяйке - блондинка прижилась у Зеленцовых, добросовестно выполняла свои обязанности, подопечную искренне полюбила и, главное, нашла себе мужа среди жителей дома с башенкой до того, как поползли сплетни про нее и директора СиАЗа.
  Вообще, Зеленцов - излюбленная тема для сплетен. Ведь директор! Искреннее уважение к должности и к человеку отнюдь не мешало сплетничать. Людская природа такова. Начальник должен быть значительнее всех - умней, удачливей, а еще привлекательней для женского пола. На самом же деле природа наградила Зеленцова непримечательной внешностью. Без особенной красоты, но и без уродства. Все у него среднее, но это "среднее" - крепкое, доброкачественное. Круглое улыбчивое лицо, жидкие русые волосы. Среднего роста, средней комплекции - плотный, пропорциональный, цепкий. Не Геркулес, но и не доходяга. Образцовый семьянин! Хотя рты не заткнуть. Про Зеленцова уже сплетничали - про него и про вдову лучшего друга В. Иргашина Эспер - женщину удивительную, но совершенно не закрещевского и даже не советского типа. Сплетни совершенно беспочвенные по убеждению супруги Антонины Власьевны. Через несколько лет опять возник соблазн почесать языками насчет молодой девушки и зрелого, солидного мужчины. Закончилось прилично: блондинка пошла замуж в семью Ошпаловых - за племянника Филипа Касьяновича. Взяв фамилию мужа, устроилась как лисичка в чужом тереме. Ее потомки тоже чистые блондины. Среди них - сексуальная красотка Галя.
  Резкие и упрямые Шурко обитали наверху, под самой башенкой (т.е. в третьем подъезде, на четвертом этаже). Изначально крестьянского происхождения (избитый штамп, но какого тогда? из графьев, что ли? хотя если порыться в биографиях жильцов дома с башенкой, можно аюнов найти или даже унай...). Однако Шурко - обыкновенная деревенщина, но откуда именно они взялись, никогда не уточнялось, а догадки любые могут существовать - хоть из-за Провала (это откуда же?). Многочисленное семейство - мужики, бабы, детишки. По приезде на стройку им огородили сразу несколько закутов в бараке в аэродромном поселке. Работники Шурко ни у кого нареканий не вызывали - крепкие, надежные, понятливые. Явно не голь перекатная. Если же копнуть глубже (к Провалу?) - пусть не кулаки в родной деревне, но середняки точно. Основательные, домовитые, экономные - именно рачительные, а не скупердяи. Дети их в грязном рванье не щеголяли, обстираны, накормлены, в школу определены. Взрослые грамотны и за ученьем младших надзирали строго. Внешность у Шурко плебейская - длинные словно каланча, кость тяжелая, неуклюжесть (замыкались, людям не верили, не знали, куда руки девать - потому что руки только для работы, а не для праздности), вечно хмурые лица. За ударный труд получили Шурко квартиру в директорском подъезде в доме с башенкой. И дальше росли - как бы сейчас сказали, самосовершенствовались. Если патриарх Шурко устроился коновозчиком, то его сыновья перешли на более продвинутый транспорт - железнодорожный. Осваивали профессию ступенька за ступенькой - сперва сцепщик вагонов, потом составитель поездов, помощник машиниста и, наконец, машинист паровоза. Водили составы по симидальскому мосту - бабочке. От мобилизации на фронт их освободили, но еще в 41 году в СССР работников оборонки объявили мобилизованными. Дисциплина как в армии. Помимо основных обязанностей паровозные бригады делали текущий ремонт машин без захода в мастерские, чтобы сократить простои и выполнить жесткий график движения. Шурко в войну не прохлаждались и от фронта не отлынивали - в Симидали тоже образовался фронт. Пусть мужчины Шурко были двужильными, но эдакое напряжение душевных и физических сил повлияло - военное поколение дружно поумирало в шестьдесят с небольшим, в том числе и младший Захар, отец Улиты. В семье воцарился полный матриархат. Вдовы и их дочери. Наверное, природа решила в лице Шурко отдохнуть от гендерного разнообразия. Типичные женщины Шурко не слабее мужиков - на заводе работали и дома не лодырничали - держали огород.
  Именно Шурко выступили зачинателями "огородного движения" на новом симидальском месте - аккурат перед войной первыми вскопали участок на берегу реки, за арочным железнодорожным мостом ("бабочкой") - еще когда и моста в натуре не существовало. Теперь там мост-красавец и обширный коллективный сад, жильцы дома с башенкой в саду наследственные члены. В подавляющем большинстве, но не все. У благовоспитанных дамочек Советовых руки не к тому месту приставлены, у интеллектуалов Иргашиных вечно голова занята абстрактными мыслями. Вдобавок у детей садоводов-огородников свои соображения: молодежь не желает в земле возиться - ведь не в старозаветном мещанском мирке, а в промышленном городе живет! Поэтому Коля Каргин уговорил родителей продать участок (родителям уже тяжело, а сын твердо заявил: мне даже дача не нужна! а народ весело зубоскалил - если Коля женится на Гале, то блондинка его и без огорода заездит). Освободившийся участок Каргиных сразу прикупили Шурко - вот они обожали копать, сажать и прочее. Тоже представитель молодого поколения Улита Шурко (санитарка в городской больнице), вообще, фанат огородничества - выращивает прорву всего, а потом раздает. И вечно таскается по лестнице на четвертый этаж со старым громоздким велосипедом (еще отцовским).
  Ордер на двухкомнатную квартиру в первом подъезде в доме с башенкой получил человек без семьи - холостой мужчина Любицкий. Точнее, была семья - два родных брата. Старший Ардалион и младший Родион. Биография не рядовая у обоих. Ардалион Модестович Любицкий, имел отношение к группе направленных сюда специалистов. Группа разношерстная: проектанты из Гипроалюминия, ленинградские ученые - разработчики новой технологии производства глинозема из местных бокситов, непосредственно практики - инженеры с действующих алюминиевых заводов, недавние выпускники Свердловского горного института. Лидеры (не только формальные) в группе - два друга, Велизар Иргашин и Василий Зеленцов. Однако и здесь - в составе группы - Ардалион Любицкий числился по особенной, невиданной в Симидали профессии - летчик. Да, именно так.
  Москва направила к месторождению бокситов команду должного уровня, понимая масштаб проблем, связанный со возведением на голом месте крупного промышленного объекта, важность оперативного управления и координации работ, жесткие сроки. Требовалась связь с внешним миром. Не только телефон, телеграф. Нужно воздушное сообщение. Поэтому недалеко от стройплощадки, минимальными средствами обустроили летное поле (семь месяцев в году заснеженное, белое), ангар с самолетом (модели У-2). На единственном самолете и летал единственный летчик - Ардалион Любицкий. Перевозил людей, документы, оборудование.
  Среди разного народа на стройке Ардалион вел себя несколько отстраненно, но без высокомерия. При контакте завоевывал симпатию - сразу обнаруживались эрудиция, хорошие манеры, сдержанное обаяние. Видать, непростого рода-племени человек (буржуазного? дворянского? или чем черт не шутит, может, и аюн даже?). Хотя в то время все были рабочими или крестьянами, или на худой конец - советской интеллигенцией. Вот и Любицкому приходилось мимикрировать, с людьми не особо откровенничать. Но как-то сумел приспособиться к суровой закрещевской реальности, и его приняли несмотря на имевшиеся секреты. Показательно вот что: когда Ардалионов брат - Родион Модестович Любицкий, Главный металлург СиАЗа - по случаю своего шестидесятипятилетия давал интервью городской газете, в котором коснулся и истории собственной семьи. Говорил складно, без заминки - выстраивал нужную реальность. По всему выходило, что Любицкие из оренбургских казаков. Ардалион учился в кадетском корпусе на родине, т.е. семейная традиция его - стать кадровым военным. Молодой человек страстно мечтал о невероятном доселе занятии - об авиации и воздухоплавании, к этому стремился. Поступил в Гатчинскую военно-авиационную школу, после революции вынужден вернуться домой в Оренбург. Был мобилизован советской властью и включен в разведывательный авиаотряд, воевал на Урале, вступал в воздушные схватки с летчиками из Уральской белоказачьей армии. Ардалиону случилось даже летать в Чапаевскую дивизию. После гражданской войны предпочел сменить место жительства - родители умерли, вдобавок Любицкие в Оренбурге явно причислялись к эксплуататорским классам, и от греха подальше молодое поколение (два брата и сестра) покинуло родину. Куда уехали, не уточнялось, но уже в конце тридцатых Ардалион вошел в команду спецов, направленную в Закрещево для строительства алюминиевого завода. Почему же вначале говорилось про приезд в Симидаль только двоих Любицких? Потому что Эспер очутилась здесь, будучи женой Велизара Иргашина - и соответственно, носила фамилию мужа.
  Иргашиным, вдове и сыну (к тому времени уже уменьшившейся ячейке советского общества) выделили двухкомнатную квартиру в доме с башенкой благодаря содействию директора СиАЗа. Никто не удивился и не возмутился. Начать следует с того, что Иргашин и Зеленцов дружили с институтской учебы в Москве. Затем вместе работали в Перми на новом производстве (выпуск авиационных моторов), вместе ездили в командировку в Америку по вопросу закупки импортного оборудования. И опять же вместе были направлены на строительство алюминиевого завода. И самые серьезные испытания для этой дружбы случились в Симидали. По первости - имея в виду важность здешнего объекта - руководство доверили органам НКВД (персонифицированным в товарище Сулитове - майоре этих самых органов), но по мере разворачивания строительства нарастали проблемы, для которых требовалось инженерное мышление, оперативность и единоличная ответственность. Требовалось - значит, будет. А как тогда можно было иначе действовать? "Отделу кадров Наркомата Цветной металлургии в трехдневный срок представить мне на утверждение кандидатуру на должность директора Симидальского алюминиевого завода..." (Народный комиссар Цветной металлургии СССР ...). Изначально имелось две кандидатуры - умные, энергичные, перспективные инженеры В. Зеленцов и В. Иргашин. Выбора не оказалось. Трехдневный срок - маленький, но и его хватило. Совершая полет на север - дальше стройплощадки и дальше открытого бокситового рудника, к новому месту работы геологоразведочной партии (начальник Аким Котеин) - самолет У-2 рухнул в тайгу. Пропали двое человек - летчик А. Любицкий и его пассажир В. Иргашин. Спешно организовали поиски - в лесные дебри выслали трудармейцев (пехом и на лошадях). Несколько времени царила неизвестность. Особенно тяжело пришлось молодой жене Иргашина Эспер, тогда уже родившей ребенка. Но дела стройки не терпели отлагательства. Директором СиАЗа назначили Василия Зеленцова. Затем геолог Котеин по радио сообщил, что аборигены доставили в лагерь двоих мужчин. Им удалось уцелеть при аварийной посадке, но к неприятным последствиям привела ночевка среди заснеженных лмар. Органы НКВД в лице майора Сулитова провели расследование - не явилось ли это покушением с целью навредить планам партии и правительства в Закрещево? Допросили спасателей, но при всем желании и служебном рвении майора злой умысел трудно обосновать (или хотя бы правдоподобно сформулировать). Неграмотные бесурмяне-охотники не понимали каверзных вопросов и не могли ответить, что-либо пояснить. Они даже подписать свои показания не могли - в протоколах кривые росчерки (сунули ручку - давай!) и оттиски грязных пальцев. В протоколах сохранились имена двух аборигенов - как они назвались - Шехлембай и Вороин. Спасение обернулось трагедией. Летчика с инженером (несостоявшимся директором СиАЗа) привезли в Симидаль. Любицкий оклемался удивительно быстро, а Иргашин слег с пневмонией. Молодой организм не справился, и провалявшись в беспамятной горячке несколько дней, Велизар умер. Вот так внезапно, нелепо и страшно. Был человек - и нет человека. Василий Зеленцов взял под опеку семью покойного друга, позаботился, чтобы вдове с сыном выделили просторную двухкомнатную квартиру. И сколько десятилетий он возглавлял завод - столько же Иргашины могли к нему обратиться, не получая отказа. Сын Велизара после института через директора устроился на СиАЗ в отдел техники безопасности. Безотносительно к протекции (которая, конечно, сыграла свою роль) парень очутился башковитым - в папашу. И техническое образование пригодилось. Поручили курировать работу сосудов, трубопроводов, насосов. Взаимодействие с надзорными органами. Все очень серьезно - не синекура какая-нибудь. По этому направлению Дмитрий Велизарович Иргашин специализировался всю жизнь. С заводского отдела его повысили - выдвинули в горнотехническую инспекцию. Иргашинские статьи касательно глиноземного производства публиковались в журнале "Безопасность труда в промышленности". Имел ведомственные награды, в том числе и нагрудный знак "Лучший инспектор Госгортехнадзора".
  Этажом ниже Иргашиных обитали Котеины - не меньше известная фамилия в Закрещево. Акиму Гордеичу, тогда молодому горному инженеру, принадлежала честь открытия месторождения бокситов, так что жилплощадь в доме с башенкой ему дали по заслугам - без Акима, без его успешной работы не было бы алюминиевого производства. Но в ордер совершенно справедливо вписали еще женатого племянника Аркадия, т.е. просторная двухкомнатная квартира фактически являлась коммуналкой. Родственники спокойно сосуществовали - в одной комнате дядя-холостяк, а в другой племянникова семья. Уже когда Аким Котеин стал Главным Геологом, то съехал из дома с башенкой в служебное жилье и. А уже сейчас племянник с женой и детьми - единственные квартиросъемщики.
  Еще один интересный жилец дома с башенкой - Туука. Из особого разряда - из трудармейцев. Были они в Симидали, оставили заметный след. Вообще, аэродромный поселок возвели трудармейцы - и первые капитальные здания в центре города тоже. История героическая (да сколько таких здесь?). Людей привезли на стройку не по доброй воле - фактически в чистое белое поле. Делать нечего - или точнее, если ничего не будешь делать, то ложись и помирай. Трудармейцы вырыли землянки, грелись у костров, на костре варили жидкую пищу, кипятили чай. За бревнами для лагерных бараков отправлялись в лес - как говорится, даже цепь сами себе ковали. Терпели лишения, болели и умирали, надрываясь на тяжелой работе. Бараки сложили, вселились под крышу, и стало чуть веселей. Часть трудармейцев - молодых и самых крепких - отрядили на бокситовый рудник. Среди них Валерий Туука - образованный (вроде бы закончил рабфак при пединституте в Казахстане - в общем, далеко), сознательный, успевший даже повоевать, его комсоргом колонны назначали. Колонны эти работали, куда пошлют (посылали, не спрашивая) - на руднике и на плотине, и на кладке первого глиноземного корпуса - бросали на узкие места, а рвалось везде. После Победы режимные ограничения ослабли, наступил конец трудовой армии. И жизнь продолжилась. Было запланировано расширение производства и масштабное городское строительство, что люди, наработавшие необходимый опыт и ставшие профессионалами - но прежде всего выжившие - очень пригодились. Практически всех трудармейцев определили в строительно-монтажный трест Горстрой. Валерий Туука там был уже не на рядовой должности (естественно, не партийным секретарем и не руководителем, но ценным специалистом). Трест возвел в Симидали заводоуправление, ЦЗЛ, индустриальный техникум, школу, первые жилые дома по улице Совнаркома (позже Плановой). После войны к трудармейцам стали приезжать их семьи с освобожденных территорий. К Туука никто не приехал - один он был как перст. Тем не менее заслужил, чтобы поселили его в бараке в аэродромном поселке не в закутке, а в отдельной комнате. Туука по работе на хорошем счету. Директор СиАЗа В.И. Зеленцов был не только справедливым, но и смелым человеком, когда распорядился насчет квартиры для Туука. Дом с башенкой построили в конце пятидесятых годов - на немцев уже заводили трудовые книжки, им давали паспорта. И все равно спасибо Василию Ильичу! А познакомился директор с Туукой во время истории с крушением самолета, когда отряд трудармейцев на лошадях отправляли в тайгу на поиски пропавших А. Любицкого и В. Иргашина. Именно Туука привез "потеряшек" в Симидаль. Но он же не виноват, что Иргашин не выжил. То есть умирали не только на фронте - вообще, везде.
   В войну получила похоронку на мужа Домна Дульцева. Вот тогда ей небо с овчинку показалось. Иван Дульцев, благонадежного бедняцкого происхождения, член партии, споро двигался в социальном лифте - успел возглавить хозяйственную часть на стройке. В завидной, но весьма хлопотной должности рулил не без успеха. Руководство ценило его ум, организаторские способности - данные прирожденного менеджера. Иван любил свою Домнушку, а она за ним как за каменной стеной была - не работала, за детьми ходила. Семье всего хватало. Война порушила жизнь. Дульцев сразу точно простой совок - советский человек - записался добровольцем. Его не брали, он просил, протестовал. И вот в самое тяжелое время, когда немцы подошли к Москве, желание завхоза исполнилось - отправился на фронт простым пехотинцем. И не вернулся. Домна овдовела. Образования, профессии нет, а дети есть. Взяли на СиАЗ дробильщиком (-щицей). Адская работа - вручную разбивать кувалдой кремний. Трудилась без скидок - как все. С тремя детьми помогали такие же соседки по бараку в аэродромном поселке. Квартиру в первом подъезде в доме с башенкой дали как семье погибшего в ВОВ. Ушла из цеха после серьезной травмы - ожог кислотой на ноге. Потом была кухонной рабочей в заводской столовой. Вырастила детей, не помышляя о втором замужестве. Сейчас смотрит за внуками. Тихая старушка с покривленными ревматизмом пальцами - опрятная, в белом платочке и даже в жару в хлопковых чулках. Всегда в делах, заботах, на лавочке сидеть не любит.
  Нельзя не упомянуть про Ботиковых. Борис Иванович - один из тех, кого выпестовал, научил уму-разуму и ставил на важные участки на СиАЗе директор Зеленцов. Именно Борис Иванович являлся многолетним начальником электролизного цеха - при нем выплавили первый алюминий, а он уже через годы передал налаженное производство в руки сыну Бориславу Борисовичу, который тоже немалое время успешно поруководил. И ему ничуть не помешал интересный факт в биографии - женитьба на дочери немца-трудармейца, депортированного в войну на здешнее строительство. Русско-немецкая семья оказалась по-настоящему советской - крепкой, счастливой. Среди детей любимица - младшая дочь Клара. Честолюбивая девушка сейчас учится в институте и намерена пойти по стопам отца.
  В доме с башенкой есть и другие жильцы. Адзяновы, Ошпаловы, Кысовы, Грибановы и другие. Родители работали на заводе, и их отпрыски ничтоже сумняшеся выбирают такую стезю. СиАЗ - без вариантов.
  
  ❄❄❄
  
  В доме с башенкой, в квартире на втором этаже, во втором подъезде прописаны Советовы. Исключительно женщины, никогда не выходившие замуж. Сильным полом здесь не пахло.
  Квартира Советовых в первой симидальской сталинке - против возможных ожиданий - скромная, чуть больше сорока квадратов. Две комнаты даже не с раздельными ходами - планировка вагончиком, без балкона, потолки под три метра, под потолками антресоли, оконные рамы и двери выкрашены белой краской в несколько слоев. Обстановка обыкновенная, приобреталась на протяжении многих лет в местных магазинах. Полированный трехдверный шифоньер (тяжелый, из ДСП), трельяж (один ящик закрытый, другой открытый, за стеклом), раздвижной стол, два низких кресла с деревянными подлокотниками, деревянные стулья (из гнутых деталей на винтиках) - так называемые "венские", хотя изготавливались здесь же. Что привозилось в Симидаль, то и покупалось. Чего не было или не имелось у Советовых возможности купить - нет мебельной стенки с баром, сервантом с зеркалом, книжным и платяным шкафами, кухонного гарнитура с ламинированным фасадом, импортного холодильника (простенький "Орск" гудит как трактор). Телевизора долго не было - недавно появился, модели Горизонт, а раньше как-то обходились без него. Зато в квартире много книг. На полу ковровые дорожки, в прихожей циновка. У Миры в дальней комнате кровать с панцирной сеткой, в передней - жесткий пружинный диван, еще одно спальное место. Семья спокойная, интеллигентная. Советовы не обладали склонностью к ведению домашнего хозяйства. Идеального порядка не было никогда. Никто не страдал.
  Вообще, в Симидали никто не страдал от несовершенства мира. Все было нормально. Правильно, как и должно быть. У людей мысли не возникало про возможность перемен. Например, можно сменить работу - поискать лучшую, денежную. Естественно (это в СССР было "естественно") классу гегемону платили больше - ну, насчет того, что за деньги возможностей тоже больше... В кондовом промышленном городе на Урале - в Симидали - сомнительно. Естественно, увенчанный лаврами общественного признания электролизник Александр Николаевич Каргин ездил на синих Жигулях. Или директорская дочка Нелли Зеленцова-Блашникова щеголяла в элегантных нарядах. Да, для этих вещей, благ и пр. нужны деньги. Не заплатив, не получишь. Сейчас не мобилизационная эпоха - в восьмидесятые развитой социализм на дворе, о ближайшем коммунистическом будущем замолчали, и личная собственность граждан защищается Конституцией 1977 года. Но всегда есть "НО". Электролизникам хорошо платили, и на покупку машины Каргин накопил средства на сберкнижке, НО Александр Николаевич смог приобрести последнюю ВАЗовскую модель - семерку - исключительно благодаря своему депутатству, минуя очередников. И у Нелли Васильевны деньги были, была и возможность выбора, НО не в симидальских магазинах. Семья Зеленцовых имела доступ в систему номенклатурных распределителей - разный дефицит, пайки, путевки, импорт, НО даже самые дорогие и яркие наряды могли на хозяйке смотреться как на корове седло. Могли, НО не смотрелись. Нелли Васильевна от природы обладала вкусом - была не ослепительной красоткой (как блондинки Бебенины), НО мягкой, женственной, приятной, одевалась изящно. Мини - да в девичестве, но не как вызов (стройные ножки позволяли), сейчас после декретного - конечно, нет. Одевалась не остромодно, НО обдуманно, не отказывалась от импортных вещей, хотя спортивный стиль не приветствовала (и спортом не занималась). Прямоугольный силуэт и широкие плечи ей тоже не нравились. Унисекс - категорически нет. Предмет ее искренней ненависти - брюки бананы, уродующие женскую фигуру. Зато другую новинку - кофточки с рукавом "летучая мышь" - Нелли сразу одобрила (подчеркнуты хрупкость и изящество). Никакой пластмассовой бижутерии. Вслух не провозглашалось, но безусловно Нелли - икона стиля среди жительниц дома с башенкой. Женщины ей остро завидовали, но репутация и заслуги семьи затыкали всем рты. Мать и дочь Советовы отличались от прочего женского населения - если порой и могли позавидовать, то от этого не страдали. И еще Улита Шурко не завидовала - она презирала тряпки, любила собак и свой огород, во дворе дома с башенкой прикармливала дворняжек.
  Советовы не роскошествовали. Единственный финансовый источник - зарплата на СиАЗе, алиментов нет. И перспектива нищеты не грозила - лишиться работы, социального жилья, бесплатной медицины, образования. Как говорится, все у них (у Советовых) хорошо - всем довольны. Вели себя тихо, ни с кем не конфликтовали, но и особо не сближались. Не привлекали внимания. Это чисто женская квартира - безопасное убежище.
  Однообразная жизнь, однообразный распорядок: дом - работа (школа) - дом. Незаметно дочь выросла, заканчивает десятый класс. В 198Х году будущее Миры определилось, обрело ясность - пусть не захватывающе романтично, но благополучно. Это благополучие - надежное, советское (подобно железобетонным балкам перекрытия между этажами в доме с башенкой). Прямая, ровная дорога - счастливая, как у всей нашенской молодежи эпохи развитого социализма застоя. Девушка выбрала институт, высшее техническое образование. Наилучший вариант будущего, что Мире совершенно ясно. Она уже смяла уголок на нужной странице в Справочнике для поступающих в высшие учебные заведения СССР в 198Х году (Москва, издательство Высшая школа). Если честно, конкретная специальность особо не интересовала - просто попасть в вуз. И после учебы работать на тех местах, где ходят в белом халате, с ручкой и карандашом - например, в заводской лаборатории, в тепле и светле. Жильцы дома с башенкой подобного хотели для своих дочерей. И правильно хотели.
  Мира Советова заканчивала Симидальскую среднюю школу. Это был выпускной и, тем не менее, спокойный и безмятежный год. За порогом ожидала взрослая жизнь - вполне понятная. А пока учителя вразумляли, но не истерили: вы не сдадите экзамены! не поступите никуда! Для ребят же все определилось уже после восьмого класса, когда большая часть парней и девушек (не детей!) пошла в заводское ПТУ, медучилище или индустриальный техникум (его дугообразное здание располагалось на центральной площади). И после десятого уходили туда же - например, в техникум собиралась соседка Миры по парте Люба Ботикова, в медучилище - Инка Дульцева, девица туповатая и без претензий. Ну а самые продвинутые - те, кто претендовал на институт - сейчас активно готовились к сдаче Ленинского зачета. Мира, разумеется, среди активистов.
  В трехстах километрах южнее Симидали находился Свердловск - один из крупных городов в СССР, неофициальная региональная столица, сосредоточие промышленности, науки и культуры Урала. Там выбор учебных заведений обширный. Из ссузов - горнометаллургический, политехнический, радиотехнический, строительный, автомобильно-дорожный, электромеханический, торговый техникумы - выбирай на вкус! И вузов хватает: университет, политех, народного хозяйства, горный, железнодорожный, педагогический, медицинский, лесотехнический. Десятки тысяч студентов, тысячи преподавателей. Мира планировала туда. Почему бы и нет? Окружающие не сомневались, что у нее все получится. И она сама не сомневалась. Все будет хорошо! Молодым везде у нас дорога!
  Ни на каких подготовительных курсах девушка не занималась. Одноклассники выписывали по почте задания от вузов, решали и отправляли обратно. Однажды историчка - учитель истории, маленькая щуплая язвительная старушенция, давно уже пенсионерка - вынесла на обсуждение на уроке один из присланных из педвуза вопросов - объективные и субъективные признаки революционной ситуации. Мира отчеканила без запинки.
  -Верхи не могут управлять по-старому, а низы не хотят жить по-старому. Возросшая активность масс. Наличие партии с революционной теорией, решимость довести революцию до победного конца.
  Историчка одобрительно кивнула, вписав в журнал пятерку. Она выделяла Советову среди учащихся - за ум, память, хорошую речь. И другие педагоги тоже. В их глазах Мира представлялась весьма успешным результатом действующей системы - без репетиторов, только усилиями государственной школы девушку довели до ступени высшего образования. Но не только учителя довели - еще и она прикладывала усилия (не чрезмерные, надо признать).
  Одно обстоятельство многое объясняло, и оно же помогло взобраться по ступенькам природного интеллекта. Мира любила читать - отчасти потому, что другие занятия ее не привлекали. Кружки и секции, даже продленку в начальных классах не посещала. Обыкновенных девичьих компаний избегала, домоседничала. Гаджетов тогда не придумали и не совали даже младенцам. Тот же телевизор - дорогостоящий в СССР товар - появился в квартире только к московской Олимпиаде и укоренившиеся привычки поколебать не мог. Оставались книги - свободное время посвящалось им. И книг собрано немало. Цены на книжную продукцию в СССР исходили из условия доступности для всех общественных классов, слоев и прослоек, советские пропагандисты точно мантру повторяли: мы - самая читающая страна в мире. Школьные и городские библиотеки предлагали свой выбор: военная героика, производственная тема, классический роман, скромная толика отечественных детективов, фантастики (естественно, одобренных официальной идеологией). И море трудов основоположников марксизма ленинизма, их популяризаторов. Каковы же пристрастия школьницы, отнюдь не чуждой интеллекту? Да что угодно, лишь бы с остросюжетными элементами! а потом уже и не что угодно... Через интерес у девушки исподволь сформировалась склонность к вдумчивому досугу, и к 16-17 годам Мира смогла получать удовольствие от серьезной классики.
  Чтение компенсировало имевшиеся дефициты (у кого их нет?) - прежде всего в коммуникации. Наши недостатки отчасти продолжение наших же достоинств. И наоборот. Мира - умная девушка, ей интересно с самой собой. Сперва она лишь пробовала, но это уже выделяло ее из толпы - словно создавало невидимую перегородку или даже своеобразный кокон. Нет, Мира - не бирюк (-чка). Нельзя избегать общаться и в доме, и в школе, а в раннем детстве на этом совсем не заостряешь внимание - вокруг только друзья, и уж самые закадычные друзья - те, с кем рядышком сидишь на горшке в ясельной группе. Вот низенькая, косолапая Инка Дульцева, вот тихая, бледная Любочка Ботикова, ступавшая на носочках - вместе ходили в ясли и садик, играли в куклы, пели песенки на утренниках, наряжались белыми снежинками... Это уже в процессе учебы выяснилось, что Инка туповата, но в общем-то безвредна, зато Люба - чуткая и удобная, и она - единственная из девочек в классе, которая никогда не раздражала Миру.
  Насчет других ребят - интеллект быстро помог научиться маскировать истинное отношение. Заядлая читательница явно превосходила эрудицией сверстников - куда там! ни в какое сравнение не шла. За исключением одной девочки и одного мальчика - Веры Белян и Эдика Котеина. Веру учеба не интересовала (мать парикмахерша не вдолбила ей в голову безусловную истину), но сильная, независимая и хладнокровная натура подняла наверх в классной иерархии, а впоследствии не только в классной. И Эдик - серьезный, способный, ответственный - просто по определению должен быть успешным. Но даже в обществе этой парочки Мира не нуждалась!
  Чтение погрузило Миру в особый мир - даже фантастический. Она стала меньше связана с реальным. Вне школы со сверстниками почти не контактировала. После уроков сидела дома, никуда не ходила. Ее интересы замыкались в квартире - чувствовала себя там защищенной, точно в безопасной норке. Девушка явно выбивалась из общего разряда - и все это без шума и пыли, подросткового нигилизма и пр. Личина образцовой советской школьницы. Цепляться, попрекать, ругать абсолютно не за что. Окружающие - жители дома с башенкой, учителя, просто знакомые - воспринимали Миру с неколебимым доброжелательным спокойствием: да нечего от нее ждать! Лишь один человек - Р.М. Любицкий из первого подъезда - не поддался стадному примеру, продемонстрировал толику проницательности (с чего бы?) - порой, проходя мимо, взглядывал с пристальным вниманием, но помалкивал. Понятно, взрослый мужчина, тем более СиАЗовский начальник, ничего не мог себе позволить с девушкой-подростком.
  Мира краснела от смущения: ведь ей уже семнадцать! И не опускалась до категоричности одноклассниц - дескать, очередной старпер! Да и Любицкий представителен - высокий, худой, прямая осанка, длинная шея, твердые черты лица. С молодости слывет модником, с годами его стиль выкристаллизовался: одежда простая, удобная, элегантная, сдержанные цвета (и черный исключен), отсутствуют яркие детали. Классические брюки и рубашка, кожаная обувь, часы на запястье. И уже упомянутый внимательный, но деликатный - совсем не упорный - взгляд. Желтоватые зубы - свои, не вставные. Слишком тщателен в своих привычках. Слишком насторожен и доброжелателен.
  Мире нравился Любицкий - конечно, не в том смысле... Со сверстниками не складывалось, они казались легкомысленными, не повзрослевшими, что ли; по речи, манерам, примитивным интересам - в большинстве гопота, рабочая молодежь провинциального совкового моногорода. Вот разве что Эдик Котеин... Но Эдик - брюнет, а Мире нравились блондины, и чтобы постарше. Книжки - книжками, а семнадцать лет раз в жизни бывает.
  Мира Советова - симпатичная, здоровая румяная девушка. Выглядела как типичная старшеклассница в СССР. Подростковое акне на лице прошло, кожа выровнялась. Не красилась, не завивала волосы. Сережек не носила - ни золотых, ни бижутерии, уши, вообще, не проколоты. Весь гардероб отечественного производства. Мира без протестов носила то, что продавалось в симидальских магазинах. Зимой - пальто на ватине с воротником из искусственного меха, кроличью ушанку, войлочные боты, шерстяные гамаши. Первые кожаные сапоги появились лишь в нынешнюю зиму. Летом - легкие ситцевые платья (52 размера - т.е., уже женского покроя), одни босоножки на пару сезонов (пока нога не вырастала). Из личных вещей предмет Мириной гордости - дипломат из кожзама, с которым в последний год ходила в школу. Конечно, не шикарный импортный образчик - отечественный, неказистый, но добросовестный, крепкий. Разумеется, школьная форма - глухое шерстяной платье коричневого цвета, комплект из двух фартуков - черного и белого. Комсомольский значок слева на груди - стилизованное красное знамя и ленинский профиль с бородкой. И репутация умницы-разумницы.
  Миру только уязвляла ее полнота. Фигура от природы хорошо сложена, но похудеть очень не помешало бы. Досадно, что причина лишнего веса не в здоровье, а в привычках в питании - девушка за приемами пищи сильно перебирала хлеба (по крайней мере она на это грешила). Садилась на кухне за стол с книжкой и незаметно со всеми блюдами (с одним блюдом) съедала толстые куски. Пробовала делать зарядку, но физические упражнения навевали тоску, и Мира быстро бросала. Часто на уроках физкультуры отговаривалась плохим самочувствием. Физрук сознавал: девицы десятиклассницы, его подопечные, выросли, оформились, похорошели, и он стеснялся, не мог прикрикнуть на них - дескать, кончайте притворяться! марш в зал! На физкультуре из класса добросовестно отрабатывала лишь парочка парней, собиравшихся после школы в военное училище - один из них Эдик Котеин. Опять Эдик! брюнет...
  В 198Х году для Миры Советовой закончилась счастливая и безмятежная пора детства. Нет соблазнов, нет огромных желаний, и не случалось болезненных уколов самолюбия. Горе тоже не настигло внезапным предательским ударом из-за угла. Здоровье, учеба, домашняя обстановка не составляли проблем. В личном плане полный штиль. И с прочим. Скукота. Люди в Симидали жили одинаково, не делились на касты. Совковая идеология комфортно приспособилась в провинции. Сейчас говорят - везде совковое быдло. Но Мира не считала себя быдлом. Умная и успешная (что подтверждалось обществом - учителями, соседями, сверстниками и пр.) девушка. Другую жизнь не знала и вообразить не могла - да и не хотела. Все устраивало. И Мира не сомневалась, что все у нее сложится хорошо. Это чувство - спокойствия, благополучия, уверенности - главное, что компенсировало имевшиеся недостатки.
  
  ❄❄❄
  
  За таким рассказом поздний вечер уже потихоньку перетекает в ночь. Жители дома с башенкой засыпают (конечно, кроме тех, кто работает в ночную смену на СиАЗе и в других местах, где положено круглосуточно работать). Уличный фонарь вдруг притушил свой свет. И дом, и башенка, и двор должны погрузиться во тьму, но на втором этаже во втором подъезде светится окно. В квартире Советовых в дальней комнате. Белый прямоугольник, перечеркнутый темными линиями - голыми ветвями - словно притягивает к себе. Не только взгляды. Создается впечатление, что окно - это сейчас единственный источник света. И по контрасту со светом - темень и холод, тревога и непредсказуемость снаружи, а внутри, за толстыми, почти метровыми стенами кирпичной сталинки, в квартире свет, тепло и безопасность. Каждый человек в своих терзаниях по жизни стремится достичь - да, именно счастья, сбычумечт, но главное - безопасности. Очень понятно, когда ты - маленький, слабый, а мир вокруг - огромный, непредсказуемый, темный и холодный. Хочется воздвигнуть защиту. И одновременно велик соблазн высунуться из уютной норки и посмотреть, что и как, и где - интересно ведь.
  Интересно? Вроде ничего не происходит. Тишина и безмятежность царят в квартире в доме с башенкой. Мира сидит за столом под зажженной лампой. Для волнений и тревог нет никаких оснований.
  Все складывается хорошо. Правильно и закономерно. Как и должно быть. Вот за последнюю неделю сразу несколько дел. Мира готовилась к Ленинскому зачету (писала сочинение по истории родного города) и заканчивала оформлять новогоднюю стенгазету. И то, и другое выполняла старательно. Сегодня тоже успевала...
  А между тем, нынешние сутки приближались к своему концу - к полуночной отметке. Внезапная мысль посетила Миру - она устала. Так, по крайней мере, оформились новые странные ощущения... Что-то не в порядке. Ну, вроде ничего такого - то есть, не совсем... Побаливала голова, и как бы понемногу ощущалась слабость. Вдобавок в горле предательски запершило. Первые и внезапные признаки простуды. Неприятно? Наверное, выходила на улицу, небрежно одевшись. И холодный ветер принес подарок... Мира подкашливала уже дня два, но сегодня - именно сегодня... Сегодня слишком засиделась за столом - писала. Сочинение про Симидаль готово. Совесть чиста - как эти белые снежинки снаружи. Девушка увлеклась, не замечая, что кашляет все сильнее и натужнее. Вдруг ей стало жарко. Провела рукой по лбу, раздумывала - что делать-то? Ощущение, что заболевала вот прямо сейчас...
  Наверное, нужно отдохнуть. Организм требовал. Сил сопротивляться нет. Мира сдернула с кровати покрывало, подоткнула подушку к изголовью, сбросила тапочки. Нырнула под ватное одеяло, так и не бросив взгляд на будильник, стоявший на подоконнике рядом с кроватью. Напрасно. Тогда она укрепилась бы в своих неясных подозрениях. И лучше подготовилась бы к предстоящим событиям. Ну, или не почувствовала бы ничего. Зато провела бы последнюю спокойную ночь. Что лучше? или БЕЗОПАСНЕЙ?
  Все началось именно в этот момент. Стрелки будильника неуловимым скачком соединились и уперлись в верхнюю цифру "двенадцать". Вот так, неуловимо, не издав ни звука (будильник, вообще-то, звенит зверски, мертвого с постели поднимет - чур, чур...), не предупредив любым другим способом. Хотя не так - Мира нечто почувствовала. 00 часов 00 минут - особое, мистическое время. Когда прошлого УЖЕ, а будущего ЕЩЕ нет. И странные мысли лезут в голову. Чушь разная - не милые девичьи грезы.
  И еще буквально перед тем добавилось происшествие - якобы ни с чем не связанное. На этот раз с уличными часами. Теми самыми - на башенке на крыше.
  Часы обыкновенные, круглые. В металлическом корпусе. По местной легенде - трофейные. Разумеется, не сравнятся со знаменитыми раритетами на гордых средневековых башнях, которые помимо счета времени снабжались календарем, астролябией, показывали сюжетные сценки с механическими фигурками, играли в колокола и др. Симидальские часы - обыкновенные, качественные, фабричного изготовления - наверное, размещались раньше на каком-нибудь здании в немецком городе. После войны трофей проделал путь на Урал - и в его самый дальний угол, в Закрещево. Здесь часы повесили на круглую башенку новостройки по улице Совнаркома. Как символ победы советского народа над врагом. Символ нашего торжества - военного, морального, исторического. СССР под руководством партии одержал победу даже над временем и подтвердил (с помощью передового учения Маркса-Ленина-Сталина) свою власть над будущим. А будущее всего мира - это коммунизм. Просто и ясно - не поспоришь. Никто не спорил.
  С самого начала часы всегда были на башенке. К ним привыкли. Никакого неудобства для жителей дома не представляли. Механизм простой, без наворотов, его функция - просто показывать время, без боя. Прямо под часами - т.е. под башенкой, в третьем подъезде на четвертом этаже - квартировали работники СиАЗа Шурко. Они тоже не жаловались на соседство. Простая семья усердных тружеников, не изнеженных сибаритов.
  Несколько десятилетий часы провисели, проходили и в конце начали барахлить. Замирали и простаивали, промежутки простоев росли. Непорядок! Пробовали ремонтировать. В итоге стрелки оживали и прыгали по циферблату. Уфф!.. Жизнь продолжалась.
  Вообще-то часы не вечные. Зато само время - категория такая... Категория вактаба. Вечная и вечно переменчивая. Тяжело осознавать. И тем более приподняться в своих суждениях. Ведь до жути странно. Мы считаем, что живем по правилам (кто их определил?). Разумно, рационально. Однако понять, как жутко мы живем, могут очень немногие. Когда спадает всякая придуманная шелуха - суета, самомнение, самолюбование, страх (да, да! именно страх), циничная мудрость, чувство уверенности, безопасности - спадает вот это ощущение, что ты живешь.
  Накануне часы на башенке встали. В очередной раз. Не страшно. Не катастрофа ведь. Сейчас у каждого человека есть собственное время - на ремешке на запястье (смешно - собственное). Вдруг в часовом механизме что-то сдвинулось - стрелки вдруг повели себя неадекватно - задергались, запрыгали, преодолев сразу несколько отметок на циферблате. И это еще ничего. Часы вдруг стали скрипеть - не оглушительно, но неприятно, как-то режуще, и жильцы верхнего этажа слышали. А в третьем подъезде (в том, что под башенкой) квартиры важных людей. Например, дочь многолетнего директора СиАЗ Нелли Блашникова недавно стала мамой и ревностно относилась к соблюдению тишины. И да, раньше - во всех случаях ранешних поломок - часы так противно не скрипели.
  Реакция последовала быстро. СиАЗ прислал людей посмотреть часовой механизм - покопаться в его внутренностях, перетряхнуть колесики и шестеренки. Поскольку профессионалов по этой части в городе не отыскалось (не считать же тех, кто сидит в закутках от Дома быта, чинит ручные часики и меняет в них батарейки), то приехали цеховые механики. Пригнали даже автовышку, но она не понадобилась. До часов достали простым путем - сперва поднялись в третьем подъезде на самую верхнюю площадку с одной-единственной дверью (в башенку). Старая, но крепкая дверь, обшитая листовым железом, с висячим замком. Ключ позаимствовали в ЖКУ у мастера - у Шуры Адзяновой. Не пришлось распиливать дужку от замка - открыли. Правда, провозились долго, но в итоге в башенку проникли - из нее уже на смотровую площадку на крыше. Часы сняли, посмотрели, покрутили, но они не пошли. Снова повесили и уехали. Позже выяснилось, что закрепили ненадежно. Вот они и упали - оп-пай...
  Обойдется без часов дом с башенкой. Время терпит.
  
  ❄❄❄
  
  Ночка выдалась еще та! Если перечислять, что произошло... Когда Мира начинала вспоминать, у нее закрадывалось сомнение - а точно ли это было? в действительности? или она заснула, и ей приснилось? В горячечном бреду не такое привидится. Но с другой стороны: да, она болела, симптомы (ломоту в теле, температуру, головную боль и, вообще, внутреннее смятение) чувствовала, но не настолько же... Вообще, болезненное состояние лишь усилило, закрутило в какой-то узел все ее воспоминания о минувшей ночи. Подобно фантастическому вактабу, что сдвигает рамки наших обыденных представлений, закручивает событийную и временную ткань. Все удлинялось и закручивалось. Парадоксы Туука никто не отменял... И откуда-то Мира это знала! Начиталась заумных книжонок.
  Так вот, рамки сдвинулись именно тогда - в ту ночь накануне Нового Года. Но, конечно, проще все приписать досадной простуде. Велик соблазн успокоить себя: да блажь это! надо отдохнуть, выспаться, и пройдет. Утро вечера мудренее.
  ...Следующее утро оказалось на диво умиротворенным. Тихое ясное состояние, особый душевный настрой - мерет. Да, душа ждала праздника - Нового Года! по порядку, как всегда заведено. В всех подробностях!
  Веселые утренники и кульки со сладостями, подготовленные к раздаче (уже не для старшеклассников). Стенгазета Миры на четырех листах ватмана, обсыпанная битой стеклянной крошкой, занявшая первое место на конкурсе школьных редколлегий. Вырезанные из бумаги снежинки, наклеенные на все гладкие поверхности. В общем зале зеленая елка - настоящая лесная красавица, обвитая дождем из серебристой фольги, электрическими гирляндами, с высоким наконечником в виде звезды. Дед Мороз (трудовик в валенках и красной шубе, белобородый и белобровый) и Снегурочка (пионервожатая в очаровательном комплекте - голубых полушубке и шапочке, с накладной косой, в модных югославских сапожках). Воспроизводимая в бесчисленных вариациях группа цифр - 198Х. И дома, в квартире, тоже наряжена елка - небольшая, искусственная, купленная еще в младенчестве Миры и с тех пор используемая ежегодно. Холодильник с непривычным количеством продуктов, предназначенных для новогоднего стола (уже очень скоро!). И радостное предвкушение - чего? конечно, перемен, новой взрослой жизни. В этом году Миру ждало окончание школы, экзамены на аттестат, затем вступительные экзамены в региональный ВУЗ - УПИ имени С.М. Кирова. Насыщенный год!
  Перечисленные перемены понятны, логичны, приветствуются. Никакие рамки сдвигать не требуется. Все должно быть по порядку. А вот перед тем - ночью - что это было?
  Почти прошлогодний снег валил и валил с неразличимых во тьме небес, засыпал остывшую землю. Целые кручи громоздились на лавочках. Старые тополя скрыли свою помертвелую наготу под зимними шубами. Белый ковер простерся всюду, где раньше зеленела трава, расцветали бутоны в клумбах, завивалась сухая пыль над асфальтом. Снег облеплял выступы дома: колонны, трубы и карнизы, подоконники, балконы, водосточные желоба, козырьки над подъездами и, разумеется, самый выдающийся архитектурный элемент - башенку. Тишина, нарушаемая лишь странным вибрирующим звуком, что доносился сверху - от верха башенки вздымался и вибрировал металлический прут непонятного назначения (громоотвод?).
  Когда снега скопилось целые горы, в воздухе посветлело. Обманчиво. Хватило даже двух фонарей, чтобы алмазные искорки набежали волной по общему белому покрову. Двор засверкал подобно сокровищу. Как бы само собой, ниоткуда рождалось ощущение новогоднего волшебства. Прежняя буквальная реальность - серьезная, серая и даже скучная - вдруг повернулась своей противоположной - иллюзорной - стороной. Кажется, этот прием называется замещением реальности? Кажется!..
  В потоках желтого света от уличного фонаря (как раз напротив окна Миры) закручивался сверкающий рой. Бесчисленные раньки снежинки сгущались и делали воздух непрозрачным - взгляд тонул в их шевелящейся массе. Словно картина снаружи потеряла свою целостность - распалась на крохотные частички-фрагменты, что мельтешили хаотично лишь на первый взгляд. Постепенно глаза улавливали общую закономерность - виток за витком. Невероятно предположить, что прямо сейчас в реальности наблюдалось воплощение теории диарре-поля, управлявшего потоками ФРТи частиц. Только сейчас это белые снежинки - как сказочные - идеальные кристаллы, которыми восхищался сказочный мальчик Кай. Ведь Новый Год - время сказок. Волшебства, фантазий. И даже фантастический вактаб - пусть будет он или что другое... Оказалось, что и есть - другое. Вторглось в прежнюю жизнь и сдвинуло рамки. Но никто ничего не понял. И никто не подготовился.
  Ну, для Миры извинительно - в то время ее организм боролся с симптомами простуды, и сумбурные мысли не достигали порога ясности. Ну, как в одном стишке, который девушка не помнила.
  Расцвел вактаб, и тьма да сгинет.
  Открыт диррический портал.
  Но совершив виток в билиме,
  Твой мир на ноги снова встал. (Вот и первая (фатальная!) ошибка - не встал!..)
  Но кто бы что-нибудь понял...
  А снег продолжал валить. Снежные мушки роились под фонарем. С улицы доносился вибрирующий звук - жалобно так, надрывно. С верху башенки дрожал металлический стержень - совершенно голый, потому непонятного назначения - то ли антенна, то ли флагшток, то ли... источник ксилома? Воздушные потоки заметнее завихрялись подобно уже упомянутому вактабу. Ветер усиливался, и "пение" верхнего стержня поднялось до самых высоких дребезжащих нот - точно по ушам резало...
  Стоя у окна, Мира чувствовала, что наружная стихия разбушевалась не на шутку. Грядет буря? хаос? дирарен?
  В один миг снег - плотный увесистый комок - сорвался откуда-то сверху и ударил в стекло и подоконник. Девушка испуганно отпрянула. Перед тем показалось, что пространство в ее собственной комнате завихряется, закручивается в нечто... Обстановка менялась - и привычные предметы. С сомнением Мира посмотрела на себя - и тут вроде почудилось, что руки вытянулись несоразмерно... Нет, температура никак не ниже тридцати восьми. Угораздило заболеть под Новый год. Вот засада... или досада... или надсада... Надсадилась, рисуя по ночам стенгазету на четырех листа ватмана.
  Да что такое! Ушам тоже больно - режет. Стержень на башенке на апогее своего пения отчаянно свибрировал и надсадился - словно оборвалась струна. Непередаваемо (потому, что же передал?). Раздался новый звук - сухой треск. Будто что-то выломано - и не хлипкое, а полноценное дерево. Одновременно какая-то размашистая тень мелькнула в снежной пелене. Пронеслась, но глаза не успели сфокусироваться и разглядеть. За тенью пролетел круглый предмет (часы?). Все произошло очень быстро. Мира подскочила к окну и вытянулась телом. Закон всемирного тяготения старше парадоксов Туука, и его тоже никто не отменял. Все на свете падает сверху вниз. И даже если подбросить вверх, окажется внизу. Вот сейчас что-то должно лежать там - под стенами дома с башенкой, на его дворовой стороне.
  Верно. На снегу распростерлось темное пятно - два пятна. Одно размером с человеческий рост, а другое - круглое, небольшое. Контраст не слишком четкий - ведь ночь или за полночь уже, и эти снежинки... Мира сощурилась (зрение у нее не стопроцентное, а носить очки при близорукости стеснялась). Подумалось даже открыть створку и высунуться дальше, чтобы разобрать в подробностях. Но деревянные рамы в квартире Советовых (и не только у них) накануне зимы протыкались ватой по щелям и проклеивались бумажками, не предусматривалось их открывание. Зимой надо хранить тепло! Хотя в доме с башенкой изначально было паровое отопление - его с пуском котельной СиАЗа провели даже в бараки аэродромного поселка, где первоначально для обогрева использовались дровяные печи. Так-то в Симидали с избытком и леса, и тепловой энергии. Всегда топили, не ужимаясь. Сейчас Мира в легком халатике и тапочках на босу ногу. И от происходящего на зимней улице ей стало жарче!
  Между тем двор осветился. Жители, спавшие в своих постелях, пробудились от шума и включали лампочки в собственных квартирах. Но еще внешний источник света был где-то наверху - красный, переливчатый.
  -Твою...! - спросонья голос Адзянова (его квартира за стеной от Советовых). - Кто свалился и откуда? Валь, посмотри, Мишка в своей комнате? Если дождался, когда мы заснем, и потихоньку вышел? Ключи-то у него есть... Куда мог пойти? А ты не догадываешься? На ихнее любимое место - на площадку в нашем подъезде. С Грибановским Прошкой, Белянами, Славкой и Шехлембаем. Опять на гитаре бренчать да девок щупать. Там же у них звезда - Галька. Ветер в голове вот так же гудит и закручивает...
  -А в окне-то на площадке огоньки. Курят, небось...
  -Дрыхнет Мишка. Без задних ног. И хорошо. Но ты ошибся. Эта Галя не с ним, а с Колькой Каргиным.
  -Значит, не глупа, - заключил Адзянов. - Колька - парень перспективный. Комсомолец, студент - далеко продвинется. Борис Бориславич его опекает. А наш оболтус вечно с гитарой и прошмандовкой Галькой. Об чем она только думает?
  -Ну, об чем может думать молодая девушка? О нарядах да о парнях, - к разговору присоединились другие жильцы дома с башенкой
  -Верно. И не пара они - Галька с Колькой. Молодой Каргин уже комсомольским секретарем заделался у себя в цехе. Надо Кольке отставку дать. Не заслуживает доверия. Сейчас с этим все строже. Гайки закручивают. Главное - дисциплина.
  -Сердцу не прикажешь...
  В разговор вклинился злорадный голос парикмахерши Зои.
  -Доиграется Галька! Давно пора пропесочить шалаву. Американские джинсы на свои телеса натянула! Издевательство над нормальными мужиками.
  -Твой нормальный мужик, Зоя, давно сбежал от тебя. Никакая общественность не вернет. Дисциплины не хватит! А этого ненормального, который сверху сверзился, еще, может, удастся спасти. Чем черт не шутит... Шурко! Эй, Шурко! Отзовитесь...
  -Тебе Шурко зачем? Так орать...
  -Все потому, что выпал он оттуда!
  -Откуда? Из окон Шурко?!
  -Нет, из башенки, что над Шурко. Зуб даю!..
  -Выбить бы тебе все до единого... Но правду говоришь... Улита!.. Улита, спишь, что ли?
  -А ну-ка прекратите! Мы тут причем? Из наших окон никто не выпадал... Покою нет из-за всяких... Сколько можно! Мне к восьми на работу в больницу... Отцепитесь, говорю. Дайте поспать. Несколько часов осталось. Совесть поимейте! Вы же все припретесь с бронхитами, ларингитами, ангиной. Набьете полный коридор. Тут целый день вертись как белка в колесе...
  -Полдня.
  -Чего?
  -Полдня, Улита. Терапевт до обеда на участке принимает. А ты лишь санитарка. Нос не задирай!
  -Умник! До обеда прием в поликлинике, а после обеда по вызовам. В нашем доме жители нежные, пугливые - они и с температурой 38 позовут врача на дом.
  -Не тебя же! Знаешь, Улита, а ты не страдай. Хошь, поменяемся местами? Попробуй смену отвести в электролизном даже с температурой 36,6. Это тебе не на стуле сидеть.
  -Я не сижу!
  -Ты не сидишь, а кто-то лежит. Довольно трепаться. Человеку помощь требуется.
  -Я не врач!
  -Хоть санитарка! Надо спуститься и посмотреть. Если затылок разбил?
  -Эй, Шехлембаи, не из ваших? Не из бесуров?
  -Люди, он пошевелился вроде? Ногами как ножницами... Погодите, он вроде без штанов?
  -Тьфу! Пьянчужки еще до наступления Нового Года празднуют.
  -И пьяницы обычно что-то себе редко ломают... Будем надеяться и тут...
  
  ГЛАВА 3
  
  ❄❄❄
  
  Заснула Мира уже под утро. Перед ее глазами - под окном - произошло нечто странное. Свалился и стукнулся затылком о мерзлую землю неизвестный старик. Выпал, наверняка, из башенки - откуда же еще? У Миры не было предположений, догадок. Дикий случай. Посмотрев такое кино, она пошла спать. До рассвета недалеко, а девушка еще ворочалась, кашляла, думала о чем-то - утром не помнила, о чем. Вдруг судорожно вздохнула - почти всхлипнула - и рывком поднялась с постели. На руке - от ладони до локтя - пролегла болезненная красная полоса - очевидно, так и спала, засунув руку под подушку. Сейчас прислушалась - чувствовала себя нормально. Во время сна внезапные признаки простуды улетучились тоже внезапно. В горле не першило, и тело успело отдохнуть за недолгие часы сна. Все в порядке.
  Дальше последовали практичные мысли. Сегодня, 2Х декабря 198Х года, в школу идти не нужно. Учебный материал за вторую четверть пройден, все контрольные написаны, отчеты по общественной работе сданы. Даже новогодняя стенгазета нарисована и вывешена в школьном вестибюле. Мира вышла по итогам ударницей. Каникулы начались! Можно отоспаться побездельничать. Время пролетит быстро. И вторая половина десятого класса уже будет решающей. Учителя возьмутся всерьез. Сколько нотаций произнесут насчет важности учебы и не только. Весной предстояло серьезное политическое мероприятие. Сдача Ленинского зачета. Но не всем, а лишь немногим избранным. Мира принадлежала к группе выдвинутых кандидатов на сдачу. Кандидаты ощущали свою ответственность. Уже в двух (почти прошлогодних) четвертях устраивались открытые уроки, линейки, комсомольские собрания. Эту активность курировали двое функционеров из райкома ВЛКСМ - один полноватый шатен, а другой сухощавый блондин. И оба всегда в темных костюмах, при галстуках. Оба - бывшие выпускники этой же школы.
  Как раз светловолосый парень глянулся Мире с первого раза. Высокого роста, сухощавый, серьезный. Из официального стиля выбивалась его прическа - под хиппи. Прямые волосы красивого пепельного оттенка закрывали уши, на подбородке круглая родинка. У второго функционера внешность ничем не примечательна - и она не запомнилась.
  Накануне посланцы райкома заявились в школу в сопровождении девушки (или наоборот, они ее сопровождали). Мира ее знала - жила в четвертом подъезде дома с башенкой. И звалась Аллой. Необыкновенная красавица - высокая (выше шатена и почти вровень с блондином), эффектная. К ней очень подходило определение "блестящая". Во всем облике блеск. Блестели русые пушистые волосы. От прямого пробора две волны, пропущенные через невидимки, падали на уши и сзади на шее были стянуты резинкой. Ярко блестели зрачки в миндалевидном разрезе глаз. Кожа на нежных щечках и под воротником расстегнутой на одну пуговицу блузки наполнена теплым розовым свечением. Не простая девушка (конечно, непростая, учитывая сразу двоих ее кавалеров) - прям славянская богиня.
  Красавицу представили, как студентку, активную комсомолку - т.е. как пример для подражания (не говорилось, но подразумевалось). Придя на общественное мероприятие, она оделась соответственно - в некое подобие формы. Серый костюм и белая кофточка. Шелковистые колготки телесного цвета на стройных ножках. Темные туфельки на аккуратном каблучке (рост и без того высокий). Никаких ярких элементов. Девчонки в классе сразу оценили модный образ - расклешенная юбка длиной чуть выше колена и короткий жакетик на притачном поясе. Костюм был не черного, а серого цвета, и белая кофточка достаточно плотно облегала фигуристые изгибы. Макияж выразительный, но умеренный.
  Кавалеры держались с красавицей весьма галантно. И все внимание она оттянула на себя.
  Девушка выступила перед комсомольским активом в школе. Говорила, улыбаясь призывно. Вообще-то, трафаретная речь, но в девичьих устах звучала искренне и воодушевляющее. Приятно слушать и приятно смотреть.
  -Ребята, вы скоро закончите школу. И у вас начнется взрослая жизнь. Молодежи в нашей стране открыты все дороги. Можете стать инженерами, врачами, учителями, геологами, учеными, космонавтами. Да кем хотите! Можно влиться в ряды рабочего класса. Это почетно. Современный рабочий в условиях научно-технического прогресса - важная фигура. Нужен не просто физический труд. Нужны знания, навыки, высокая квалификация. Для каждого найдется дело по душе. Цель - общественное благо. В СССР нет социального неравенства, эксплуатации, безработицы. В то время, как на Западе молодежь от безнадеги одурманивает себя наркотиками, страдает от депрессии, отгораживается от реальности. Мы - самое передовое и справедливое общество на земле. И вы, дорогие ребята - достойная смена! Куда же пойти? Институты и университеты, техникумы и училища ждут вас! И рабочие коллективы тоже. Например, Симидальский алюминиевый завод, где уже работают ваши родители.
  Мира с удовольствием наблюдала за ораторшей и подмечала для себя: нет, я не такая высокая и не спортивная - честно сказать, толстовата, потому модный костюм будет на мне сидеть как на корове седло. И у комсомольской богини розовая нежная кожа, а у Миры смуглота с желтоватым отливом. Да, в сравнении с гостьей она сама - гадкий утенок. Пусть имеется у нее модная вещица - синтетическая белая блузка, но вряд ли получится носить также эффектно, как незнакомка, которую, кстати, звали Аллой - так обращались функционеры.
  -Вы знаете, что это мероприятие - Ленинский зачет - проводят у нас уже более десяти лет. Приурочивается к дню рождения Владимира Ильича Ленина. Все направлено на повышение сознательной активности молодежи. Кандидаты на сдачу зачета рассматриваются с точки зрения успехов в трудовой, учебной и общественной деятельности. Для вас сейчас главное - конечно, учеба. Но не только. На Ленинском зачете вы покажете свою политическую грамотность - знание устава ВЛКСМ, международной обстановки, материалов последних съездов КПСС и ВЛКСМ, пленумов ЦК. Сдавшие получат значок. И несомненную возможность проявить себя в будущем.
  Сегодня в нашей стране приоритетом объявлена социалистическая трудовая дисциплина. Вы, ребята, сами замечаете это. Родители рассказывают вам о собраниях на заводе по вопросам борьбы с выпуском брака, прогулами, пьянством на рабочем месте. И вне заводских стен симидальцы в качестве народных дружинников совместно с милицией следят за порядком на улицах.
  В мире сейчас тревожно. Советская Армия продолжает выполнять интернациональный долг в Афганистане, охраняя южные рубежи родины. США объявили о своих планах по размещению ракет средней дальности в Западной Европе. Риск ядерной войны увеличился. Наша страна борется за мир. Важны активная позиция, вклад каждого в увеличение общественного благосостояния, укрепление обороноспособности, обеспечение стабильности в мире. СССР - мощная держава, и мы должны гордиться, что являемся советскими гражданами.
  Девичья речь лилась без задержек. Яркий дневной свет от окна заливал высокую стройную фигуру, что даже было больно смотреть. Аудитория слушала дисциплинировано.
  Троечница Инка Дульцева, сидевшая за Мирой, тихонько бурчала, разбирая по косточкам комсомольскую посланницу.
  -Блузка у нее точно импортная. Пуговички блестят. В наших магазинах днем с огнем не сыщешь. Там бабское старье висит... И костюмчик модный - заглядеться... Сумочка кожаная. Понятно, им в райкоме по блату достается... Вот у Нелли Блашниковой маленький коричневый ридикюльчик... Но у нее отец...
  -Не слышно из-за тебя, - ткнула Мира.
  -Да пусть! Нас не касается. Это для вас - избранных. Ленинский зачет, потом институт. А я вот голову ломаю - в чем на выпускной идти. Понятно, что через несколько месяцев, но надо думать уже сейчас...
  -Можно подумать, у нас бал намечается. И ты как Наташа Ростова...
  -Ну, не как Наташа... Меня в медучилище и без зачета возьмут.
  
  ❄❄❄
  
  Мира недолго полежала в постели, обдумывая разные мысли. Затем решила, что пора вставать. Необходимо кое-что сделать. Да, в школе учеба фактически закончилась, но придется туда сходить. Существовала одна забота. Собственноручно ею нарисованная стенгазета висела внизу, в вестибюле. Самая большая среди классных стенгазет (на четыре листа ватмана), она привлекала всеобщее внимание. Уже проводились новогодние утренники, и ребятня в костюмах носилась всюду, в том числе толпилась в вестибюле, находя себе массу интересных занятий. Например, рассматривала стенгазеты, а произведение Мириных рук было самым ярким, блестящим (обсыпанным крошкой из елочных игрушек). Шаловливые ручки теребили все, до чего могли дотянуться. И кое-где блестки отклеились и упали на пол. Для перфекционизма художницы это невыносимо! Потому Мира намеревалась с утра пораньше прийти в школу и подправить свое детище, для чего захватила бумажный кулечек со стеклянной крошкой и клей.
  Мельком глянула на будильник (разумеется, с вечера не заводила) - батюшки, а время-то уже!.. За окном рассвело. Девушка было всколыхнулась, но тут же поняла, что волноваться нет причины. Уроков нет. И хорошо!
  Радио на кухне словно ожидало нужного момента - выдало бодрый уверенный напев, приличествующий настроению.
  Утро красит нежным светом
  Стены древнего Кремля,
  Просыпается с рассветом
  Вся Советская земля.
  Холодок бежит за ворот,
  Шум на улицах сильней.
  С добрым утром, милый город, -
  Сердце Родины моей!
  
  Кипучая, могучая
  Никем непобедимая...
  
  Классический советский шлягер проиграл лишь частично - перекрывая его, в эфир ворвался громкий голос диктора.
  -Уважаемые слушатели! Главная редакция Свердловского радио по многочисленным просьбам повторяет цикл передач о городах Урала. Мы хотим подвести итоги уходящего года и обрисовать перспективы года грядущего. Сегодняшний выпуск "В краю белых лмар", посвящен истории Симидали и, конечно, градообразующего предприятия - алюминиевого завода. Мы рассказываем про события, про людей, сделавших нашу историю - нашу реальность.
  Уходит старый год. Он наполнен множеством важных событий. Это были победы и трудности и, чего скрывать, неудачи, но прежде всего напряженный труд. Мы вместе двигались вперед. Симидальские промышленные предприятия стабильно работают, выполняют плановые показатели, благодаря чему повышается благосостояния людей. И в дальнейшем продолжится поступательное развитие. У нас для того серьезные основания - проект крупнейшего глиноземного комплекса и последующая модернизация электролизного производства. СиАЗ - один из передовых и мощных заводов в советской алюминиевой промышленности. Он сохранит свой статус на обозримые десятки лет! И все благодаря симидальцам, работающим честно и вдохновенно, вносящих вклад в процветание нашей социалистической Родины!..
  Мира вздохнула, прошлепала босыми ногами на кухню, прикрутила говорунчик. Восстановилась желанная тишина.
  Совершая обычные сборы, девушка прислушивалась к своему самочувствию - вроде ничего, и температуры нет. Оделась быстро, по школьному дресс-коду - белый верх, темный низ - белая блузка, темная юбка, без претензий на моду. Комсомольский значок на груди. Почти как у давешней гостьи (так, да не так). Расчесала волосы, распределила по плечам, глянула в зеркало - нормально.
   От завтрака Мира отказалась. Она же худеет! Даже чаю не выпила. Фигура требовала жертв. Как бы только вытерпеть! Конечно, на предстоящие праздники девушка нарушит табу. В гости не пойдет - ну, или заглянет к Любе Ботиковой (может быть). Предпочтет отмечать дома. Распространенный симидальский обычай. На заводе работникам выдали наборы - колбасу, зеленый горошек, шоколадные конфеты и, конечно, мандарины. У большинства на столе праздничные блюда - селедка под шубой, жареная курица. М-м... Пусть у начальников - у тех же Блашниковых - на столе будут финский сервелат, икра, консервированные ананасы, но и так, с курицей и мандаринами, совсем неплохо. Новый Год встретят великолепно! Но это завтра...
  Сейчас выдалось прекрасное зимнее время. В окно видно, что снег чистый, свежий, и двор - как гигантская мороженка, не тронутый (никем не надкушенный) слой пломбира. Кроме протоптанных дорожек. Мороз и солнце - день чудесный... Ожидался именно такой день. Легкое, ясное состояние мерет.
  Но Мира больше любила весну. Точнее, не саму весну с ее неприкаянностью - слякотью и температурными перепадами, а предваряющий - трудноуловимый и потому всегда внезапный - момент перехода. Когда на фоне старых, уже истрепанных зимних декораций - холода, загрязненного снега, тоски и немочи - вдруг проявятся - нет, не признаки, а лишь намеки ожидаемой весны. Удивительный момент - когда прошлого уже, а будущего еще нет. Момент зыбкости и одновременно вечности - как разрыв в единой ткани событий, времени, мыслей и чувств. Моментальный треск - р-раз! и новое настырно лезет в образовавшиеся прорехи. Да, новизна - новая неизвестность. И мир, и жизнь обновятся. Момент, когда твои надежды и ожидания получают поощрение, твои чувства - энергию и напор, и кровь убыстряется в жилах. Мира не противилась этим новым чувствам - они ими наслаждалась. Ее будоражило, веселило и вместе очень приятно холодило - физически. Как приятный холодок, а не лютая зимняя стужа. И здесь же главный признак - одуряющий весенний запах, хотя до весны еще далеко - ею не должно и пахнуть. Этот мистический момент обыкновенно приходился на конец февраля - он обязательно придет, а пока...
  Оп-пай! время, время! Мира очутилась в прихожей. Ее мысли крутились вихрем (снежинок?). Столько всего надо успеть за сегодня - в один из последних дней 198Х года. Озабоченность помешала обратить внимание на странное обстоятельство - на вешалке висело не пальто на ватине с воротником искусственного меха и кроличья ушанка (Мирина зимняя одежда), но какая-то толстая тканевая куртка и вязаная шапка. Вообще-то, до школы недалеко, а кроме школы ей ходить особо некуда. Девушка давно заделалась домоседкой. Ее устраивало собственное общество - ничуть не скучала. Время скрашивало чтение. Мира читала запоем - ела с книгой, лежала на диване с книгой и засыпала, а если просыпалась и больше не хотела спать, то вытаскивала книжку из-под подушки и снова погружалась в любимое занятие. Не могла насытиться. Книги заменяли ей реальный мир - во многом, но и с реальностью конфликтов тоже не возникало.
  К концу школы Мира как бы сепарировалась от своего обыкновенного окружения. Подобный процесс переживает каждый молодой человек - ощущение (и на более высоком уровне осознание) своей отдельности (к лести - особости), однако, как ни крути, конечности самого себя. Волнительный период - кто-то кидается как ошпаренный в суету (разговоры, тусовки, споры, скандалы, соперничество, влюбленность, вражда), а кто-то обращает взор внутрь - словно успокаивается, ленится, капсулируется. Мира словно создала преграду (невидимую оболочку) от сверстников. Удалилась из дворовых компаний, при встречах не поддерживала общий треп. Чистый интроверт. Стала очень спокойной - если не сказать, безмятежной - в этот последний школьный год. Ее мало что волновало - даже будущая жизнь (а что там? в будущей жизни? все хорошо и все правильно). Опасное чувство. Оно наказуемо. Что и случилось. Но это потом, а пока хорошая советская девушка чувствовала себя спокойно, уверенно и свободно. И она не одинока. Столько народу вокруг чувствовали также комфортно.
  Мы считаем, что живем правильно. И определяем жизнь по своей воле. Разумно, рационально и абсолютно оправданно. Наш жизненный опыт (тот опыт - 198Х года) служит подтверждением. У нас самый справедливый на свете социалистический строй. Мы победили всех врагов, устранили непримиримые противоречия. Так, sic! Почему тогда в это же время с уст мудрого вождя, Генерального секретаря КПСС (уже смертельно больного и разочарованного) слетают слова: если говорить откровенно, мы еще до сих пор не изучили в должной мере общество, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности... О-ох! понять, как во все времена жутко мы живем, могут очень немногие. Когда спадает придуманная шелуха - суета, самомнение, самолюбование, страх (да, да! именно страх), циничная мудрость, чувство уверенности, безопасности - спадает вот это ощущение определенности. Что ты живешь. И вслед незамедлительно что-то сваливается на голову. Как свалился советский колосс - рухнул, как подрубленный.
  Нам не дано предугадать. Люди просто живут. День за днем, год за годом. А уж чтобы самолично убедиться во многих вещах - или разочароваться - тем более, подстраховаться... Просто верят. Как мы все верили (еще! В 198Х году), что учение Маркса всесильно, потому что оно верно.
  Для обыкновенного человека существуют только очень конкретные, наглядные вещи. День, ночь. Зима, весна, лето, осень. И опять по новому кругу, где нет начала и конца - по новому витку Билима. Лишь некие отметки на пути вечности. И стрелки часов идут по кругу (на полутораметровом циферблате на башенке), встречаясь друг с дружкой дважды за сутки. Всегда два раза. Процессы повтора, на которых строятся стабильные системы. Но стрелки неумолимы - они идут и идут, и приближают нас... к чему?..
  Человек всегда осознавал свою малость, слабость перед внешней махиной - пространством и временем. Был подавляем ими. Лишь одиночки дерзали противостоять в своей гордыне и заблуждении. Хаос всесилен, но люди все же стремились обезопасить себя - насколько возможно. Насытить реальность человеческим содержанием, смыслом. Устроиться удобно в своей норке - пристанище разумного, рационального. Но силы слишком не равны. Чем больше людям удавалось - тем больше они понимали, как это ничтожно мало.
  Столь неожиданные мысли пришли Мире в голову. Что навеяло? когда из окна обводила глазами двор, ожидала - ну, нет, не ожидала, но подсознательно не удивилась бы - углядеть выпавшие с башенки часы. Утонувший в снегу круг со стрелками. Ведь часы и впрямь рухнули вниз - сами или тот летун своротил, падая из башенки. Тем не менее, нельзя оставлять их валятся внизу - человека должны были отправить в больницу (пролететь четыре этажа - не шутка!), а часы подобрать и водрузить на прежнее место или увезти для ремонта. Нелепый случай. Мира коснулась рукой лба, как бы пытаясь стряхнуть смутные предчувствия: что-то должно произойти (или не должно) - и это уже происходит или не происходит... Запутаться можно. И еще предстоит распутать. Пока Мира не понимала, хотя чувствовала...
  Девушка не заметила, как собралась. Когда открывала дверь, вспомнила блестящую красавицу комсомолку - как она говорила.
  -Ребята, вы живете в первом в мире социалистическом государстве. Перед вами открыты все дороги. Дерзайте! Гордитесь своей советской родиной. Только представьте, что случилось бы, если вы родились бы по другую сторону границы...
  Вот бы Мире попробовать представить...
  
  ❄❄❄
  
  Полностью одетая Мира вышла из квартиры в подъезд. За спиной раздался грохот - чтобы эдак грохотать, простая деревянная дверь должна стать металлической. Странно. Но некогда оглядываться и проверять свои ощущения. Тем более, что не единственная странность. Еще были перед тем. Новая куртка казалась удобной, мягкой, теплой - не то, что жесткое пальто на ватине. И вязаная шапочка очень даже ничего - симпатичненькая...
  Дальше Мира спускалась по лестнице со второго этажа, и в голове непонятным образом (подобно вспышкам белого света - непонятно откуда) мелькали мысли.
  Наташка Шехлембай обещалась зайти, куда-то они собрались сходить вместе. А зачем ей, Мире - да и той же Наташке - вот это: вместе? Никогда вместе не ходили. Гм... И не поможет Наташка с новогодней стенгазетой, больше суеты и бестолковости создаст, а клеить битую стеклянную крошку на поврежденные места на ватмане все равно будет сама художница.
  Тогда откуда опять же пришло на ум вот это? Шехлембай Наталья. Год рождения... гм... Чем странней, тем чудесатей... Лучше обойтись без конкретных цифр. Место рождения и проживания - город Симидаль. Родители - Сергей и Саншаи Шехлембай. Ученица девятого класса средней школы. На фото Наташка выглядит не так интересно, как в жизни. Больше странно (и интересно), что Мира знала, как она выглядит!..
  Хлоп, хлоп. Ресницы Мирины медленно опустились и поднялись - два раза. Конечно, это же не дверью оглушительно хлопать - можно и не раз. Недоумение на ее лице вдруг сменилось кривой усмешкой. Вспомнилось из знаменитого фильма, показанного по телевизору - из Семнадцати мгновений весны - про Штирлица: "Истинный ариец. Характер - нордический, выдержанный... Отличный спортсмен... Холост, в связях, порочащих его, замечен не был" ... Это кто? Наташка ни в чем не замечена? Да счас!!
  И вообще, кто здесь истинный ариец (-ийка)? Наташка Шехлембай?! А почему... Вообще-то, Наташкин отец, дядя Сережа - по матери русский; и он сам - рослый, статный, сероглазый, курносый. В школе балбесом называли, но Серега без претензий - после восьмого класса пошел в ПТУ, потом на завод вкалывать, в глиноземный. Серегина жена Саншаи училась несколькими годами младше. Тоже особых успехов не показывала. Низенькая, плотная девочка с черными косичками и вечно хмурым лицом. Жила с родителями в блочной двухэтажке (наследство аэродромного поселка) - это рядом с домом с башенкой. Если по внешности судить, то Саншаи не татарка и не башкирка - бесурмянка. Наташкин брат Тимофей в русского отца пошел, а Наташка взяла лучшее сразу от обоих родителей. Жгучая брюнетка. Рослая, фигуристая. Яркая экзотическая внешность. Держится всегда с гонором. Эдакие барские замашки при отце-то - простом работяге.
  Странно, зачем Наташка собиралась зайти? Мира ее не звала. И Наташка просто так ничего не делает. Ушлая больно... С трудом верилось, что она собралась взяться за ум - т.е. за учебу. Зашибись! Это Наташка-то Шехлембай?! Самая дерзкая девчонка в классе - какое там, в классе?! в школе!! Красивая стерва. И совсем не дура. Но учителя ее на выносят. Наташка легко свергала любые авторитеты. Хотя в последнее время все изменилось - она потишела, на уроках опускала глаза и не блистала красноречием. Однако репутацию не исправить - педагогический состав ее дружно не любит и не поможет. А ведь девятый класс! ОГЭ на носу. Сейчас школа намеревалась отомстить под благовидным предлогом - завалить Наташку на предварительном собеседовании по русскому языку и не допустить к экзамену. Вообще-то, подло - она ничем не хуже, но даже лучше других. Для полной ясности - интеллекта Наташке вполне хватило бы для учебы, если бы хотела. Но она не хотела. Теперь поздно.
  Мирины мысли продвигались по извилистой траектории - прям как закручивался рой снежинок. Сложно уследить. И события не позволили этого сделать. Еще когда девушка грохнула дверью в своей квартире на втором этаже, она услышала подозрительные звуки в подъезде. Нет, не грохот. Шуршание, топот, хлопки, вскрики и всхлипы. Странно (это слово употреблялось все чаще). Что-то внизу происходило. Мира принялась быстро спускаться. Одолела один пролет и остановилась. Посмотрела вниз.
  На последней (или первой от входной двери) площадке, на щербатой метлахской плитке как-то замедленно - в общем-то, вяло - шевелилась группа тел. Все облачены в верхнюю одежду. Группа тесно сплотилась - непонятно, чьи руки, ноги, головы. Сколько их там? Ах, да, три головы - значит, трое? или ничего не значит? Шуршали куртки, стучали толстые подошвы ботинок и кроссовок. Слышались отдельные злые реплики.
  -Да кто ты такая?! Что себе позволяешь?.. Тупая деревенщина!.. Ой-ой-ой! Не дергай!
  -Я те дерну! выдерну репку вместе со скальпом...
  -Лайза, дай ей! Дай, как следует, в бок... в печень... Здоровая корова! Бодается больно...
  -Это кто корова? Это я корова?! Ах, ты... глиста! скользкая... Ни кожи, ни рожи... Ну, Ирок - с дуба скок...
  -Я-то нормальная. Ниоткуда не соскакивала... Лайза, осторожней! Она же как дубина прет. Двинет грудью...
  -Вот именно, что грудью. Уймись ты со своими пупырышками. На них даже нулевой номер не цепляется...
  -Не боись! Прицепится...
  -Да ни один мужик не нащупает... Нет, конечно, пушап нужен. И туда еще подложить... Твои мозги тоже нулевые, Ирка? Чего вы на меня взъелись? Яну нравятся формы. А не лишь бы костями греметь... Я не виновата, что на вас он не позарился!
  -Виновата! Говори, что ты ему наговорила!
  Снова яростная возня на полу.
  -Стойте! Прекратите немедленно! Вы же покалечите друг друга. Кошмар! - пискнула Мира.
  Три непокрытые головки как по команде поднялись кверху. Общий длинный ворох волос распался строго по цветам - природные иссиня-черные в первую очередь, а тонкие светлые с колорированием серебристыми и розовыми прядками - во вторую и третью. Роскошный букет распался. Открылись девичьи лица - при взгляде сверху они казались узкими, треугольными, даже у Наташки. Какие-то кукольно-красивые, похожие - словно нарисованные. Глаза преувеличены, щеки опали, ноздри глубокие. Согласованное движение - поднялись и застыли. Тут Мира подумала - не девичьи, а грациозные змеиные головки. Смотрели на нее, не мигая.
  Мира благоразумно осталась на месте, понадеявшись на что-то - или на кого-то. И надежда оправдалась. Хлопнула подъездная дверь, затем в девичью группу от порога вклинилась мужская фигура в синей куртке и поверх в оранжевом жилете.
  -Брейк! Девчата! милые, брейк!.. Так, расцепились. Жало свое спрятали и отползли, - крепкое плечо рассекло враждующие стороны.
  Девицы не слушались. Вырывались, тянули друг к дружке скрюченные пальцы с когтями (накрашенными пластиковыми типсами), шипели по-змеиному.
  -Ирок, у тебя глаз потек. Неужто плачешь? От раскаяния? Гляди, черная дорожка на щеке... - мужчина прибег к действенному аргументу.
  Блондинка с розовыми прядками отшатнулась, прижала руку к лицу. Воспользовавшись заминкой, оранжевый жилет продавливал дистанцию между драчуньями.
  -Стойте! Куда вы их тащите? - мужское вмешательство подстегнуло Миру.
  -Ох, не знаю куда... Дотащу до Симидали и там утоплю. Малость поостынут - все утопленницы холодные. Дом вздохнет поспокойней.
  На эту язвительную реплику змеиный клубок (который распался) ответил отнюдь не змеиным шипением - вполне членораздельно.
  -Ну, хватит! Отпусти, Иргаша! Куртку порвешь!
  -Убери свои руки! Мужлан! Я бабушке пожалуюсь!
  -А я дяде Паше скажу, что пристаешь! Он тебя измордует! В ментовку посадит.
  -Не командуй тут! Кто ты есть? Дворник? Вот убирай!
  -Успокоились, значит? - усмехнулся оранжевый жилет. - Хорошо. Больше ничего не надо. От вас другого и не добьешься. Что в лоб, что по лбу...
  -Ах, он нам указывает! Не твое дело! Иди лед скреби и мусор заметай. Опять снегу навалило, а коммунальщики не чешутся. Ты не чешешься! Жалобу надо написать. Новый Год скоро, а тут сугробы непролазные... Платишь вам, платишь, а что в лоб, что по лбу...
  -Пишите, мы прочтем... Ладно, дамы, я пошел, - тот, кого называли Иргашей, беззлобно присвистнул. - Если что, приведите себя в порядок. Вы же не дворничихи!..
  Дверь опять хлопнула, и в подъезде осталось исключительно женское общество. Поправка - девичье. Мира смотрела на драчуний. Что-то общее в их облике. Все девушки в несоразмерно больших куртках с капюшонами, т.е. одежда безнадежно большая. И у всех волосы длинные, распущенные. Яркий макияж. Кажется, одна из них - Ирок, другая - Лайза? Так которая?.. Хм... Не удавалось сформулировать мысль. Именно. Вот эта жгучая круглолицая брюнетка - такую мудрено не заметить, а увидев хоть раз - невозможно не запомнить. Эффектная, эмоциональная. И... И что?
  Мира никогда ранее не видела брюнетку - в том могла поклясться. Тем не менее, было хорошо известно (никаких сомнений - в чем фокус-то!), что брюнетку звали Наташей. Этому имени соответствовали правильные черты лица - каждая черточка подтверждала - Наташа! зовут Наташей. Черные волосы как блестящая волна поверх искусственного меха. Низкий насмешливый голос. Буквы изгибались по линии бровей, расцветали в алом румянце, вздыхали с каждым трепетом ноздрей, кривились уголками пухлых губ, и на гладком лбу словно написано: НАТАША. И черную кожаную юбку на бедрах, грубые шнурованные ботинки могла носить только девушка с таким именем.
  Из ощущения абсолютной ясностью (что брюнетку звали Наташей) следовал другой вывод: точно также две другие девушки Наташами зваться не могли - уже чистый перебор. Мира совершенно уверена. А что за имена подошли бы вполне двум девицам?
  Вот блондинка с серебристо-пепельными прядями - да, не ослепительная красотка как агитаторша за Ленинский зачет на классном собрании, но симпатичная. На лице результат стараний не только природы: прочерченные (пигментированные) брови, изогнутые (нарощенные из искусственного волокна) ресницы, ровная белоснежная кожа. И она, конечно, не Дуся, не Глаша и не Стеша, и даже, например, не Лиза - что-то звонкое, чистое и холодное в этом имени, но оно довольно простое, привычное. Тогда не Лиза, а на иностранный манер - Лайза? Собственно, ее так и называли - Мира слышала сору между девушками. То есть, определилось со второй девушкой - Лайза.
  Теперь третья драчунья. Настолько худенькая, миниатюрная - почти прозрачная. Бестелесная. И личико - острый треугольник - с его бледным фоном сливались острые, мелкие черты. Волосы тонкие, легчайшие, колорированные розовыми прядками - окутывали скулы как облако. Собственно, нет скул - никаких уступов, просто один острый угол от подбородка (вершины угла) к ушам. Ручки, которыми девушка махалась - лишь косточки, обтянутые бледной кожицей. Гибкие пальцы - явно длиннее меры. Как лягушачьи лапки - длинные и гибкие. Объемная одежда словно раздутый кокон, в котором потерялось узкое тельце. Брюки (свободные штанины создавали широкие волны), куртка - нарочитый крой из поперечных пластин должен хоть как-то "утяжелить" силуэт, придать ему больше материальности, на деле же казалось, что ничего, кроме куртки и брюк нет. Бестелесный призрак, ставший реальностью благодаря облачению. Обман, фикция. Все слишком эфемерно, воздушно, подвижно - словно куда-то стремится, улетает, потому что, если куртка (девушка в куртке) перестанет двигаться (вертеться, изгибаться и распрямляться), то превратится в просто куртку (что там? полиэстер, синтепон, холлофайбер и пр., разрезанный, скроенный и сшитый по модному образцу). Интересный эффект. Девушка воплощала хрупкость, воздушность. И ее тоже не могли звать обыкновенно - не Наташа и не Лиза, и не Лайза. Что-то легкое, устремленное, воздушное - как дуновение, как ветерок. Точно! Не Ирина - Ирок. Забавно. Мира не ослышалась и не удивилась. Все логично.
  Итак, выяснилось. Трех девушек, настроенных явно недоброжелательно, звали Наташа, Лайза и Ирок. Мира никогда не была с ними знакома, но почему-то не испытывала сомнений. Обратилась к ним напрямую.
  -Вы чего творите? Чистое побоище! Опомнитесь...
  Первой откликнулась черноволосая головка. Скорчила приветливую улыбку.
  -Да ничего... Это мы так... не серьезно же... Ты прям испугалась. Весь подъезд на ноги поднимешь. Ни к чему... Мы шутим.
  -Хороши шуточки! Волосы друг дружке повыдираете. Я не ослышалась про скальп?
  -Про чей?
  -Не про мой! - вспылила Мира. - Дурочку не строй!
  -Я и говорю - шутка. Поигрались и бросили. Поднимайся, Ирок, и дуй отсюда. А то ты меня истыкала своими костями как шилом...
  -А ты еще хуже своими кулачищами, - огрызнулась худенькая, почти прозрачная девушка с розовыми прядками - розовый бутончик.
  Третья драчунья с серебристыми волосами высокомерно молчала.
  Понятно. То ж были всем известные Лайза (Лиза) Блашникова, Ирок (Иринка) Ботикова и Наташка Шехлембай. Юные оторвы, проживающие в родительских квартирах в доме с башенкой. Кто ж еще? И чего это они с утра намалевались, распустили свои патлы? Чтобы в школе нагоняй получить за неподобающий вид? Кудри размачивать не придется (у трех девушек длинные, прямые волосы), но косметику заставят смыть. Совсем стыд потеряли! В словах оранжевого жилета доля правды присутствовала.
  ... После драки настроение Наташки Шехлембай (жгучая брюнетка - это она и есть) не испортилось. Из-за таких пустяков не переживала. Хоть против нее одной были две крашенные (и не просто, а колорированные) блондинки. У Наташки волосы взлохмачены, щеки разрумянились, черные очи сверкают. На щеке краснеет царапина - очевидно, след чужих ногтей. Полноценное сражение. И дышала красавица бурно - высокая грудь вздымалась и опадала. Говорила пренебрежительно.
  -Фигня! Ниче они мне не сделали. Руки коротки. А извилины еще короче. Это все Лизка. Ненавидит меня. До корчей. У нее даже кожа портится, прыщи выскакивают - вот она и корректором, и консилером... Не надо завидовать! Тогда прыщами и не покроешься. Ну, как же! кто я? а она - голубых директорских кровей... Лайза! ага-ага. Такая же Лайза, как я английская королева... Ее подружка Ирок с виду ангелочек. Но просто диву даешься, как умеет пакостить...
  -Да уж... Вид у тебя...
  -Да-а... - брюнетка согласно протянула, и в ее голосе в конце аккуратно звякнули вроде как нотки сомнения. Она еще раз посмотрела на Миру, поморгала и скосила глаза на себя - темные блестящие зрачки под пушистыми ресницами. - Да, а че? Они меня, конечно, потрепали... Представляешь? Ирок вцепилась в волосы и вырвала клок. Откуда силы взялись... Я с утра причесалась, утяжком разгладила, залакировала. Полчаса убила, а могла бы поспать. Но столкнулась в твоем подъезде с двумя дурами. Ведь они меня специально подкараулили и - бац! бац! - нет клока... Я как собака шерстью не обрастаю...
  -Череп хоть цел? Скальп? - Миру смех разобрал.
  Брюнетка не обиделась.
  -Может, кожу повредила... Интересно, на больном месте волосы расти будут? Или навсегда теперь проплешина? Они заплатят!
  -Не страшно, - Мира кусала губы. - У тебя волосы хорошие, густые - прикроешь... Вообще, шевелюра твоя - хорошая защита. Как у давешнего летуна, что из башенки свалился. Он затылок не разбил - космы смягчили удар.
  -Чего? - Наташка разинула рот. - Ниоткуда я не сваливалась. Если же у кого разбит затылок, то это у Ирок. Она точно безбашенная!
  -Так о ней отзываешься... Вы же вроде дружили?
  -Ходили вместе. Когда-то, в другой жизни. Ну, Лайза обыкновенно не догоняет - глуповата. А Ирок - наша розочка, красотулечка, капризулька. Слабенькая, беззащитная, дунешь - и улетит... Хуже то, что она вмиг бешеной делается. Как черт в нее вселяется. Темперамент, подишь ты!..
  -Гляжу, у тебя не только волосы пострадали. Это Ирок тебя укусила? Зубки не обломала?
  -Нет, что ты. Ирок ведь не вампир... Хотя... Нет, маникюром своим расцарапала... Ладно. Не страшно! Тональником замажу - и не видно... Идиотки клинические! Что Лизка, что Ирок... Так больно было... Капец... И за что мне прилетело?
  -Действительно, чего на тебя полезли? белую и пушистую. Как она тебя назвала? - вдруг вспомнила Мира. - Шлюхебай? Перековеркала фамилию.
  -Незачем повторять... Вовсе не остроумно...
  -Чем ты так удружила? или подгадила?
  -Поверишь ли - ничем. Я тех кошек драных уже с месяц стороной обхожу. Они по первости цеплялись (но не к волосам), что-то выясняли, предъявляли, но я их отшила. Ненадолго, как оказалось...
  -В следующий раз они тебе волосы вместе со скальпом выдернут.
  -Кто-о? Лайза и Ирок? Хи-хи... Не боюсь нисколько. С ними я разберусь. Лизка может лишь визжать. И визжит препротивно... А Ирок подвизгивает. Я Ирке ноготь сломала. Это для нее ужас-ужас. Ниче, подправит маникюр у мадам Белян...
  -Все-таки интересно, с чего девчонки на тебя накинулись? и потрепали... Парня не поделили? Кого в этот раз?
  -Лайза в Тима влюбилась. Умора!
  -Ну, да. Ну, да. Врешь ты все. Если она с твоим братом, то ей очень поможет отколошматить сестру - тебя, то есть. Самый короткий и верный путь - вырвать клок волос... Женская логика!
  -Честно! Мне теперь не до парней... Вообще, не интересуюсь. Ну, как ты... Ладно, не обижайся. Сказала ведь, что с Яном помогу. Никуда он не денется!
  -Почему ты уверена? Опыта много?
  -Потому, что они все - удоды. И твой ненаглядный Ян, и мой братишка...
  -Тут не спорю, но почему ты уверена, что я и Ян...
  -Не притворяйся! Тебе всегда нравились блондины. Пунктик такой... - чисто философски заключила Наташка и, вспомнив кое-что, перескочила на другую тему.
  Посмотри, пожалуйста. Эта сумасшедшая Ирок мне больше ничего не оторвала? - озаботилась брюнетка. - Переодеться не надо? Я же себя сзади не вижу...
  -Да ладно... Да мне-то, - отмахнулась Мира.
  На Наташке черная кожаная юбка - пусть не короткая (до колена), но сидящая на бедрах как влитая. Мягкая искусственная шубка, намотанный поверх шарф. Объемный голубой берет крупной вязки потерян в пылу сражения. Голова не покрыта - волосы взлохмачены. Брюнетка выглядела сексуально - небрежно, дико, встрепано. И это школьница!
  -У меня сзади шов целый? - уточнила брюнетка. - Я родаков сильно упрашивала юбку купить. Два раза лишь надевала...
  -На третий раз лопнуло... Извини. Осторожней надо быть - осмотрительней, что ли. Ярый бойцовый дух контролировать... Или джинсы носить - лучше американские. Хотя за них на собрании могут пропесочить.
  -Э-э... На каком собрании?
  -На комсомольском. В школе. Ты же еще учишься. Если бы работала, то в цехе... У нас в ЖКУ - по месту жительства - тоже любят собираться, и про совесть да мораль талдычить. Но тебе ведь неведомо!
  -Ха-ха! Шутишь? Я же юбку до колен одела! И кофту под горло... - под Мириным критичным взором брюнетка внутренне подобралась, разгладила подол, встряхнула рукавами шубы.
  -Твоя юбка сейчас на ляжках треснет!
  -Ну, если до сих пор не треснула...
  -Не питай иллюзий!
  -Я, вообще, в последнее время... это... не питаю.
  Эй! почему так пессимистично?
  -Слушай, подруга. Кто о чем, а вшивый все о бане... Я о себе тоже... гм... задумываюсь. И мысли нерадостные. Через полгода любимая школа помашет ручкой. ОГЭ предстоит сдавать. Представь себе!
  -Легко представляю, - Мира пожала плечами. - И подкину еще одну нерадостную мысль. Ты всё пела, это дело: так поди же, попляши! Помнишь, откуда? Из басни.
  -Я про серьезные вещи, не про басни! Аттестат нужен. За девятый класс. Об институте не мечтаю. Это у Лизки бабушка - директорша, а у меня - простая бесурмянка. Баба Шуня. И в большой город я не думаю уезжать - что там делать с голым задом? У нас в Симидали индустриальный техникум есть. Мне бы туда попасть. Хотя бы на бухгалтера. Вот хочу и грущу. Как математику сдавать...
  -На удивленье здраво рассуждаешь. Когда поняла? Когда клок волос вырвали?
  -Да уже давно думаю и думаю. Невесело мне. Репетиторов не оплатят. У нас кредит на машину, на Ладу Гранту. Денег нет на баловство. По мнению родаков, в школу же я ходила - что-то должны были в голову впихнуть... Учителя меня не любят. Математичка точно не поможет. Она меня ненавидит. Хотя теперь без толку - любит или ненавидит.
  -Ты кого боишься? Родителей?
  -Нет. Они в электронный журнал даже не заглядывают. Пароли ни разу не спрашивали. Папа в телефоне смотрит ролики про охоту. У мамы одна работа на уме. А ты учись, доченька, учись!
  -Но они же правы. Это твое дело.
  -Я не отрицаю. Только мудрая мысля всегда приходит опосля. -
  -Похвально. Вполне в современном духе критики и самокритики.
  -Издеваешься? Я на уроках сижу с умным видом, а внутри чувствую себя дурой. Чертовы иксы и игреки! Словно китайские иероглифы. А у меня и на английском не того... Математичка дает тему на самостоятельное изучение, потом контрольный срез. Нечего срезать - сразу двойки в журнал влепить.
  -Грустно. А ты, значит, на бухгалтера хочешь выучиться? - рассеянно спросила Мира. - Почему не на маникюршу? или на парикмахершу? У Веры Белян салон процветает.
  -Уж не на крановщицу хочу. И не на бухгалтера - на менеджера. Лучше звучит... Эх, если бы я пораньше за ум взялась. Однако на проходной балл для техникума, надеюсь, наберу. У нас же не областной центр.
  -Грустно...
  -Ты обещала помочь.
  -Я?!
  -Ты, ты. Спасибо. Мне хотя бы на троечку. На аттестат. Большего не жду. На чудо надеюсь. Вдруг повезет.
  -Хм... Ну, если я обещала... Хотя не помню, когда... На одно везение глупо рассчитывать.
  -Это я понимаю. Не клиническая идиотка! как эти две бойцовые курицы...
  -Хорошо. Не идиотка. Тогда вот что... Давай обмозгуем... Цейтнот у тебя. Оценками в учебе положение не поправишь. Грымза математичка не сжалится, не полюбит. Значит...
  -Что?
  -Значит, надо, чтобы полюбили за другое. Другие успехи.
  -Легко сказать. Какие успехи? Я даже спортсменкой не успею стать.
  -Успеешь. Весной опять Веселые старты организуют. Бег, прыжки... Но если не дано... Пойдем по линии наименьшего сопротивления и максимально быстрого результата. По общественной.
  -Думаешь?
  -Не думать, а действовать надо. Ты уже правильно начала. Юбку до колен одела. Кофту под горло. Приличия соблюла. Но этого мало. Следует занять активную позицию. Возьми себе в школе внеучебную нагрузку. Например, можно включить тебя в редколлегию. Прямо сейчас со стенгазетой помощь требуется.
  -Я рисую как курица лапой...
  -Отговорки! Нужен серьезный поступок! Вот! Скажи в комитете комсомола, что хочешь сдавать Ленинский зачет.
  -Какой зачет? одно из мероприятий Юнармии? Зачетов мне только не хватало!
  -Главное - сдать. Сначала подготовиться. Показать свою политическую грамотность - знание устава ВЛКСМ, международной обстановки, материалов последних съездов КПСС и ВЛКСМ, пленумов ЦК.
  -Что за хрень? - Наташка заморгала роскошными ресницами.
  -Аттестат хочешь получить? На бухгалтера выучиться? Ищи возможности. Пусть тебя математичка и дальше ненавидит - пусть замдиректора по учебно-воспитательной работе полюбит. Которая не только за учебу, но и за воспитание отвечает. Ей материал для отчетов нужен. Можно много напридумывать. Ладно, не зубри устав и материалы съездов. Выбери реальное занятие. Какое? Тебе подсказать? Ну... сбор металлолома и макулатуры, самодеятельность, сдача норм ГТО, краеведческий кружок, бисероплетение, тимуровская работа... Правда тимуровцы - это пионеры. Вожатой к ним попросись! Старикам в магазин ходить, через улицу провожать, воспоминания ветеранов записывать...
  -Навроде волонтерить? Мысль! За него баллы к аттестату добавляют.
  
  ❄❄❄
  
  Конечно, надавав кучу бесплатных советов Наташке Шехлембай, Мира сразу о них забыла. Отвлекли другие мысли. Она сейчас стояла в подъезде на первом этаже и смотрела на площадку у входной двери. Там никого не было. Не слышалось никаких звуков. Три драчуньи словно испарились - словно их подхватил и унес вихрь снежинок. Наверное, батальная сцена произошла лишь в воображении. Да так живо и ярко, в мельчайших подробностях - вплоть до щербатой метлахской плитки, грациозных змеиных головок, потекшего глаза, пластиковых типсов на лягушачьих пальцах блондинки, царапины на щеке брюнетки, серебристых и розовых прядок, оранжевого жилета поверх синей куртки и т.д. Как Мира могла все разглядеть? Невозможно! Ведь в подъезде, особенно внизу, темно. Пролеты в послевоенной сталинке высокие, дневной свет проникал только через оконный проем сверху. Больше источников нет.
  Уже года три как сразу в четырех подъездах дома с башенкой установили стеклопакеты. Знаковое событие. Но коммунальщики даже припозднились. В относительно новой части Симидали (той, что подальше от реки и где сплошь хрущевки да брежневки) со стеклопакетами начали раньше, но там и людей больше (то есть, на общедомовых счетах скапливается больше средств, чтобы потратить). А в старой Симидали преобладают старые здания из кирпича и шлакоблоков, сталинки - двухэтажки (с виду весьма разнообразные благодаря элементам - круглым и квадратным колонам, лоджиям и балконам, трехгранным ризалитам, портикам, фронтонам - которые могли располагаться симметрично или же нет) и четырех- и пятиэтажки, как оштукатуренные, так и нет (более поздний, бюджетный вариант, лишенный декора). И хоть жилье здесь традиционно считается престижным, но сказываются объективные обстоятельства - центр города хиреет, жилой фонд не ремонтируется постсоветскими десятилетиями, градообразующее предприятие - алюминиевый завод - на ладан дышит, население естественным путем уменьшается. Молодежь уезжает в поисках лучшей доли, в просторных квартирах уподобляются теням прошлого старики. В знаменитом доме с башенкой появились свободные площади, а покупателей недвижимости нет в избытке. И случившееся падение часов сверху - тоже знак. Общая атмосфера неумолимо впитывает запахи стагнации и депрессии - они перебьют свежий ремонт, новые стеклопакеты. Вдобавок в самой башенке проемы давно заколочены досками и позабыты (поправка - были заколочены).
  -Да пусть! - подумалось. - Зато надежней. Никто сверху не выпадет... не свалится... Хотя кто так рискнет? У кого совсем башку отбило?
  Мира ощущала себя странно. Словно все, происходящее вокруг, происходило не с ней (тогда с кем же?). Разные мысли теснились в голове, но ясности не наступало. Ах, да! она же больна. Ничего странного. Не худо бы померить температуру. Может, у нее жар?
  В подтверждении в голове опять зазвучали - остро застучали молоточки. Конечно, не бум! бум!, но прочие звуки (которые снаружи) трудно воспринимались - и осознавались. Перед глазами полумрак. И ничего более. Давешние девчонки-драчуньи исчезли. Куда-то все странно деваются - или сваливаются, или исчезают. Вот и три очаровательные змеиные головки словно растаяли в полумраке. Мира холодными пальцами потерла лоб.
  Скрип подъездной двери она не услышала. Кто-то зашел или вышел (например, мужчина в оранжевом жилете - ну, хоть он удалился обыкновенным способом). Но дверь точно распахнулась - Мира увидела режущий белый свет. Прямо перед ней - на том же уровне, не ниже и не выше - концентрированное свечение образовывало прямоугольник, по граням дрожало и дальше рассеивалось в тени. Все смотрелось фантастично. Словно не дверной проем, а некий портал. Что ж... Девушка зажмурилась, но тут же распахнула ресницы. Шагнула на этот призывный свет - словно окунулась в него, даже ощутила подобие теплоты - некой энергии. Шаги (ее? правильно) простучали по бетонному полу в тамбуре. Едва не споткнулась о препятствие - очевидно, порожек.
  ...Пройдя через светящийся прямоугольник, Мира ощутила вокруг свободное пространство. Холодное, свежее, белое-белое. Прям белоснежное. А это и был снег. Фактически уже прошлогодний. И его много. Целые кручи громоздились на лавочках. Старые тополя скрыли свою помертвелую наготу под зимними шубами. Белый ковер простерся всюду, где раньше - давно! очень давно - зеленела трава, расцветали бутоны в клумбах, завивалась сухая пыль над асфальтом. Снег облеплял выступы дома: колонны, трубы и карнизы, подоконники, балконы, водосточные желоба, козырьки над подъездами и, разумеется, самый выдающийся архитектурный элемент - башенку. Двор сверкал подобно сокровищу. Как бы само собой, ниоткуда рождалось ощущение новогоднего волшебства. Боже, как хорошо! Но странное состояние (предчувствие) волновало.
  На улице вкусный морозный воздух охладил пылающие девичьи щеки. За припаркованными в кармане автомобилями утонули в снегу скамейки - две? была же одна - что, еще новые установили? Наверное, вчера работники с завода приезжали не только из-за часов, упавших с башенки (кстати, вот здесь же, на земле, они лежали - ах, вон круг через снег проступает - до сих пор лежат?), но еще и полезное дело сделали - вторую лавочку установили... Но как же теперь с часами?..
  Мира постояла на крыльце, повздыхала. Затем опомнилась - ведь она куда-то шла? Куда? Огляделась. Двор пустой. Ну, то есть совершенно. Ни живой души. Неужели она одна? В целом мире - отсюда (от свежего снежного покрова) и аж до туда (до очистившегося от пасмурной серости яркого голубого неба). Даже зимнее солнце выглянуло. Кровь в жилах потекла быстрее. Казалось, ничто не может поколебать нечаянную радость, мерет. Хорошо! В мире все хорошо и правильно - как и должно быть. Но хватит стоять и тупо пялиться. Пора что-то делать. Что? У кого бы спросить? Никого... Или все же...
  Одна дворовая скамейка пустовала. Зато вторая - нет. Контраст на белом фоне. Треугольный силуэт - весьма расширенный снизу и заостренный кверху... Да это человеческая фигура! Точнее, женская. Комичная. Как нахохлившийся голубь - весьма разжиревший, надо сказать. Чего это Мире всюду птицы чудятся? Хотя в прошлый раз была размашистая тень (не птица) - эдак спланировать сверху, с башенки... Страху нагнать...
  Одежда на фигуре усиливала первое впечатление. Темно-синяя куртка натянута на щедрые телеса как на барабан. Пуговицы чудом не разлетелись, нитки на боковых швах не полопались. Толстая шея закутана в теплый шарф. На голове вязаная шапка, увенчанная меховым помпоном - этот помпон представлял собой вершину треугольника, а его основание - широкое седалище, размещенное на скамейке. Как есть нахохлившийся голубь. Есть ведь такие породы голубей.
  Без долгих раздумий (чтобы не продолжать причудливую ассоциацию) Мира направилась к скамейке по хрусткому снегу (не тронутому - здесь еще никто не ходил - ни в дом, ни из дома). А откуда взялась эта упитанная голубиха с хохолком - пушистым помпоном? Известно, всякие странности берутся из башенки.
  Фигура была повернута к дому спиной и не двигалась. Не вздрогнула даже, когда Мира опустилась рядом, скосила глаза - доступен оказался лишь край лица тетки: румяные щеки, вздернутый кончик носа, надбровные выступы, двойной подбородок как голубиный зоб. Очень хорошая кожа - розовая, пухлая, гладкая. Из-под шапки выпущена белая прядь. И этот дурацкий помпон!..
  -Извините... - пробормотала лишь бы что. Помолчала и снова. - Извините, говорю!
  Помпон качнулся - тетка повернула толстую шею. Двойной подбородок упал набок. На Миру уставились голубые глаза - нежданно веселые.
  -Э-э... Ошпалова? Галя? - Мира поразилась.
  В голубых глазах огоньки стали ярче.
  -Кому Галя, а кому Галина Никитична! Обнаглела вконец. Ты мне в дочери годишься. А у меня еще и внук есть! Никеша.
  -Извините, - надоело повторять одно и то же.
  -Язык не отвалится повторить! Уважение должно быть! к годам, заслугам...
  К каким годам? тем более заслугам? Мира наморщила лоб. И кто говорит? Неужели та самая Галька Ошпалова? Местная - то есть, дворовая Бриджит Бардо. Только на кого она сейчас похожа? От природы всегда склонна к полноте, хотя по молодости держалась. И еще как! Копна белокурых волос, округлые плечи, бюст четвертого номера, стройная талия, крутые бедра. Женственная фигура-рюмочка и по контрасту невинное кукольное личико. Симидальская секс-бомба! Давно это было... Зато теперь Галина Никитична. Бабушка внука Никеши. Вот как дела обстоят...
  Что сейчас она говорит? Еще смеет указывать! Да, она, Мира Сергевна, младше не на много. Смешные придирки - называть по имени-отчеству, проявлять уважение. Может, на "вы" к ней обратиться? К дражайшей Галине Никитичне. Внешне изменилась, зато внутренне... Сильно искушение ответить тем же. А с подобными Гальке иначе нельзя. Наглеют быстро. Надо отвечать!
  Мира осмотрела треугольную фигуру, задержалась отчего-то на Галькиной руке, лежащей на скамейке. Вдруг захотелось сделать резкий жест - скинуть эту руку, взять и оторвать толстые пальцы от перекладины. Да пусть ей больно будет!.. Мысленно Мира уже потянулась. Но тут перед глазами рядом очутились две руки. Галькина - крепкая, натруженная, с твердыми зернышками мозолей, с обручальным кольцом, стиснувшим безымянный палец. И ее, Мирина, гладкая девичья ладошка. Слишком явственен контраст. Первая рука принадлежала пожилой женщине, а вторая... ей самой. Как такое может быть? Да, Мира моложе, но совсем немного...
  Галька не молчала. Голос у нее прежний - высокий, молодой. Ну, и как всегда в словах не стеснялась.
  -Ты сегодня, девка, смурная ходишь. Че болтаешь... И вся кодла ваша - дворовая - че позволяет. Бесстыдники! Драть вас надо... Другие где?
  -Кто - другие? - уточнила Мира, по-прежнему не в силах оторвать взгляд от двух до невозможности контрастных рук - своей и Галькиной. Чудеса!
  -Известно кто. Перед тобой из подъезда выскочили как ошпаренные. Две посвистушки - Лизка и Ирок. И глаза как у тебя - дикие. Что там стряслось? Только не ври мне! Все равно узнаю... Наташка тоже только вышла - и пошла себе... Натворили чего?
  -Какие ко мне претензии? Это не я - это они дрались в подъезде. С дикими глазами. Две против одной. Честная женская драка. Блондинка и вторая - узкая, розоволосая - сцепились с брюнеткой. С Наташкой. Царапались по-кошачьи. Шипели змейски. И головы у них... Точно клубок змей!
  -Н-да... Хочешь сказать, гадюки в подъезде? Ядом брызгали? Тебя-то достали?
  -Я не вмешивалась. Не дура!
  -Не дура, - легко согласилась Галька. - Твое счастье. Не всем так везет. Не получается у Клары вразумить свою Ирок. Ну, так с девчонкой не проще, чем с электролизером... У Лизки родители сдали милу дочь под опеку бабке. У той плохо получается.
  -У кого? Чьей бабки? Что должно получиться?
  -Ничего хорошего. Хоть бабок у нас тут много. Если пересчитать пенсионерские квартиры. Есть бабка-директорша и бабка-бесурмянка. Да я сама!.. Ну, Нелли Васильевна, конечно, до сих пор царит в доме. Не удивительно. Все перед ней на цырлах. Даже последние здешние мужланы - сплошь бывшие мальчики, ее ученики. Школьники-то у Нелли во Дворце занимались - кто изо, кто танцами, на струнных или ударных, вокал, театральный. Нелли их с соплячества знает. Одним словом, директорша! На пенсии давно, а все корону не снимет. Н-да... за внучкой лучше следить надо. Ее Лизка нисколько не воспитанница пансиона благородных девиц, нисколько не унай. Ох, шустра! Ловко бабкой манипулирует... Ты в любом случае не встревай. Дерутся - и пусть себе дерутся. Твое дело - сторона. Не то покусают - лечись потом от бешенства.
  -Сторона? Они же друг дружку растерзать готовы. Сумасшедшие! Точно бешеными сделались. Не слышат, не видят - им плевать. Страшно подумать. Если бы не дворник...
  Мира вот только заметила человека в приметном оранжевом жилете, который неторопливо удалялся по протоптанной в снегу тропинке - еще немного, и завернет за трансформаторную будку, скроется с глаз.
  -Иргаша, - кивнула Галька. - Оказался на месте очень кстати. Обошлось без смертоубийства. Хотя у девчонок обыкновенно и обходится. Не как у парней. Вы же из-за парней дрались? Из-за чего же еще...
  -М-м... Иргашин? Нет же. Нисколько не похож. Дмитрий Велизарович и толще, и старше - даже по походке отличается.
  -Ну, ты и сказанула! Солидный человек. Главным инспектором был в надзоре. Помню, его приезд на завод. Бегали там как угорелые даже начальники цехов. Борислав Борисыч Ботиков его на пороге своего кабинета встречал... Так-то отец, а сынок - до сих пор Иргаша. Мозги хорошие дадены, но воспользоваться ими...
  -Это... он же младше... Тут взрослый мужик...
  -Да, Дмитрий Велизарович поздно наследника нажил. Самому вырастить, воспитать не довелось. Без отцовской твердой руки что вышло... Балбес! Четвертый десяток ему. Постыдился бы отца и деда.
  -Ну... он выручил. Растащил девчонок.
  -Иргаша - парень добрый. Непутевый. Всегда помочь готов - если просят и если нет. А про себя забывает.
  Слова Гальки удивили Миру. Получается, дворник в оранжевом жилете - тот самый единственный сын Дмитрия Велизаровича Иргашина, начальника Госгортехнадзора. Смутно припоминался крепенький, неожиданно веснушчатый мальчик с выстриженной челкой (в парикмахерской здесь же, в доме, окромсала косорукая Зойка Белян). Егор шел по двору между родителями, держась за их руки и шмыгая носом. Отец уже в возрасте, массивный, представительный. Квадратные плечи, прямая спина. Брюнет с седыми висками. Крупное, властное, надменное лицо с бойцовской челюстью, высоким лбом с залысинами. Одевался консервативно - в черный или серый костюм, белую рубашку, неяркий галстук. Тип совкового руководителя. Его жена Валентина гораздо моложе, но всячески избегала это подчеркивать. Тем не менее мужнину статусу надо было соответствовать. Иргашин благодаря служебному положению имел доступ к дефицитным товарам, и Валентина тщательно продумывала свой гардероб. Шерстяные жакеты и блузки из ателье, юбки-годе, водолазки, кримпленовые платья. Кожаные югославские туфли, австрийские сапоги, гэдээровские босоножки. Разумеется, никаких джинсов или даже просто брюк. Сдержанная цветовая гамма. Жена Иргашина совершенно терялась на его фоне (это ее цель). У них стабильный брак. Супруги занимали служебное жилье в доме с башенкой, а Дмитрий Велизарович так вообще вырос в родительской квартире там же. Удобно - и место привычное, и мать можно в любое время навестить (правда Эспер Иргашина до глубокой старости сохранила резкий независимый нрав и предпочитала дистанцию даже в родственных отношениях - даже с единственным сыном). Вот откуда взялся у серьезных родителей такой непутевый отпрыск? И да, уже взрослый он - взрослый мужик. Мира сразу не услышала, что ей тараторила Галька.
  Удивляться нечему. Жизнь наперекосяк пошла не у одних Иргашиных. Кто бы мог предвидеть... Мне еще повезло. Успела в обычный срок на пенсию выйти. В 55 лет, как положено. Пенсия ХХ тысяч. Слезы. Но я подумала: много ли одной надо? Одета, обута, вещи впрок прикупила. В квартире есть все. Дети выросли - теперь уже сами работают... Если честно, поработала бы еще - не лишним будет любой приварок к пенсии, хоть и маленький. Но тут на заводе такая петрушка началась. Не дали...
  Мира состроила сочувственную гримасу. Пенсия?! У Гальки? Очуметь!
  Нам заявили, что простых трудяг заменить - раз плюнуть, за забором очередь стоит. Когда же из электролизного Клара ушла... Ведущий технолог! просто встала и ушла. Напоследок вынесла в цех свои блокнотики, которые всю жизнь вела, исписала сплошь - и сожгла их. Зрелище было не для слабонервных! Но Клара как все Ботиковы - как отец и дед... Каргин тогда ничего не сказал - что тут скажешь?.. Уж дальше по пенсионной реформе начали возраст накидывать. Чиновникам не жалко! Сперва полгода, год, потом целых пять! Когда вы на пенсию пойдете? Никогда, наверное... Так еще чтобы сколько-то зарабатывать, на хорошее место надо пристроиться. Местечек тех сильно поубавилось. Вадик у меня пашет в глиноземном и доволен. А ты - девушка...
  Мира попыталась кратко объяснить словно умственно отсталой (или усталой? не зря же в 55 пенсию начисляют!).
  -Я в институт поступаю. У Клары получилось, и у меня тоже. Почему нет? Наберу средний балл аттестата выше четырех с половиной. Я надеюсь, по крайней мере. Тогда два вступительных экзамена полагается вместо четырех. Математика и физика. Я еще характеристику из школы получу. И Ленинский зачет сдам... Студентам стипендию платят. Если не шиковать... Иногородних в общежитие селят...
  -Что ты сдавать будешь, болезная? Какой Ленинский зачет? Опомнись! Нет, я знаю, что вас в школе перед ОГЭ грузят... Ты поди ночами над книжками сидишь - или теперь перед компьютером? Все готовишься. Осторожней надо. Мозги свои - не казенные. Математику с физикой зубришь. Зачет какой-то приплела. Анерай опаньлай! Кому Ленин нужен? Про него и думать забыли. В другое время - в другой жизни... А здесь и сейчас еще неизвестно, как карта ляжет. Дотянет завод или раньше закончится. Электролизный вон закончился. Клара правильно поняла.
  -Завод закончится? - Мира не поверила собственным ушам. - Как может закончиться?
  -Как-как... Как все на свете заканчивается. Слопали нас.
  -Что?!
  -То и есть. Конкуренция, будь она неладна! Никогда раньше не конкурировали, жили не тужили. Всем работы хватало. А теперешние хозяева капиталисты вздумали рынок делить - ну, или чего там... Наш хозяин Петров не орел оказался. Другой-то - не наш - и крупнее, и сильнее. Называется РУСАЛ. Его заводы в Сибири новее, мощнее... Короче, слопали нас, не подавившись...
  -Сказки! Выдумываешь, Галька? Ты и раньше не особо умная была.
  -Я? Не особо умная? И я не Галька!
  -Знаю. Галина Никитична. Только все равно бред несешь. Вон до старости дожила, а ума как не было... И потом. Это почему мне на пенсию никогда? Тебе отдыхать в 55, а другим? Ты кто? депутат, космонавт, писатель? Точнее, депутатка, космонавтка, блондинка? Все с приставкой - ка.
  -Ка? Ка... какая "ка"? Ах, ты, паршивка! -ка! - Галька вскричала, словно ужаленная (наверное, гадюкой в подъезде). - Издеваешься! Девчонка! Расскажу всем, как... ка... Тьфу! Даже эта грубиянка Наташка себе не позволяла! Надо же! Примерная ученица, хорошист... гм... ка!
  Приступ смеха подобно короткому спазму сжал Мире живот. Она расхохоталась и одновременно раскашлялась.
  Пенсионерка в свою очередь вскочила со скамейки. Тесная куртка резко обозначила ее толстый живот - он колыхался, но не от смеха, а от возбуждения. Шапка с помпоном съехала назад, выпали мягкие белые волосы до плеч. Тетка раскраснелась, разозлилась - выглядело потешно. И Мира не могла воспринимать это иначе. Прервав смех, высказалась резко.
  -Ну, ладно. Хватит болтать. Пойду я... И вот еще позабыла... Интересно...
  Поднявшись со скамейки, отошла подальше от дома и задрала голову вверх - посмотрела на башенку. Кое-что изменилось. Башенка была на своем месте, но часов на ней не было.
  Пожилая Галька с помпоном наблюдала за действиями девушки, раскрыв рот.
  ...Чур меня! чур! Все вокруг очень реально. Обыденно. Двор как двор. Те же тополя - правда, в этот раз колориро... ой, тьфу, кронированные. Это когда коммунальщики успели? Еще осенью основательно похозяйничали. И новые скамейки поставили. Новые мусорные баки. Все за один день сделалось. Удивительно. Или Мира ходила мимо и не замечала? Некая мысль силилась достучаться до сознания. Но не хотелось ее думать. Что-то мешало, прям предостерегало. Что же?
  Внутридворовая дорога не чищена - идти неудобно. Но ведь мужчина в оранжевом жилете прошел и завернул за трансформаторную будку... Ветки тополей отяжелели от снега, угрожающе наклонились - раз! громкий треск. Мира чуть не вскрикнула: сейчас свалится на голову. И даже хорошо! чтобы свалился. Снег - не человек. Сыпанул бы целый ворох снежинок, охладил буйную фантазию. Блестящий искристый снегопад. Брр-р!.. Словно спишь и тебе снится - а как убедить себя, что это сон? по каким признакам? Белый снег, тополя, новые яркие скамейки... Настолько реально, что ни в какие рамки не влезет. Но ведь рамки могут сдвигаться (вот! мысль-догадка...).
  Уже за трансформаторной будкой еще одна скамейка. Только не новая - старая, облезлая, не хватает перекладин. И на лавочке опять кто-то примостился. В синей куртке и оранжевом жилете. Тот самый мужчина, что разогнал девчонок в подъезде. Тоже странная неподвижная фигура - просто длинная, не треугольная. Усаженная кукла в форменной одежде. Снова сон? Но нельзя же во сне ходить, и чтобы под ногами скрипел свежий снег. Или можно? Лунатики ходят... Тогда не пора ли проснуться?
  Лицо мужчины отвернуто, как и в первом случае. Что его отвращает? Не молодой уже - кожа в плотных складках, с землистым оттенком. Застарелые выцветшие веснушки, рыжие ресницы. Плохо выбритый подбородок.
  -Извините, я не хотела...
  Мужское лицо некрасиво - не то, чтобы хмурое, но какое-то отстраненное, равнодушное. Без улыбки. Короткое шмыганье носом - очевидно, привычка. И рассеянный взгляд.
  -Испугалась? Ну и че? Ведь не растерзали, не убили друг дружку. Так, пацапались помаленьку... Ведь и Наташка далеко не ангел. С кем поведешься... Хотя раньше вас вместе не видели. А тут внезапно воспылали дружбой!
  -Вовсе мы не подруги с Наташкой!
  -Ах, нет? Тогда у каждой свой интерес - своя выгода. По-современному. Если не секрет, чего хочет Наташка? Ты думай, прежде чем идти навстречу ее хотелкам. Я лишь предупреждаю.
  -Она секретов не делает. Хочет сдать это... как его... ну, который на "гэ" - нет, не что можно подумать... Странная аббревиатура. И потом пойти в наш техникум на бухгалтера.
  -Неплохо, - одобрил Иргаша- Уже не плохо, что в голове появились разумные мысли. И планы на будущее. А то девицы в нашем дворе - это я скажу вам...
  -Клубок змей, - Мира вспомнила давешний красочный эпитет.
  -Нельзя более точно. Но, наверное, не стоит так говорить про подругу. Вообще, кто вас, женщин, разберет...
  Разговор ни о чем. И велся так лениво, равнодушно. Никого не задевал, ничего не объяснял. Не перескакивал с одного витка Билима на другой - и не цеплялся. Странное чувство. Не то, что ненормально - скорее, не реально как-то... Словно все с ног на голову поставлено. Оп-пай...
  Но совершив виток в билиме,
  Твой мир на ноги снова встал... (ошибка! не встал...).
  Мира подумала: а что она здесь делает? Уже захотела повернуться и уйти (как бы это исполнить повежливей?), но тут предлог отыскался сам собой. Послышались (или ей почудилось, что услышала) звуки музыки. Да, именно, музыка! Доносилась опять же от дома с башенкой. Характерные протяжные звуки. Инструмент тоже характерный. Мира не сомневалась: это звучала старая, еще трофейная фисгармония. И хорошо известно, откуда звучала.
  
  ❄❄❄
  
  Звуки фисгармонии лились с третьего этажа, из первого подъезда. Именно оттуда и должно быть! Мире еще память не отшибло. Ну, какой склероз в 16 лет! Смешно, когда все впереди - вся жизнь.
  Одно окно музыкальной квартиры выходило во двор, а два других на улицу Плановую - на четырехполосную проезжую часть. Первоначально ордер выдавался на двоих жильцов - двух братьев, Ардалиона и Родиона Любицких. Старшего, Ардалиона, давно нет. Мира не могла его знать. И в Симидали давно уже нет тех, кто лично знал Ардалиона. Например, первый директор СиАЗа В.И. Зеленцов. Впрочем, ко времени их встречи он еще не был директором. И тогда фортуна вполне могла склониться не к Зеленцову, а к его другу Велизару Иргашину. Но Иргашин умер молодым - едва старше тридцати. Все участники команды, приехавшей на строительство алюминиевого завода, были молоды. Начинать новое дело с нуля, на практически пустынной северной земле - это привилегия молодых. Среди них выделялся явный лидер - статный мужественный Велизар. На вторых ролях простецкий круглолицый Василий. С Ардалионом Любицким сложнее - он старше двух товарищей, сдержан, непроницаем. И даже двусмысленен. Строгая выправка, прищуренные глаза с неуловимым выражением. Начищенные до блеска яловые ботинки. Фуражка какая-то сомнительная - с высокой тульей, без эмблемы - похоже, офицерская. И носил свой головной убор Ардалион Любицкий с непринужденной элегантностью. Добротная черная куртка со непонятной эмблемой на рукаве - перекрестье лезвий на фоне синего разлапистого ельника и внизу буквы, аббревиатура "ОХОБ". Явно непростой человек - человек с прошлым. По крайней мере на вопрос про буквы с улыбкой отвечал
  Ничего особенного. Означает Охотничье общество. Но каюсь, охотой никогда не увлекался...
  Интересная разношерстная компания тогда собралась на строительстве. Конечно, впоследствии разошлись пути ее участников - и гораздо раньше, чем они могли предположить. Это в первую очередь коснулось Велизара Иргашина, для которого однажды вылет на У-2 с пилотом А. Любицким привел к трагедии. Ардалион уцелел, хотя своей судьбы не избежал. После катастрофы в лмарах был отозван из Закрещево, но продолжил летать на севере - обеспечивал сообщения между отдаленными поселениями, обслуживал военных, медиков, геологов. Не раз попадал в опасные ситуации и в Симидаль больше не приезжал. Отрывочные сведения о нем сообщали родственники - сестра Эспер (вдова того самого Велизара) и брат Родион. А. Любицкий не имел ни жены, ни детей, его квартира в доме с башенкой являлась холостяцким жилищем. Там изначально прописаны два брата. Когда старшего не стало, младший еще не достиг совершеннолетия, но в интернат его не отправили - опекать взялась сестра. Особых хлопот он ей не доставил. С тех пор жил один, так и остался холостяком. По примеру брата или по собственному убеждению, или в силу сложившихся объективных условий - сложно сказать, ведь Родион по фамильной традиции умел держать людей на расстоянии, не подпускать к себе. Да и из родни у него здесь имелись лишь сестра Эспер и ее сын Дмитрий - получается, племянник (но он уже Иргашин). Последний из Любицких - Родион - и сейчас занимает все ту же квартиру на третьем этаже, в первом подъезде дома с башенкой. Только Мира подумала, что он должен быть очень старым. Да что там! древним - старым Родион Модестович уже был, когда Мира после института поступила на завод. Р.М. много лет исполнял обязанности Главного металлурга СиАЗа, затем, в смутный период приватизации, акционирования и внедрения рыночных отношений, перешел на должность советника руководства. Его знаниями и опытом пользовались весьма активно. А Родион не избавился от устаревшей совковой морали, что категорично подвигала общественные интересы выше личных. Потому и старался ради завода, которому фактически посвятил жизнь. Как типичный интеллигент, деньги для него не главное. В ИТРовской среде СиАЗа Любицкий безусловно авторитетен и по-человечески симпатичен. Мире Советовой - тогда молодому специалисту (этот статус вскоре отменили за ненадобностью) - тоже случалось обращаться по разным вопросам и за консультацией к Родиону. Вежливый, обаятельный, эрудированный человек. Его речи интересны, советы ценны, манеры даже галантны. Девушка работала в лаборатории на втором этаже, персональный кабинет Любицкого находился на третьем. Все в одном здании. Ведь это было! было еще в нормальной жизни. И как с тех пор изменилось.
  Вот сейчас Мира сильно озадачена. Анерай опаньлай! как могла шалава Галька Ошпалова сказочным образом постареть? превратиться в толстуху пенсионерку, которая несет несусветную чушь (например, про пенсионный возраст). А перед тем замуж успеть выйти (и явно не за Николая Каргина)? И главное, как можно слопать завод?
  Мысли вихрем закружились в голове. Тут Мира опять услышала звуки - нормальные, живые и хорошо знакомые. Звуки музыки. Бренчание старой фисгармонии в квартире Любицкого. Да! она всегда там была! фисгармония. Есть вещи, которые сохранились - не исчезли.
  Теперь главный вопрос - это Родион играет? Где?
  Встрепенувшись, Мира побежала в нужный подъезд, взлетела вверх по ступенькам. Еще с лестницы увидела, что дверь Любицкого приоткрыта. Девушка затормозила, пытаясь отдышаться. Так. Спокойно, а то сердце сейчас разорвется. Фу-у-ух!.. Дверь нисколько не изменилась. Уцелела, как была (и почему - была?). Галька состарилась, сынок Дмитрия Велизаровича Иргашина возмужал, а тут дверь как дверь. Прежнего вида. Простая, деревянная. Обита поролоном и сверху дерматином с ромбическим декором из металлических кнопок и проволоки. Все сохранилось - вот прямо перед Мириными глазами. Хотя в соседних проемах уже стояли новые металлические двери - очень даже фасонистые, бронебойной толщины, с взломостойкими замками, внутренней отделкой и пр.
  Сейчас в квартире Любицкого оказалось не заперто. Наверное, потому фисгармонию хорошо слышно. Так-то дерматин и поролон приглушают звуки. Но сейчас от подъездного сквозняка дверь свободно покачивалась и скрипела.
  Уже медленным шагом Мира одолела еще несколько ступенек до третьего этажа и опять замерла, не дойдя до площадки. Отсюда можно видеть все. Тем более со скрипом промежуток между старой дверью и косяком увеличился. Открылась внутренность квартиры.
  Прихожая сохранилась в нетронутом состоянии (а Мира что, здесь раньше бывала? может, даже сидела с хозяином и чаевничала?). Оклеенное темными обоями помещение с шаром светильником под высоким беленым потолком. На паркетном - в елочку - полу ковровая дорожка. В глубине виднелся массивный трельяж. А прямо напротив двери - кусок стены с прибитой вешалкой (якобы сколоченной еще Ардалионом) - толстые старые доски с металлическими крючками. Также Мира заметила старое конторское кресло (не иначе из заводского кабинета Родиона Модестовича). Крепкие деревянные ножки, обивка черным дерматином вполне уцелела - словно не сидели и не давили на нее столько лет (а сколько?). Получается, Любицкий ничего не поменял. Объяснимо. Это молодость способна на ниспровергательные порывы, а старость тяготеет к разумному консерватизму. Сколько Родиону? Почти сто лет? или чуток поменьше? Основные события в жизни уже в прошлом - там мысли, чувства, дорогие воспоминания. А что осталось?
  Почему-то затаив дыхание, Мира ожидала увидеть самого Любицкого. Старейшего, с непререкаемым авторитетом жителя дома с башенкой. Кстати, его звали просто Родионом без тени панибратства. Единственный Родион в доме с башенкой, на заводе и в Симидали. Он жил здесь с самого основания. С начала времен. Люди рождались и вырастали, создавали семьи и приводили новых квартирантов, уезжали и возвращались (или не возвращались вовсе) и, наконец, пройдя свой путь, умирали. Ужас. Ничто не вечно под луной - и под старой башенкой по улице Плановая, 10. Но что Родион Любицкий оставался на своем месте незыблемо, Мира ничуть не усомнилась. И сейчас в просвете между дерматиновой дверью и косяком должна показаться исхудалая фигура в широком велюровом халате на стеганной подкладке - старом, практически неснашиваемом, который сам Родион с усмешкой называл шлафроком (под халатом все более, чем прилично - брюки и рубашка, застегнутая на все пуговицы). Неизменная аккуратная домашняя одежда.
  Прямая осанка. Длинные, уже негнущиеся конечности. Темные волосы, зачесанные чтобы скрыть проплешинку на макушке. Длинная шея, худое лицо с мелкими чертами. Тщательно выбритая, с синюшным оттенком кожа не обвисла, даже когда Любицкий (стоявший к двери в профиль) повернул голову. Внимательный, но деликатный - совсем не упорный - взгляд. Желтоватые зубы. На вид явно моложе своего действительного возраста. Слишком тщателен в своих привычках. Слишком насторожен и доброжелателен. Сейчас стоял и просто смотрел, молчал. Конечно, он же не дура Галька!
  Мира явно ощутила затруднение. Что ей сказать великому старцу? Глупость сморозить? Любицкий всегда вежлив и терпелив - он и глазом не моргнет. Хотя... Если спросить: Родион Модестович, а правда, что Симидальский алюминиевый завод кто-то слопал? Кто именно? враги? И какие тут шутки!..
  Нет, наверное, не стоит спрашивать пожилого человека. Вряд ли его это обрадует. Что же тогда? А вот чего! Мира знала, к кому обратится за ответами на возникшие вопросы. К своей однокласснице - грубиянке и драчунье Наташке Шехлембай. К кому же еще?
  
  ❄❄❄
  
  Для начала Мира проверила свою память, там все в порядке. Что она знала - немного, надо отметить. Ну, а кто знает все? Может, Любицкий?..
   Первый Шехлембай, Поман, в свое время получил в доме с башенкой комнату в коммуналке на четвертом этаже. Целую квартиру больно жирно ему было! Это для заводского начальства и для лучших работников, для героев фронтовиков и их вдов с детьми - для П. Беляна, Н. Каргина, Л. Бебениной, Д. Дульцевой, Грибанова и др. Но Поман тоже добросовестно трудился в должности упаковщик дров. И то оказался счастливым обладателем жилищного ордера после женитьбы на русской - на Кысовой.
  Следует подчеркнуть, что сам порядок предоставления жилья в новопостроенном городе алюминщиков, в Симидали, иллюстрировал принцип социальной справедливости в советском государстве - ну, как ее понимали дикие совки. Жилье нельзя купить - по крайней мере, в то время. А еще раньше и покупать было нечего - лишь пустое белое поле, местами хвойные леса и каменные столбы - лмары. Населения - горсточка аборигенов-бесурмян да русские на таежных кордонах и на приисках. Однако для крупного металлургического производства требовалась масса работников - оседлых, квалифицированных. Потому сперва возводились бараки, затем многоквартирные дома. Жилье можно получить только бесплатно. И за всю жизнь честным трудом отплатить родному государству. Кто был ничем - тот станет всем. Это касалось и простого аборигена - представителя коренной народности Помана Шехлембая, заброшенного по случаю на строительство завода.
  Интересно появление Помана в городе (когда еще города не было в помине). Он причастен к знаменитой трагедии: самолет с В. Иргашиным (без пяти минут директором СиАЗа) потерпел крушение на севере. Известно, что искать пропавший самолет отправили отряд трудармейцев во главе с В. Туука. Трудармейцы передвигались на лошадях. Потеряшек обнаружили возле Креста - самого большого каменного столба. Отряд проделал обратный путь в сопровождении проводников аборигенов. Им пришлось задержаться в Симидали из-за разбирательств по поводу аварии. Последствий Поман Шехлембай и его товарищ Вороин счастливо избежали, но домой не вернулись, обосновавшись на строительстве. Такова вкратце история, превратившаяся в местную легенду.
  Первый Шехлембай - парень здоровый, простой, не избалованный. Подходящее занятие ему отыскалось легко. Как звучит-то! упаковщик дров. По-русски он понимал и говорил, поскольку в детстве ходил на кордон и подрабатывал там. Грамоте Помана обучили на курсах ликбеза при аэродромном поселке. Тогда жизнь строго расписывалась правилами, инструкциями и даже - бери выше - тоталитарной общественной системой. Все шло как по накатанной колее, и наивность аборигена не помогала и не мешала. Поман жил как все. Трудился, выполнял и перевыполнял нормы, участвовал в соцсоревновании, вступал в профсоюз, подписывался на облигации госзаймов (конечно, строго добровольно и сознательно!). Не только Поман - все на строительстве поддерживали стратегическую линию ВКП(б) на индустриализацию страны, были полны энтузиазма. Поман оказался винтиком гигантского механизма - приспособили к нужной функции, в голову вложили нужные идеи, а уж приняты они или нет? никто не разбирался - бытие определяет сознание. Прежнее мировоззрение бесурмян - диррические верования - должны неминуемо отмереть за ненадобностью. И не только в Симидали, но и в масштабах страны возникнет единая историческая, социальная и интернациональная общность людей, имеющих единую территорию, экономику, социалистическую по содержанию культуру, союзное общенародное государство и общую цель - построение коммунизма. (Доктор философских наук, профессор С.Т. Калтахчян, Большая советская энциклопедия).
  Так и вышло. Дети и внуки Помана Шехлембая стали обыкновенными советским гражданами. И не по своей вине его правнуки, уже упомянутые Наташка и Тимофей, перестали таковыми быть с крахом этого самого "союзного общенародного государства". Но они не понимали, что потеряли, когда одна реальность сменилась другой. Тим сейчас в индустриальном техникуме осваивает профессию автомеханика, обожает мотоциклы. Его шебутная сестра учится в МОУ СОШ No2 (Муниципальное общеобразовательное учреждение - Средняя общеобразовательная школа No2) в девятом (выпускном) классе. Вместе с ней за партами сидят не меньше бойкие девицы Лиза Блашникова и Ирок Ботикова, и, получается (вообще, странно получается!) Мира Советова. Нескучная компания - происшествие в подъезде это подтвердило. Не надо еще забывать Тиминого приятеля, видного красавца-блондина Яна Беляна. Девятиклассникам через полгода предстояло испытание - сдача ОГЭ, если ничего им не помешает. А помешать могут лишь мировые катаклизмы - природные и рукотворные типа смерчей, наводнений, вактабов или пандемий, войн. Но разве такое вероятно?
  Наташка Шехлембай уже невесело задумалась, тем самым доказав - не дура она! А другие члены компании продолжали веселиться. Лайза с Ирок завлекали парней, лезли с разборками к Наташке. Ян с Тимом тоже били баклуши: гоняли на мотоцикле, чуть ли не каждый вечер торчали на особом месте - в третьем подъезде на верхней площадке, как раз под самой башенкой. У молодежи мозги совершенно не отягощены серьезными мыслями, что от них можно ожидать чего угодно. И неизвестно (пока не выяснено), не на совести ли тех парней некий случившийся инцидент - сверху сорвался человек. Незнакомый старик, бомж или даже бесурмянин - Шехлембаевский сородич. Хотя не могли Ян с Тимом выкинуть старика - ну, не изверги же они...
  Парни-то не изверги, конечно! Просто без мозгов. Но зачем им? К примеру, Яну Беляну только красоты и харизмы хватало (совсем не Беляновские качества). Зато Мире каково?! Пусть она не простая дурочка - так влюбленная. А Наташка Шехлембай норовила этим воспользоваться. Нормально. Потому впустила гостью (из будущего из прошлого, получается) в квартиру, с готовностью болтала, в том числе и про свою бабку-бесурмянку. Мире было абсолютно фиолетово до какой-то бабы Шуни, но Наташка словно не замечала.
  Не сразу, но гостья огляделась в Шехлембаевском жилище. Обстановка сильно не та, что при прошлых посещениях. NB - Мира тогда уже была, а Наташки не было. Тогда Наташкина мать Саншаи Вороина училась в той же школе No2. В старой части Симидали все там учились. Мира вспоминала невысокую плотную девочку с черными косичками - хмурую и замкнутую. Теперь (когда?) девочка должна вырасти, замуж выйти, родить дочь и сына и даже постареть (Галька Грибанова ведь постарела!). Именно Саншаи сделала карьеру - уселась в кресло начальника отдела Роспотребнадзора. Все у нее хорошо.
  Да, Шехлембаи далеко продвинулись от своих изначальных дров. Их семейное гнездышко во втором подъезде на четвертом этаже дома с башенкой, полностью обустроенное, не несло на себе отпечаток прежнего совкового или, тем более, бесурмянского колорита. Уж хозяйка позаботилась! Это квартира Любицкого - своеобразный заповедник, в котором, казалось, время остановилось десятки лет назад. Здесь же, у Саншаи, много свободного места, голые стены и полы под ламинат. Антураж спокойный и даже какой-то обезличенный. Предметы меблировки простые, удобные. Высокие шкафы из светлого МДФ. Диваны и кресла - кроватей нет - с обивкой из практичного текстиля без узоров и орнаментов. Оригинальная стеклянная столешница - на нее и еще на верхние светильники Саншаи расщедрилась и не прогадала. Вокруг преобладают два цвета - белый и серый - что создает ауру некоего благородства. Ковров, комнатных цветов, домашних животных нет. На кухне полный набор современной техники.
  Мира вертела головой, немало удивляясь. Вот тебе и дикие бесурмяне! и маленькая, невзрачная девочка с черными косичками, с взглядом исподлобья. А ведь когда-то в коммунальной квартире, в крохотной комнате спали на полу на брошенной одежде. И первой серьезной покупкой по настоянию супруги Помана оказался самодельный пружинный матрац - его купили раньше тоже самодельной кровати, сваренной из разнокалиберных труб, настланной деревянными досками. Еще в комнате помещались грубо сколоченный стол, два табурета.
  Поман женился на девушке со стройки - молодой, курносой и смешливой, что благотворно повлияло на потомков. У Сереги Шехембая (нынешнего главы семейства) светлая кожа, широкий разрез глаз и характерная вздернутость кончика носа. И фамильный нрав улучшился в сторону спокойствия и отходчивости. Природные бесурмяне, напротив, зловредные и упрямые. Серега же - обыкновенный русак. Зато жену себе взял из родного племени. Жгучую брюнетку Саншаи. Малорослую, с небезупречной фигурой - грудь маленькая, а нижняя часть непропорционально развита. Недоверчивая и невозмутимая, жила в соседнем двухэтажном бараке, уцелевшем после аэродромного поселка. Еще неизвестно, кто кого взял! В семье власть принадлежала жене. Она достаточно умна, чтобы не выпячивать свою натуру. Да, Саншаи - тяжелый и подозрительный человек. Ужиться с ней смог только Сергей. Он терпел, а она как не замечала.
  Карьеру сделала Саншаи. По порядку - по ступенькам, без везения и перепрыгиваний. Сперва медучилище. Но в отличие от другой жительницы дома с башенкой - тоже выпускницы этого училища Инны Дульцевой - поступила учиться дальше в Уральскую Медакадемию. Успехи налицо. Нельзя отрицать, что Саншаи такой умной родилась, но не только. Ей достало способностей и, главное, усидчивости, самодисциплины, плюс по роду своей деятельности (всегда считалось, что врач - интеллигентная профессия) попала в иную, нежели у мужа, среду. Население небольшого городка с серьезным промышленным производством имело высокий образовательный уровень - солидная прослойка ИТР, еще индустриальный техникум готовил квалифицированные кадры. Саншаи поработала в симидальской больнице, освоилась там. Коллеги и начальство ценили. А после представился шанс перейти в Роспотребнадзор - ведь контролировать легче, чем исполнять. Нисколько не умаляя талантов Саншаи, однако путь наверх ей значительно облегчала местная специфика - конкуренции фактически нет, при отмене обязательного распределения сюда после институтов не возвращались, презрительно думали о профессиональных перспективах на родине - что в этой дыре делать, не на завод же идти, за копейки горбатиться. Ну, собственно, не лишь на завод, но и в поликлинику, отремонтированную в прошлом веке, или даже в государственные и муниципальные структуры. Все хотели стать бизнесменами! Саншаи соображала быстрее, и когда ее ровесники, осознав, что большой город навсегда заклеймил их лузерами и понаехавшими, решали вернуться домой, то оказалось поздно - Саншаи им уже не догнать. Полностью оправдался совковый принцип: где родился, там и пригодился. Сейчас Саншаи Шехлембай - влиятельная фигура в Симидали, начальник отдела Роспотребнадзора. Росло благосостояние семьи. И возможности - не лишь (и даже не столько) зарплата в денежном выражении. Тут сразу сказать: Саншаи взяток не брала! Независимая, цельная натура, в ней укоренился собственный смысл, и своим же придуманным правилам следовала буквально. Что такое хорошо и что такое плохо - осознание помогало и в отдельных случаях буквально спасало.
  Еще к чести Саншаи, занявшей немаленький пост, она не разлюбила своего мужа - раздолбая, простого работягу, глиноземщика (а теперь уже и пенсионера по вредному стажу) Серегу Шехлембая. Пусть она не образцовая хозяйка - ее главный интерес на работе. После родов не высидела весь декрет, сплавила детей в ясли, благо потомство оказалось здоровым, вполне вменяемыми. Тимофей больше в отца (и внешне тоже), а Наташка взяла басурмянскую красу и добавила русскую стать. Члены семейства уживались под одной крышей - просто мужчины (отец и сын) уступали женщинам.
  И резюмируя. По своим годам (плюс-минус) Саншаи принадлежала к тому же последнему советскому поколению, что и Мира Советова, Инна Дульцева, Вера Белян, Люба и Клара Ботиковы, Алла Котеина. Из них успешнее на профессиональном (очень разном) поприще Вера, Клара и Саншаи. У кого-то просто все хорошо - у Инны, Любы. Ужасно не повезло Алле. Насчет Миры сложно. Девушки выросли при СССР, школьные педагоги во главе с М.А. Блашниковым вкладывали им в головы одинаковые мысли. Саншаи всех младше, и никогда не разглашала, что по правде думала, потому что очень скрытная была. И опять же Саншаи очутилась лучше адаптированной к новым обстоятельствам. И даже счастливой. Хотя про счастье - здесь определяет, что бесурмянка она. Счастье свое, отличное - бесурмянское. А вот про Миру и Аллу что говорить! Жалость надрывает сердце. Но жалость - это слабость, которая оскорбляет. А они все - гордые женщины. И Саншаи - упрямица и гордячка.
  
  ❄❄❄
  
  После остановки на площадке перед квартирой Р.М. Любицкого Мира приняла решение. Уверенность в следующем шаге нарастала волной. Вперед без колебаний! В это утро ей уже пришлось двигаться слишком энергично. Попрыгала по подъездным лестницам в доме с башенкой. Физическая активность облегчила ее нервное состояние. Нельзя же бесконечно дивиться странностям вокруг. Хотя странности не исчезали...
  Решившись, Мира со всех ног кинулась в свой подъезд, махом взлетела на четвертый этаж. Там подняла кулак, чтобы забарабанить в Шехлембаевскую дверь. Солидную стальную - матовую после порошкового напыления. Не чета музейному дерматину Любицкого. Хватило только разок стукнуть. Дверь открылась быстро и легко. Словно ждали (чего? и кого?).
  В проеме стояла Наташка Шехлембай. Да, именно она. И даже красная полоска - царапина на щеке после драки с дикими девицами - в наличии. Царапина уже начала подпухать. Значит, давешняя сцена Мире не привиделась. Во всем прочем Наташка выглядела обыкновенно. А она всегда великолепна! Хорошего роста, пропорционально сложена. Спортивная, но не худая. Глаза навыкате, подернуты скользкой пленкой - оттого не слишком черные. Брови густые, длинные, словно нарисованные углем - свои, природные, не татуаж. Дерзкий рот. И неожиданно при эдакой яркой брутальности - гладкое, нежное горло. Кожа ровная, спелого оттенка. Красивые большие руки с вишневым маникюром.
  После инцидента в подъезде Наташка малость прибрала себя. Умылась. Волосы не расчесала, просто сгребла на одну сторону и слегка закрутила, чтобы не мешались. Лицо обрело обманную безмятежность. Какие чувства бушевали за неподвижной маской?
  Сейчас Наташка посмотрела на гостью и коротко вздохнула.
  -Это ты...
  Мира про себя поразилась: откуда ей известно столько подробностей? Учитывая, что скандальную троицу - Наташку, Лайзу и Ирок - она сегодня встретила впервые в жизни. Но общалась с ними так, словно сто лет знакомы. Шизофренией попахивает...
  -Да, я! И так легко ты от меня не отделаешься. Сразу скажу: не пой мне сказок про школу. Знаем, какая ты примерная ученица! Тебе не в бухгалтера - в актрисы идти надо. Прославишь Симидаль!
  -Мир, ты чего с утра наезжаешь? Вроде не тебе - мне щеку не порезали...
  -Не увиливай от вопросов! Я серьезно! И шутить не намерена! Не затем пришла.
  -А зачем?.. Ладно, если пришла - заходи.
  -Стоп. Какой сейчас год? - на одном дыхании выпалила Мира, едва пройдя в квартиру.
  Наташкину самоуверенность ничто не могло поколебать. Брюнетка и бровью не повела.
  -Теперь ты начинаешь... Не задалось утро. Нарвалась на двух дур набитых. За что, я спрашиваю?
  -И я хочу спросить! - напирала Мира, хотя драка в подъезде ее меньше интересовала. - За что тебя побили?
  -Меня? Ну уж нет! Я сама с ними разобралась. Заслужили! Лизка пусть не считает себя благородной принцессой. Здесь никто не должен перед ней прогибаться. Жаль, бабушка не объяснила внучке...
  -Бабушка? Нелли? Очуметь!..
  -Ты права. Обнаглела Лизка. Думает, что все парни - ее собственность. Несравненная красотка! А у самой прыщи. Консилером мажет, но если присмотреться... Вот еще посмотрим, как наша принцесса после девятого класса вывернется. Дедушка-то, Михал Андреич, давно не директор школы. Будет сдавать ОГЭ с простыми смертными...
  -Погоди! Кто там что сдавать будет... И прыщи никому на экзамене не мешают... Внучка Нелли, говоришь? Тогда сынок ее должен быть старше Иргаши. Если исходить, кого я помню, а кого нет... Хотя с логикой тут... ну, полный дирарен.
  -Не парься. Андрей Михалыч давно в Симидаль не приезжал. Забыли его. И чего тут искать? Только если Нелли... Пока она тут - пока жива. Но лет ей уже сколько...
  -Сколько?!
  -О! она очень не любит, когда ее спрашивают про возраст. Не нарвись. Да, Нелли стара, и она еще наших родителей воспитывала, учила уму-разуму. У нее все в ДК занимались... Но это ничего не изменит. Как только Нелли... хм... не станет, сынок квартиру продаст... Хотя не больно сейчас покупают. Стометровая сталинка - дорого, конечно... Нет, не найдется миллионеров. Теперь же завод в подвешенном состоянии - то ли закроется, то ли нет. Хорошо, мой папка вредный стаж выработал... Ах, понятно, что многие уедут. И не останется Зеленцовых - или Блашниковых - в городе...
  Мира рассердилась. Уже второй раз бред слушать. Сначала Галька Грибанова, теперь Наташка. И обе смотрят на нее как на идиотку. Сговорились, что ли? Резко прервала Наташкины разгольствования.
  -Я спросила, из-за чего тебя сейчас в подъезде до крови изукрасили! - и сам вопрос, и его тон прозвучали грубо, но Мира больше не способна соблюдать политес.
  В ответ Наташка чуть трепетнула ноздрями, но голос звучал нарочито миролюбиво.
  -Из-за чего? Точнее, из-за кого. Не секрет. Из-за Тима, в которого эти две дуры вкрашились. Или одна Лизка, потому что Ирок не такая падкая...
  -В кого же она... э... вкрашилась? Это раскрошилась, что ли?
  -В Яна вашего! ненаглядного. Он симпотный и высокий. Блондин. Головка запросто закружится...
  Мира вдруг ощутила, как ее изнутри словно жаром обдало. Должно быть, она покраснела.
  -Ты не расстраивайся, - великодушно успокоила Наташка. - Никуда красавчик от тебя не денется. Будет как миленький!.. Что Ирок вдруг запотимилось, так не нужен ей Ян. Подумаешь, сынок парикмахерши! Надоест быстро...
  -А ты сама? - Мира спросила, как хлестнула. - Тебе надоел?
  -Чушь! Не было у нас ничего. Лизка наговаривает! Не верь ей, она даже на подругу может... Вообще, не пойму, что вы в нем нашли? - не удержавшись, подковырнула. - Кому-то нравятся блондины... Но откуда среди Белянов взялись белоголовые? Они рыжие и на лицо корявые... Старая Зойка - страхолюдина!
  -Ну... - Мира задумалась (чисто умозрительно) над вопросом. - Ну, он красив...
  Дальше задумалась еще крепче. Перед глазами возникла картина - фрагментами - четкий профиль, ровный ряд зубов, родинка на подбородке. И еще руки - не скажешь, что красивые, но нравилось на них смотреть - не атлетические, хоть сухожилия крепкие, вены близко под кожей. Самое яркое пятно в облике - волосы. Прямые, длинные, необычного пепельного цвета - целый ворох их рассыпался. Модная прическа под хиппи. Многие парни так ходили. И тогда уже эта вольность воспринималась спокойно. Осуждение как против стиляг не выражали. Молодой и потому не ортодоксальный директор школы М.А. Блашников лишь требовал, чтобы старшеклассники выглядели аккуратно, некоторым настоятельно советовал бриться, чистить ногти, но лохмы стричь не принуждал.
  Однако того парня звали не Ян! И Мире не на что было надеяться. На комсомольском собрании, посвященном сдаче Ленинского зачета, не-Ян проявлял внимание только к своей спутнице. Необыкновенной, блестящей красавице, одетой с несимидальским шиком - в серый костюмчик (расклешенная юбка чуть выше колена и короткий жакетик на притачном поясе), белую кофточку, туфельки на каблучках. Пушистые русые волосы волнами опущены на уши и сзади на шее стянуты резинкой. Эффектный вид у райкомовской эмиссарши! И длинноволосый кавалер, естественно, сосредоточен на ней - на ком же еще! если по жестам, мимике судить... Тогда ни одна девушка в 10 Б классе не заблуждалась и не испытывала приязнь к красавице. Троечница Инна Дульцева, сидящая в ряду за Мирой, тихонько бурчала:
  -Блузка у нее точно импортная. Пуговички блестят. В наших магазинах днем с огнем не сыщешь. Там бабское старье висит... И костюмчик модный - заглядеться... Сумочка кожаная. Понятно, им в райкоме по блату достается... Вот у Нелли есть маленький коричневый ридикюльчик... Но у нее отец был... понятно, директором!
  Черт! Приходят на память разные глупости типа коричневого ридикюльчика... Не до ридикюльчика теперь совсем!.. Так или иначе, а с нынешним Яном (Беляном?) Мира ни разу не сталкивалась.
  -Да, он красив, - механически повторила.
  -Не могу понять, чего вы... - хмыкнула Наташка. - Сразу обе... Ладно, не переживай. Все сладим. Возьмем Янку в оборот!
  Вообще-то, Мира не желала продолжать эту чувствительную тему. Она прервала себя на полуслове и прислушалась. Негромкий звук из соседнего помещения. Чей-то голос.
  -Это бабушка, - кратко пояснила Наташка.
  -Твоя бабушка?
  -А то чья же?.. Ну, строго говоря, она не моя родная бабушка. Не мамина мама. Но наша дальняя родственница из поселка. Они там все родня.
  -Твоя родня - бесурмяне?
  -Шутишь? или забыла? Мой прадедушка впервые попал сюда, когда СиАЗ еще строился. Работал упаковщиком дров. Известная фамильная легенда. В школе мне в нос тычут - учат, учат... Вот с тех пор мы живем безотлучно в Симидали. От корней оторвались. Бабушка приехала только сейчас.
  -Значит, она все же твоя родная бабушка?
  -Я ведь говорила, что это не она. Ты хоть меня слушаешь? Не баба Шуня. Там не разобраться во всех переплетениях. Но я пробовала, когда в третьем классе родословное древо составляли.
  -И? Разобралась? - иронично спросила Мира.
  -Не-а. Сам черт ногу сломит. Ничего не понять. Зато бесурмяне помнят свой род - или тон - до какого-то колена. Кто кому и кем приходится...
  -А зачем?
  -Вот ты, например, не помнишь. Вот откуда твоя семья? Пусть не с отцовской, а с материнской стороны?
  -Ниоткуда. Не интересует нисколько. Да и как узнать? Большинство симидальцев считает свою историю со строительства. Тогда все собрались - кто по зову сердца приехал, а кого и привезли. Многие в войну эвакуировались. А до того здесь было лишь пустое белое поле... При социализме же все равны. Гармоничное бесклассовое общество.
  -Э-э... Но вы же откуда-то приехали. Наоборот, моя семья тут спокон веку жила. В закрещевской местности.
  -Как-как? Спокон веку тут?.. Гм, красиво звучит, но архаично. А вы аристократы тутошние. Шехлембаи. Князья или бароны? Раны и рани?
  -Проще. По отцу Шехлембаи мы. Мамина фамилия - Вороины. Я не вчера родилась. И сейчас подумала, как мне это пригодится.
  -Как? - Мира не поняла.
  -Могу объяснить. Дельные советы я, конечно, услышала. Но уж больно сложно к твоему зачету готовиться, материалы разных съездов и пленумов читать! муру всякую... Да проще взять школьный проект - не простой, исследовательский, про семейную историю. Дополнительную оценку получу.
  -Это по какому-же предмету подобная дребедень?
  -По обществознанию. Даже на международный конкурс с проектом подаются. Только нужно у бабки выудить интересные вещи...
  -Как ты хочешь выуживать, если бабка по-русски не говорит?
  -По-своему она лопочет, но неверно, что по-русски не говорит... Про оценку - хорошая идея. Мне для аттестации надо постараться... Не смейся, Мира. Тебе не нужно. Никто не сомневается, что в институт поступишь. И ОГЭ, и ЕГЭ сдашь. Тебе даже легче будет. Посторонними предметами учителя загружать не станут. А мне в техникум требуется хороший средний балл. Крутиться надо. Вот как хошь...
  -Но семейная история здесь при чем? Я понимаю - математика...
  -При том же, при чем и волонтерство. Добавочные баллы! Как и твой зачет. В математике мне высот не достичь. Безнадежно это. Зато по другим предметам - хоть по обществознанию... Да, проект - идея! Придется бабушку тормошить. Надеюсь, она порасскажет разных историй. Чтобы занятней... Фольклор или еще что... Хорошо, что баба Шуня в гости приехала. Неожиданно, как снег на голову...
  -И часто на вас интересные гости сваливаются? Как снег на голову. Или как часы с башенки. Бом! бум! бим! билим...
  -Ну, приезжают. Иногда. Родня колоритная - всех и не упомнишь. Но нельзя сказать, что у себя в поселке ничего и никого не видят, живут в пещерном веке. Рядом база геологоразведки капитальная. Это сто лет назад первые геологи на земле спали. Теперь даже бесурмяне к благам цивилизации приохотились. Детей в интернаты посылают. Самолет в тайгу летает. То есть не край земли. Не провал какой-нибудь...
  -Я помню. В сочинении писала. Про Акима Котеина...
  -Про кого?
  -Из первых геологов. И первый летчик у нас в Симидали был - Ардалион Любицкий... Кроме обществознания историю учить надо.
  -Прикалываешься? Мы давно оторвались. Родители здесь, в Симидали, родились, выросли и поженились. Русские давно! И я здесь в техникум пойти планирую.
  -Хм. Целая стратегия.
  -Пока вижу, куда ни кинь - везде клин. Ладно, прорвемся. Для начала попытаем бабушку. Она зовет. Услышала, что ты пришла.
  -Откуда она меня знает, чтобы звать?
  -Ой, чего там... Просто посидишь, покиваешь. Чай от киваний голова не отвалится. Скучно бабушке. Можно ее и пожалеть... Пойдем, что ли...
  Даже не успев подивиться, Мира очутилась в соседней комнате.
  
  ❄❄❄
  
  До недавнего времени никто в доме с башенкой не знавал пожилую бесурмянку, которую на своей Ладе Гранте привез Серега Шехлембай. Зачем привез, в какой степени родства с ней состоял - одни непонятки. По всему выходило, что не Наташкина бабушка - не мама Саншаи. Так, седьмая вода на киселе. Из северного поселка.
  Для догадок у Миры не было ни времени. Она шагнула в комнату и словно окунулась в полумрак - по контрасту со светящимся прямоугольником (порталом?), который пересекла при выходе на улицу из подъезда. Перебрала недавние мысли. С того момента, как проснулась, стала свидетельницей (хорошо, хоть не участницей) девичьей драки в подъезде, затем прогулялась во дворе родного дома с башенкой - мимо старых тополей, новых скамеек, трансформаторной будки. Кругом белым-бело, прям нетронуто, сказочно. Снаружи довлело полноценное чувство ясности, покоя, даже безмятежности, мерет. Предвкушение главного праздника - Нового года. Именно так Мира ощущала себя с самого утра, но встреча с постаревшей (враз!) на сорок лет (о, ужас!) Галькой Ошпаловой перевернула все с ног на голову. Не то, чтобы блондинка ответственна за это, но она постоянно несознательным для себя образом привносила в жизнь свою и окружающих долю спонтанности, неразберихи, хаоса. И таких людей большинство. Галька не хуже и не лучше других.
  Сколько сейчас ей стукнуло? по голове шарахнуло. Да почти столько же, сколько и Мире Сергевне. Ой-ой... Нет, не может быть! Стоп. Почему, собственно, не может? Сама Галька с виду переменилась. Ее несомненные достоинства - еще в молодости круглые щеки, широкие бедра, высокая грудь - должны с годами вырасти. Вот тетку и разбабахало. Поперек себя толще. Седалище занимало добрую половину скамейки. И Галькина рука - крепкая, натруженная, с зернышками мозолей, с обручальным кольцом. Галька что, замуж вышла? За Грибанова - это за Прошку?! Очуметь... И опять же, почему бы и нет? Если даже Саншаи Шехлембай - хмурая малышка с черными косичками - повзрослела и родила детей. Деваху Наташку, нагло утверждающую, что Мира обещала ей помочь с учебой и сдачей ОГЭ (чего? да и когда?!). Не могла Мира обещать, у нее самой масса дел - новогодняя газета, Ленинский зачет, выпускные экзамены, поступление в институт. Голова кругом идет... Вовсе не из-за сумбурных мыслей!
  Комнату в шехлембаевской квартире заполнял особенный запах. Приятный, чего уж. Сладкий, плотный - как висела завеса, и воздух словно помутнел (из-за этого казался полумрак?). Концентрированная экзотическая сладость явно растительного происхождения. Ощущение натуральности - природности, неизбывности. Как сказано -
  И золотом опавших глогов
  Твою ладонь согреет вечер,
  И теплой горечью о губы
  В одну минуту нашей встречи
  Печаль коснется.
  А счастье сгинет...
  Мира не была искушена в парфюмерии, но чувствовала, как весьма оригинальный аромат воздействовал не только на обоняние. Сразу заломило виски - что-то сжало изнутри и отпустило...
  Огляделась. На окнах шторы блэкаут задернуты - ни единой щелки, через которую белый свет проник бы. Под потолком горел светильник в виде шара. Для единого стиля в квартире Саншаи выбирала современные элементы (а может, она даже знакома с терминами - модерн, лофт, хай-тек?). Вот сейчас неярко светящая сфера создавала нужный антураж, затушевывая обыденные предметы - стол, диван, стеллаж, комод - их очертания мутнели и расплывались. Трудно поверить, что за задернутыми шторами царит яркий белый день, искрится нетронутый снежный покров, и события не останавливаются - у башенки в проемах выломаны доски. Пуще всего нелепость на данный момент: разжиревшая фигура Гальки Ошпаловой на скамейке. Тут Мира заключила, что сфера и запах повлияли на нее одуряюще.
  Далее. Диван застлан клетчатым пледом. На фоне крупной контрастной клетки терялось лежащее тело (опять тело! и опять лежит, как тогда во дворе...). Женщина. Лицо скрыто под распущенными черными волосами. Прическа вроде девичья, но тело принадлежало пожилой женщине. Короткое и плотное. Поверх надето что-то вроде халата с запахом. Халат раздавил бюст, закрывал до горла, запястий и ниже колен. Из подола продлевались ноги-култышки в хлопковых чулках. Маленькие ступни торчали над пледом. Смешно как у Карлсона.
  Откуда родилось сравнение из сказки? Почему Карлсон? Женщина была ростом ниже среднего - не укладывалась в взрослые рамки. Но она же не ребенок - бабушка. Странный взрослый человек, как и Карлсон - странный ребенок или мужчина в самом расцвете сил. И эти женские ступни не гнутся, торчат неподвижно, нелепо, что даже трогательно. Интересно, а бабушке (кажется, Наташка называла ее бабой Шуней) сколько лет?
  А! Наташка не помедлила напомнить о себе. Заправила свои черные пряди за уши.
  -Это мы. Ты не спишь, баба Шуня? Не разбудили тебя? До обеда же далеко!
  Мира молчала. Головой не кивнула. И молча смотрела на лежащую старуху - та отвечала ей таким же пристальным взглядом - глубоким и непроницаемым. Черные зрачки полуприкрыты вялыми веками - как утонули в истонченных кожных складках. Но в остальном лицо четкое, плотно обтянутое кожей - даже подбородок не обвис, ни намека на брыли. Скулы резкие. Черные длинные брови.
  -Ну, не пялься, подруга. И не думай чего. Бабушка у нас - во! сто очков молодым даст. Я тоже сперва ошибалась...
  Мира продолжала молчать и пялиться. Старуха не шевелилась. Пришлось говорить Наташке. Конечно, это ведь она начала! Ведь не Мира только что дралась в подъезде.
  -Хотелось бы про нашу семью узнать. И поподробней... Ну, ба, я не просто любопытствую. Очень надо! Проект сам собой не напишется. А с тебя не убудет. Ну, расскажи!
  У Миры мелькнула мысль - ей-то зачем знать про Шехлембаев? Вообще, что она тут делает? Нужно было просто уйти, но странное чувство мешало.
  -Да, - старуха словно угадала. - Странно. Но ведь уже не впервые...
  -Что именно происходит? Не сон и не явь. Не вечер - не утро, не ночь - не день. Ни то, ни другое. Неопределенное состояние - словно предчувствие. Зыбкое состояние "между". Между темным и светлым временем (не обязательно суток). Между сном и явью. Между прошлым и будущим. Между хорошим и плохим?
  -Непонятно? - опять подала голос старуха. - А хотелось бы узнать? Что было, что будет, чем сердце успокоится.
  Мира подумала, что ослышалась. Наташка пустилась в объяснения.
  -Можно узнать. Баба Шуня у нас гадает. Не на картах - на своих предметах - на бесурмянских. Ужас, как интересно! Есть такой бубен - шаманский - на круглую обечайку кожа натянута и на ней символы разные. Волнистые линии - знак Дии-воды, Солнце - это Дир, галочка типа крылышек - птичка Мерет. Много значений... Вот на бубен кладут особую вещь, ни на что не похожую - полый цилиндр, запаянный с одного конца. Он на палец одевается, и острый конец как ноготь. Называется ноготник - принадлежность шамана...
  -Ну и что?
  -Бубен встряхивают и смотрят, куда ноготник указывает.
  -Ты совсем ку-ку, Наташка?
  -Можно еще на рыбьей косточке гадать...
  Мира чертыхнулась про себя: и впрямь, что она здесь делает? Большинству людей не суждено предугадать, предвидеть. Люди просто живут. День за днем, год за годом. А уж чтобы самолично убедиться во многих вещах - или разочароваться - тем более, подстраховаться... Просто верят. И Мира верила. Обыкновенно для человека существуют только очень конкретные, наглядные вещи. День, ночь. Зима, весна, лето, осень. И опять по новому кругу, где нет начала и конца. Лишь некие отметки на пути вечности. И стрелки часов идут по кругу (на полутораметровом циферблате на башенке), встречаясь друг с дружкой дважды за сутки. Всегда два раза. Процессы повтора, на которых строятся стабильные системы. Но стрелки неумолимы - они идут и идут, и приближают нас... к чему? Бабка-бесурмянка не скажет. Дурацкое положение! Но Мира же как-то вляпалась.
  -Можно ничего не трогать. И надеяться, что все само рассосется, - прошелестела старуха. - Попробовать стоит...
  ...Глаза закрыты, веки тяжелые - едва хватило сил их разлепить. Но можно было этого не делать - нельзя ничего разглядеть. Вокруг сплошное белое марево - плотное, окутывающее. Наподобие савана.
  Руки упали, и пальцы не сжать,
  Веки не хватит усилья поднять,
  Сон, словно саван, меня всю окутал.
  В круге Билима сомкнулись минуты -
  Сутки, часы и столетия даже -
  Сколько мелькнуло, никто мне не скажет.
  Это лишь внушение! Все не так. И окружающее марево - живое, подвижное. Даже не открывая глаз, Мира чувствовала множество прикосновений - хаотичных, колких, но не неприятных. И еще - она совсем не мерзла! Но зима ведь. Снежинки. Если пристально вглядеться в окружающее марево, понимаешь - это взвесь, образованная в воздухе крошечными белыми частичками. Как мошки роились - или снежинки. Но не обычные, а особенные - диррические. Этот рой снежинок однажды уже стал видимым в свете уличного фонаря во дворе дома с башенкой. Так называемые ФРТи частицы походили на снежинки, потому что создавали ощущение холода - не сам холод, а его ощущение. Словно мозг сам себя убеждал - да, в этом белом снежноподобном коконе должно быть холодно. То есть, не саван - кокон. Окутывал и защищал. Внутрь не проникало ни звуков, ни запахов, ни красок. И Мира не собиралась замерзать и засыпать внутри! Нетушки...
  -Эй! ты чего? - встревожилась Наташка.
  -Да нормально я! Отвяжись со своей рыбьей костью...
  -Поман был еще слишком молод... - опять шелестящий шепот с дивана. Старуха говорила, почти не разжимая губ. - Немногим старше тебя сейчас...
  -Поман? - переспросила Наташка. - Ах, наш знаменитый родоначальник - упаковщик дров... Расскажи про Помана. Не про дрова.
  Но старуха не сводила черных глаз с Миры. Сосредоточилась только на ней.
  -Поман привез тебя сюда. И хорошо, что привез. В лесу делать нечего. Холодно в лесу зимой. Ты же не из наших - не из местных...
  -Не из ваших? То есть не из кого? Не из бесурмян? Вы из тех самых?
  -Да. А из-за вас и еще из-за Золе Бесуров лишили сутесере. Конечно, регент воспользовался своей властью...
  Откуда знаете? Тоже нагадали?
  Вижу, ты начала кое-что подозревать, - усмехнулась баба Шуня.
  При чем здесь я? Не имею никакого отношения. Просто мимо проходила. К вам вот зашла случайно. Послушать... Слушаю!
  -Тогда зимой на лошадях приехали. Отчего же нет. Можно на лыжах. Два дня пути от Креста. Иначе не выжили бы - на снегу, без еды... Хотя один и так не выжил - начальник, после его смерти всех трясли... А Поман здесь остался. В тон не вернулся. Там народ простой. Жили, как исстари повелось.
  -И вы оттуда?
  -Ну, я... - старуха уклонилась от ответа. - И я, раз тут - или там - живу... жила... Наш тон старый. Но началось строительство, пригнали массу народа - кого добром, а кого силой. Нет, бесурмян не трогали. Мы - лесной народ, все с лесом связано - и чтоб прокормиться, и чтоб душой отдохнуть. Потому что душа тоже внимания требует. Нельзя душу задвигать - дескать, подождет она, потерпит. Ты поймешь, но как бы поздно не было...
  Что она бормочет? Мира не понимала и досадовала.
  -Без толку вспоминать времена царя Гороха. Или хаять аборигенов. Мы все из Симидали. С самого начала живем. И я, и Галька родились здесь, в нашем доме с башенкой.
  -Кто? Галька? Ах, эта толстозадая? Лавки для нее мало... Все началось, когда Поман привез тебя. Ну, не только тебя. И не Поман привез - его проводником взяли... Стройка быстро разрасталась, люди разбегались как муравьи. Сперва геологи поставили палатки недалеко от Креста. Потом землю разворошили - принялись выгребать оттуда и просто песок, и красные камни. Деревьев вырубили ужас сколько... Дороги проложили. Даже машины в воздух поднялись. Сроду здесь подобного не было... И вот однажды небо задымилось - протянулся заметный черный хвост. Самолет рухнул в лес. Хорошо, ветки смягчили удар.
  -О чем твоя бабка вещает? - Мира страдальчески сморщилась. - Не помню никакой авиакатастрофы. Чтобы что-то произошло, и это что-то...
  -... свалилось на наши головы. И началось... Хотя, может, чуток пораньше...
  -Кто свалился? Опять старик с седыми космами? Слушайте, какой крепкий череп! Пролететь четыре этажа и стукнуться...
  -Другие. Двое из самолета. Одного как не признать - охобовец. Внедрился тут... Развели игрища - чокнулись на почве Лиолкского постава. Конечно! не им же отдуваться - бедному Козушке. Анерай опаньлай! Даже если виноват, нельзя платить бессчетно! За чужую, между прочим, вину...
  -Ах, сразу двое в самолете рухнули? С удвоенной, получается, силой? И тех двоих привез ваш Поман в Симидаль? Почему не в любое другое место?
  -В какое другое место? Здесь их дом. Оба со строительства. Не простые люди. Один после помер. Простудился из-за ночевки на снегу и трех дней не протянул.
  -Вот те на! Да кто помер-то?.. Собственно, мне наплевать... Как и на Гальку. Дурой была - дурой и осталась.
  -Как бы не только плевать - плакать горькими слезами не пришлось. Будто не знаешь, кто помер? Не ты ли накатала сочинение про историю Симидали? На несколько страниц. Ночью спать надо, а не ручкой карябать!
  -Я?! - искренне возмутилась Мира (в чем ее упрекают?).
  -Погоди, баба Шуня, - Наташка не могла дальше молчать. - Не в ту сторону тебя повело. Я про нашу семью хотела подробности узнать. Не упавший самолет.
  -Ну, что про вас, Шехлембаев, скажешь... Живете себе - так многие живут и сами не замечают. Пока что-то - или кто-то - не сваливается вам на голову. Но и тогда бесполезно... Бесполезно все! Отстань, девка, надоела!
  -Я, значит, надоела, а Мире рада рассказывать. И про Помана, и про двух мужиков, про которых никто не спрашивал... Эх, понадеялась я зря...
  -Хитришь. Подружка твоя, говоришь? С ровней лучше иметь дело. Повторяю - и от нее, от подруги-то, отстань. Не до того ей сейчас станет. Ксилом-то открылся - стержень наверху как гудел... Начнется теперь! А вам, Шехлембаям, сидеть под лавкой - там место...
  Наташка обиженно засопела, но Мира ей выговорила без жалости.
  -Ты же сама меня позвала! Я не навязывалась. Ничего мне не надо - ни от тебя, ни от бабушки твоей. Шехлембаевская родословная мне до лампочки. Пережитки прошлого. И старуха твоя пережиток! Ни у кого в Симидали среди предков аристократов нет - на худой конец директор или партсекретарь. Не интересно. Не верю, что за этот бред - за проект твой - оценку не поставят!
  -Это еще кого поискать - туманные- слова старухи. - Не секретарей - чистопородных аюнов...
  -Тьфу! Как ни смотри - туману больше. Покажется невесть что. Давеча из-за холода даже солнце потерялось - ниже его круги светили в холодном воздухе. Обманка. И вы меня обманываете!
  -Мы не обманываем! - запротестовала Наташка.
  -В любом случае ясная голова всегда лучше. И желательно не стукаться ею... Кстати, бабушка, с вашим дедушкой в порядке? Как он перенес? Ведь четыре этажа! Конечно, падать с самолета рискованней...
  -С какого самолета падать? еще и с самолета?! Ты чего творишь? Переворачиваешь, что я рассказывала...- старуха дернулась испуганно. Ее короткие ступни над клетчатым пледом разошлись и сошлись, стукнувшись.
  -Тоже не помните? Склероз одолел? А я должна помнить? Фигу вам! Не помню вашего Помана! Никто меня никуда не привозил! Здешняя я, с самого начала...
  -Ну-ну... Уши заткни и глаза зажмурь, чтобы не видеть и не слышать. Никакие знаки.
  Мира попробовала привести мысли в порядок. Хоть навскидку... Интересно со старухой обстоит. Лишь поначалу ее можно принять... гм, за кого? за деревенщину? Уж очень колоритный вид - прежде всего, ее распущенные черные волосы. Зато руки маленькие, не рабочие - не изуродованные руки дробильщицы с СиАЗа. Мягкие пальцы с чистыми, аккуратно подстриженными ногтями. В прочем тоже соблюдается чистоплотность - волосы не висят жирными космами, одежда пусть непрезентабельная, но чистая, аккуратная. И эдакий изощренный сладкий аромат не может быть дешевым... Если разобраться с ощущениями, то старуха не такая старая! Глаза живые, умные, губы кривятся с усмешкой. Лицо спокойное и важное. Речь плавная, довольно связная. Ничто (никакие знаки по ее выражению) не могло поколебать, уязвить ее достоинство. Словно заключена в защитный панцирь. Улитка в своей раковине. Ну, не была она деревенщиной!..
  Мира рассуждала дальше. Старуха производила благоприятное, рассудочное впечатление, в которое вписывался даже бред про Шехлембаевского предка - про Помана. И даже - Мира готова согласится - вписывался выпавших из башенки старик с седыми космами. Знаки, знаки...
  -А вы... одна живете? кроме детей, внуков... Извините. Тогда кто выпал из башенки? Чуть мое окно не разбил... Нет, я не утверждаю, что ваш... гм... муж? Но ведь он тоже из бесурмян. Внешность характерная - не ошибешься. Хотя он седой - ну, на всю голову... Упал и затылком стукнулся... Так где старик? Его ведь ваш зять куда-то потащил. На своих плечах - не на лошади. К вам?
  -Много вопросов задаешь. Любопытная очень. Непуганая еще. Ниче, это поправимо...
  -Загадочно выражаетесь. Утро сплошных загадок. Или знаков. И да, я уже спросила. Какой сейчас год?
  -Мира, пожалуйста, не считай бабушку сумасшедшей, - запротестовала Наташка. - Она очень даже понимает. Ты сама убедилась.
  -Прошу прощения. Пока получается, что единственная сумасшедшая здесь - я. Странно, да? Что скажете вы обе? ты и твоя бабушка.
  -Скажу, что зря ты на меня... Пришла и сразу наезжаешь... Я много терплю...
  -Ангельское терпение - твое достоинство. Все подтверждают. Учителя в школе тоже. Сейчас сочинишь про терпеливых бесурмян, представишь свой проект... Родословная Шехлембаев! По какому, то бишь, предмету? обществознанию? Не забудь подлизаться к учителю.
  -Сделаю. Когда надо, я терпеливая. Выходки Лизки с Ирок - двух идиоток - терплю. Но от тебя не ожидала. Дурная шутка - приставать с вопросом - какой сейчас год? какой год?
  -Если бы шутка! Чего Галька Ошпалова такая старая? У нее и внуки есть! А вы... - Мира опять повернулась к бесурмянке. - Я вас знаю? Или я чего-то не помню? Какие именно знаки? Предположу один из них. Вот этот - сразу столько людей постарело! Правда, Родиона я не видела...
  -Это по первости запутывает, - бесурмянка сохраняла спокойствие. - Скоро пообвыкнешь.
  -Хватит болтать! - Мира топнула ногой. - Повторяю: какой сейчас год? Трудно сказать?
  -Ты достала! Не трудно. И показать... Пожалуйста! - Наташка метнулась к окну и эффектным жестом отдернула шторы блэкаут. - Гляди!
  Яркий дневной свет резанул по глазам, вынудил зажмуриться. Концентрированное свечение образовывало прямоугольник, по граням дрожало и дальше рассеивалось в тени. Фантастичное зрелище! Словно не оконный проем, а некий портал. Когда Мира подняла веки и снова посмотрела, то сразу не поняла, в чем дело. Свободное пространство. Чистое белое поле и с дальнего края шлакоблочные двухэтажки, а за ними на горизонте виднелась темная полоса хвойного леса. Свежевыпавший снег, и нет знакомого двора - ни двора, ни дороги. Нет проезжей части, ограниченной бордюром и вычищенной согласно последним правилам ГОСТов, инструкций пр. практически до асфальта для борьбы с зимней скользкостью. Но на снегу вдавлены следы гусениц - они обозначают проезд. Нет скамеек, трансформаторной будки, высоченных раскидистых тополей, достававших до крыши (до башенки не доставали). При отсутствии привычной картины, Мира больше заинтересовалась техникой, поистине раритетной. Гусеничный трактор даже без закрытой кабины, с одной стороны отвал, а с другой стрела с крюковой подвеской. Эдак - экскаватор, а эдак - кран. Странный гибрид. Наверняка, он здесь ездил на гусеницах и выполнял свою работу. Что еще было? Вместо будки снежная куча чересчур правильной - с прямыми углами - формы. Сверху припорошена, но снизу можно разглядеть аккуратные ряды кирпичей. По периметру деревянные колья обвязаны проволокой, и на самом длинном красовался фанерный щит, на котором краской по трафарету выведены буквы "Горстрой" и пониже "Кир. сил. Отд. М.". Еще ниже, на свободном месте, гораздо более крупная небрежная надпись: "Труженики Симидали! Поздравляем вас с новым 195Х годом!"
  
  ГЛАВА 4
  
  ❄❄❄
  
  Опять полумрак в подъезде. Звуки шагов по бетонному полу. Скрип входной двери. Мира опять увидела режущий белый свет. Прямо перед ней - на том же уровне, не ниже и не выше - концентрированное свечение образовывало прямоугольник, по граням дрожало и дальше рассеивалось в тени. Фантастическое зрелище! Словно не дверной проем, а некий портал...
  Пройдя через светящийся прямоугольник, Мира ощутила вокруг свободное пространство. Впечатляющая картина. Перед взглядом простиралось поле. Значительно поодаль виднелись двухэтажные домики, но они совершенно терялись на белом фоне. На белом-пребелом поле - таком, что глаза резало. Свежий снег лежал волнами - очевидно, за минувшую ночь навалило. Одну из последних декабрьский ночей уходящего 195Х года. Погода обыкновенная. Ртутный столбик термометра упал ниже двадцатиградусной отметки (минус 20, естественно - здесь комфортная температура). Воздух кололся мелкими ледяными крупинками.
  Даже не оглянувшись, Мира каким-то шестым чувством уверилась, что за спиной нет родных стен - дом с башенкой дематериализовался, как распался на исходные ФРТи частицы - да на те же снежинки, которые вихрь закрутил и унес из данной точки диарре-поля. Что же стало? Белый снег и чистое голубое морозное небо. Приподнятые чувства. И нет, это не обман. Самое волшебное время года. Должна быть необыкновенной и декабрьская - из последних в году - ночь, и все, что после нее произойдет (интересно, что?).
  Выпавший снег скоро станет прошлогодним. Пока Мира спала, крупные хлопья неслышно валили и валили с неразличимых во тьме небес, засыпали остывшую землю. И теперь снег еще не успел осесть, утрамбоваться - он обрисовывал волнистые линии, сверкал алмазными искорками подобно сказочному сокровищу. Белый ковер простерся всюду, где раньше зеленела трава, распускались цветы, завивалась в воздухе сухая пыль - и так обыкновенно пролетало краткое северное лето.
  Но сейчас зима. Самое что ни на есть волшебное время. Не поколебать это наивное убеждение даже в эпоху тяжкого триумфа материалистической философии, марксизма-ленинизма - уже после десятилетнего юбилея Великой Победы. Все течет, все изменяется (и люди в том числе), а новогоднее волшебство служит неодолимым соблазном.
  А! Вот и люди. Те, кто наивно соблазняется. Темные фигуры на снегу. Откуда ни возьмись, собралась масса народа. Числом поболе, чем даже по мировому поводу - по поводу ковида. Там аудиторию составили исключительно пенсионеры - т.е. уже отработанный материал. И отношение к их словам соответствующее. Впрочем, тогда, в пандемию, со всеми обошлись без церемоний: запихали по своим углам - сидите! сторожитесь вируса. Какое восхитительное чувство свободы после удушающего совкового тоталитаризма. Просто дух захватывает! И сердце стучит (как стучало у Миры Сергевны, заподозрившей, что заразилась).
  Продолжим. Люди хаотично распределялись по белому полю, но заметно плотнее возле снежной кучи, обозначенной фанерным щитом с надписью: "Труженики Симидали! Поздравляем вас с новым 195Х годом!". И одеты люди были как-то... Ну, в большинстве однообразно. Хотя Мира лишь смотрела и не бралась судить.
  У собравшейся толпы простые, аскетичные цвета - черный, серый, белый. Встречались элементы военной формы - очевидно, уцелели еще с тех времен. Добротные шерстяные шинели (петлицы, погоны, нарукавные знаки - разные, также и весьма оригинальные, типа шеврона с перекрестьем лезвий на фоне еловых лап и надписью ОХОБ - давно спороты). Штатские - в длинных пальто из толстого драпа, с карманами. Незаменимые стеганные куртки - ватники - всегда и везде. Кто-то в сапогах - и даже в хромовых; попроще - в кирзовых. Подавляющее большинство, естественно, в валенках. Или в бурках - что-то вроде теплых чулок, засунутых в галоши. Побогаче - это бурки из белого войлока, такие предпочитало начальство. И женщины в валенках, редкие счастливицы в сапожках, в пальто с меховыми воротниками, в черных плюшевых куртках - "плюшках" из ворсистой шерсти, подбитых ватой. Руки от холода спасали вязаные варежки и муфты. Теплые платки или шали (пуховые редки, в основном обычные, шерстяные). Тоже и на детях; самых маленьких без различия, мальчиков и девочек, укутывали в шали - крест-накрест спереди, а сзади узлом на пояснице. И народ не мерз!..
  В сторонке от толпы - с одного боку снежной кучи - скучковалась группа с блестящими музыкальными инструментами: корнет, туба, валторна, тромбон и др. (что Мира помнила про духовой оркестр).
  Девушка поумерила свое волнение. Оценив обстановку, шагнула в толпу. Там не стояла на месте, ходила - безотчетно воспроизводила траекторию роя снежинок. Много чего выслушала. Упоминались известные имена (есть кто встречался в ее сочинении по истории Симидали). Очень интересно.
  
  ❄❄❄
  
  Очевидно, толпа на пустыре собралась не просто так. Готовилось важное мероприятия. Люди ждали, переговаривались. А Мира из разговоров почерпнула интересную информацию. Мысли начали разбегаться. Но обо всем по порядку.
  -Сколько стоим. Уж морозец-то пробирает! Рукавицы я не прихватил.
  -Нежный какой! Руки в карманы поглубже засунь. Десяти часов еще нет. Подождем. Послушаем, что скажут. Сам директор обещался быть.
  -И директор, и другое начальство. Все, какое есть в Симидали. И из Совета, и из Горкома. Митинг будет! Эк народу-то высыпало... Всех касается!
  -Больше ожидалось...
  -Так начало рабочей недели. Пришли, кто не на смене. Ну, и кто не занят сейчас в аэродромном поселке - бабы, пенсионеры, молодежь. В школе-то каникулы объявили, вот ребятня и вырвалась на свободу, ошалев...
  -Остальные работать, значит, должны?.. Зато эти явились - не запылились.
  -Кто?
  -А вон. Начальникам закон не писан. И оклад не зависит... Место сбора у них, что ли? Там, возле кучи.
  -Гляди, Аким Гордеич Котеин. Его здесь видят редко. Больше по служебным делам разъезжает. Ну, так территория большая. Ногами не исходить. Даже на самолете летает. Чуть ли не персональный у него... У завода есть машина, и у геологов. Прошли времена, когда у нас один У2 доставлял, и один летчик был - Ардалион... Н-да, был и нет Ардалиона...
  -Аким стоит вместе с Эспер... Интересно.
  -Грязные мысли тебе лезут в голову. Эспер - вдова. Двадцать лет без Велизара. Честно себя блюла. Долг перед покойным мужем исполняла. Сына вырастила. У Эспер с той поры сердце из камня. Бестрепетное. Да и Аким давно не влюбленный юноша - молодой геолог, романтик, готовый ночевать в лесу на снегу. Смешно, но и тогда без шансов, а сейчас тем более. И хватит про Эспер балаболить!
  -Да я...
  -Да не про тебя! Эвон Катька с мужем. Вырядилась. Пальтишко. Сапожки модные - с замком спереди. Не вспомнишь, что поселковская она, когда-то коров доила...
  -Никита, муж ее - племянник Филипа Касьяновича Ошпалова, начальника с Силиката. Семья непростая.
  -Красотка. Черная "менингитка" на белых кудрях смотрится! Должно быть, всю ночь на папильотках спала.
  -Ну, ей и мужу не на что надеяться. Молодые, бездетные. В бараке поживут. А вот ее сестре Люське квартиру обещали. Так она правильная баба - крановщица, партейная, член профкома, награды имеет. Опять же дети, муж...
  Н-да, жизнь все распределила по местам. Женишка ее первого, Сергуньку Грибанова, в войну дробилка зажевала - ничего для могилки не оставила... Очень Люська убивалась... Но время лечит. И замуж пошла, и родила, и вот сейчас...
  -Ну, и не жалко нам. Пусть получит свою квартиру!
  -Домна тоже в списках числится. По закону. Иван на фронте погиб, она в глиноземном на той же дробилке вкалывала. Ногу кислотой обварила, до пенсии дорабатывала в заводской столовке. Заслужила!
  -Всем заслуженным квартир не хватит. Сначала руководители пойдут - им двух-, трехкомнатные особняки полагаются. Народ попроще - в коммуналки.
  - Как раз народу-то прибыло! Трудармейцы Туука с Вейделем. Старые товарищи - огонь и воду прошли в буквальном смысле. Наконец, оценили их. Теперь Горстрой представляют. Ну, Туука - инженер, а Вейдель в бухгалтерии, да еще на общественных началах оркестром руководит...
  -Кто ж отрицает. Их лица на доске почета! а сверху Ленинский лозунг "Мы придем к победе коммунистического труда!".
  -Не язви. Тебе не грозит на этой доске... гм, повисеть... А по правде, СиАЗовский Дворец культуры они построили. Индустриальный техникум. Горком, Горисполком. Целую дворцовую площадь. Не хуже, чем в Ленинграде. Настал черед в городе развернуться. Жилищное строительство объявлено в приоритете. Силикат выдает кирпичей на-гора, сколько требуется. Аэродромный поселок скоро лопнет!
  Ни аэродромный поселок, ни успехи Горстроя Миру не заинтересовали. Она задержалась взглядом на сухощавом блондине. Одет просто - в серое двубортное пальто, шея укутана теплым шарфом. На мужчинах в толпе сплошь меховые ушанки и папахи, а у блондина черная кожаная кепка, напяленная глубоко так, что уши оттопыривались. Из-под кепки падали длинные пряди волос особенного пепельного оттенка. Прямой нос, который имел привычку морщиться, длинный подбородок. Глаза, ресницы и брови светлые. Возраст неопределенный - может, после тридцати, а может, до пятидесяти. В манере держаться - холодность и медлительность. Во всем облике чувствовалась некая нездешность, нерусскость что ли. Мире понравился такой типаж. И пепельного блондина, оказывается, звали Туука.
  Между тем, разговор продолжался. Про тех же трудармейцев.
  -А еще раньше чего они здесь только не строили... Вот чего не строили - и не скажешь. Везде поработали. Карьеры, рудники, Силикат, плотина. СиАЗ. Раньше-то фашистами обзывали...
  -Кто старое помянет... Симидаль ни для кого не курорт.
  -Но люди - они везде. Не только, чтобы пахать. Благодаря Вейделю у нас тут, в медвежьем углу, духовой оркестр образовался. Музыканты тоже из трудармейцев - из немцев. Культурная прослойка. Медные трубы, тромбоны завод закупил. И деревянные инструменты. Но для музыки душа требуется - без нее не сыграешь... Эк трубы начищены - блестят на солнце... Вот и сейчас они готовятся. Че сбацают? Как водится, Интернационал...
  -Хорошее начинание. Столько ребятни музыке учится. Говорят, музыкальную школу откроют в новом Дворе. Вейдель просил, а Зеленцов твердо обещал.
  -Если Василий Ильич обещал, то сделает. Наши дети ничем не хуже детей капиталистов.
  -Верно. Например, юное дарование - Олежка Ошпалов. Будущий великий пианист. По крайней мере, мать так хочет. Пусть Ошпаловы по природе - технари, в голове одни цифры. Но мальчишка старается, бренчит на клавишах. Мамаша млеет от восторга. Молодец. Правда Витольд Вейдель говорит, что раньше приобщаются к музыке. Пионеры ему не нужны - октябрят подавай! Наша ребятня другие занятия выбирает. В войнушку играют. Вот эту кучу снега облюбовали, штурм здесь устраивали. Фашистов били. Горстроевцы согнали отсюда компанию победителей, воткнули щит с новогодним поздравлением. Пацанам наказали больше на кучу не лазить и щит не трогать - не расшатывать его...
  -Тю-у! осторожней! Носятся как угорелые... Кто? Да вон тот, с лицом, заранее обиженным. Смотрит и куксится. Леденец хочешь?
  -Кончай издеваться над ребенком! Нет у тебя леденца. Зато у него отец есть. Накостыляет тебе.
  -Я-то думаю, на кого он смахивает... Из новичков, что ли? Кысовых?
  -Сюда много понаехало. Завод всех проглотил. Тесно стало в поселке. Детишек сильно прибавилось.
   Пухлый бутуз - Адзяновский Мишка. Щекастый. Точно леденец за щекой... А последнего шкета не знаю. Кажись, он тоже из барака. Папашка из заводских - Петров.
  -Ну, эта ребятня - ладно. Ее хоть урезонить можно. Тут еще бабы набежали и детей натащили. Сплошной ор стоит. Младенцы орут как резаные. Чего им в толпе делать?
  -Тебе есть чего, вот и им...
  -Младенцам?
  -Нет, мамкам. Тоже любопытство толкнуло прийти. Митинг ведь объявили! Для всех желающих. Говорят, директор выступать будет. Хочется послушать. Зеленцов никогда по-пустому языком не мелет. Значит, действительно, важно.
  -Жена Сашки Каргина вынесла своего показать. Здоров орать сынок. Первенец ихний писклявый...
  -Назвали в честь деда - тоже Николаем. Старик растаял. Еще один Каргин в электролизники пойдет! Династия продолжится.
  -Много их тут - продолжателей. В Симидали окромя завода некуда... Тише вы, бесенята! Нечего под ногами путаться. А то как ящерки...
  -Вырастут. Поумнеют. И придя на завод, впрягутся. Таков порядок.
  -Ага. Но не для всех. Есть кто рождается с серебряной ложкой во рту. Как принцесса наша. Директорская дочка.
  -Кто? Нелли?
  -Других дочерей у директора нет. Легка на помине! С парнем болтает. Настоящая каракулевая шубка у нее. Антонина Власьевна себе не купила, в пальто ходит. Транжирство не одобряет. Но папа Зеленцов балует... Ботиночки с каблучком симпатичные - пусть и с меховой оторочкой, но не для нашего климата. Дофорсится девочка до воспаления легких... И помадой красится! Школьница еще... Красивая, кудрявая...
  -С чего бы ей красивой-то не быть. В обносках не ходит. Да и кудри эти - дело нехитрое. Ночью волосы намочить, накрутить на бумажки. Катька Бебенина тоже крутит. Утром - кудрявая как баран. Ой, как овца.
  -Везет Нелли. И лицом вышла, и из семьи... какой надо семьи! Другая же девчонка - страшненька и рыжая вдобавок... Боюсь, кудри не спасут.
  -Это полбеды. С лица воды не пить. А то, что злая она... Завистливая! На Нелькиного кавалера косится...
  -Ладно, не приписывай ей... Обыкновенная. Молодая еще. Поликарп Белян - мужик добросовестный, работящий. Сыновья у него в училище, а после в отцовский цех пойдут - в глиноземный, или в электролизный. Все как у людей. А ты...
  -Я не про них. Про Зойку. Будто тут ее никто не знает! И все одинакового мнения. Девушка скромно себя должна вести. Какие-никакие мозги не помешает иметь, хотя это не про Зойку... Рядом с ней подружка стоит. Нина Дульцева. Уже устроена в глиноземном. Конечно, не как мать - не дробильщицей - учетчицей. Женская работа.
  И Зойка работает. Тунеядствовать Поликарп не позволил бы.
  А кем работает? Парикмахершей! Тут недалеко, в бараке. Молодая девушка с чужими головами возится - добро бы женщин причесывать да кудри им крутить, а то мужиков стричь, брить...
  Всяко лучше, чем дробильщицей. И потом - кто-то же должен это делать. Иначе обрастем как бесурмяне.
  -О чем спорить? Каждый ради своего ребенка в лепешку расшибется - неважно, директор или нет...
  -Оно конечно... Конечно, Зеленцовской дочке легче все достанется. После школы отец пристроит на теплое местечко.
  -Чего сразу пристроит? Нелли хорошо учится. Сама экзамены сдаст и поступит. Она в университет хочет. Все честно. Зеленцов до ловкачества не опустится.
  -Но для дочери...
  -Говорю же, Нелли не пустышка. Порода хорошая - что матери, что отца. Хотя характером она больше в Василия Ильича. Антонина Власьевна суровая. А он легок и отзывчив на общение. Нелли всем нравится - веселая, смешливая. Нос кверху не дерет.
  -С кем она? Парень видный.
  -С кем, с кем... С сыном давнего друга Василия Ильича. С Димкой Иргашиным.
  -Как вымахал. В отца. Велизар-то красавцем был. Рослый, статный. Жаль, сгорел за три дня. Как из леса привезли его, так и... Зеленцов сильно переживал.
  -Переживал он!.. Не верится. Если бы Велизар выздоровел, неизвестно еще кто директором СиАЗа стал бы. Точнее, очень вероятно, что Иргашин, а не Зеленцов. Но выиграл тот, кто выжил.
  -Тьфу! Гадости не говори.
  -А это не гадость. Правда жизни. Она вот такая - не может нравиться или не нравиться.
  -Зеленцов честно должность занял и честно на ней сидел. Опять тьфу! не сидел - ну, не в том смысле. Работал. На себе вывез стройку и последующий пуск объектов. Целый город ему обязан!
  -Никто не отрицает. Однако же Велизар...
  -И про семью Велизара никогда не забывал. Заботился об Эспер и ребенке. Да он Димке заместо второго отца...
  -Лучше первого не терять... Воркуют голубки - Нелли с Димкой. Очень может быть, семьи Зеленцовых и Иргашиных породнятся. Чем плохо?
  -Не пори чушь. Им обоим учиться надо. Супружеское ярмо потерпит. Эспер сына только в институте представляет. На меньшее не согласна. Жаждет, чтобы он поднялся, успеха достиг, раз отцу не суждено. Эспер как раз не одобряет брак в молодости. Есть дела поважнее... Ну, и Зеленцов поддержит Димку. Он никогда не отказывался... А Нелли - что Нелли... Тоже пока молода, беззаботна - пусть учится. Папа позаботится...
  Недовольный возглас с другой стороны толпы привлек внимание Миры. Она повернула голову.
  -Это чего?.. Эй ты! грубиян! черный бирюк! Идет - прямо прет, не сворачивая. Людей плечом расталкивает... Ну! Щас как садану!..
   -Плюнь на него. Не связывайся. Сколько лет в Симидали прожил, а все равно словно из леса вчера вышел. Одним словом, Шехлембай! Чего он тут трется? Ему тоже квартиру обещали? За какие такие заслуги?
  -За такие, что у нас на первом месте пролетариат. Класс-гегемон. И еще Шехлембай - представитель угнетенной при царском режиме народности. У него анкета образцовая. Лишь в партию вступить.
  -Шутишь? Бесурмянин остался бесурмянином. Туп как дрова, которые пакует. Да он двух слов связать не может - ни про международную обстановку, ни про пятилетний план, ни про коммунизм не за горами - ни про что... Научился по-русски понимать, но язык все равно замороженный.
  -Главное, чтобы жена Дуська понимала. А на работе ему и так объяснят, на пальцах - работаем отсюда и до обеда... Работник Поман хороший.
  -Я тоже хороший! Но меня в списки будущих новоселов не включили. Сказали потерпеть. Еще сказали, что я сам виноват - на октябрьской демонстрации с пивом шел и плакат не нес. Мое упущение. Но ведь тогда не объявляли, что дом строить начнут... Квартиры должно распределять, подумавши - кто работник усердный, у кого семья большая. Опять же характеристики собрать... Хотя ты сказал, что с анкетой у Помана...
  -Получше, чем у тебя. И жена, дети есть. Все в ажуре.
  -Некультурный и грубый он. Ни здрасьте тебе, ничего... Меня плечом меня сейчас двинул... Соседи по бараку на него жалуются. Порой таким духом из ихнего закутка шибает. А уж когда Поман берется рыбу готовить... Любитель он полакомиться, но его рыбу съесть - сразу в гроб ложиться... Что он в квартире делать будет? Это же не в своей избе жить и до ветру на улицу бегать.
  -Давно он в родном тоне не живет. Жена у него русская. Управится как-нито, не переживай. Шехлембаи еще расплодятся, заселят Симидаль.
  -Не любишь ты бесурмян. Политически неверно.
  -Не переношу - не политически, а так просто... Что в них хорошего? Возьмем Помана. Не понимаю, с какой стати Зеленцов его отличает перед другими? Чем Поман полезным оказался? Директор и бесурмянин... А ведь было что-то, было!.. Мутная история...
  -Ты бы туда не совался.
  -Не суюсь. Просто иногда любопытство забирает... Догадываюсь я. Здесь замешаны и Зеленцов, и вдова Велизара, и летчик Ардалион Любицкий. Конечно, Шехлембай. И даже та сиротка, которую возле Креста нашли.
  -Ага. Дополним список. Трудармейцы, геологи и лично Аким Котеин - они тогда недалеко от Креста лагерем стояли. Берем выше - майор, которого прислали расследовать падение самолета, а он благополучно спустил дело на тормозах, прикрыл тайную организацию. Дальше копать я не решаюсь...
  -Смеешься? Все началось, когда привезли трудармейцы потеряшек из леса. И девчонку прихватили - не бросать же ее там... Вот откуда история тянется.
  -Тебя касается? Не лезь, говорю! Сколько времени прошло, прошлое быльем поросло. Никто не горит желанием ворошить... Сиротка давно выросла. Между прочим, благодаря Эспер.
  -Опять Эспер! Но почему Эспер?
  -Потому. Да, в свою семью девчонку не приняла, но без внимания не оставляла. В интернат устроила, вещи покупала, по выходным к себе брала. Кое-что внушала.
  -Она словно долг исполняла. Но без сердечности...
  -После смерти Велизара нет у Эспер сердца. Если не любишь, то зачем изображать? Лучше честно.
  -Ребенку материнское тепло нужно.
  -Не мать Эспер девчонке! И хватит об этом... Сиротка выросла давно. Пусть Эспер ее как родную не воспитывала, но схожесть у них есть. С кем поведешься...
  -А никого другого не было. Никакой другой родни. После войны неудивительная судьба. Интернат не зря открыли. В бумагу вписали придуманную фамилию - Советова. В честь Советской власти, значит. Которая всем сиротам - мать.
  У Миры глаза расширились от удивления. Говорили про ее... нет, не мать, а бабку? Информацию надо обдумать - но не здесь и не сейчас.
  -Стой, погоди! - девушка почувствовала, что ее схватили за руку. - Ты новенькая? Никогда раньше не видели... Хм... А вроде и видели. Ну, очень ты кое на кого тут похожа. Просто на одно лицо. Родственница, что ли? Так нет у нее родни - круглая сирота.
  -Ничья я не родственница. Вы ошиблись. Я сама по себе.
  -Нет, ну точно так же говоришь, как она! Ты не ее сестра?
  -Чья-чья сестра? Нет у меня сестры!
  Поспешным шагом Мира отошла с прежнего места, но осталась в толпе. Разговоры продолжали сыпаться со всех сторон. Информация лилась потоком. Даже голова начала болеть. Но девушка слушала прилежно.
  -Да понятно, кто квартиры в новом доме получит. Начальство. Они же самые нужные. Еще во время стройки в отдельных бараках жили, а народ в общих сараях...
  -После смерти Иргашина его вдове следовало поумерить привычки, но Зеленцов заступился, и Эспер не тронули - правда, уплотнили... Для простого же человека всегда...
  -Че болтаешь? В парткоме будут распределять. У них свои списки. Там по категориям.
  -Категории? Наверное, самая низшая у времянок в аэродромном поселке. Тяп-ляп - стены из сырых досок, между ними шлак. Два дня, и барак готов. Селись и радуйся! До сих пор рады...
  -Помним. Капитальные здания потом построили. Что имелось - из того и строили. Сперва из шлакоблоков из золы местной ТЭЦ. Первые двухэтажки на нашей первой улице - Совнаркома. Потом Силикат начал кирпич выдавать.
  -Ну, правда ведь, лучше стало. Народ выстрадал. Такую войну вынес. Теперь людям бы пожить, порадоваться. Не все же у нас социалистическое отечество в опасности. Мир наступил. И коммунизм непременно наступит.
  -Хотелось бы чуток попробовать. Разговеться. Говорят же, до́ма и стены помогают. Только эти стены заиметь надо... Власть обещала массово строить.
  -Вот и послушаем, что директор скажет. Сколько народу собралось. Зеленцову верят. Партком - оно, конечно... Но Василий Ильич - человек совести.
  -Меньше болтай... И на квартиру тебе надеяться не стоит. Директорская совесть не поможет.
  -Это почему? Я в электролизном не прохлаждаюсь.
  -Не заслужил пока. Вас, Кысовых, не было среди строителей ни Силиката, ни СиАЗа. Скалу под плотину кирками не долбили. Самое трудное время избежали.
  -В упрек мне ставишь? Пять лет я уже на СиАЗе отвел. И раньше, до Симидали, тоже работал, не отдыхал. Поблажек не требую, но и относиться к себе как к второму сорту не позволю... У нас все равны! Имею право.
  -Тихо. Имеешь. Как мы все. Дай Бог, чтобы не последний дом оказался. Нам-то привычно - поднатужимся и построим. И станем жить в квартирах. Светлое будущее вот прямо сейчас на подходе. Однако первыми должны получить квартиры самые заслуженные. Чтоб по справедливости.
  -Кто же? Ладно, не я, но кто?
  -А хоть бы... Вон Домна Дульцева прошуршала. Здрасьте, Домна Васильевна... Лет немало, а никак не успокоится. Вечно в хлопотах. Зачем ей? Вроде дети выросли, обженились. Дочь Нинка - последняя.
  -Приветливая старушка. Несладко ей пришлось. С тремя детьми овдоветь! мужа потерять через месяц, как на фронт забрали. И прежняя жизнь закончилась. На завод пошла. Там бабы ворочали изо дня в день, что мужикам не под силу.
  -Она маленькая, жилистая, выносливая. И потом, кому жаловаться-то? таким же горевухам? Ну, поплачут вместе... У Домны натура - сердцевина ее - твердая. И голова ясная, хоть выучилась писать, читать уже будучи замужем - на строительстве ликбез проводили. А трое детей сами собой получились... Из цеха Домна ушла, когда ожог получила. Кислотой там или чем. На несколько месяцев обезножила, муки терпела. Завод помогал - выплатами, лекарствами. И про детей не забыли. Парнишек определили в училище, где форма, и питание полагались. А что? не зазорно вовсе. Через наше ФЗУ многие теперешние начальники начинали - да хоть Родион Любицкий. Старт в жизни дали - дальше как сам распорядишься... Нинку - дочку Домны - взяли учетчицей. Работа не обременительна. Денежка небольшая, но в семье не лишняя...
  -Конечно, учетчицей легче, нежели дробильщицей. А Домна так всю войну проработала и после. Бабы живучие. Например, мужики Шурко пусть в тылу - на паровозе и в депо - оттрубили. Где нисколько не легче, чем на фронте. За любое отставание от графика... Адский труд. После войны помирать стали. Один за другим. Выкосило семью.
  -Помните, Захар первым провел состав по нашему мосту-бабочке. Рисковал тогда...
  -Кто? Захар? Больше рисковали те, кто мост строил. Например, Ошпалов Филипп Касьянович.
  -Он же не строитель, а начальник лаборатории на Силикате.
  -Лаборатория-то какая, дурень? Строительная. Занималась местным сырьем - да всем! -песком, известняком, глиной, гипсом. Дальше на Силикате железобетонные перекрытия начали делать. Случись что, не отвертеться...
  -Типун на язык. Не случилось же. Стоит мост. И еще сколько стоять будет! До наступления коммунизма.
  -Недолго ждать!
  -У Шурко мужики до коммунизма не дожили. Одни бабы остались - дочери и вдовы. А приехал-то на стройку Савин Шурко с женой и сыновьями. Сыновья держались дружно и обженились уже здесь. Работали как проклятые. На голом месте обустроились, добром обросли.
  -Жадненькие они... Мещане!
  -Не тебе судить, Кысов. Жадные они на работу с самого начала были! Все своим горбом наживали. Трудом. Копейки незаработанной не взяли. Сперва в обносках ходили. И сапоги-то не у всех. Одежку чинили да перелицовывали. Но ребятишки у них всегда аккуратные, чистые.
  -Будто только они. Много с войны не вернулось. Бабы Шурко не хуже своих мужиков. Захар велосипед купил - трофейный. Так его жена и невестки научились на нем ездить. На огород ведь надо. Пехом не находишься. А бабы Шурко на велосипедах ездят. Сели и ну! крутить педали...
  -Шурко корявые на лицо. Для мужиков сойдет, но у них и девки корявые и костлявые. Кто позарится?
  -Кто с умом - берут. Это же заполучить рабочую лошадь в хозяйстве. Она без устали ворочать будет...
  -У них невест не одна и не две. Выдают по очереди. После смерти Савина там его вдова верховодит. Не худо соображает. История с двойным замужеством кого угодно могла смутить - только не ее.
  -Это как? Двоемужница? Сразу за двумя Шурко? Понятно, если бы наоборот. Ты же говорил - мужиков нехватка.
  -Не слыхал разве, Кысов? Ну что ж, слушай... Про сыновей Савина. Старший Федор первым помер. Пятилетку после войны не отработал. Вдова Федора еще молодая, детей бог не дал. Но идти ей некуда - осталась жить в бараке с Шурко. Общим табором - свекровь, ее сыновья с семьями. За ними полбарака закрепили... Когда младший, еще не женатый Захар на вдову брата глаз положил... Люди ждали, что произойдет. Но свекровка удивила. Не стала возражать. А че такого - сноху она знала, привыкла к ней, совсем против не была. Они и сладили.
  Дальше никто не стал излагать шекспировскую драму в закрещевской интерпретации - она здесь хорошо известна и даже наскучила. Собравшиеся стали выражать недовольство.
  -Ну, скоро уже? Что-то Зеленцова не видно... Когда начнется?
  -Можно и без директора начать. Все отработано, одобрено. Сценарий одинаков. Как водится, наш самый знаменитый электролизник речь произнесет. Придется потерпеть!
  -Про кого вы? Про Колю Каргина?
  -Какого Колю? Мальчика нашли! Он уже дедушка. У сына Александра тоже сын, и тоже Коля - внук, получается.
  -И у деда получилось. Затесался молодой паренек в серьезное дело. К месту и ко времени оказался. Поучаствовал в первой плавке на заводе. На всю жизнь ему хватило.
  -Давно уже на электролизерах не пашет - в чаду, в дыму. Теперь уважаемый наставник. Направляет молодежь на путь истинный.
  -Он свое отработал. Теперь твоя очередь!
  -А как был простаком... Коля и есть Коля. Пролетарий-гегемон. Обязательно на все собрания зовут. В президиуме сидит, головой кивает. Речи ему в парткоме пишут. Сам-то двух слов связать не может. Язык замороженный.
  -Ниче, по бумажке прочтет. За него не беспокойся.
  -Я не беспокоюсь! Только, может, вспомнить, что целая бригада первую плавку делала - не один Коля. И не только электролизников заслуга...
  -Тебе, дураку, объяснять надо? Всегда один герой - главный, ведущий. Прочих - ведомых - масса.
  -Коля - ведущий?! Подручным был!
  -Что не помешало ему выдвинулся в звании первого электролизника СиАЗа. Получил свою долю славы - и что к ней полагается. У него сын теперь в цехе. Сразу поставили на новые электролизеры. На старых ваннах в передовики не попадешь. А тут фамилия Каргиных много значит.
  -Про Сашку Каргина уже в газете пропечатали. Переплюнет папашу. Молодой да ранний...
  Довольно ленивые разговоры в толпе сменились новым интересом.
  -Ой, глядите! Пижон. Столичный модник. А нос от мороза синий... Конечно, у нас тут народ простой, рабочий...
  -Не привязывайся к Родиону. Он тоже работает. Ты руками, а он головой. Очень толковый инженер. Молодой еще - тридцатник ему стукнул - а директор уже его мнение спрашивает. И Борислав, начальник электролизного, уважает. На цеховой должности Родион долго не задержится - дальше пойдет.
  -Его ум никто не отрицает. А вот привычки вредные. Не наши. Щеголяет тут!..
  -В Москву в командировки часто катается. Наверняка в ГУМ заходит. Всяко выбор больше. Вообще, есть из чего выбирать...
  Мира впилась глазами. Да, это он. Родион Любицкий собственной персоной. Только молодой, тридцатилетний. И все равно такой же, как сейчас - ой, как потом... Высокая худая фигура. Прямая осанка, длинная шея, худое лицо с мелкими чертами. Правда, проплешинки на умной макушке пока нет. И сейчас он не в велюровом шлафроке на стеганной подкладке щеголяет - зима ведь. В уличной одежде с претензией на моду - по крайней мере, так язвили в толпе. Черное кожаное пальто на пристегнутой меховой подкладке, перепоясанное и явно дорогое. Черная фетровая, с коротким ворсом, шляпа с плоскими полями.
  Родион, безусловно, считался в Симидали модником. А для того нужно было иметь - ладно, не мужество, это уж чересчур, но изрядную долю самоуверенности. Как! когда все строили (и уже почти построили) коммунизм, боролись с мещанством, выполняли производственные задания, некоторые... Стоп! Вот Родион как раз не был из тех - из некоторых. Еще молодой, а на заводе занимал серьезную должность - специалист в отделе Главного металлургу. Репутацию нарабатывал при решении технических вопросов. Секретарь парткома порой морщился, глядя на узкие штанины, яркие галстуки, острые носки ботинок молодого Любицкого, но помалкивал. Конечно, с секретаря не спрашивали технологию получения первичного алюминия при электролизе криолитоглиноземных расплавов. А с Родиона спрашивали. Кто везет, на том и едут! И правильно сейчас Кысову велели заткнуться...
  -Чего он не женится? Дядя его, Ардалион уехал - да уже помер, наверное. Любая согласится за Родиона пойти.
  -А он сам согласится?
  -Кого тогда ждет? Принцессу или рани? Нет таких в Закрещево...
  -Есть тут одна. Странная. Не от мира сего точно...
  -Знаю, о ком ты. Она уж вроде перестарок. Суждено ей в девках остаться. Если нет - так давно бы мужа нашла. Парни у нас хорошие, зарабатывают прилично. Она же никого не подпускает. Вот они, плоды воспитания Эспер!
  -Легко рассуждать - и осуждать! Не твоя головная боль - не твоя родня. Сирота. Непонятно, какого роду-племени. Как привезли девчушку от бесурмян, так с тех пор здесь живет. Не пропала. Выросла, выучилась. Благодаря Эспер!
  -Конечно. Среди людей - не среди бесурмян же. Эспер в память о муже ее опекала. И тогда, и сейчас с сыном она об образовании для детей думала. Добилась, чтобы девчонка наш техникум закончила.
  -Добрая душа!
  -Кто-о? Эспер?
  Мира вспомнила, как старуха бесурмянка говорила.
  -Поман привез тебя...
  Сумбурные мысли девушки прервались. В толпе возникло движение - как заворачивалась спираль возле снежной кучи с щитом с новогодним лозунгом. Туда, к возвышению, пробивался особый поток. Это были известные в городе фигуры - те, кто облачен властью, также занимал определенное служебное положение, пользовался авторитетом. Многие фамилии только что звучали - Котеин, Туука, Вейдель, Ботиков, Ошпалов, Каргин, Любицкий.
  В группе городского руководства - в мужской компании - стояли две женщины. Их нахождение там, у снежной кучи, определялось не равным правом мужчин и женщин строить справедливое общество в СССР, а старым добрым родством. Одну из них Мира знала (ну, должна знать!), про другую догадалась. Супруга В.И. Зеленцова Антонина Власьевна и вдова В. Иргашина Эспер.
  
  ❄❄❄
  
  Две женские, внешне контрастные фигуры. Первая - директорша - отяжелевшая, в коричневой шали и прямом пальто немаркого темного цвета, единственным украшением которого служил куцый воротник из серой норки - что-то слишком просто. И вторая - вдова лучшего директорского друга, одетая в натуральную шубу. А.В. Зеленцова и Эспер Иргашина.
  Теперь Мира задумалась об Антонине Власьевне. Если брать во внимание надпись на фанерном щите (с каким годом поздравляли симидальцев), то она умерла через несколько лет. Зеленцов доживал в своей квартире в третьем подъезде в доме с башенкой. Старик уже плохо передвигался, в основном сидел в удобном кресле. Другие члены семьи - дочь Нелли с мужем Михаилом Блашниковым заботились о нем. Василий Ильич мало изменился - такой же кругленький, приветливый, простецкий, со всеми общался без тени высокомерия. Такой уж это был человек, за что его любили в Симидали и помнили до сих пор - до нынешнего времени, когда Мира Сергевна стала (точнее, должна была стать в 55 лет) пенсионеркой.
  Очутившись в толпе на пустыре, где уже снесли бараки и где скоро начнется строительство дома с башенкой, девушка вспомнила одну вещь из квартиры Зеленцова (непонятно, при каких обстоятельствах ее видела). Увеличенную черно-белую фотографии в деревянной рамке на стене напротив кресла В.И. Он привык туда смотреть - фото жены успокаивало. То фото не походило на Антонину Власьевну сейчас перед Мириными глазами. Сделано еще до приезда в Симидаль. Фотограф заснял объект с выгодного ракурса - приподнятый подбородок, поворот головы, чтобы очертить скулы. Явно не модель. Обыкновенная женщина. Ровный овал лица, густые брови, не ведавшие пинцета, широкая переносица, мягкие приоткрытые губы. Волосы завиты. Уши не проколоты. Темная одежда, неглубокий вырез мысиком на груди. Молодая еще - морщинок не видать. Шея гладкая. Зеленцова не смеется. Лишь намек на улыбку в уголках губ - там, где залегла тень. И еще в выражении глаз, которое не так легко поймать и угадать, но тут удалось. И этого очень не доставало мужу, когда жена ушла.
  Антонина Власьевна Зеленцова - по новому определению - первая леди Симидали. Любимая и уважаемая супругом, его надежный тыл. По характеру даже больше суровая, резкая, упрямая. Василий Ильич ей не перечил. Эталонная советская семья, в которой женщина - не просто хранительница очага, а - бери выше - хозяйка первичной ячейки общества, семьи. Теперь постарела, погрузнела, дышала открытым ртом - ей явно не хватало воздуха. Да, судя по всему, здоровье начало сдавать, что неудивительно, если вспомнить, как ей пришлось жить в Симидали - как всем. Хоть и директорша, и по дому ей помогала Катя Бебенина, хоть и быт налажен, имелись достаток и семейное счастье, но спокойствия и уверенности нет (понятно, чем выше взлетел, тем больнее приземлишься). Стабильность присуща эпохе застоя, но собственно, Мира не успела ею насладиться. Девушка продолжала разглядывать Антонину Власьевну. Лицо без косметики - без прикрас. Огрубевшая на зимнем ветру кожа - как у всех симидальских женщин в то время, из всех социальных слоев. Морщины не кажутся, они есть. И уже давно усталость - главное довлеющее чувство. А.В. стоит спокойно, порой оборачивается к своей спутнице.
  Вот та, вторая женщина в группе партийного и заводского руководства, представляет противоположность Зеленцовой. Высокая и худая. На лице застыла презрительная гримаса. Ярко накрашенный рот словно кровавое пятно. Слишком светлая пудра, и на напудренной коже черные зрачки как в прорезях восковой маски. Сама облачена в нечто широкое, громоздкое на худой фигуре. Роскошное меховое манто - его, как и фотографию в деревянной рамке на стене Зеленцовской квартиры, Мира помнила. Хорошее манто, практически не снашиваемое. Эспер Иргашина приехала в нем на строительство и не чувствовала ни малейшего смущения среди тулупов, телогреек, зипунов, кухлянок и пр.
  Роскошный подарок привез молодой жене Велизар Иргашин из заграничной командировки. Как ему удалось купить, как довезти в сохранности - это сейчас уже не выяснить. Настоящее манто, полностью меховое (из целых беличьих шкурок) длиной до середины голени, с расклешенным силуэтом, шалевым воротником, широкими рукавами и запахом. Шуба сдюжила до нового 195Х года и позже (не зря Мире запомнилась). Качественные шкурки и выделка. Такой вещи сносу нет - после матери к дочери перейдет. Хотя у Эспер не было дочери - лишь сын. И после смерти мужа исчезла возможности приобретать нечто подобное. Тем не менее вдова не тряслась над шубой. Никогда не относилась трепетно к вещам и вообще к материальной стороне жизни. Своеобразная натура. Не жадная, но и не безалаберная. Небрежная и, главное, неприкрыто равнодушная. Эспер отличалась от симидальских женщин - словно из другого мира явилась. Иргашиной завидовали. Дело даже не в заграничном шмотье - ну, сколько она сюда привезла, на жизнь все равно не хватит. Дело в умении это (и не только это) носить. Аристократизм Эспер просвечивал в любом наряде - в узкой юбке и блузе с жабо, в замысловато скроенном шелковом платье в полоску и кожаных туфлях-лодочках, и даже в кухонном фартуке, в валенках и ватных штанах. Во всех ты, Душенька, нарядах хороша. Но Эспер не душенька ничуть!
  Если Зеленцова выглядела по-простому, не являясь простушкой, потому что так одевались все и, вообще, глупо (неблагоразумно) выпендриваться, то Иргашина с подобным же равнодушием надевала роскошное манто и носила его десятилетия, не собираясь менять - есть ведь, и пусть дальше будет. Ее равнодушие есть наиболее яркая черта. Люди не любили гордячку, но предпочитали не трогать. После смерти Велизара любопытство заедало симидальцев - как женщина поведет себя, подожмет хвост? На кого ей теперь полагаться? Оказалось, есть на кого. Лучший друг покойного добровольно вызвался помогать и заботиться о вдове и сыне. Что ж, Зеленцов в своем репертуаре. Его поступки восприняли как должное. Зато Эспер приписывали бездну коварства, погибельность чар. И общее мнение не ошибалось (в большинстве никогда не ошибается), что Эспер на все способна, если бы не ее неподдельное равнодушие. Смерть мужа перенесла стоически, потом окончательно заледенела. Но людям-то до всего есть интерес! Тут и жену Зеленцова приплели. Как она перенесет наглые посягательства на ее мужа? да еще от подруги! А.В. продемонстрировала проницательность - не поверила пересудам. Во-первых, подругами они не были. Зато сплетникам лишь дай волю - пойдут чесать языками: если бы да кабы... Если бы Эспер захотела, а она не хотела никогда - стать директоршей, удовлетворить тщеславие, насладиться материальными благами по статусу. Если бы захотел Зеленцов, но он никогда не ушел бы от жены, неисправимый однолюб. Вот и во-вторых: А.В. умна, чтобы понять - это гарантии с двух сторон. Люди дивились иному обстоятельству - как женщины могли прощать друг дружку. Эспер - что осталась в одиночестве. И молва не смогла обвинить ее в связи с Зеленцовым - ну, просто не смогла. А.В. - что эта молва пыталась приписать Эспер. Со времени приезда в Симидаль - и даже раньше, когда Иргашин с Зеленцовым работали на моторном заводе в Перми - женщины не то, чтобы приятельствовали, но поддерживали ровные отношения и не делили ничего и никого. В любой ситуации ихние мужья выбрали бы своих жен.
  Хотя нет дыма без огня, пусть дым тянется совсем в другую сторону. Что-то стояло между вдовой Иргашина и Зеленцовым, и эта тайна их связывала и одновременно отчуждала. Вообще, как вела себя Эспер по отношению к могущественному человеку в Симидали - к директору градообразующего предприятия? Достойно изумления. Да, она - вдова его друга. И Зеленцов всегда подчеркивал, что в долгу перед семьей Велизара Иргашина. А собственно, почему должен?
  У Василия Петровича репутация порядочного человека. За годы своего руководства СиАЗом - очень нелегкие годы - ему пришлось совершать жестокие действия. Из песни слов не выкинешь: в те годы цена глинозема - сырья для производства крылатого металла - поднималась выше человеческой жизни. Включая жизнь рядового глиноземщика и жизнь без пяти минут директора завода (так и не ставшего им - директором, то есть). Тот самый алюминий мог защитить страну и спасти миллионы ее граждан. И какой ценой создавался СиАЗ! Хотя это верно не только для Закрещево. История человечества - это история принесения жертв. Зеленцов возглавил строительство в Симидали буквально перед войной. Прошел через испытания. За срыв сроков работ с него спросили бы гораздо жестче, чем за возможные жертвы. Но почему возможные? Имели место и чрезвычайные ситуации, и аварии, и несчастные случаи. Зеленцов не мог не огрубеть душой, не нарастить толстую циничную шкуру. И тем не менее, порядочность есть его безусловное свойство. Хорошая, цельная порода - иначе он не выжил бы. Симидальский народ относился к Василию Ильичу с уважением и симпатией, безграничным доверием. Так не верили ни одному здешнему начальнику - в том числе и последующим директорам СиАЗа.
  Единственный человек не соглашался с общим убеждением. На внимание, заботу Зеленцова Эспер отвечала поистине непробиваемой холодностью (люди не решались сказать - враждебностью). Эта женщина, лишившаяся поддержки мужа, дерзнула судить директора - да, молча, но само ее молчание, холод, отчужденность бросались в глаза, как резали. Вела себя словно вдовствующая королева (пусть Иргашин не успел стать королем - директором завода). Эспер никогда ничего не выпрашивала, но высокомерно принимала. А Зеленцов терпел.
  Вот сейчас контрастная пара - простолюдинка и аристократка - стояли и беседовали. В их поведении нельзя заметить отголоски тех страстей, что бушевали (или чудились) окружающим. В любом случае к времени Мириной юности все улеглось, как и не бывало.
  
  ❄❄❄
  
  Все указывало на то, что митинг вот-вот должен начаться. Начальство прибывало и группировалось возле снежной кучи с фанерным щитом с новогодним поздравлением.
  Группа с блестящими трубами - Вейделевский оркестр - отделилась от толпы, продемонстрировала готовность. Фигура дирижера вышагнула на передний план. Но пока он не подал знак своим людям.
  Заинтригованная - что произойдет дальше? - Мира тоже постаралась приблизиться к центру завихрения (некоего локального вактаба?). Ей почти удалось. Местечко сбоку от снежной кучи - у столбиков ограждения, обмотанных проволокой. Симидальское руководство сплотилось впереди, а сзади стоял гусеничный трактор - точнее, гибрид крана с экскаватором - с одной стороны отвал, а с другой стрела с крюковой подвеской. Собственная строительная техника Горстроя - сейчас, разумеется, не работающая. Девушка оглянулась на большой ковш и подумала, какой металл стылый - навряд ли белый свет его согреет. А вот если прикоснуться... - например, языком? С-с-с... Мира задышала носом, сжав крепко зубы. Смех разобрал ее - сейчас языком поработают другие.
  Особый круговорот образовался вокруг невысокого круглолицего мужчины. Ничем не выделялся из толпы. Обыкновенная шапка-ушанка сдвинута со лба. Пальто вполне приличное, но громоздкое, словно с чужого плеча, рукава слишком длинные. Это придавало облику некоторую неуклюжесть, но человек не комплексовал. Привычный и комичный жест - как он рукавом безотчетно, сам не задумываясь, вытирал лицо. Мире не надо было объяснять, кто это. Директор алюминиевого завода (СиАЗа) Василий Ильич Зеленцов. Ошибиться невозможно.
  С виду и не скажешь, что главный человек в Симидали. Стал директором, еще когда стройка не развернулась в полную силу - не пролегли в белом поле и в лесу ровные ленты дорог, не расчертили небо опоры линий электропередач, не устремились бурлящие потоки воды через новую многометровую плотину, не взметнулись над одноименной рекой ажурные металлические дуги моста-бабочки. Не поднялись из силикатного кирпича цеховые стены подобно белым бастионам фантастической твердыни. А когда это произошло (и даже на подготовительном этапе), СиАЗ определил существование обширной и пустынной северной территории - Закрещево. Дерзкий эксперимент. Что было до него? что, вообще, могло быть?
  Выражаясь фигурально (и слишком фантастично), в стародавние времена, когда не существовало Симидали, и аборигены - бесурмяне или еще кто - жили в лесу, сидели возле костров, а по границам пляшущих языков пламени шевелилась древняя тьма, и таились все опасности мира... Человек еще не стал творцом, сознательным строителем коммунизма - был покорной ФРти частичкой вселенского потока, пронизывающего все вокруг. Мир, в котором бушуют стихии, рождаются вактабы, проносятся от начала в конец фризсонные ветра. До рая очень далеко - до любого, тоже и коммунистического. Очень страшно и больно осознавать свою малость и смертность. Но находятся люди, дерзающие это изменить. Дерзкий эксперимент с созданием в прошлом веке современного промышленного производства в Закрещево увенчался успехом. Если же оценить колоссальные усилия... Инициаторы эксперимента (руководители строительства) рисковали всем - и своим, и чужим. Самоотверженный порыв, энтузиазм и также холодный расчет, жестокое упорство. Все равно, страшно соблазнительна дерзость богов тех, кто дерзнул стать богами.
  Эдакие причудливые ассоциации не пришли на ум Мире. Она помнила первого директора в преклонном возрасте - уже пенсионера республиканского значения, почетного гражданина города Симидаль. Он жил в своей четырехкомнатной квартире в третьем подъезде дома с башенкой вместе с дочерью Нелли и ее мужем Михаилом Блашниковым. Внук Андрюшенька при жизни Василия Ильича еще не родился, а его супруга Антонина Власьевна умерла. Однако Мира Советова к тому времени была ребенком и много знать о директоре не могла - да откуда ей? Сведений явно недостаточно для рассказа о человеке, обладавшем несколько десятилетий полнотой власти над заводом, городом и над судьбами местных жителей. Пуще того, у истоков всей симидальской истории стояли два друга, и один из двоих - Василий Зеленцов.
  Природа наградила Зеленцова непримечательной внешностью. Без особенной красоты, но и без уродства. Все у него среднее, но это "среднее" - крепкое, доброкачественное. Круглое улыбчивое лицо, жидкие русые волосы. Среднего роста, средней комплекции - плотный, пропорциональный, цепкий. Не Геркулес, но и не доходяга. В молодости в меру увлекался спортом, потом забросил - какая физкультура при изматывающей работе. Директор крупного оборонного завода. Сплошной стресс, авралы. И реальные угрозы. В сталинскую эпоху за провальный случай снятием не расплатишься. Это как постоянно под дамокловым мечом ходить. Василий Ильич не просто ходил - он добросовестно отпахал все военные годы. И десятки лет после. Выдержал, не прогнулся. Остался словно вне времени - таким, как изначально, не склонившимся под ударами судьбы. Она, судьба-то, дарила не только розы - карьеру, любимую жену Антонину Власьевну, детей, преданного друга Велизара Иргашина и пр. Дарила и забирала. Велизар погиб в начале войны...
  Оба друга представляли собой контраст (как и жены друзей).
  Иргашин - эффектный, мужественный типаж. Правильные черты лица, открытый взгляд, врожденная харизма. Типаж словно создан для кино - хоть для Голливуда, хоть для советских киностудий. И приобретенные свойства тоже яркие. Иргашин не зря получил прозвище американец (когда это еще могло льстить). Велизару приходилось ездить в служебные командировки за границу. Некоторые привычки он привез оттуда. Носил костюм хорошего покроя из твида, белую рубашку с галстуком, мягкую шляпу, плащ, элегантное пальто. Выражал восхищение техническими продуктами Северной Америки - новыми автострадами, мостами и пр. Ему случалось в неофициальной обстановке обмолвиться про свою симпатию к джазу. И по работе имел дело с американскими инженерами - можно сказать, учился у них. Конечно, ко времени начала стройки в Симидали настроение в СССР изменилось. Новая политика руководства сосредоточилась развенчании чужих достижений. Сами с усами. Мы со всем справимся не хуже. Необходимое - локомотивы, вагоны, грузовики, краны, моторы, генераторы, трансформаторы и пр. - должно теперь изготавливаться на советских заводах. И потребные для того сырье, материалы, комплектующие. В нашем примере - алюминий на СиАЗе. Советские инженеры не должны испытывать пиетета перед иностранными коллегами. Велизар Иргашин в речах стал гораздо осмотрительней (в том числе и про буржуазную музыку - про джаз). И прозвище американец как-то отпало - так называли его только близкие друзья, но все реже и реже.
  Василий Зеленцов всегда держался в тени друга. Производил впечатление простачка. Человека из гущи народа. И таким остался. Директор по заводу ходил пешком, рабочих знал в лицо, здоровался за руку. Обедал в заводской столовой. Одевался просто, но именно как штатский - даже в годы войны. Широкие брюки (мешок) стянуты ремнем. Свободный пиджак. Косоворотка, свитер, кепка, кирзовые сапоги. Галстук не любил, но когда повязывал, то выглядело это не элегантно - по-мужицки выглядело. Со шляпами тоже не ладил. Зимой носил толстое пальто с меховым воротником, валенки. Зеленцов никогда не худел и не толстел - ни в молодости, ни в старости, а пенсии.
  Миру опять оторвали от воспоминаний (смешно, вспоминать не только, что было, но и что будет). Митинг начался, не как предсказывали - не с традиционного выступления участника первой выплавки алюминия на СиАЗе, коммуниста Николая Каргина. Потому убедиться в правильности язвительных комментариев насчет отмороженного языка знаменитого электролизника не довелось. Но Мира ничуть не сожалела. Ее интерес буквально приковал к себе новый оратор.
  Директор Зеленцов, чтобы его было лучше видно, встал у фанерного щита. Недолго помолчал, собираясь с мыслями. Вытер длинным рукавом покрасневшее лицо. И начал говорить. Толпа замолчала.
  Василий Ильич говорил негромко, неторопливо, вдумчиво. Никаких внешних эффектов, экспрессии - словно беседовал с другом или с небольшой хорошей компанией. Выражал свои мысли на понятном языке, спокойно, без высокомерия.
  Вообще, Зеленцов был сдержанным, весьма экономным на эмоции - не значит, что ничего не испытывал. Просто не мог позволить чувствам разгуляться в себе в полную силу. Не до раздрая ему. Апеллировал вперед к разуму. Да, подчиненные могли, а директор не вправе. В тогдашних обстоятельствах надо сохранять холодную голову. И вряд ли кто справился бы лучше Зеленцова. Даже если другой человек - второй (точнее, первый) кандидат на должность директора СиАЗа - умница, прирожденный лидер, коммунист и патриот, и еще имевший кучу достоинств, но... Вот таким был друг Зеленцова - Велизар Иргашин. Яркий, талантливый, энергичный. Работал с максимальным напряжением сил, отвергал компромиссы, враждовал и дружил, любил жену - красавицу Эспер. Жил на разрыв. И надорвался. Не довел до конца строительство алюминиевого завода. А Зеленцов - вроде тихий, неприметный, не разящий острым словом - все продумывал, планировал, при любой возможности сберегал свои и чужие ресурсы, вовсе не считал, что его подчиненные должны геройствовать. И вытащил завод. Чего ему это стоило... Ведь Велизар моложе Василия Ильича, и сначала в Наркомате цветной металлургии в вопросе назначения директора на СиАЗ из двух кандидатур предпочтение склонялось к Иргашину. Жизнь повернула иначе.
  Что сейчас говорил Зеленцов? Мира навострила слух.
  
  ❄❄❄
  
  -Сегодня, 2Х декабря 195Х года, мы собрались по хорошему поводу. Во-первых, скоро Новый Год. Лучший праздник для детворы. Как директор обещаю, что завод порадует маленьких симидальцев. Будут елки, подарки. Но не только. Сейчас много хороших поводов. И есть, и будет. Мы заслужили - если вспомнить, что пришлось преодолеть... Как построили предприятие с ноля. Как выстояли в войну. Как трудились по десять, двенадцать часов. А если надо (и очень часто было надо), то не уходили домой - поспишь в закутке в цехе и снова на работу. Тяжелые годы. Да, мы не успели с электролизом. Но время требовало концентрации усилий и ресурсов. Первенство в обеспечении металлом было отдано Уральскому алюминиевому заводу, а наш спешно построенный цех поставлял глинозем. Полный производственный цикл заработал уже после победы.
  Страна воевала на фронте и в тылу и всегда верила, что в мирное время наступит счастливая жизнь. Мы и уж точно наши дети станут жить в новом красивом городе. И всего добьёмся сами, все сделаем - сами построим!
  Вот теперь заявляю со всей ответственностью. Когда партия говорила, что надо потерпеть, приложить максимальные усилия... Следуя учению марксизма-ленинизма, мы развивали опережающе средства производства. И вынуждены отодвигать реальные нужды. Так было.
  Восстановление разрушенного войной народного хозяйства заняло четвертую и пятую пятилетки. На освобожденных территориях вновь запущены заводы, в том числе и родственные нам: Волховский, Днепровский, Тихвинский. В военное время тамошние специалисты помогли СиАЗу, а уже затем мы пришли на помощь. Это подтвердило яркое преимущество социализма - свободный, плодотворный труд на благо общества не отравлен конкуренцией, жаждой наживы.
  Наконец, в 1957 году ЦК КПСС и Совет министров СССР приняли постановление "О развитии жилищного строительства в СССР". Отныне строить мы будем много. Также и в Симидали.
  Здесь следует объявить, что бараки аэродромного поселка скоро сменятся современными многоэтажными домами. Работники нашего Горстроя, получившие серьезный опыт на возведении заводских объектов - плотины, цехов, ТЭЦ, ЛЭП - полны энтузиазма преобразить Симидаль. Как сказал Маяковский, "здесь будет город-сад!" Пусть Маяковский имел в виду другую ударную стройку, но и мы ничем не хуже.
  Сейчас можно непосредственно наблюдать первые результаты. Старая больница из барака переведена в каменное здание. Еще в следующем году дети пойдут в новую школу. Целых четыре этажа! Места хватит всем. Я помню и про идею музыкальную образования...
  Помимо детей предусмотрим больше возможностей для взрослых. Школа рабочей молодежи получит дополнительные помещения, чтобы обеспечить массовый охват молодых кадров СиАЗа. Рассматривается вопрос о заводском профилактории - конечно, в первую очередь, для оздоровления электролизников, глиноземщиков.
  О чем еще не упомянул? Проблема транспорта обостряется. Принимаем меры. Необходимо доставлять симидальцев к заводской проходной и к другим местам работы. Необходимо обеспечить сообщение с окрестными поселками. Для этого будем продолжать однопутную трамвайную ветку. Здесь попросим помощи горожан - поучаствовать в субботниках и воскресниках. При дружной работе все у нас получится.
  Уверяю, пройдет немного времени, и мы не узнаем Симидали! В первую очередь центр города. Уже заканчивают возводить здание индустриального техникума - переселим его из барака. И прежний заводской клуб сменит дислокацию. Для блага людей послужит и просторный Дом Культуры с залом на пятьсот мест, с оборудованными кабинетами для занятий. Наши дети получат все самое лучшее! Во Дворец переедут шахматный, театральный, танцевальный, акробатический и другие кружки, духовой оркестр. Будет организовано профессиональное музыкальное образование не хуже, чем в столице. Установим хороший немецкий рояль. Другие инструменты - скрипки, виолончель, фисгармонию, баян. Мы не играем - пусть хоть дети наши... И среди взрослых найдутся любители фисгармонии... Спектакли будем ставить. Концерты давать.
  Как вы поняли, планы громадные. Все для подъема жизни народа.
  И вот на месте, где мы сейчас стоим, будет построен многоквартирный дом по проекту наших давних партнеров - ленинградских архитекторов. Этот дом украсит аэродромный поселок. Четыре этажа и четыре подъезда, а изюминкой проекта станет бельведер. Это придумали архитекторы, а мы - заказчики, то есть - от себя добавили еще вот что - часы на самом верху. В знак того, что пришло наше время, и оно не закончится никогда.
  Для этого есть все необходимое. Кирпичей хватит! На Силикате функционирует производительная известковая печь. Счет идет на миллионы штук. Цеха подняты, появилась другая возможность. Вот уже стали завозить для стройки - Зеленцов постучал ребром ладони по ровному уступу снежной кучи. Снег осыпался, и показалась грань пирамидки - хороший белый кирпич. - Работники Силиката отвечают за качество материала. Филипп Касьянович Ошпалов объявил, что требования к продукции для жилищного строительства ничуть не ниже, чем для производственных сооружений. Вот даже обозначено на кирпичах - отдельный маршрут - для нового дома, то есть. Будем надеяться, что вскоре это окажется массовым маршрутом. И наша жизнь будет процветать на надежном фундаменте.
  Стройка начнется в ближайшее время. Буквально завтра. Вон даже кран пригнали. Верно я говорю, товарищ Туука? - спросил Зеленцов у руководящего работника Горстроя.
  Черная кожаная кепка кивнула. Пепельные пряди выпали из-за ушей. Прямой нос привычно наморщился. Это можно счесть подтверждением.
  В.И. Зеленцов продолжил говорить. Именно последняя часть его речи больше всего интересовала народ.
  -Квартиры в новом доме получат семейные заводчане. Кандидатуры не окажутся сюрпризом. Все честно с самого начала. Это уже зарекомендовавшие себя наилучшим образом наши люди. Беляны, Каргины, Ботиковы, Шурко, Ошпаловы. Они сейчас среди нас! Строители, железнодорожники, электролизники, глиноземщики, энергетики. Обязанные в первую очередь себе - своему трудолюбию, честности, порядочности, подлинному патриотизму.
  Поликарп, ты, конечно, не помышлял о награде, когда вкалывал на строительстве глиноземного цеха. По много часов без перерыва. Не жалея ни сил, ни здоровья. С верхотуры тогда можно было запросто навернуться. Страшно даже смотреть... Как легенду будут рассказывать - передавать из уст в уста... Не думал ты тогда, зато сейчас мы подумали. Как сдадим дом, семья Белянов заселится. И чтоб хорошо с женой жили, и дети ваши, и внуки работали на СиАЗе! Те самые, кто коммунизм воочию увидят.
  -Николай, - Зеленцов напрямую обратился к Каргину. - Мы ценим твои заслуги. И что к первой заводской плавке ты причастен. Не возгордился, а продолжил вносить свой вклад в общее дело. Твой сын тоже электролизник - надеемся, что и внук поддержит традицию. Достойная профессия для мужчин!
  -Теперь про Шурко хочу сказать. Про всех скопом. И про старшее поколение, и про нынешнее. Работа у вас ответственная. Изучили вы ее досконально - и руками, и головой. Экзамены сдали, стали машинистами. Управляете груженными составами под тыщи тонн. Надо иметь условия, чтобы полноценно отдыхать. Организуем.
  Никого не забыли. Всех, с кем вместе начинали и закончили строительство завода. Эспер, мы помним Велизара. Он руководил на стадии проектирования, и также весомая часть подготовительных работ на промплощадке - его заслуга. Жаль, что ушел молодым. И ты, Димка, гордись отцом! Он был моим другом... Без Велизара не было бы Симидали - такой, какая есть, и пуще какой будет.
  Эспер на обращение Зеленцова никак не реагировала. Стояла как статуя. На лице не дернулся ни один мускул. Даже не побледнела (впрочем, под пудрой незаметно).
  Мира отметила, что Эспер смотрелась как бы вне возраста. Нет, понятно, что сейчас она не юная девушка. И потом будет понятно, что окажется преклонных лет. Но вопрос - что сейчас, а что потом? Перед глазами - на фанерном щите поверх надписи Кир. сил. Особый маршрут - начертано "Поздравляем с Новым 195Х годом!". Следовательно, прямо сейчас - ой, тогда - Эспер было... Сколько, то бишь, ей было? Ну, не выглядела она на свои года. Как не выглядела примитивной деревенщиной старуха бесурмянка - и еще старухой тоже не выглядела. Эспер потом, одряхлев, все равно спину держала прямо и гордыни не утратила.
  От всей этой путаницы (завихрений при вактабе) Мира не знала, что и думать.
  Между тем, Зеленцов не делал паузы - говорил дальше.
  -Отдадим долг павшим. Это по-людски. Вечная память сиазовцам, погибшим на фронте. Завод и дальше намерен помогать их семьям, - Зеленцов отыскал в толпе скромную женщину в платочке, кивнул ей. - Ну-ну, Домна Васильевна, не тушуйся. Твой покойный муж - герой. Ты тоже в тылу не прохлаждалась. Тяжелый труд дробильщицы - мужики не выдерживали, а вы, бабы, работали и детей подымали. Лично ты, Домна Васильевна, заслужила в первоочередном порядке получить достойное жилье. И получишь!
  Списки на заселение можно посмотреть в парткоме. Если не найдете своей фамилии, не горюйте. На единственном доме мы не намерены останавливаться. Количество новоселов будет расти. А наш любимый город развиваться.
  Зеленцов закончил говорить и опять вытер лицо рукавом пальто. Люди ответили сдержанным одобрительным гулом.
  Следом выступал седоватый мужчина в овчинном полушубке. Повинуясь знакам группы руководящих работников, он вышел к снежной куче. Ну, не амвон, потому на него не вставали. Зеленцов с готовностью уступил место. Мужчина откашлялся, вытащил смятый листок бумаги с текстом - поднес его близко к глазам (близорук, что ли?), седые усы шевельнулись. Мира догадалась, кто это. Первый электролизник Николай Каргин. Он и внешне - не только на язык - был несколько заторможен. Еще раз кашлянув, оратор начал, выговаривая с трудом.
  -Товарищи! Закончилась страшная война. Закончилась победой нашего народа над фашизмом. Торжеством идей Маркса - Ленина. Мирное время наш народ наполнил ударным трудом. В кратчайшие сроки восстановлено разрушенное народное хозяйство. Но партия и правительство смотрят дальше, заботятся о достойной жизни советских граждан. Принято Постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР о развитии жилищного строительства. Это буквально касается каждого из нас. Миллионы получат возможность обзавестись собственным жильем. И это не сказка, а ближайшая перспектива. Бараки, подвалы, коммуналки оставим в прошлом. Будем строить целыми районами, городами!
  
  ❄❄❄
  
  Так было задумано. Эффектная концовка. И сейчас, и тогда, больше десяти лет назад, на митинге по поводу пуска завода. У присутствующих в восприятии окружающей реальности - шума, множественного говора толпы, отдельных речей ораторов - возник новый звук. Механический. Гудение работающего мотора - но не на земле, а в воздухе.
  Ничего невероятного. Раньше аэродром располагался рядом, в тех же границах поселка. Грунтовка без покрытия (зимой снег покрывал). Просто поле - как и то, на котором сейчас митинговали по поводу нового дома - первенца новой жилищной политики в Симидали. Но после войны аэродром перенесли из поселка - расчистили от леса порядочный участок за мостом, выровняли землю трактором, огородили колючей проволокой. И вот со стороны аэродрома показался в небе самолет. Картина впечатляет - на голубом фоне арка моста и крылатая машина. Все тот же, хорошо знакомый симидальцам У-2 - двухместный, с открытой кабиной. На подобном раньше летал Ардалион Любицкий. Символический акт.
  Собравшиеся следили глазами, как самолет нырял в голубизне небес и приближался. Дети запрыгали, закричали. Взрослые тоже возбудились. Даже руководство, включая В.И. Зеленцова, как по команде задрало головы. В эдакой атмосфере могло нечто почудиться - даже непонятно что...
  Не удалось затянуть эффект. Самолет приблизился быстро, пошел вниз. Мотор тарахтел буквально над ухом каждого. В кабине виднелась голова летчика в зимнем шлем, стянутом ремешком с пряжкой под подбородком. Защитные очки скрывали половину лица. По погоде синяя куртка с воротником из овчины. Летчик улыбался и махал рукой. От размашистого движения сверху вниз распался бумажный ворох. Словно ворох снежинок - это напомнило целый рой их, сверкающий в потоках света от уличного фонаря (как раз напротив окна Миры). Снежные мушки роились под фонарем в ночном воздухе. Только от фонаря лился желтый свет, а сейчас бумага сверкала белизной на солнце. Сейчас сверху валил не снег - листовки с напечатанным изображением елки, увенчанной звездой, и надписью: "С Новым Годом!". Летчик целился именно в толпу. Только бумажный ворох слишком легкий - при падении завихрялся (эффект как при вактабе).
  Наверное, самолет должен по сценарию появиться уже в конце сборища и эффектно подчеркнуть финал. И выступающих предполагалось отнюдь не двое. Горком партии тоже должен подтвердить свое присутствие. Не отдавать же все на откуп директору СиАЗа - у него и так огромный авторитет. Но коллективный авторитет партии превыше.
  Только Зеленцов опоздал как минимум на полчаса. Много дел. Производство требовало постоянного внимания. Потому в сценарии все сдвинулось. Помимо директора успел выступить лишь Н. Каргин, когда самолет, поднявшийся с заснеженного поля за мостом, достиг конечной точки в неподходящий момент. Первый электролизник Симидали поднял к небу близорукие слезящиеся глаза - он даже не успел по бумажке дочитать до конца написанный ему текст. Растерялся. Представители горкома с подозрением взглянули на Зеленцова - не с его ли подачи вышло? как ни крути, а хозяин здесь он. В.И. развел руками.
  Люди реагировали с энтузиазмом на устроенное зрелище. Хватали бумажки, читали. Тем самым с готовностью хватаясь за повод отвлечься от речей, полагавшихся по данному случаю - про победу в войне, мудрость партии и правительства, планы шестой пятилетки, освоение целинных земель, запуск первого спутника, новую жилищную политику, неминуемое коммунистическое будущее. Все это, конечно, хорошо - просто замечательно!
  И вокруг было замечательно - белым-бело. Снежное поле казалось одно в целом мире - отсюда, где стояла толпа, и до яркого голубого неба с кружащим самолетом. Все пространство заливал белый свет. Не такой режущий, не такое концентрированное свечение как в том самом светящемся прямоугольнике - фантастическом портале. И тем не менее уличный свет словно окутывал, давал ощущение некой энергии. Наэлектризовывал толпу. Усиливал эффект свежий морозный, удивительно вкусный воздух. Кровь в жилах вспенилась и потекла быстрее. Нечаянная радость родилась в груди - во множестве вздохнувших грудей. Все хорошо и правильно - как и должно быть.
  Больше люди не желали стоять и слушать. Организаторы митинга вынуждены согласиться. Вейделевский оркестр получил отмашку. Музыканты выровняли ряды. Дирижер вскинул руки. И началось.
  Мелодию вывела труба. Темп диктовал барабанщик - правой рукой с колотушкой начал бить по барабану, а левой ударять медной тарелкой в другую тарелку, прикрепленную к барабану. Даже вспотел от усилий. Другие участники оркестра дружно поддерживали - дули в мундштуки своих инструментов и нажимали на нужные клавиши. И рождалось чудо (не первое и не последнее - и сейчас, и тогда, и всегда...). Торжественная, знакомая каждому мелодия Интернационала.
  У2 описал несколько кругов над толпой. И заходил всегда со стороны солнца - завеса из лучей как стена, из-за нее было плохо видно. Оркестр отыгрывал последний аккорд, и самолет завершал финальный круг.
  Однако последний раз не повторил предыдущие. Случилось нечто (оно уже почудилось перед тем). Раздался сухой треск. Будто что-то выломано - неужели с мотором неисправность? Мира вздрогнула, поймав себя на невероятной мысли - сейчас сверху выпадет этот мотор. Увесистый такой, железный - выпадет и ударит. В кого? Девушка испуганно отпрянула. В полном смятении ей показалось, что пространство вокруг нее завихряется, закручивается в нечто... Ушам тоже больно - режет. Оркестр смолк, Вейдель уже не управлял им. Трубы как живые существа потерянно поникли. Но теперь другой звук, металлический (словно стержень или еще что), дрожал и звенел, и на апогее своего пения отчаянно свибрировал и надсадился - словно оборвалась струна. Непередаваемо (потому, что же передал?).
  Одновременно какая-то размашистая тень мелькнула в поле зрения. Пронеслась, но глаза не успели сфокусироваться и разглядеть. Все произошло очень быстро. Закон всемирного тяготения старше парадоксов Туука, и его тоже никто не отменял. Все на свете падает сверху вниз. Мотор, самолет и даже бумажные листовки, порхая и завихряясь. И даже если подбросить вверх, окажется внизу. Вот сейчас что-то должно лежать тут - на снегу, недалеко от того места, где стояла Мира.
  В самый момент падения она инстинктивно подобралась (словно сама падала), задержала дыхание. Только сердце не подчинилось сознательному усилию - всколыхнулось в груди. Но все произошло враз. Мира лишь выдохнула, когда тело достигло земли.
  -О-опля (hop la)!
  -... Оп-п-п... ай... ... - хлопающий звук снизу, от тела (чем хлопали-то? губами?). - П-п-п...
  Снег смягчил удар. На снегу распростерлось темное пятно размером с человеческий рост. Тело человека. Откуда взялось? Проявление парадокса Туука? или еще что? Мире вдруг стало жарко зимой на улице.
  Она не хотела смотреть. Знала, что увидит. Носатый старик с седыми космами, лбина с прямым подъемом от бровей, глазницы темные, глубокие. И одежда старая, даже старинная, поношенная, набрякшая от грязи. Фу! неприятно... Интересно, он хотя бы моется, переодевается? бреется? на работу ходит? Странный субъект. И навязчивый - сил нет. Уже не первый раз сваливается людям на головы...
  Возможно, потому толпа реагировала на повторяющийся инцидент: раздались не слишком возмущенные - больше раздраженные - голоса.
  -Окзов! Ну, конечно... Алкоголик несчастный. Допился. Давно тебя не видели. Думали, уж совсем сгинул...
  -Ребята, это он откуда выпал? с самолета? Как же допустили!
  -Точно нет. Аэродром ведь охраняют. Особый объект. Там колючая проволока по периметру натянута.
  -Кто охраняет-то? Пара солдатиков с ружьями без патронов. А колючка, чтобы коровы на взлетную полосу не забредали... Зимой коров нет, но у людей нужда есть. Огороды же рядом распахали. Вот такие, как Окзов, и пользуются! Сейчас зима, небось забрался в чью-то сараюшку... Хозяева потом слезы лить будут, увидев во что превратилось их имущество.... Таким хоть кол на голове теши...
  -Дурень, как ты ходишь! Ремки бы свои постирал, космы постриг... Н-да, и обувка-то на голые ноги. Вирус, простуду или даже воспаление легких схватить зимой - да запросто...
  -Таких выпивох ничего не берет. Никакой страшный вирус. Тут у нас важное дело. Дом строить будем, чтобы по-человечески жить. Кирпичи привезли. Митинг вот собрали. Правильные вещи говорили. И надо же испортить...
  -Как летчик его не заметил? Получается спрятался в кабине?
  -А черт его знает!..
  -Ну, хватит гипотезы строить! - прозвучал решительный голос. - Вы еще предположите, что он с космического спутника свалился... Шансы одинаковы - из космоса или с самолета. Одинаково убийственны.
  -Тогда откуда же он, Борис Иваныч?
  -И гадать нечего, - отрезал Б.И. Ботиков. - С какого-нибудь возвышения. Оглядитесь вокруг. Рядом кран стоит. Забрался на него и сиганул или сорвался - чего с пьяных глаз не сделаешь. Говорено вам, водка губит любые мозги. А на производстве пьянство особо опасно.
  -Мы не видели... И не пахнет от него...
  -Ты нюхал? Фу-у...
  -Не видели, потому что все смотрели на самолет, листовки ловили. Это самолет перед глазами мелькал, а вам показалось... Законы физики действуют. Окзов летать не умеет.
  -Верно. Напридумывали чего... Если он окочурится? Лежит ведь, не двигается...
  -Он? Притворяется!! Смотрите, глаза открыл... Зенки свои бесстыжие окончательно залил! Ни стыда, ни совести...
  -Ему-то ничего. Все как с гуся вода. Отряхнулся да пошел.
  -Подальше надо быть, когда он одежонку свою отряхать станет. Хламида эта его... Ну, да, зима - насекомых быть не должно...
  -Сам бесполезный паразит. Люди работают, а этот... сваливается!
  -Слышь, Окзов, кончай придуриваться и на жалость давить. Зачем весь этот цирк устроил?
  -Ребята, пусть валяется. Не жалко.
  Интерес к инциденту с злосчастным Окзовым постепенно стихал. Реальное объяснение найдено. Список кандидатов на жилье в новом доме - собственно, зачем собирались - оглашен. Вроде несправедливости не допущено. Люди поговорили и начали расходиться.
  Мира не тронулась с места. Стояла и молчала. И молча смотрела на распростертое тело. Старик ответил ей таким же пристальным взглядом - глубоким и непроницаемым. И его нисколько не смущали разговоры. Лежа, он обводил глазами снизу-вверх комментаторов и выбрал объект своего интереса - Миру. Приподнял руку и направил необычайно длинный указательный палец в сторону девушки. Испугал, что ткнет в нее черным экзостозным ногтем.
  -Анерай опаньлай! - старик опять похлопал губами. Обращался он явно к Мире.
  Нелепая ситуация. Девушка всегда отличалась здравомыслием, но сейчас... Что делает этот Окзов? Судя по всему - если уже в который раз судить - занимается исключительно тем, что падает. Сваливается людям на голову. А перед тем летает (это так - вопреки словам Б.И. Ботикова). Как Карлсон. Пусть старик на Карлсона ничуть не похож - длинный, костлявый, седой. И похоже, моторчика сзади нет - мотор у самолета, откуда чудак выпал. У Миры губы задергались в усмешке.
  Старик продолжал смотреть - буквально таращиться черными глазами. И у собравшихся на глазах между странной парой - стариком с седыми космами и девушкой - что-то промелькнуло. Это "что-то" не зря почудилось в самом начале. Мелькнуло и пропало. Магия белоснежного утра исчезла.
  Мира не знала, что делать. Вообще потерялась. Вся ситуация ненормальна (фантастична), но это полбеды. В конце концов заводчане заслужили счастливо жить в отдельных квартирах. И в любом случае девушка не ожидала услышать разумных речей от старика. А так, как сейчас - хоть стой, хоть падай...
  
  ❄❄❄
  
  Первым нарушил упорное молчание летун с седыми космами. Этот Окзов еще постарался быть вежливым! Интересно, именно с Мирой или неважно с кем? Не похож он на пьянчужку. А на кого похож?
  -Великолепный денек, не правда ли? - сказано тихо и больше напоминало не речь, а сухой шелест. - Какой белый свет... везде... Вон край - где лес виднеется... Глаза у меня отвыкли. Больно...
  -Чего, простите? - переспросила Мира.
  -Очень тихо. Закончили языками молоть, в дудки дудеть. Сразу тишина... Аж звенит в ушах... Состояние ясности и покоя. Полный мерет. Тоже ведь ощущаешь. Нет?.. Понятно. Для тебя сейчас все верх тормашками. Но билим он такой - по спирали движется.
  Но совершив виток в Билиме,
  Твой мир на ноги снова встал.
  Не расстраивайся. У тебя тоже все встанет, как положено. Ну, я не в том смысле...
  -Вы, вообще, нормальны?
  -Более чем, - заверил старик.
  И Мира, глядя на его худую мрачную физиономию, поверила. Окзов продолжал неторопливо.
  -Строиться, значит, задумали... На этом самом месте... Тоже понятно. Где ж еще... Как все повторяется... Правильно говорил начальник - этот кругленький, с длинными рукавами. В эпоху испытаний и лишений надо выжить - не просто есть, спать, пить... Вот вы и не спали, не отдыхали. Вы строили глиноземный. Как этот ваш Поликарп Белян сутками висел на цепи над стеной - работал как сумасшедший... А дочь его, кривобокая Зойка, потом будет меня бомжом без порток называть. Говорить, что вши мне надо вывести. А их, Белянов, то есть, увольте - у них салон, а не приют... Хотя могли приютить старика-то...
  -Не принимайте близко к сердцу, - Мира утешила, как могла. - Она потом еще хуже станет. Злая, сварливая старуха!
  -Верно. Покажет себя. Квартиру Беляны получат, как начальник только что обещал. В итоге одна Зойка со своим выводком в хоромах останется. Семью племянника не пустит, когда они домой вернутся... Ладно. Мне-то че. Не в соседях друг у друга проживаем. Видеть эту рожу с золотыми зубами...
  -Из Красноярска вернутся? - чисто для проформы уточнила девушка. - Туда же Женька с Сергеем уезжали. На комсомольскую стройку.
  -Нет. Из независимого государства. Из республики Казахстан. Все добро побросают и вернутся. Как видишь, не только у меня положение аховое... Но у Зойки же не приют!
  Поставленная в тупик, Мира не знала, что ответить. А старик с разгоревшимся чувством обиды ораторствовал.
  -Вот так бывает. Вместе воевали. И вместе победу ковали в тылу. Вместе победили. Дальше продиктовали свою волю на мировое устройство. Как апофеоз встали во главе всего прогрессивного человечества... Ах, еще в космос полетели... Че молчишь-то?
  -Я? Эм-м...
  -Ты же писала в своем сочинении. Забыла? - старик ехидно процитировал. - Жизнь идет вперед. Мы с уверенностью смотрим в будущее. И намерены трудиться на благо общества, вносить посильный вклад в создание материальной базы коммунизма.
  -Вы откуда это знаете? Я пока сочинение на проверку не сдала...
  -Всегда одинаково пишете. И верите одинаково наивно. Каждый раз наблюдаю я, как все повторяется. Виток за витком - и мир с ног на голову, с головы на ноги... Да ты уже сама убедилась!
  -??
  -Виток оборачивается полностью, и славное прошлое превращается в пыль. Снова надо выжить. Надо! Потому снова поднимутся белые каменные стены, и все пойдет на новый круг. Вот сейчас вы приготовились. Технику пригнали. Сразу два в одном - и кран, и экскаватор. Это та самая старая рухлядь, которая еще на руднике работала? Черпала руду прямо из карьера. Однажды так и завалилась на бок. Ой, че было! За выполнение плана жестко спрашивали. Директора вашего Москва ежедневно по телефону за грудки брала - Сколько дашь? Мало!
  -А сколько надо? - спросила Мира.
  -Сколько ни дай - эту утробу не насытить. Алюминий был нужен везде - на обшивочные листы, проволоку для заклепок, детали двигателей, винтов, шасси. Для бомб, снарядов, ракет. Даже для солдатских котелков, кружек ложек... Вот вы и пахали. Не надорвались чудом лишь... Однако чудо само не происходит - оно еще больше сил требует. Сколько заплачено, скольким пожертвовано...
  -Жертвы, конечно, были...
  -Тебе легко говорить. Сама не ведаешь, хоть сочинения пишешь - споро, талантливо, на пятерку или даже на Ленинский зачет... Если же по правде с самого начала... Может, удастся тебе прочитать первую страницу Симидали - не радостную, а даже страшную. Чтобы понять, о чем мы сейчас толкуем... Когда два молодых инженера очутились в этом диком и пустынном месте - на открытом месторождении бокситов. Сюда их забросила судьба - или как вы считаете, решение властей о развитии алюминиевой, электродной и магниевой промышленности. Прежняя жизнь осталась в прошлом - столичная учеба, начало успешной карьеры на заводе авиационных моторов тоже на севере, женитьба, командировка в Америку. Все это Симидали. И сплыло! Прошлое превратилось в пыль. Один из этих двух людей тоже стал прахом и тленом. Ке, ке... - старик издал смешок. - Не уцелело даже могилки - некуда прийти и поплакать. Хотя вдова не производит впечатления безутешной плакальщицы...
  -Вы про кого? Про Велизара Иргашина и Эспер?
  -Про нее. Какая она твердая и упрямая - как дерево с тоскливой листвой. Душа словно на палке подвешена - не сожмется, не размягчится, висит прямо. Тяжело так висеть - не молода, прошлое давит... Ке, ке... Смешно - давит то, чего нет... - у старика левая щека с шрамом задергалась (словно он смеялся одной половиной лица).
  -Иргашин давно умер!
  -Но начинали-то они вдвоем возводить высокие стены, что стали посмертным памятником покойнику... Могилки нет, а памятник есть... - опять дернулся шрам.
  Мира не могла постигнуть смысл странной беседы, и это ее нервировало. Несмотря на бедность, явную неухоженность, чувствовалась в незнакомце некая значительность - хотя трудно поддавалась определению. Речь грамотная, стройная, аргументы находит без труда. Но вот что за аргументы - что он, вообще, говорит... Бредит? Девушка пригляделась к старику внимательней. Хотя куда уж... И привиделось ей новая картина. Белый день померк. Словно на солнце набежала тень. Концентрированное свечение, образующее прямоугольник, рассеялось в тени. Таинственный портал исчез. Но не было ощущения театральности всего происходящего. Ну, не театр вовсе! Стариковская одежка, обтрепанная и набрякшая от грязи, голые худые ноги в котах не казались смешными. Огромные ручищи с черными экзостозными ногтями внушали страх - запросто можно, чиркнув ногтем, перерезать горло... Ну и богатая фантазия!
  Все слишком странно. Странный старик. Нелепо появлялся каждый раз. Слишком по-книжному высказывался. И где-то Мира уже читала - про Билим и про портал, и не только. Вот откуда это "...надвигается звездное скопище Вера, миры сближаются, летят навстречу - вот возникает самый первый, Лиолк, затем встают белые стены Ирегры, ждет своего часа Ковчег..."
  -В точку, - Окзов словно читал Мирины мысли. - Первым запустили глинозем. До конца войны дожидался электролиз. И лишь сейчас примутся строить отдельные квартиры для семей. Все как по писанному... Отчего ж не строить? У вас тут под рукой песок, глина, шлаки. Древесных опилок как снежинок... Сами кирпичи делаете. Пирамида целая "Кир. сил. Отдельный Маршрут". Хорошие кирпичи! силикатные. Стены выйдут хорошими, надежными, белыми... Н-да, что из этого всего выйдет...
  -Что выйдет? Вернее, что происходит? - Мира требовала ответа.
  От Наташки Шехлембай она ответа не дождалась. Теперь пытала старика с седыми космами. Но не на того напала! Действительно, Мира не способна представить - на кого. Старика не просто напугать - или хотя бы смутить.
  Летун, очевидно, полностью пришел в себя. Ему не впервой. Подтянулся на локтях (не такой уж он слабый и не такой старый) и привалился спиной к деревянному колышку, по верхушке обмотанному проволокой. Принял удобную позу.
  -Но-но! потише. Не на собрании. Точнее, собрание закончилось, квартиры распределили... Нельзя набрасываться и рыкать аки лев. Не те времена. Нельзя перегибать палку! Тем более перегибы осуждены. Даже от успехов. Товарищ Сталин в своей статье осудил... Его преемник дальше пошел на двадцатом съезде...
  -Я вас спрашиваю, а не...
  -Человеку, может быть, плохо... - перебил старик без смущения.
  -Какому человеку? Сталину?
  -Мне! Может, я тут лежу без сил... Может, жду своего смертного часа... Но не встретить сочувствия у таких, как ты...
  -Сочувствую... Тьфу! не сочувствую нисколько! Не увиливайте. Отвечайте.
  -Чего это я обязан отвечать? Когда задолжал?.. Появилась цаца и спрашивает!.. Не появилась, а свалилась. Ке, ке... Из развитого социализма, думаешь? Из застоя ты, из застоя! Еще упрекать начнешь, будто лучше всех знаешь, как было и должно быть... Ну, так я тоже могу умную мысль сказать. Идеал не достижим. Только приблизиться можно.
  -Это вы так приближаетесь, да? Стремитесь изо всех сил? Со скоростью свободного падения?
  -Ученая... Выучили вас на свою голову. Облысели все!
  -Не похоже. С волосами у вас порядок. Хотя подстричься не мешает. Зоя Поликарповна в нашем доме стрижет. Но если у бесурмян принято космы отращивать...
  -Знаем, как она стрижет. Рука тяжелая, а головешка тупая. Ее бы лишь обкорнать!
  Старик говорил много, в том числе малоприятные вещи. Но безусловно, знал, что говорит. Слишком много знал. Явно не пьянчужка. И не деревенщина. Очень непростой старик. За что он ополчился на Миру? Соломки ему не подстелила, дабы больно падать не пришлось? Да как угадать, когда он в следующий раз свалится? Хотя если повторяется, то уже закономерность. Процессы повтора - основа стабильной системы, маленькой или большой. Например, целой Галактики Вера. Не Мира сделала такой вывод. У нее пока, вообще, нет выводов - одни подозрения. И они только подкреплялись!
  Старик упорно гнул свою линию. Приняв загадочное выражение, поманил девушку черным экзостозным ногтем. А когда она, поборов опаску, наклонилась, бросил ей в лицо.
  -Ах, ты! врушка... Ке, ке... - опять смешок.
  -Кто? Я?!
  -Не я же. Что ты написала в своем сочинении? Про славную историю вашего городишки. Произвели в войну сотни тысяч тонн алюминия? Десятки тысяч самолетов и танков изготовлено. Разыгралась фантазия, что не унять... Посовестилась бы!
  -С чего это?!
  -С того, что лучше надо знать предмет, о котором пишешь. Строчишь как автомат. Выслужиться желаешь? Ленинский зачет получить? Думаешь, с институтом поможет? Да поступишь ты, поступишь...
  -Вы... вы... - Мира задыхалась от возмущения.
  -Я. А ты книжки почитай. Ты же любишь читать. И директора послушай - что он на митинге говорил. Когда завод заработал? Когда именно ваш Коля Каргин дал первую плавку? и с тех пор почивает на лаврах.
  Девушка задумалась, вспоминая речь Зеленцова. Старик удовлетворенно кивнул головой. Седые космы упали на грудь.
  -То-то и оно.
  -Но я писала не для зачета. Просто... - девушка не хотела уступать, пусть и ошиблась.
  -Вот. Иная простота хуже воровства.
  -Кто вам дал право так говорить?!
  Мира топнула ногой. Не желала больше слушать. Не желала участвовать в этом сумасшествии. Известно, где белые стены - в сумасшедшем доме. Чтобы не нервировать вот таких больных.
  Ужасный старик! Гнев переполнял, и девушка сделала, что в страшном сне не могла представить. Образцовая ученица 10 Б класса, комсомолка, член редколлегии - все в одном лице - украдкой оглянулась, не привлекает ли она внимание. Нет. Но все же соблюла предосторожность - отвернулась и, следя боковым зрением, эдак будто случайно двинула старика локтем - не ожидая, попала ему прямо в голову. Старик почти не слышно охнул. Откинувшись назад, больно стукнулся затылком о край кирпичной пирамидки, которая случайно выступала за проволочную ограду.
  
  ГЛАВА 5
  
  ❄❄❄
  
  Ф-фу-ух! Приснится же эдакое...
  Заснула Мира уже под утро. После происшествия, случившегося под ее окном. Свалился и стукнулся затылком о мерзлую землю странный старик. Тип по фамилии Окзов. Выпал, наверняка, из башенки - откуда же еще? У Миры не было предположений, догадок. Дикий случай. Посмотрев такое кино, она пошла спать. До рассвета недалеко, а девушка еще ворочалась, кашляла, думала о чем-то - утром не помнила, о чем. Вдруг судорожно вздохнула - почти всхлипнула - и рывком поднялась с постели. На руке - от ладони до локтя - пролегла болезненная красная полоса - очевидно, так и спала, засунув руку под подушку. И приснился тогда девушке несуразный сон.
  Мирины смятенные чувства под утро нуждались в пояснении. Она всегда считалась (и была!) хорошей девочкой. Образцовой, можно сказать. Потому сон расстроил ее. Пусть даже во сне, но учинить эдакое... Как бы ни в какие ворота не лезет. Совершенно не свойственно Мире. Взять и ударить пожилого человека. Ну, непростительно же!
  Старик не внушал симпатии. Здесь никакими силами себя не убедить. Претенциозная внешность - длинные неряшливые седые космы, черные экзостозные ногти. И эти его хлопающие губы: оп-па-ай... Одежонка затрапезная - где откопал? Странный тип - словно из другого измерения (выпал?). Но в любом случае не заслуживает того удара в голову, который получил от Миры. Что на нее нашло? Почувствовала, что краснеет. Тут же с облегчением напомнила самой себе, что это сон. Всего лишь сон. И не била она старика на самом деле. Они в реальности не встречались. Находятся на разных витках Билима. Посему хватит нелепых фантазий!
  На речи старика можно, вообще, наплевать и забыть. Бред сумасшедшего. Но вот на что он сослался в своих нападках, не совсем беспочвенно. Старик ткнул в временные неувязки в ее сочинении. Мира же самонадеянно считала, что справилась с заданием на отлично, и Ленинский зачет у нее в кармане.
  Да неправда это! что приснилось. Белое поле, куча кирпичей, фанерный щит с надписью: "Кир. сил. Отдельный Маршрут". Директор Зеленцов - еще бодрый здоровячек, утирающий от волнения лицо рукавом своего пальто. Директорша в шали как простая баба. Худая черная Эспер Иргашина в громоздком манто из беличьих шкурок. Строительный кран, который с другой стороны экскаватор. В небе юркий У2, сыплющий новогодними листовками. Азартно дующий во все трубы Вейделевский оркестр и его последний звук - металлический, словно стержень дрожал и звенел, и на апогее своего пения отчаянно свибрировал и надсадился - словно оборвалась струна. Ну, в точности, как тогда - или как сейчас?..
  Чем дальше, тем больше несуразных вещей. Концентрированное свечение в прямоугольнике, конечно, приснилось. Все равно нет никакого портала. И трех драчуний в подъезде тоже не было - не могут девушки из благополучных симидальских семей так вести себя (и у них не змеиные головки). Гальку Грибанову тоже не могло так разбабахать. Опять же выступавший на митинге Зеленцов к нынешнему времени успел помереть. Все обстоит нормально, как и должно быть.
  Мира в своей собственной квартире. Вокруг нормальный мир. Пусть часы на башенке барахлят (замирают и простаивают, и промежутки простоев растут), так их починят - уже не раз чинили; и тогда уже ничто не нарушит привычный порядок вещей. И да, вактабов не бывает! Никто не должен падать из башенки - как раз с этого начинаются все несуразные вещи во дворе и в доме. А так никто не выпал - и ничего не случилось. Красота! Действительно, очень красиво - белый день и белый режущий свет.
  Остается лишь добавить. 2Х декабря - такой же день, как и прочие дни. Каждый год приходит 2Х декабря. Неважно, какой год - високосный или нет. Время, когда старый год заканчивается, а новый еще не наступает. Именно тогда падает почти прошлогодний снег. Того снега скапливаются горы, от него даже в вечернем воздухе светлеет, и хватает двух уличных фонарей, чтобы исчезла серая и скучная реальность, и засыпанный двор засверкал подобно сокровищу. Удивительно. Неопределенность словно предчувствие. Зыбкое состояние "между". Между темным и светлым временем (не обязательно суток). Между сном и явью. Между прошлым и будущим. Между хорошим и плохим? Странное предчувствие волнует.
  Теперь, проснувшись (или очнувшись) Мира вынуждена успокаивать себя. Это не кошмар. Просто она устала. В последнее время была очень занята. Заканчивала вторую четверть десятого класса хорошисткой (вообще-то, ничего выдающегося для нее). Несколько вечеров рисовала новогоднюю стенгазету аж на целых четыре листа ватмана. И каждый раз приходилось отмывать от зеленой краски пальцы, локти, щеки и даже ноги. Настолько утомилась, что в последний вечер даже заподозрила у себя признаки простуды. Побаливала голова, и как бы понемногу ощущалась слабость. Вдобавок в горле предательски першило. Девушка подкашливала уже дня два, но именно накануне вечером... Вечером сидела за столом и писала сочинение про Симидаль. Увлекшись, потеряла счет времени. Уже за полночь отправилась в постель. Укуталась в ватное одеяло и уснула, не став прислушиваться к своим неясным ощущениям - просто понадеялась на спокойную ночь. Во сне будто бы ночь - и в действительности. Темень и холод во всем мире, тревога и непредсказуемость.
  Немного философствований. Каждый человек в своих терзаниях по жизни стремится достичь - да, именно счастья, сбычумечт, но главное - безопасности. Очень понятно, когда ты - маленький, слабый, а мир вокруг - огромный, непредсказуемый, темный и холодный. Хочется воздвигнуть защиту. И одновременно велик соблазн высунуться из уютной норки и посмотреть, что и как, и где - интересно ведь. Вот Мира во сне и попробовала высунуться.
  Ночка выдалась еще та! Когда Мира начинала вспоминать, что произошло, у нее закрадывалось сомнение - а точно ли это было? в действительности? или она заснула, и ей приснилось? В горячечном бреду такое привидится. Болезненное состояние еще усилило, закрутило в какой-то узел все ее воспоминания о минувшей ночи. Подобно фантастическому вактабу, что сдвигает рамки наших обыденных представлений, закручивает событийную и временную ткань. Прошлое и настоящее в одном месте - там, где стоял (или еще не стоял) дом с башенкой. Рамки нормальности сдвинулись. И конечно, проще все приписать досадной простуде. Велик соблазн успокоить себя: да блажь это! надо отдохнуть, выспаться, и пройдет.
  Ночь прошла, настало утро. Хорошо бы проверить - прошло или нет.
  
  ❄❄❄
  
  Ученица 10 Б класса Симидальской средней школы No2 Мира Советова была хорошей советской девушкой - можно сказать, образцовой. Присущая добросовестность и не давала ей покоя.
  Мира написала сочинение по истории родного города и осталась вполне довольна собой. У нее всегда получались сочинения. Она много и без разбору читала. Глотала объемные книги одну за другой. В итоге сформировалась бойкая манера изложения своих и чужих мыслей. По литературе круглая пятерка. И с заданием к Ленинскому зачету справилась легко - просто села и написала. Правильные мысли рождались, как выскальзывали намыленными. Знай себе води ручкой по белому листу бумаги. Нисколько не заморачиваясь.
  Я родилась и живу в Симидали. У нас суровый северный край... Советское правительство приняло решение о строительстве завода по выплавке крылатого металла. Стройку сразу объявили ударной. Сюда приехало много народа. Успели до войны. Построили завод и ТЭЦ... В 1941 году фашистская Германия без объявления войны напала на СССР. Советские люди дружно встали на защиту социалистической родины... У нас в тылу произвели сотни тысяч тонн алюминия. Десятки тысяч самолетов и танков изготовлено благодаря этому алюминию...
  Да, так она написала. Вроде правильно все. А по правде-то...
  -Врушка! - назвал девушку летун с седыми космами.
  Ужасное оскорбление! Чтобы эдак выразился пожилой, умудренный немалым жизненным опытом человек... Ну, нельзя же сказать, что лишь седину нажил и ни капли ума, хотя если каждый раз больно стукаться затылком... Не мог наш советский пенсионер такое бросить в лицо юной девушке. Неправильно, непедагогично. Молодежь - это будущее.
  Что там другой старик - другой пенсионер (еще и почетный), член бригады, сделавшей первую плавку на СиАЗе - толковал на открытом уроке в Мирином классе? Тогда еще дети были октябрятами и слушали уже дряхлого, с трясущимися руками именитого электролизника Колю Каргина. Его так и звали всю жизнь - просто по имени. Коля - он и есть Коля. В клетчатой рубашке, застегнутой под горло, в добротном черном пиджаке, ставшем с годами великоватым. Седые волосы и седые усы. Плохо выбрит - короткая жесткая щетина на подбородке и шее тоже седая и потому не слишком заметна на светлой коже. Выцветшие детские глаза. Невнятная речь - из-за вставной челюсти. Да еще по бумажке выступал! Что тут сказать...
  Коля Каргин выполнял важную задачу по воспитанию молодого поколения - будущих работников СиАЗа. Но должного впечатления на ребят не производил. Хотя директор школы Михаил Андреевич Блашников делал страшное лицо, грозил пальцем: слушайте!.. Когда Мира корпела над сочинением за столом под зажженной лампой, то и не вспомнила высказывания пенсионера. А он говорил (ну, ладно, читал по бумажке), что случилось в далеком 1945 году - про первую плавку алюминия.
  -Дорогие ребята! Чтобы этот день настал, пришлось сделать очень многое. Прежде всего начать производить глинозем. Этого удалось достичь в конце войны. Тяжело пришлось. Глиноземный цех уже работал. Не было складов. Складировали прямо у рельсов. Разгружали вручную. Был ремонтный участок. В железнодорожном цехе два паровоза. Но работы продолжались! Возводили первый корпус электролизного цеха. Его еще не достроили. Две боковые стены возвели, а торцы не закрыли. Внутри вырыты котлованы, нет полов. И там одновременно начали монтировать электролизные ванны - старые, с эвакуированных заводов. Футеровка негодная, мы сами частично футеровали... Ванны установили и начали обжигать. Дыму было! Работающие наверху крановщицы не видели на расстоянии нескольких метров.
  Мы чувствовали, что делаем важное дело. Помогала вся страна! По приказу Москвы создана государственная пусковая комиссия. Конечно, не все было готово. Приходилось действовать по обстановке. И по ходу решать сложные технические вопросы. Для пуска ванн нужен жидкий электролит. А его не было, потому что не было работающих электролизеров! Замкнутый круг. Но выход найден. Ванны запустили сухим способом. Использовался порошковый криолит. Опасно. Мы рисковали, но стране нужен алюминий!.. Упомяну про помощь наших товарищей - специалистов с УАЗа (Уральского алюминиевого завода). Запустили первые ванны, остальные ванны запускали уже на жидком электролите. Трое суток электролизеры нарабатывали металл. Затем приступили к выливке металла. Я участвовал. Самолично видел, как крановщица Люся Бебенина подняла первый ковш с алюминием и повезла, чтобы разлить в изложницы.
  К нам прибыло руководство завода, организовали торжество. Играл духовой оркестр Витольда Вейделя. Звучали аплодисменты. Еще горячий алюминиевый слиток с оттиском СиАЗ передавали из рук в руки. Великий день! Это случилось вскоре после великой Победы.
  В честь важнейшего достижения в первом корпусе электролизного цеха установлена памятная доска. Место для установки лично выбрал директор Василий Ильич Зеленцов. Эта доска до сих пор цела.
  Рассказывал первый электролизник Коля Каргин. Из его слов следовало... что бишь?
  Из речи на митинге директора СиАЗа В.И. Зеленцова тоже следовало, что автор школьного сочинения, мягко говоря, не придерживался достоверности. Что же тогда достоверно?
  Индустриализация СССР - 1938-1941 годы. Симидальский алюминиевый завод (СиАЗ). Объективные обстоятельства благоприятствовали созданию здесь промышленного гиганта. Богатая сырьевая база - месторождения высококачественных северных бокситов и по близости залежи бурых углей. Проект предусматривал возведение ТЭЦ, электролизного цеха мощностью более десяти тысяч тонн алюминия в год и глиноземного цеха на сотню тысяч тонн. Амбициозные планы были реализованы, но не в запланированные сроки. Если так можно сказать (звучит даже кощунственно), то СиАЗу "перебежал дорогу" УАЗ (Уральский алюминиевый завод) - там первый товарный алюминий получен в 1939 году. Строительство в Закрещево стартовало за несколько месяцев до войны. Однако предварительные работы осуществлены годом ранее. Проложили железнодорожные пути, возвели мастерские, электростанцию. Развернули производство стройматериалов (силикатного кирпича, шлакоблоков), заготовку и обработку древесины. Затем непосредственно на площадке начали рыть котлованы. Исходя из нужд военного времени первые объекты глиноземного производства построены из древесины. В новых цехах устанавливалось оборудование с эвакуированных заводов. Первую продукцию - глинозем - выдали через три года. Это сырье направлялось на УАЗ. Первая плавка алюминия относится к 1945 году.
  Вот это и есть начало. А дальше закрутилось (завихрилось). И возник город Симидаль - встали дома и улицы. Один из первых - дом с башенкой по адресу Совнаркома, 10. Мира сама видела его закладку.
  Стоп. Стоп. Митинг, посвященный началу строительства дома с башенкой, не мог произойти при участии Миры Советовой. Событие случилось в 195Х году, следовательно... Тьфу! Ничего отсюда не следовало. Это сон. Всего лишь сон.
  Однако Мира поняла, что не получится успокоить свою совесть. Сочинение по истории Симидали придется переписывать. И надо прояснить факты и даты. Вопрос, к кому обратиться? Ушло из жизни большинство участников тех событий. Кто остался?
  Девушка вспомнила известную в доме с башенкой личность - ненасытного книгочея и любителя местной истории, а по основной работе Главного металлурга СиАЗа Родиона Модестовича Любицкого. Уж он-то подойдет лучше, чем первый электролизник Коля Каргин. И потом, Коля вроде тоже умер?
  
  ❄❄❄
  
  Про Каргиных - про работников основного цеха алюминиевого производства - электролиза. Уже, считай, три поколения семьи там работало. Началось с Коли Каргина. Еще молодым парнишкой оказался членом бригады, давшей первую плавку крылатого металла. И из всей бригады именно Колю Каргина власть выбрала на роль официально первого электролизника СиАЗа. Биография тому поспособствовала - без компрометирующих фактов, чистая как белое поле.
  Про себя Коля рассказывал немного - нечего было рассказывать.
  -Простые мы. И отец, и дед... Работали на дальнем кордоне, древесину заготавливали. По соседству бесурмяне жили, но не знались с ними особо... На лошадях ездили по лесным тропам. И через болото ходили - зимой, конечно, когда не проваливались... Бедно жили. Нет, пока на кордоне оставались, то и неплохо... Но других занятий нет, чтобы прокормиться... Вот золото у нас искали - кто нашел, не разбогател... Тяжело жили. Случалось, и голодно. Все ели. Хоть бы редьку. Чего только не выдумывали - из редьки лепешки, из лебеды суп. Мороженая картошка, вообще, лакомство... Помню, как война началась. Вышли мы с ребятами из леса - и так тихо, свет вокруг белый, резкий, аж глазам больно. Тут уж объявили, что Германия напала... Отца забрали на фронт сразу. Больше мы его не видели. И ни одного письма не дождались. Отец и писать-то... Потом мальчишек, кому четырнадцать исполнилось, послали на завод. Началась рабочая биография. Ну, так мы привычные...
  То есть Каргины из трудящихся, из бедняков. Самых что ни на есть голубых кровей в СССР. Коля Каргин одолел лишь ускоренные курсы при заводе, а дальше учиться не смог. Время потеряно безвозвратно. Изнурительный труд, жестокие обстоятельства, ранее взросление. Формируется сугубо конкретный склад ума. Черно-белая картина мира без всяких переходов. Если тьма, то черная, непроглядная - если белый свет, то как ослепительное сияние в прямоугольном портале. Значимы только конкретные вещи. Зрение сужается до тоннельного. Очень многое становится не просто неважным - НЕРЕАЛЬНЫМ. И люди, вынужденные пройти через это (через портал) попадают в другую реальность - фантастическую там или же нет... Даже знание объективных законов развития по Марксу не поможет - не сдвинет (не расширит) рамки, не привнесет новый смысл. Ну, нельзя было просто посадить Колю Каргина за парту и погрузить в изучение отвлеченных предметов. Ему не нужно. Свою миссию (для чего, получается, родился) исполнил - устроился на работу в электролизном. На рядовую должность. Даже с бригадирством в цеховом коллективе у Коли не вышло. Не потянул он. Ни технического, ни административного талантов. Лидерских или интриганских качеств тоже не проявил. А на ваннах он был на своем месте. Вполне доволен собой. Тем более начальство не скупилось на поощрения - и материальные, и моральные. Колю везде выдвигали - в президиумы, в общественные комиссии, в списки на звания и награды. Превратился в некий атрибут современной ему - советской - действительности, своего собственного витка Билима. Представитель класса гегемона. В таком качестве признан, и вместе с тем до конца остался просто Колей. Его судьба.
  Коля Каргин говорить не мастак, и это создавало проблему. Почетное звание (первый электролизник - не хухры-мухры!) подразумевало публичность, а Коля даже минимально не овладел ораторским искусством. Косноязычен и в юном, и в старческом возрасте. Выступал только по бумажке - никогда не импровизировал. При мысли о столь заслуженной персоне, Мира не сдержалась от усмешки, вспомнив разговоры в толпе - что он сам от себя ничего умного сказать не может, и ему речи в парткоме пишут. Тогда, в 195Х году (и в Мирином сне тоже), Коля Каргин на митинге не блеснул - замороженный язык, повторявший с трудом по написанному тексту. Про первую плавку рассказал, наверное, миллион раз. Можно представить, как он по первости выражался, но что простительно наивному парнишке...
  Симидальцы относились к первому электролизнику спокойно, приязненно, но не заблуждались на его счет. Человек хороший, честный. Ну, не дал Бог ума - ну, как есть... Коля Каргин всю жизнь провел среди заводчан и себя относил к ним же. Однако же устроился вполне комфортно - не выступал просителем, но получал многое за свои красивые глаза - за свой статус. Первого электролизника СиАЗа не могли не внести в список счастливчиков на заселение в дом с башенкой. По совету знающих людей поспешил жениться - на семью дали отдельную квартиру. Брак крепкий, рассудительный, без романтических и прочих завихрений. Родились дети. Среди них самый успешный - старший сын Александр. Не просто пошел по стопам отца, но сумел выдвинуться дальше.
  А наш сиазовский герой старел. Вот уже волосы и усы поседели, плечи согнулись под тяжестью лет. На торжественные мероприятия во Дворец Культуры звать перестали. Старик терялся среди роскошных интерьеров с колоннами, пилястрами, лепниной, потолочным панно, мраморными бюстами выдающихся деятелей. Хотя и от других ораторов не требовалось особого мастерства - лишь многократное повторение лозунгов про великую победу, величие подвига советского народа в тылу, руководящую роль КПСС, неминуемое торжество коммунизма. И все читали по бумажке везде. Бери выше Симидали - на партийных съездах и пленумах, правительственных заседаниях, министерских коллегиях, комитетах и пр. Если даже дорогой Леонид Ильич...
  Простодушный, не шибко грамотный паренек Коля Каргин за свою жизнь не изменился - только стал уже пожилым Колей. И незачем иронизировать над ним. Человек не может быть вечно молодым. Реальный человек - не выдуманный. Это лишь в идеологической системе - в выдуманной реальности
  И Ленин - такой молодой,
  И юный Октябрь впереди!
  Постаревшей Мире Советовой уже известно, что ждало там, впереди. Колю Каргина судьба пощадила. Он умер до развала СССР - на предыдущем витке Билима. А постарел еще раньше. И тогда же постарела вся страна. С торжеством коммунизма - с сияющей впереди целью - как-то не заладилось. Больше говорили про развитой социализм. Вообще, старость - это когда ты уже отведал горькие плоды разочарований и разумно довольствуешься тем, что есть. У Союза много чего было!
  Хотя ничто не вечно. Летун с седыми космами пытался втолковать Мире - время (билим) движется не поступательно, а по спирали: вот ты на вершине первого витка и бац! - ты уже в самом низу второго. Но объяснять - неблагодарное занятие. И потому любая теория, любое философское учение не может вечно сохранять свою привлекательность, непререкаемость. Пусть и распространен был всюду мем "Коммунизм - это молодость мира", но во главе строящего коммунизм государства стояли дряхлые старцы. Только видеть, как они занимали места по рангу на трибуне Мавзолея - истуканы в темной одежде типа униформы, в шляпах над морщинистыми лицами. Почему истуканы? Потому что двигались лишь руки до локтей, и те высоко не поднимались - так, приветственное помахивание плебсу. Общее впечатление серости и безнадеги, и даже красные банты на груди не способны оживить картину. А вскоре последовал эпический похоронный марафон...
  Когда Мира начинала взрослую жизнь, уходили остатки великих поколений - тех, кто в горниле революции выковал новое государство, обустроил его - нарастил на советский костяк мясо из заводов, фабрик, колхозов и пр., кто выстоял в страшную военную годину и после снова возродил свою мечту, сделал свой дом богаче и краше (богаче - не в смысле потребительского рая). Но самые ценные подарки получили наследники. В детстве - беззаботное счастье, в юности - не виданная ни до, ни после роскошь - задумываться о смысле жизни, не размениваясь по мелочам, нисколько не умаляя справедливости как высшей ценности. Это подарки от отцов и дедов - тех, кто уже уходил. Мира тогда не догадывалась.
  Вот и в Симидали процесс ухода (звучит-то как!) старшего поколения шел по нарастающей. Ветераны завода - первые работники глиноземного, электролизного, железнодорожного цехов, ТЭЦ и др. - уходили один за другим. Они сделали все, что могли - и даже гораздо больше. Что было до и стало после? Созданный с нуля на пустынной северной территории производственный кластер - рудники, алюминиевый завод, транспортное и энергообеспечение. И целый город - советский моногород с населением под 70 тысяч человек. Флагман отечественной алюминиевой промышленности. Анерай опаньлай! Нет уже тех людей - создателей Симидали. Нет первого директора В.И. Зеленцова, его соратников - В. Иргашина, Ф.К. Ошпалова, А. Котеина, П. Беляна, З. Шурко, Н. Каргина и многих других. Уже без различия к званиям и наградам они все являлись членами одного сиазовского братства. Доброго братства - ДОБРОДРУЖИЯ. Они всегда отдавали и всегда чувствовали, что должны.
  Молодежь не задумывалась - что ее окружало, было всегда. Как воздух и белый свет, арка моста-бабочки, башенка с часами, дымящиеся заводские трубы, роскошный Дворец Культуры на городской площади, родная школа. Звено октябрят - внучат Ильича, пионерская дружина имени Ульяны Громовой, комсомольская организация. И такой порядок - советский строй - по определению справедлив и правилен, единственно возможен. В детстве ты веришь так наивно и свято, а позже, когда уж не ребенок - начинаешь воображать, что многое можешь. Особенно мальчики воображают - и должны! и правильно. Например, юный Эдуард Котеин выбрал профессию офицера (помните? есть такая профессия - родину защищать). Два брата, Женька и Сергей Беляны, поехали на ударную комсомольскую стройку в Сибирь. Михаил Вейдель решил стать инженером-металлургом - и возможно, даже технократом. Валерана Туука тоже манили великие дела, теплое местечко в симидальском горкоме комсомола не прельщало. Ах, русские мальчики, что же с вами будет... Трудно даже вообразить. Зато теперь Мира начала пугаться своего воображения. А раньше ничего не было страшно. Мы же победили!.. Поправка - не вы, милые детки, а ваши отцы и деды.
  Если следовать такой градации, то у Каргиных Коля, получается, дед. Александр Николаевич Каргин - отец. Уже Николай Александрович - сын. Вот сыну и отдуваться...
  Саша Каргин принадлежал к счастливому поколению, чьи счета оплатили еще до рождения. Счастливчикам же достались плоды великой Победы. Не в буквальном смысле - сладкие и богатые плоды. Жизнь продолжала быть тяжелой. Карточки отменили, но ситуация со снабжением сохранялась напряженной - вплоть до того, что голодно было. Пережили это. И никогда ни в чем не сомневались. Ну, не содержала противоречий (и завихрений) тогдашняя картина мира. Победа подарила потрясающее ощущение собственной правоты. Как там?
  Наше дело правое.
  Победа будет за нами.
  Сама правота давала колоссальное преимущество. Едва ли что на свете сравнится с ДОКАЗАННЫМ убеждением, что мы правы, sic! Очень соблазнительно распространить эту правоту (и оправдание) на все события, какие есть и будут. Ох, закрутился вактаб! только мир перевернулся с ног на голову уже позже - при следующем поколении (при сыне А.Н. Каргина - при Николае - не Коле!).
  Александр Николаевич прожил благополучную жизнь в самые благополучные советские годы. Нужно сразу сказать, он честно трудился, не сидел ни у кого на шее. Работал до пенсии в электролизном (если что, мужчинам по списку вредности No2 - до 55 лет). Начинал учеником после школы, затем отслужил в армии. Вернулся в звании старшины и снова пошел в родной цех. И не прогадал - электролизникам и глиноземщикам платили хорошо. Получил 5 разряд, стал бригадиром и еще добился много чего. Перечень его заслуг: передовик производства, общественник, активист ДНД, рационализатор и даже изобретатель (значился в коллективе обладателей патента на усовершенствованный способ выщелачивания бокситов, коллектив возглавлял Р.М. Любицкий). Целая коллекция почетных грамот, награды "За трудовую доблесть СССР", "Ударник Х пятилетки", медаль ВДНХ. Владелец ценного приза - алюминиевой чушки с гравировкой "Победителю соцсоревнования в честь 35-летия Победы". Занесен в Книгу Славы СиАЗа. Естественно, член КПСС. Дважды депутат Горсовета. У А.Н. была стабильная комфортная жизнь. Во всех смыслах. Начнем объяснение с самого простого смысла - что можно увидеть, потрогать, чем можно воспользоваться.
  Симидаль - промышленный город в уральском регионе РФ. И по снабжению относился, конечно, не к особой, но и не к последней категории. В магазинах есть чем отовариться. Ну, да, импортные вещи в ограниченном ассортименте - свое, отечественное, на прилавках. Не роскошно, но все необходимое наличествовало - с учетом представлений неизбалованного рабочего населения, что действительно необходимо. Вот про представления - как бы про них известна присказка: вы с Урала, что ли? Дескать, наивные простачки. А Закрещево - это даже северный Урал, и порядки здесь честнее, суровее. Хотя... Говорится опять же, что все равны, но есть равнее. Блат существовал везде. Существовали особые прослойки граждан, имеющие доступ к этому блату (насколько позволялось в каждом случае). Нет, не доступ к распоряжению какой-либо собственностью, тем паче серьезной - средствами производства. Собственность-то общенародная! Простые вариации, как-то без очереди купить автомобиль, мебельный гарнитур, телевизор, холодильник, сапоги и пр. Отдохнуть по путевке в хорошем ведомственном санатории. Про продукты - вообще, разговор особый. В стране, перенесшей много лишений, вопрос пропитания - буквальной важности. Даже когда люди уже не голодали. Ах, эти знаменитые спецпайки - райкомовские, горкомовские, профсоюзные, депутатские. Они содержали и обыкновенные продукты, и особенные - консервы (не те, что в продмагах - например, знаменитая печень трески, а не килька в томате), икра, фрукты (не яблоки, а мандарины, ананасы), кофе, сгущённое молоко, импортный шоколад, ветчина, балыки, карбонад, сыры, крабы, даже креветки, вина и коньяки. Перечислять можно до бесконечности. Упаковывались наборы не в серую бумагу, а в аккуратные картонные коробки. Все цивильно и специально не афишировалось.
  В статусе неосвобожденного депутата Горсовета, А.Н. Каргин очутился привилегированным получателем в системе распределения благ. Коробки с продуктовыми наборами воспринимал как должное. Глупо отказываться. И еще не отказывался от румынской мебельной стенки, туркменских ковров, японского цветного телевизора, литовского магнитофона, чешского сервиза. Стройматериалов по льготной цене для домика на садовом участке. Что больше престижно - купил машину, не отстояв в очереди 5 лет (симидальские электролизники и глиноземщики к концу 70-ых годов накопили жирок, многие хотели сделаться автовладельцами). Каргин сам выбрал модель и цвет, которые по нраву - синий Жигуль. Даже заметное подорожание цены его не смутило. А что! зарплата стабильная, хорошая. Каждый год отдыхал с семьей на юге.
  Эталон совкового благополучия - стабильная квалифицированная работа, отдельная квартира. Формально соцнайм, а по сути своя, собственная - можно обменять и, вдобавок, никто не выселит, даже если задолжал по коммунальным платежам. Вообще, легче слетать на Луну (куда СССР так и не добрался), чем выселить (даже по законным основаниям) семью с детьми. И не уволишь так запросто с работы никого - право на труд гарантировано конституцией тоталитарного государства. На рабский труд?..
  Надо иметь в виду одно важное соображение - не касательно брюха, но духа. В понятие стабильная работа в СССР вкладывалось не только безусловное обстоятельство, что работа будет всегда - что алюминиевый завод не исчезнет, повинуясь каким-то неведомым законам рынка, и целый город - именно моногород при крупном предприятии - не очутится в положении никому не нужной старухи у разбитого корыта. Что если ты честно работаешь (или даже через пень-колоду - бывало и так, чего греха таить), то тебя не уволят, не вышвырнут на улицу. Везде и все принадлежит государству - и конечно, возможны разные варианты и выверты (например, вактабы), но государственный произвол иначе называется и в другое выливается (в Симидали помнили!). Советское государство из классового эволюционировало в общенародное. По учению марксизма-ленинизма-сталинизма. Теперь все хорошо. Дальше будет только лучше. Дальше коммунизм - вечная молодость мира и счастье. Вот только с дисциплиной и сознательностью поднажмем! и с производительностью труда. Преодолеем негативные тенденции...
  Но сейчас не про временные трудности, а про основополагающие ценности - про Симидальский алюминиевый завод. Работать в глиноземном, электролизном и других цехах тяжело. Помимо материальных плюшек работа должна иметь смысл - приносить глубокое моральное удовлетворение. Человек не просто трудился. Грузил вагонетку рудой, клал кирпичную кладку, обивал кувалдой ванну, кожилился в огненном аду под тыщу градусов. Или вкалывал кочегаром - еще до газификации ТЭЦ поливал дрова мазутом, поджигал и растапливал котел. Свет давал бесперебойно, для чего лез на тридцатиметровую мачту менять лампы (а верхушка шаталась, и рядом птицы кружили - хорошо, если не сваливался вниз никто). То есть, не просто тяжелый, изматывающий (и даже тупой) труд, но выполнение важной миссии. Важной для всех. И все посильно участвовали - работяги Белян, Кысов, Каргин, Адзянов и др., начальник электролизного цеха Ботиков, главный металлург Р.М. Любицкий. Без различия должностей, авторитета и пр. Все трудились для общего блага. Все жили не зря.
  У Александра Каргина такое чувство нужности, собственной значимости, успешности подкреплялось еще его депутатским статусом. Он сам - рабочий электролизник - олицетворял лозунг, что власть в СССР принадлежит народу. И А.Н., когда сидел на заседаниях Горсовета, выслушивал доклады, голосовал по предложенным решениям, ездил в командировки, представляя в разных уголках страны Симидаль, исполнял важную функцию - вершил эту власть. Согласно советской идеологии он жил в своем городе, трудился на своем заводе и сам определял свою судьбу. Чем плохо?
  Но от судьбы не уйдешь. Билим закончил нынешний виток, и Каргин-сын вышел на пенсию по вредному стажу. Действительно, пора подумать о здоровье - не век же в электролизном отравляться. Изменилась жизнь и, соответственно, изменился персональный статус. Последний срок депутатских полномочий Александра Николаевича истек. Коллеги в Горсовете простились с ним, сказали благодарные речи. Свободное место занял другой депутат, назначенный выбранный согласно партийной разнарядке (работник основного производства на СиАЗе). А Каргину предоставили хорошую пенсию и заслуженный отдых. Все правильно. Старикам везде у нас почет. И что с этим почетом дальше делать? Вопрос...
  Оставшись в собственной квартире в доме с башенкой, А.Н. испытал навроде смятения. Добра нажил, дом - полная чаша, машина, сад-огород, и сберкнижка имелась. Люди уважали. Семья была рядом с ним - супруга, сын Коля и другие дети. Супруга всем своим видом подчеркивала, что ничего не поменялось - просто сдвинулись временные рамки. Да несерьезно это, учитывая, как время сдвигается в вактаб - как в случае с Мирой Советовой. А.Н. просто просыпался позже и начинал завтракать в полдевятого утра, на завтрак ел то же самое - молочную кашу или яичницу глазунью, белый хлеб с маслом, крепкий грузинский чай с сахаром. Хотя столько энергии уже не растрачивал - не на электролизерах шестичасовую смену выстаивал. Супруга держалась как скала, зато новый пенсионер...
  Каргин почувствовал себя словно отодвинутым от центра на край. Нет, его не выбросили из колонны, но уровень уже другой. Раньше уверенно открывал двери в высоких кабинетах в Горкоме, Горисполкоме, не говоря уже о заводоуправлении. А теперь тишина в родных стенах угнетала. Недоуменное выражение застыло на лице - Каргин с ним так и ходил, телевизор смотрел, газеты листал. Детей о чем-то спрашивал. Но дети уже выросли, у них свои дела. Хорошие умные дети. Сын, названный в честь деда Николаем, тоже работал в электролизном и учился на вечернем отделении Индустриального техникума. Как отзывались о нем заводчане (особенно Б.Б. Ботиков и Р.М. Любицкий), внушало гордость Александру Николаевичу. Вроде все в порядке, как у людей - как должно быть. Но чего-то стало не хватать. И это беспокоило. Пустота звенела - не снаружи, а внутри (может, это давление скакало? не было ведь прежде). А.Н продолжил бы недоумевать, но тут ему очень вовремя позвонили из городского Совета ветеранов, пригласив прийти. Конечно, он не отказался. Пришел, встретил там старого Ботикова (который еще его самого, Сашу Каргина, на работу в электролизный брал) и массу таких же хороших знакомых и друзей. Набрал общественной нагрузки, возжаждав окунуться в деятельную круговерть. И все же где-то в глубине души угадывалось некое недовольство. Вот именно, в жизни пропали удовлетворенность, осознание своей важности. А.Н. слишком самолюбив и в чем-то наивен - это ведь не преступление - или как? особенно в свете последующих потрясений основ.
  Уже в таком свете (белом? прям режущем) персона Каргина ничтожна, но тогда кто не ничтожен? и не в масштабах Симидали? Будущее реформаторское руководство страны? Что открыло ящик Пандоры и выпустило на волю фризсонные парадоксы Туука. Ну, не все же из числа реформаторов оказались подонками. Кто-то верил в идеалы перестройки. И заплатил за свою веру. Например, тот комсомольский функционер - блондин Туука, приглянувшийся школьнице Мире Советовой. Но это произойдет позже - на новом витке Билима, а сейчас...
  Сейчас у Миры проблема - ее сочинение по истории Симидали. И ее же искреннее стремление получить Ленинский зачет. Заслужить одобрение светловолосого инструктора райкома комсомола. Что плохого?!
  Нет, Мир не врала - по крайней мере, не нарочно. Она просто написала, используя готовые мысли, готовые шаблоны - что она слышала (в том числе, из выступления сиазовского ветерана Коли Каргина) или читала в книжках и газетах. Строчки сами ложились и закруглялись на бумаге - так и хочется сказать, завихрялись как в парадоксах Туука. Получилось стандартное сочинение советской школьницы. Хорошей, искренней, умной девушки. Она верила в то, что писала - точнее, у нее не было и соблазна сомневаться. Все правильно, никак иначе. Доказательств не требовалось - и знания точных дат. Да, дьявол кроется в деталях. Но даже дьявол объяснял атеистам (или тем, кто себя так самонадеянно считал), что нужно отличать главное и не играть с деталями. Что же главное?
  -Имейте в виду, что Иисус существовал... Не надо никаких других точек зрения. Просто существовал, и больше ничего... И доказательств никаких не требуется. Все просто: в белом плаще с кровавым подбоем... вышел прокуратор Иудеи... Дьявольщина!
  Или вот еще. Откуда-то сверху раздался сухой треск. Одновременно какая-то размашистая тень мелькнула... Как оказалось, тень Окзова. Оригинальный облик: седые космы и старинное одеяние (не плащ с кровавым подбоем). Театральщина!
  Но это все детали, а что же было главным? Действительно, все просто. Если смотреть в суть - вглядываться сквозь рой снежинок. На месте будущей Симидали в добровольно-принудительном порядке согнали кучу народа. Окрестное население. Заключенных из лагерей. Мобилизованных в трудовую армию немцев Поволжья. Работников эвакуированных заводов. И всю войну, днем и ночью, строили алюминиевый завод. Вкалывали как проклятые. В еще незаконченном корпусе на старых ваннах запустили электролиз. Да, не успели в первоначальные сроки. Но сделали все, что было в человеческих и даже нечеловеческих силах! Это главное.
  Сейчас Мира, конечно, примется уточнять по основным датам истории СиАЗа - что, когда и как...
  
  ❄❄❄
  
  Оп-пай... Ситуация, конечно, не может радовать. Мире пришлось пережить неприятные эмоции из-за слов летуна с седыми космами. Врушка?! Это она?..
  Но подумав и потерзав себя, девушка в конце испытала даже нечто вроде облегчения, что не успела сдать сочинение и отчитаться. Представить только, что сказали бы старшие товарищи - кураторы из горкома комсомола. Два молодых человека - один полноватый шатен, а другой сухощавый блондин - приходили в школу. Вот особенно, что скажет блондин. Он приглянулся Мире. Прическа под хиппи (прямые волосы красивого пепельного оттенка прикрывали уши), круглая родинка на подбородке. Серьезность и медлительность - некая отстраненность. И не в первый раз увидела, а знала блондина практически всегда. Получается, родственник руководящего работника Горстроя В. Туука. И жили те самые Туука по соседству с домом с башенкой - в немецкой двухэтажке.
  В Симидали все откуда-то появлялись. Или сваливались - как летун с седыми космами. Заполняли пустоту. Как еще на подготовительном этапе приехали молодые руководители В. Иргашин и В. Зеленцов с командой специалистов. Или в тех же эшелонах, что везли оборудование эвакуированных заводов, прибыли их работники. Первый Туука тоже не местный. Он оказался на стройке в числе прочих трудармейцев. Особый контингент. В большинстве обрусевшие немцы, жившие в России еще со времени Екатерины Второй. После революции даже имели собственную республику - АССР Немцев Поволжья. А как началась война - на страну напали их соплеменники - был выпущен Указ о переселении. Немцев отправляли на восток - на Урал и в Сибирь. По повесткам военкомата мужчин мобилизовали в трудовую армию. В Симидали тяжело трудились на рытье котлованов, на сооружении плотины, на лесоповале, на руднике. Получив большой опыт строительных работ, немало их после Победы поступили в организацию Горстрой. Уже дети рождались и росли в Симидали.
  Мира, все вспомнив, успокоила себя. Не стоит отчаиваться. Даже из случая с летуном может выйти польза. У блондина Туука не возникнет повода разочароваться в ней. Если все исправить. Успеть сбегать в школьную библиотеку и выбрать несколько книжек по нужной тематике. Пусть не ведутся уроки, но школа открыта и полна детей. Туда можно попасть. А Мире и необходимо попасть! Необходимо поправить новогоднюю стенгазету - приклеить новую стеклянную крошку взамен осыпавшейся.
  Приняв решение, девушка поспешно оделась. Соблюла школьный дресс-код: белый верх, темный низ без претензий. Комсомольский значок на груди. Почти как у той красавицы в модном сером костюмчике и белой кофточке, колготках телесного цвета и туфельках на каблучке. Во время прошлого визита в школу на красавицу восхищенно взирали оба комсомольских функционера - блондин Туука и шатен Петров. Все девчонки в классе это заметили. Мира собралась было сделать такую же прическу - от прямого пробора пропустить две волны волос через невидимки на уши и сзади стянуть резинкой - но вдруг передумала. Просто расчесалась, глянула в зеркало - нормально. Все еще может получиться нормально, ведь красавицу сопровождали два молодых человека. И блондин, и шатен оказывали ей знаки внимания. Что если ее кавалером является Петров? Тогда Туука свободен.
  Перед тем, как выйти из квартиры, Мира, повинуясь безотчетному порыву, подошла к окну своей комнаты и выглянула наружу. И замерла.
  Белый покров исчез. В последнее время всё куда-то странно девается - или сваливается, или исчезает. Но чтобы снег... Экскаватором его, что ли, сгребли (тем самым, который с другой стороны кран)?..
  Девушка попыталась осмыслить увиденное. Это был родной двор, знакомый до мельчайших подробностей. Не пустое белое поле. И кучи кирпичей нигде не видно. Внутридворовая дорога, в небольшом кармане припаркованы Каргиновские синие Жигули. Те же фонари, что освещали в предновогоднюю ночь рой снежинок, сейчас не горели. Обыкновенный день - и без режущего белого цвета. Вон бетонная клумба и рядом лавочка - лишь одна? ведь целых две установили! и где новые мусорные баки?.. Так, трансформаторная будка на месте, никуда не девалась... Все, как должно быть. Вот только явно не зима. Старые тополя высоко раскинули зеленую крону.
  Прям как тот знаменитый Толстовский дуб - весь преображенный, раскинувшийся шатром сочной, темной зелени. Тогда дуб млел и колыхался в солнечных лучах. Сквозь жесткую кору пробились сочные молодые листья.
  -Да, это тот самый дуб, - подумал князь Андрей.
  -Это те самые тополя... - подумала Мира.
  Тогда, в предновогоднюю ночь, крупные хлопья валили неслышно с неразличимых во тьме небес, засыпали остывшую земли. И старые тополя скрывали свою помертвелую наготу под снежными шубами. Белый ковер простирался всюду. А теперь...
  Теперь во дворе зеленела трава, расцвели бутоны в старой клумбе, завивалась сухая пыль над асфальтом. Окутанные плотной, зрелой листвой кусты скрыли наполовину беленую трансформаторную будку. Настоящее лето! Анерай опаньлай...
  Какое-то безумие - точно завихрение в вактабе. Словно все, происходящее вокруг, происходило не с ней (тогда с кем же?). Разные мысли теснились в голове, ясности не наступало. Девушка пальцами потерла лоб. Что ж...
  Ступая по лестнице в подъезде, Мира была начеку, но ничего не стряслось. Перед глазами привычный полумрак и ничего более. Внизу в тамбуре не возникло концентрированное свечение в прямоугольнике - это свечение не дрожало по граням и не рассеивалось в тени. Обыкновенный дверной проем, а не фантастический портал. Хм... Шаги девушки простучали по бетонному полу в тамбуре. Едва не споткнулась о препятствие - очевидно, порожек.
  На улице Мира вспомнила прежний эффект, когда свежий морозный воздух не охладил ее возбуждение. Сейчас, наоборот, ощутила летнюю духоту. Синтетическая ткань ее белой блузки почти не пропускала воздух.
  Двор был совсем не пустой. Не возникло ощущения одиночества в целом мире. Напротив, во дворе наблюдалось явное оживление. Что-то происходило.
  
  ❄❄❄
  
  Упоминалось, что на первом этаже, со стороны первого подъезда в доме с башенкой, изначально располагались нежилые помещения - они были предусмотрены еще на стадии проектирования, а не являлись результатом переделки. И отдельный вход с высоким крыльцом предусмотрен.
  Несколько комнат вдоль одного коридора и просторный зал - относились к ЖЭКу. Здесь размещались паспортный стол, бухгалтерия с кассой, склад, кабинеты для персонала. Просторный зал использовался как красный уголок для работников ЖЭКа и жильцов дома. Стандартная обстановка - ряды деревянных стульев, стенды по стенам (тематика тоже стандартная - пожарная безопасность, охрана труда, оказание первой помощи, антиалкогольная пропаганда, счастливое детство), стеклянные шкафы со стопками журналов, типографских бланков, плакатами, вымпелами и пр., сдвинутые столы для президиума, трибуна, бюст В.И. Ленина. На окнах - на крашенных рамах - решетки. На полу затертый до дыр линолеум - много людей ходили и шаркали ногами. Здесь устраивали собрания домовой (и не только) общественности, производственные совещания.
  Еще в начале общего коридора - по одну сторону - две комнаты обустроены под парикмахерскую. По всему ЖЭКу распространялись специфические запахи - сожженных волос, лака, состава для химической завивки, одеколона, сырых полотенец.
  Мире случалось посещать и ЖЭК, и парикмахерскую. И проводить немало времени в общем коридоре, когда стояла в очереди в кассу или на стрижку. Потому висящие по стенам таблички с информацией (больше призывами к сознательности) были перечитаны не по разу.
  -Оплачивайте коммунальные услуги в положенный срок.
  -Уважаемые жильцы! Необходимо утеплять на зиму окна, чтобы температура в квартирах соответствовала нормам.
  -Соблюдайте чистоту на лестничных клетках, чтобы не заносить грязь в квартиру.
  -Запрещается делать надстройки на балконах, захламлять, вешать белье снаружи. Это может привести к серьезным последствиям. Нарушителей привлекут к ответственности.
  И самое серьезно: При появлении запаха газа в квартире и на лестничной клетке ЗВОНИТЕ 04, не зажигайте огонь и не включайте электроприборы.
  Все знакомо и не сулило никаких неожиданностей. Но в этот раз Мире бросилось в глаза оживление возле ЖЭКовского крыльца. Там собрались несколько мужчин в спецовках - очевидно, работники коммунальной службы. Сантехники или дворники. Или сварщики. Сбоку от крыльца на земле лежали чугунные батареи - весомые, на пять звеньев, некрашеные. Тяжелые - их, наверное, должны были тащить или уже притащили. Мужчины стояли, перекидываясь словами. Возникал резонный вопрос: чего они тут торчат? бездельничают. Пусть суббота, но в ЖЭКе занятость и по субботам. Рабочий день начался - да хоть батарею куда-нибудь утащить и установить. Но мужики не уходили, выжидали. Мимо них посетители поднимались по крыльцу, хлопали входной дверью с прикрученной табличкой: "Часы работы: с 8.30 до 15.30, обед с 12.30 до 13.30. Администрация 8.30-12.30".
  Мира подумала, что очевидно, было объявлено какое-то мероприятие. Общий сбор. Потому к крыльцу то и дело подходили люди - слишком много для обычных посетителей ЖЭКа.
  Среди них пенсионеры неспешно тянулись из разных подъездов дома с башенкой. Именно этот контингент особенно жаден до любых внешних событий, могущих скрасить заслуженный отдых. Всегдашний вопрос: чем бы заняться? Огородный сезон включал август и последующие сентябрь с октябрем. Но пик работ приходился на начало и конец сезона. То есть сейчас, в августе пенсионеры (сами активные огородники) могли выкроить время утром в субботу и удовлетворить свое любопытство. Вот они и пошли, куда все идут. В ЖЭКе кое-что интересное намечалось.
  Парикмахерская работала, но посетители сегодня мимо. Энергичная и крепкая пенсионерка Людмила Степановна Бебенина поднялась по ступенькам не для того, чтобы постричься. Она обыкновенно расчесывала на прямой пробор и стягивала сзади в пучок свои белоснежные от природы волосы, которым возрастная седина придавала голубоватый оттенок. Сейчас на голове у Л.С. легкая косынка. Как у большинства симидальских бабушек. Например, у Домны Васильевны Дульцевой - все такой же шустрой аккуратной старушке в платочке. Ходит без палочки. Шустро семенит, даже не цепляется за предложенный локоть Бебениной.
  Тяжело ступая на одну ногу, проковылял Борис Иваныч Ботиков, последний из могикан - последний член Иргашинской команды и бывший начальник электролизного цеха, в котором сейчас его сын, Борислав Борисович, начальствует.
  Но не только Д.В. Дульцева не меняется по жизни. У Миры вдруг расширились глаза - к ЖЭКовской двери осторожными шажочками приближалась высокая негнущаяся фигура. Настолько исхудалая, что длинный трикотажный кардиган болтался на ней как на вешалке, повторяя складки нетленного манто из беличьих шкурок. Манто как бы не было (лето на дворе!), но ошибиться невозможно. Все тот же брезгливый острый профиль и, кажется, помада того же кровавого цвета. Голова не покрыта, темные волосы, несомненно, выкрашены. Густо напудренная кожа. Не лицо, а маска. Для незнакомцев Эспер смотрелась карикатурно, но жители дома с башенкой от нее все воспринимали как должное.
  Громко хлопнула дверь в третьем подъезде. Долговязая девушка, Улита Шурко, санитарка в городской больнице, уже спустила с четвертого этажа старый тяжелый - еще отцовский - велосипед. Готовилась сгонять в коллективный сад за мостом-бабочкой. Но во дворе передумала: народ шел в одну сторону, и Улита не смогла справиться с любопытством. Подкатив двухколесный транспорт, прислонила к крыльцу. Поднималась и оглядывалась на ценную вещь.
  Другие парни и девушки шли туда же. ЖЭКовская дверь открывалась и закрывалась беспрерывно, пропуская внутрь посетителей.
  Через дорогу от дома, возле кустов стояли два брата, Сергей и Женька Беляны. Руки в карманах, независимый вид. Не школьники уже - студенты индустриального техникума. Строили планы на будущее - особенно в свете появившихся перспектив. Молодые симидальцы уезжали работать на родственное производство в Сибирь, на красноярский алюминиевый завод - укоренялись там, присылали хорошие отзывы. Сергей с Женькой - больше, конечно, Женька - ощутили тягу к перемене мест. Парни повзрослели.
  На лавочке перед цветущей клумбой сидели два школьных товарища (хотя школа тоже позади) - Прохор Грибанов и Эдуард Котеин. Курили. Вообще-то, лавочку считали своей законной собственностью пенсионеры - летом здесь продолжались бесконечные посиделки. Но сегодня бабушкам и дедушкам в ЖЭКе медом намазали. Прохор Грибанов после ПТУ на завод поступил. Эдуард Котеин - курсант военного училища в Перми. Сейчас он одет как все, но строгая выправка будущего офицера и в штатском видна. Другие парни, проходя мимо, приветствовали друзей: Эдика хлопали по плечу, а Прошке что-то говорили. Серега Шехлембай спросил с развязной ухмылкой, но Прошка не стал слушать - выдохнув светлый дым, кинул окурок на землю и затоптал его.
  Люба Ботикова, Мирина соседка по парте, прохаживалась поодаль - чего-то выжидала, обшаривая тревожным взглядом двор. Худенькие плечики в футболке подрагивали. Девчонки позвали ее, но Люба отрицательно качнула головой. Отказала даже своей двоюродной сестре Кларе.
  Зато Мира, выделила взглядом Клару - лишь затем, чтобы поискать рядом с ней подругу - красавицу Аллу Котеину. Но ее не было. Если честно, Миру интересовала не Алла, а ее кавалер - блондин Туука. Его тоже не видать.
  А вот на сцену - то бишь, на двор дома с башенкой - выступила симидальская аристократия! Единственная дочь покойного директора СиАЗа Зеленцова Нелли Васильевна, в замужестве Блашникова. Молодая дама только пережила сложный период. Она родила своего первого (и последнего) ребенка в возрасте за тридцать - скандально поздно для провинциалок. Неудивительно, что сынок Андрюшенька - слабый, болезненный, и Нелли пришлось почти четыре года сидеть с ним дома, не работать. Материальные проблемы симидальскую принцессу не волновали, вдобавок муж, Михаил Андреевич Блашников, был директором школы. Однако всегда деятельная, самолюбивая, Нелли Васильевна в декрете испытывал скуку. Потому решила сейчас выйти на улицу. Одета просто, но со вкусом - в длинную, просторную рубашку-тунику и плиссированную юбку ниже колен, босоножки на танкетке, в руке коричневый кожаный ридикюльчик. Ребенка нарядила в яркий польский комбинезончик и взяла с собой. Больше напоминало выход в свет.
  Мира понаблюдала за таким столпотворением и подумала, что уже все закончилось - кому надо, в ЖЭК попали. Народу там собралось немало. Но тут откуда-то взялась группа людей, тоже направлявшаяся к крыльцу. Группа сразу привлекла к себе внимание - словно оказалась под обстрелом множества любопытных взглядов. Молодые мужчины, несмотря на субботний день облаченные в строгие темные костюмы. Участковый в серой фуражке с лакированным козырьком, в серой, армейского образца, форме. Замыкал официальную группу пожилой пенсионер с непокрытой седой головой - А.Н. Каргин из второго подъезда.
  Группа смотрелась дружно - темного цвета, как из единого совкового инкубатора. И контраст - светлое пятно, женская фигура среди мужчин. Полная блондинка в модных джинсах. Галька Ошпалова. По отношению к спутникам наособицу. Она - нет, не противилась, но мешала слаженному движению к крыльцу. Хотя надолго препятствовать не могла. Группа, включая блондинку, все равно проследовала своим маршрутом - вверх на крыльцо и затем в дверь с табличкой с расписанием работы ЖЭКа. На крыльце особую группу встретила мастер А. Адзянова. Встретила и лично проводила внутрь.
  Мира покачала головой. Если представить Брижит Бардо - такую же дерзкую сексуальную блондинку, но в полтора раза толще, что даже эффектней - и талия есть, и бюст, и бедра. Только первая - французская звезда (как звучит заманчиво - la douce France, charmant и проч.). А вторая - простая симидальская девчонка. Живая и настоящая - как говорится, во плоти. Галькина семья из дома с башенкой. Ну, не совсем рядовая семья. Знаменитый родственник по отцовской линии - Филипп Касьянович Ошпалов - начальник лаборатории на Силикате (ЗСМ - завод строительных материалов). Как бы невелика шишка, но именно он являлся местным законодателем в строительных работах на всех объектах в Симидали. Человек непреклонный, суровый и серьезный. По роду своей деятельности выходил на самый верхний управленческий уровень - директора СиАЗа, начальников цехов, ведущих специалистов Горстроя. А его племянник Никита по руководящей стезе не пошел - не захотел, выучился в индустриальном техникуме и определился простым глиноземщиков на СиАЗ - потом, конечно, и разряд получил и мастером стал. Брижит ой, Галька не в отцову, а в материну породу - в Бебениных - не только внешностью, но и темпераментом. Вот Никита влюбился в Галькину мать, словно обжегся.
  Сейчас уже за Галькой табуны парней бегают. Ее воздействие на мужской пол прямо магнетическое. В чем секрет? Родилась и выросла здесь, тем же симидальским лаптем щи хлебала - училась в школе и особых успехов не показывала, одевалась как все - в магазинный ширпотреб. Встречаются изредка (а в Симидали и того реже) особы женского пола, которые могут похвастать даже не столько вкусом, но апломбом - например, старуха Эспер. У Гальки этого не было, и не было особого трепета к вещам (NB - в семье Ошпаловых мещанство порицалось). Да, хохотушка, выросшая кобыла и шалава, каких еще поискать, но натура незлобивая, открытая, эмоциональная. Вот как есть. И Гальке лучше бы сохранять верность самой себе. Но сдуру погналась за вожделенным фетишем своих подружек. Приобрела с рук импортные джинсы Монтана - аж двести рублей отдала, родители ее чуть не убили. Зачем корове седло? А затем! Та Галька в джинсах, обтянувших крутые бедра - породистая телка, пользующаяся бешеным успехом у мужчин. И сегодня ее даже сопровождала персональная свита! Хотя по виду не скажешь, что это радует.
  Миру разобрало любопытство. Похоже, попала Галька как кур в ощип. Жирненькая такая курочка... Да, а где плакат? Нечто подобное: "...состоится ТОВАРИЩЕСКИЙ СУД над пьяницей, дебоширом и морально-бытовым разложенцем гражд. Горбунковым".
  
  ❄❄❄
  
  Мира, решившись, прошагала по хорошо знакомому ЖЭКовскому коридору - мимо парикмахерской, кассы, бухгалтерии, кладовки маляров и, не доходя до паспортного стола, остановилась перед просторным помещением, называемым красным уголком. Везде были деревянные двери, только дверь кассы еще обшита стальным листом.
  В эту субботу красный уголок открыт с утра. Туда и направлялись посетители. Мира, не переступая порога, заглянула внутрь. Ничего нового. Никакого светящегося белого прямоугольника в проеме. Вроде все на своих привычных местах. Ряды стульев перед президиумом, устроенном из сдвинутых столов. У окна на тумбе белый гипсовый бюст В.И. Ленина - традиционно акцентирован высокий лоб, взгляд из-под бровей, твердые черты, принадлежавшие как мыслителю, так и практику. Малиновое плюшевое знамя с гербом СССР. На стене прибит лозунг - крупными буквами выведено: "Пятилетке качества - рабочую гарантию!".
   По крайней мере треть стульев в помещении занята. Мужчины и женщины - все знакомые (хотя бы на лицо). Большинство составляли пенсионеры. Они дружно заняли несколько рядов - не вплотную к президиуму, но и не в отдалении, чтобы слышать и видеть. Тут и дети - очевидно, со взрослыми пришли. Разумеется, ребятишки не вели себя как паиньки - сновали между рядами, перекликались. На них не шикали, ведь собрание еще не началось. И только малыш Нелли Блашниковой не слезал с колен матери.
  Самая колоритная фигура в зале - Эспер. Худая старуха с кроваво-красными губами сидела с прямой шеей. Рядом в почтительной позе, словно фрейлина при госпоже, жена ее сына Дмитрия Велизаровича Иргашина Валентина - всегда напряженная, серьезная. Одета хорошо, но скучно, невзрачно. Воплощенная рассудочность, ни разу не испытывала соблазна затмить свекровь. Умница! в этом - в немалой степени - заключался секрет успешного брака даже при том, что внуков у Эспер пока нет.
  По соседству с Иргашиными посмел сесть - и удостоился надменного кивка старухи - бывший начальник электролизного цеха и бывший председатель городского совета ветеранов Б.И. Ботиков.
  Бригада ЖЭКовских слесарей (которые, между прочим, должны в это время работать!) расположилась прямо у двери (позаботилась о путях отхода - что ж, правильно).
  Дылда Улита Шурко торчала в центре зала, не тревожась, что загораживает обзор с мест непосредственно за ней и еще с боков. Но туда предусмотрительно никто не сел - вокруг немало пустых стульев.
  Улита не присоединилась к знакомой молодежной компании - не так давно вместе учились в школе (младше или старше на два-три класса - два-три года). Но теперь пути их разошлись. Шурко учебу закончила, определилась санитаркой. Работа тяжелая, зачастую неблагодарная, и вдобавок в больнице не сразу привыкли к Улитиной резкой прямоте, даже грубости, хотя быстро убедились в редкой работоспособности, неприхотливости. Но не вся молодежь впряглась немедленно после школьной скамьи - многие продолжили образование: два больших потока устремились в ПТУ и в Индустриальный техникум, узкая струйка потекла в вузы. Например, студенты УПИ - две подружки Клара Ботикова и Алла Котеина, коренастый очкарик Миша Вейдель. Клара сейчас сидела среди девчонок, Аллу не видно. Компания часто взрывалась смехом - так реагировала на балагурство черноволосого пэтэушника Сереги Шехлембая. Все бы ничего, но один взгляд противоречил общему настрою - явно недобрый взгляд тоже черноволосой девочки подростка, подпиравшей плечом стену под плакатом: "Все умеем делать сами, помогаем нашей маме!". Нелюдимая бесурмянка Саншаи Вороина.
  Мира внимательно обводила взглядом присутствующих - все ей знакомы.
  В президиуме маячила женская фигура, очутившаяся там непонятным образом. Наверное, от имени ЖЭКа. На столе перед ней лежала картонная папка с распущенными завязочками - со служебными бумагами, наверное. Александра Адзянова - нестарая еще тетка, но уже раздавшаяся после родов. С химической завивкой (сделанной в парикмахерской в здешнем крыле). Жительница дома с башенкой. Успела потрудиться контролером на СиАЗе, а после декрета не захотела возвращаться за забор. Хотелось больше свободы и чтоб без пропускного режима. Потому пошла мастером в ЖЭК. Работа здесь не то, чтобы денежная, но всегда рядом с домом, и другие возможности имелись. Хотя бы приработок - мыть подъезды. Конечно, это не разрешалось, но квартиросъемщики помалкивали. Благодаря добросовестности Александры в подъездах после мытья сильно хлоркой воняло.
  Та самая, привлекшая внимание во дворе, организованная группа (мужчины и одна девушка) выдвинулась вперед. Недовольную блондинку усадили в первом ряду, рядом с ней на стул опустился участковый. Он снял фуражку, пригладил редкие волосы. Блондинка вздернула очаровательный носик. Молодой человек - полноватый шатен в официальном костюме - спокойно, по-хозяйски положил локти на стол в президиуме. Пенсионер А.Н. Каргин последовал его примеру. Представитель ЖЭКа А. Адзянова прерывисто выдохнула (ее пышная грудь подпрыгнула) и попыталась сдвинуться со своей папкой максимально к краю, показаться незаметной. Однако шатен жестом прервал ее маневр. Адзянова смирилась.
  Так. Можно сделать первые выводы. Публика собралась разношерстная. Никого специально не приглашали. Уже говорилось, что на входе не висел плакат "Позор пьянице и дебоширу Горбункову!". Но нечто намечалось. Любопытствующие явились во множестве. Зал заполнен более, чем наполовину. Уже неплохо.
  Мира помедлила в дверях - входить или нет? и чем это ей грозило?..
  -Давай вон туда! Послушаем. Интересно ведь, - возбужденно пробубнила Инна Дульцева, возникшая за спиной.
  Девушки прошли и сели вместе. Мира не обрадовалась вынужденному соседству, ведь ее подружка (скажем так, поскольку у Миры не было в классе и вообще подруг, из девчонок она отличала тихонькую Любу Ботикову), та самая Люба, осталась ждать чего-то (или кого) во дворе. Подумаешь! секрет - Николая Каргина ждала, само собрание ее не интересовало.
  Движение в президиуме прервало шум в зале. Со своего места поднялся пенсионер А.Н. Каргин. Очевидно, в сценарии первое слово поручалось произнести ему.
  Александр Николаевич, как и его отец, был не оратором - электролизником. То есть позиционировался всегда и везде как представитель рабочего класса. Сейчас он начал говорить, внутреннее подобравшись.
  -Позвольте мне... Я от лица общественности, от лица жильцов нашего дома. Как коммунист. И как честный человек...
  -Сразу столько титулов, - проворчала Эспер. И она совсем не старалась приглушить голос. - Можно и попроще. Рюриковичи мы... То бишь Каргины.
  -Шутки шутите? - не понял А.Н. - А дело-то серьезное. Просто так не собирались бы. Поболтать можно и на лавочке.
  -О! Николаич! Ты что ли, у нас председательствуешь? Скажешь, за каким... мы тут рассиживаем? Заинтриговали всех... Суббота - выходной день, но мы как пионеры - всегда готовы, - ЖЭКовские слесаря подали голос.
  -Кому выходной, а кто-то работать должен! Не сидеть здесь и языком не трепать.
  -Кто треплет-то? Известно, кто... Да поставим мы эту батарею. До отопительного сезона далеко...
  -Вы будете бить баклуши до конца! Зальете кипятком нижние этажи...
  -Отвяжись. Лето на дворе, а тебе горячие батареи нужны... Тут такое дело. Политическое! Вон Николаич говорит... Не просто не языком треплет!
  -Вот именно, что треплет. Из депутатов погнали, но власть так быстро не разлюбишь... Мы разве президиум избирали? Не припомню... Александра Рикардовна, против тебя ниче не имеем. Хорошая ты женщина. А так...
  -Хорошая. С вами возится. Уговаривает, к совести взывает. Вы же совесть давно пропили! Без бутылки не дозовешься... Вот вас и обсудим! и порядки в нашем ЖЭКе.
  Адзянова поперхнулась и бросила испуганный взгляд на соседей по столу президиума. Затеребила пальцами завязки на служебной папке. Шатен не среагировал никак, локти со стола не убрал. Каргин поморгал и продолжил свою речь (согласованную, если что).
  -Вы все знаете, какая сейчас складывается обстановка. Страна вступила на новый этап развития. И наше руководство, соответственно, доносит до нас... до вас! что должны приложить все усилия!
  -Куда приложить? и к чему? - немедленно откликнулись слесаря из зала. - Сюда собрали, чтобы агитировать? Тю-у! облапошили нас... Ладно, мы послушаем и оттащим батарею. Так и быть!
  -При чем здесь батарея? Пусть она останется на вашей совести. А раз пришли, то рты свои захлопните. Сидите и слушайте. Вот товарищ просветит... - Каргин обратился за помощью к соседу по президиуму.
  Невысокий шатен в строгом костюме с комсомольским значком на лацкане, при галстуке. Вид сугубо официальный в субботний день. Положительный товарищ. Аккуратная стрижка - волос густой, темный, и длина выбрана, чтобы не коротко и не слишком длинно - явно не у Зойки Белян стригся. Физиономия розовая, лоснящаяся (почему-то напрашивалось комичное сравнение - поросячья). Хоть шатен строен, по-спортивному подтянут, но пухлые щеки свидетельствовали, что с годами остальное тело тоже начнет распухать, и лишний вес неминуем. Это потом, а пока - сейчас, то есть - симпатичный молодой человек, живой и энергичный. Облеченный властью. Вот на него и возложили вести собрание.
  Мир знала шатена Петрова. Как и его напарника - блондина Тууку. Если фамилия Туука хорошо известна в городе (и упоминалась в школьном сочинении для Ленинского зачета), то Петровы в общей массе сиазовцев не выделялись, в престижном доме с башенкой не жили. И на митинге по поводу начала массового жилищного строительства в Симидали директор Зеленцов не называл Петровых в числе тех, кто получит заветный ордер на вселение.
  Впрочем, Туука тоже не мог претендовать на место в списке заслуженных и пользующихся полным доверием советской власти граждан - пусть и заслужил он, став ведущим специалистом Горстроя, но трудармейское прошлое мешало (отчасти компрометировало?). А так он получил комнату в немецкой двухэтажке - по инициативе директора В.И. Зеленцова (смелый поступок задолго до эпохи гласности). Вот только Мира не помнила - там же, где и Петровы? Это были первые капитальные дома в аэродромном поселке. Немецкими их называли, потому что строили экс-трудармейцы - Туука и строил. Очень даже неплохие, из силикатного кирпича и шлакоблоков, с виду весьма разнообразные благодаря элементам - круглым и квадратным колонам, лоджиям и балконам, трехгранным ризалитам, портикам, фронтонам - которые могли располагаться симметрично или же нет. Не сравнить с наспех сляпанными деревянными бараками. Двухэтажки-то до сих пор стоят, и там до сих пор встречаются коммуналки. В одной из них - в одной комнате - жила семья шатена Петрова.
  Первый Петров являлся чистым пролетарием - глиноземщиком. Зато в нынешний, вполне благополучный виток вактаба (начало восьмидесятых годов) талантливый отпрыск этого рядового семейства выучился в школе, в институте, а затем решил, что лучше реализовывать честолюбивые планы не на заводе. Сейчас он и Валериан Туука работали инструкторами горкома комсомола. Многообещающее начало карьеры. В рамках своих служебных обязанностей молодые люди вместе с блестящей красавицей приходили в Мирин класс и выступали с патриотическими речами. Воспитывали (идеологически обрабатывали) подрастающее поколение. Наиболее искренне получилось у красавицы. Ее Мира тоже знала. Студентка Уральского политехнического института (УПИ) имени С.М. Кирова Алла Котеина.
  Еще раз, сегодня, утром в субботу, ни Аллы, ни Тууки на ЖЭКовском собрании не видно. Один Петров присутствовал. И подал свой веский голос.
  -Прекратили балаган. Мы собрались по серьезному поводу. И серьезно будем говорить. Помнить надо о содержании данного политического момента. Вы, как сознательные советские граждане...
  -А я об чем, - с предупредительностью к молодому начальнику возник Каргин. - Я тоже про политический момент. Вы же телевизор смотрите и газеты читаете. А кто не читает, тот политинформацию в коллективе слушает. Все до вас достучаться хотят. Партия и правительство. И Пленум...
  Петров сморщился, словно лимон укусил. Испугавшись его гримасы, Каргин осел на стул. Комсомольский функционер взял бразды правления в свои руки.
  -Товарищи! - голос хорошо модулирован плюс талант публичных выступлений. - Александр Николаевич - наш уважаемый многолетний депутат, бывший электролизник - уже сказал, а я продолжу. Кратко о нынешней обстановке. Как известно, июньский Пленум ЦК КПСС определил курс на перспективу. Выявил проблемы, стоящие перед обществом. Да, верно! Нельзя говорить, что у нас все безоблачно. Что трудности преодолены. Есть куда приложить свои силы. И об этом надо высказываться честно и открыто. Для чего мы здесь...
  -Понятно. Агитируют, полит... э... информируют... Саныч, ты стояки смотрел? Там на трубе после вентиля ржавчина. Новую батарею поставим, а в узком месте и прорвет...
  -Погоди ты. Сдается, интересно будет. Успеем... Слушай, что говорит. К главному подводит.
  -Перед лицом масштабных задач сохраняется и даже увеличивается значимость таких качеств, как коллективизм, ответственность, культура труда и быта. Это напрямую влияет на нашу жизнь. И еще культура потребления! Да, да, благосостояние народа растет. Времена военного коммунизма, тягот войны в прошлом. Тем более настойчиво нужно формировать нравственное здоровье в каждом коллективе, в обществе в целом и у каждого советского человека.
  Каргин зааплодировал, отбивая от усердия ладони, пенсионеры дисциплинированно поддержали.
  -Зажралась молодежь-то сейчас. Вот в наше время... - немного невпопад сунулась Л.С. Бебенина.
  А. Адзянова в президиуме попробовала хлопнуть и локтем сбросила со стола картонную папку. Ее содержимое вывалилось. Бумажки падали как-то замедленно, сверкнув на дневном свету и даже завихряясь. Знакомое движение. Словно рой снежинок от уличного фонаря или ворох листовок со звездой и надписью: "С новым годом" из кабины самолета. Эффект как при вактабе.
  Мира опять задумалась. И даже прекратила следить за оратором. Шатен говорил гладко и бойко. Незначащие слова для ушей - как рой снежинок для очарованного взгляда.
  -Партия во главу угла ставит развитие сознательности масс через практику социалистического строительства. Определены основные направления совершенствования воспитательной работы на этапе развитого социализма в условиях обострения идеологической борьбы на мировой арене.
  -О как! - хмыкнули в зале. - Мировой масштаб! Где мы и где арена?
  -Всегда известно, где мы. Закрещево - то есть за крестом. За всем мыслимым и всем нормальным. И нас учить, воспитывать - только портить...
  -Ниче. Этот попробует воспитать. Молодой да ранний...
  Шатен Петров ничуть не смутился.
  -Сегодня нам предстоит разобраться - спокойно, без предвзятости - с неприятным фактом, случившимся с нашим товарищем. С советской девушкой - комсомолкой, работницей СиАЗа. Прискорбно. Сейчас участковый расскажет.
  Мирин взгляд скользнул к первому ряду. Участковый инспектор - не полиции, а милиции, и не рыжеватый румяный Паша Ботиков, а худой, нездорового вида дядька - поднялся в первом ряду, зачем-то подхватил фуражку, но тут же передумал надевать ее на голову. Стоя лицом к президиуму, произнес.
  -Вы знаете, что в связи с... э... - участковый запнулся, но сумел повторить заученную фразу - в связи с усилением работы по укреплению социалистической дисциплины труда везде в стране и у нас в Симидали проводятся проверки. Для такой задачи организованы группы из сотрудников милиции и общественников. Привлекались ветераны и молодежь, комсомольцы. К проверкам привлекались... Не так! Ходили они и спрашивали, - пояснил участковый под высыпавшийся в зале смешок. - Допустим, в будний день человек должен быть занят. Он работает или, если это совсем молодой человек, учится. Т.е. все должны находиться при деле. Проверки проводились днем на улицах, в магазинах, в кинотеатре, кафе - везде, где скопления людей и где праздный досуг. Спрашивали, почему не на работе. Записывали данные, сообщали на СиАЗ, на Силикат, в Горстрой, в техникум и другие места, чтобы там приняли меры. И вот...
  Участковый кратко кивнул на обиженную блондинку рядом с собой на стуле в первом ряду. Та заерзала на жестком сиденье.
  -В прошлую среду, ХХ августа, в центральном универмаге остановлена для проверки гражданка Ошпалова Галина Никитична, 196Х года рождения, работает на СиАЗе, в санитарно-промышленной лаборатории. На время проверки должна была находиться на рабочем месте. Удовлетворительных объяснений представить не смогла. Вела себя вызывающе...
  Блондинка повернула красивую головку к своему стражнику - восхитительная ярость в ее голубых глазах могла сравниться с сиянием фантастического портала. Словно прожгла участкового насквозь. Он замолчал.
  -Продолжайте - поощрил Петров.
  -Это все... - участковый сделал безотчетный жест - надел фуражку. И сел. Блондинка фыркнула и отвернулась.
  
  ❄❄❄
  
  Ровно до этого момента все происходило чинно-благородно. Однако Мира, наученная последним, явно неординарным (прошлым или будущим) опытом, не верила ни увиденному, ни услышанному. Обязательно должно было что-то приключиться. И ведь приключалось уже! при ней. Можно перечислять. Под Новый год (новый или старый - это как считать, с какого витка вактаба) с башенки упали часы - перед этим механизм разладился. И если бы только часы! Оттуда же, с башенки, свалился странный старик. С седыми космами, зимой в обувке на голую ногу. И ничего старику не делалось - ну, разве затылком стукался. Что еще? Много чего! Снежинки роились под фонарем. Валил снег и засыпал кучу кирпичей в пустом поле. Порхали и завихрялись листовки из У2 на бреющем полете над толпой. На верхушке башенки еще не построенного дома пел и вибрировал невидимый металлический стержень. Всемогущий хозяин Симидали - директор завода В.И. Зеленцов - забавно вытирал рукавом пальто свое круглое лицо. Молодая или старая Эспер красила губы в кровавый цвет. Галька Ошпалова-Грибанова ужас как растолстела! Да, еще три очаровательные змеиные головки, увиденные в подъезде! И брюнетка Шехлембай нагло заявила про обещание Миры ей помочь. Безумие шло по нарастающей - как по виткам спирали. Каждый виток Билима приносил свои сюрпризы. Внук Велизара Иргашина оказался дворником. Еще пенсионный возраст повысили. СиАЗ слопали конкуренты. И чтобы окончательно добить всякое ощущение реальности в далеком-предалеком (просто нереальном) китайском городе Ухане обнаружился вирус SARS-CoV-2 (от англ. severe acute respiratory syndrome coronavirus 2, тяжелый острый респираторный синдром, вызванный коронавирусом 2). Настала мировая пандемия. Конец света. Дирарен. У Миры запершило в горле. Что со всем этим делать? Ах, да, нынешнее собрание еще не закончилось - еще окончательно не добило...
  Мира стряхнула бредовые мысли и постаралась вникнуть, что происходит.
  -... Не лишне будет вам всем узнать об ужесточении мер против прогулов без уважительных причин, - чеканил шатен Петров. - Что ты делала днем в универмаге, товарищ Ошпалова? Молчишь? Отсутствие на работе более 3 часов считается прогулом. Уяснила? И все уяснили? Меры предусмотрены - перевод на низкооплачиваемую работу на три месяца, на низшую должность.
  -Переведешь ее и что? Галька простая лаборантка. И на трубу пробы брать кроме нее никто лезть не хочет. Куда Гальку ниже - или выше - переводить?
  -Это что - оправдание? Кстати не думай, что тебя накажут, а ты хвостом махнешь и уйдешь. Нет! По закону и на новой работе тебе будут только половину премии платить. У нас везде одинаковые законы! Народ и партия едины в неприятии подобных безобразий.
  -Обложили... Просидим здесь три часа, потом кукиш получим...
  -Во-во! Саныч, у тебя часы. Следи за временем.
  -Вас касается тоже! Пьянство - преступление. Против своих коллектива, против семьи, себя самого. Против государства! Теперь разрешено по закону увольнять злостных пьяниц. А за брак заставят платить из собственного кармана. Короче, как батарею установите...
  -Мы-то че? Сделаем как надо. Работать руками - это не языком... политинформации проводить.
  -Наработали вы! - возмутился Каргин. - Сидишь, развалясь... Кругом разболтанность. Правильно товарищ Петров говорит. Нужно со всей решимостью бороться с нарушениями трудовой дисциплины. Вот перед нами пример. Посмотрите на нее! - жест в сторону пыхающей обидой блондинки. - Про тебя говорим, Галька, не строй из себя святую невинность. Для начала встань!
  Блондинка закатила глаза, но встала.
  -Что ты в магазине делала? У тебя смена до четырех.
  -Песни пела. Или на коньках каталась, - охотно пояснили из зала. - Ну, ты, Николаич, даешь. Что женщине понадобилось в магазине? Как раз в среду на прилавок дефицит выбросили. Индийский порошок. Болгарский шампунь в желтом флаконе. Этот, как его - Кря-Кря. Пахнет обалденно. А еще обещали духи "Рижская сирень". Галька и похватала, пока мы на работе...
  -Не было духов! - вслух возмутилась блондинка. - Шампунь был. Мне что, голову мыть не надо?
  -Прежде всего работать надо! Именно для таких как ты организованы проверки. Проверяли праздношатающихся.
  -Ага, схватили точно преступницу какую...
  Участковый издал носом трубный звук.
  -Ладно врать-то! - воскликнул Каргин. - Никого не хватали, руки не заламывали и никуда не тащили. Только данные переписали и сообщили на работу. Факты разберут. И разберутся с нарушителями. Если серьезный проступок, то до товарищеского суда дойдет.
  -Вишь ты... Из-за шампуня проштрафилась Галька. Наверное, целый магазин скупила! Красота стоит жертв, но чтоб таких...
  -По два флакона только выдавали... - по мягким щекам блондинки покатились слезы.
  -Ну, развела тут сырость... Было бы из-за чего - из-за шампуней!
  Тут Улита вздумала поддержать блондинку. С чего бы это? Гальку не любила. Слишком они разные, две девушки - одна долговязая, мужиковатая, а другая сексапильная, пухленькая. И поначалу, идя на собрание, добрых побуждений Шурко не испытывала. Но здесь же явное неравенство сторон в разборке - в единой связке власть, милиция, общественность против глупой хныкающей блондинки - ей, Гальке-то, оставалось лишь губами похлопать. Так примерно:
  -... Оп-п-п... ай...
  Анерай опаньлай!
  Бесурмянская идиома, перекочевавшая в язык симидальцев - культурный обмен, так сказать - сейчас в устах Улиты Шурко означала возмущение. Несправедливо. Народ в зале тоже чувствовал и перетолковал по-своему.
  -Сейчас насчет магазинов дело такое... То ли смех, то ли слезы... На работе анекдот рассказали. Дамочка отпрашивается у начальника. Ну, то-се, люблю - не могу. Но не мужа. А так все нормально, образцовая советская семья. Муж-передовик, дети-школьники. Но люблю - не могу. Любовника, то есть. Будьте человеком, отпустите, Иван Иваныч! На часок отлучусь... Начальник вздыхает - Ладно, иди, не изверг же я. Но никаких магазинов, сразу в постель!.. Это чтоб праздно не шататься от прилавка к прилавку...
  -Попахивает от твоего анекдота-то. Хохмач!
  -Да было бы что в нашем универмаге караулить! - звонким голосом заявила Клара Ботикова. - На плечиках старушечье висит. Штапельные платья как до войны. Юбка - не юбка, а мешок... Такое давно не носят, а у нас продолжают продавать!
  Молодежь враз проклюнулась.
  -Сумку хотела купить. Боже мой...
  -Обуви хорошей не сыскать. Стоят дедовские ботинки. Сапоги резиновые - конечно, по грязи удобно...
  -А вы в деревянных колодках готовы ковылять. Ноги переломаете, вот и помодничаете!
  Кларин дедушка, дряхлый пенсионер Б.И. Ботиков, десятки лет руководивший электролизным цехом и доказавший всей своей жизнью преданность делу Коммунистической партии, пошевелил губами. Сказал он тихо, но к нему почтительно прислушались.
  -Вообще-то, в материалах Пленума предусмотрено увеличить производство и улучшить качество товаров народного потребления. Это с учетом покупательного спроса. Чтобы не пришлось по универмагам караулить шампунь или еще чего... Что женщинам надо... Также максимальное расширить бытовые услуги для населения...
  Все с умным видом покивали. Ободрившись, люди заговорили.
  -Не в каменном веке живем...
  -Николаич, полегче. Она ж девчонка! Тебе хорошо рассуждать, когда шампунь Кря-Кря без надобности. Старый уже, облысел весь...
  -Не весь!
  -Пусть наполовину. Но с Окзовым ведь не сравнить. У того грива как у льва!
  -При чем здесь Окзов? Где он? И до этого прогульщика доберемся! Будьте уверены. Никто не уйдет от... э... - Каргин резко оборвал себя.
  Аудитория, до того оживившаяся, смолкла и вмиг посерьезнела.
  Мира вспомнила свои давешние (нет, какое там! будущие) мысли.
  Сейчас все (и девушка, и народ в красном уголке) - никто не сомневается, что живет правильно. Разумно, рационально и абсолютно оправданно. Жизненный опыт (актуальный опыт - 198Х года) служит подтверждением. Очень серьезный коллективный опыт, что стоит слегка смахнуть снег с этой кучи кирпичей - фигурально выражаясь... Н-да, время как снегом припорошило - как своеобразным анестетиком, помогло уменьшить чувствительность. И сейчас все хорошо - заслуженно хорошо (Мира же писала в сочинении). У нас самый справедливый на свете социалистический строй. Мы победили всех врагов, устранили непримиримые противоречия... Почему тогда под Новый Год упали с башенки часы - вот ни с того, ни с сего? И с самого верху раздался странный звук - это дрожал и звенел металлический стержень, на апогее своего пения отчаянно свибрировал и надсадился - словно оборвалась струна. Непередаваемо (потому, что же передал?).
  Нам не дано предугадать. Люди просто живут. День за днем, год за годом. А уж чтобы самолично убедиться во многих вещах - или разочароваться - тем более, подстраховаться... Просто верят. Как мы все верили (еще! В 198Х году), что учение Маркса всесильно, потому что оно верно.
  Для обыкновенного человека существуют только очень конкретные, наглядные вещи. День, ночь. Зима, весна, лето, осень. И опять по новому кругу, где нет начала и конца. Лишь некие отметки на пути вечности. И стрелки часов идут шли еще недавно по кругу (на полутораметровом циферблате на башенке), встречаясь друг с дружкой дважды за сутки. Всегда два раза. Процессы повтора, на которых строятся стабильные системы. Но стрелки неумолимы - они идут и идут, и приближают нас... к чему? К чему мы все, сами того не ведая, приближались в 198Х году? Вопрос...
   Человек всегда осознавал свою малость, слабость перед внешней махиной - пространством и временем. Был подавляем ими. Лишь одиночки дерзали противостоять в своей гордыне и заблуждении. Хаос всесилен, но люди все же стремились обезопасить себя - насколько возможно. Насытить реальность человеческим содержанием, смыслом. Чем больше людям удавалось - тем больше они понимали, как это ничтожно мало.
  -Сталинские порядки возвратить хотите? - Эспер искривила кроваво-красные губы. - Только сейчас это как с ног на голову...
  -Данная аналогия неуместна, - вмиг отреагировал Петров. - Был такой трудный период в нашей истории. Нес в себе и положительные, и отрицательные черты. Слишком сложно, неоднозначно. У нас сегодня другая повестка. Повторяю, партия во главу угла ставит развитие сознательности масс. Важна воспитательная работа среди нашей молодежи. Вот таких же юношей и девушек. Товарищ Ошпалова, вы понимаете?
  Галька, глотая рыдания, хлопнула губами - ... Оп-п-п... ай... - и мотнула головой.
  -Очень хорошо. Давайте спокойно обсудим. Выслушаем. Особенно старшее поколение. Здесь собрались не враги. Важно понять друг друга...
  -Да! Как ты дошла до жизни такой! - рубанул Каргин.
  Экс-депутата Горсовета, а теперь заслуженного ветерана уже было не остановить. Им руководили благородные мотивы. Какая корысть?! А.Н. теперь на пенсии. Пришло время осознавать проклятые истины (одни раньше, но большинство позже осознают), как-то свою малость, слабость перед внешним миром. Постараться обезопасить себя. Насытить реальность своим смыслом. Мало устроиться удобно в своей норке - квартире на третьем этаже в доме с башенкой. Сейчас Каргин радел не за норку - за смысл.
  Петров сел и украдкой улыбнулся. Дальше чиновник мог только отслеживать ход собрания и корректировать отдельные моменты. А пенсионер распалялся пуще.
  -Молодежь! Что же вы такие... бесцельные, бесхребетные. Перед вами все дороги открыты. Учитесь, работайте. Рожайте детей... Гм... - ловкий мужской взгляд А.Н. обнял крутые Галькины бедра под тесными джинсами. - Гм... А вы не готовы...
  -Да мы хоть сейчас! готовы взять на поруки. На руки... Чтоб потрогать. Хм... - группа зрителей в спецовках дружно загоготала.
  -Тихо! - осадил Каргин. - Хватит ржать, жеребцы! Я сейчас важные вещи говорю. Это... э-э... Кто ж виноват, что вы не хотите того... чего следует... А чего следует, скажут старшие. Плохого не посоветуют. Еще надо самообразовываться. Книжки читать. Освоить, что в школе не успели... не успела ты... Двоечницей была, Галька?
  -Нафига слушать? Уши опухнут, - брякнула блондинка. - Я уже работаю. Сама зарабатываю. Чего привязались?
  -Похвально. Заводская среда тебе в голову вложит... Но этого мало! Мозгов мало! Понимать надо. Развиваться. Человек должен учиться всю жизнь. Как завещал великий Ленин... И рабочие нам нужны грамотные. Я сам рабочий - я знаю!
  -Рабочий он... - бурчание в аудитории. - В цех давно только на экскурсии ходит - в свите начальства. Наденет каску и изображает из себя пролетариат! А сам депутат... Хотя отдепутатствовал уже...
  -Но Жигули успел без очереди купить...
  -Чего ты там несешь? - накинулся Каргин на Гальку, хотя бурчала не она. - Молода еще! И глупа как пробка. Я потомственный электролизник. Как после армии начал вот этими руками...
  -Руки-то у тебя, Александр Николаич, ишь какие гладкие, - опять реплика из зала. - Не похоже, что ты ломом или кувалдой орудуешь...
  -Кто сказал?! Не прячься, а выйди и скажи мне прямо в лицо.
  -Хватит, Николаич. Не быкуй. Да, работал ты. И по заслугам награждали тебя. Заслуженный металлург, почетный наставник молодежи. Многолетним депутатом был. Тоже важное дело. Мы ж не спорим... Сынок твой сейчас работает в цехе. Шустрый парнишка. Толковый... И все же хорош девчонку шпынять. Между прочим, сыну твоему не понравится. Колькина зазноба.
  -Кто? Галька? Моего Кольки? - Каргина аж всколыхнул праведный гнев. - Да чтоб мой Колька да за этой шалавой?! У нее же в голове ветер свищет...
  -Злишься? Вон оно что... Прицепился ты к девке - прям покарать ее хочешь. Чего удумал! припаять ей статью за шампунь, джинсы и за прогул. Гальку привлекут, а ты избавишься от неугодной невестки.
  -Не-а, не избавится. Колька влюбился по уши. Он и в огонь, и в воду пойдет. И по этапу за своей Галькой. Как эти... жены декабристов. А он, получается, муж...
  -По какому этапу? - взвилась Галька. - За что? Я ничего не натворила, чтобы судить меня как преступницу.
  -Был бы человек, а статья найдется... И есть за что. За юэсеевские джинсы, которые сейчас на тебе. Вражеские. Повернешься - и треснут...
  Галька уже готовилась заголосить, а благодарные зрители - те же слесаря в спецовках - опять загоготать. Собрание грозило превратиться в фарс. Каргин не справлялся с руководящей и направляющей функцией. А для чего тогда шатен Петров? Помимо официального статуса далеко не простак. Владел приемами манипулирования. С деланным сочувствием и вроде как искренним недоумением обратился к Гальке.
  -Почему ты себя так ведешь? Словно не советская девушка... Мы хотим помочь...
  Под чистым, широко распахнутым взором комсомольского чиновника Галька смутилась. Ну, что она могла ответить? подискутировать на равных?
  Мире этот театральный прием не понравился (как раньше Улиту Шурко возмутил). С блондинкой явно поступали несправедливо. Так и подмывало вмешаться. Так и просилось на язык.
  -Послушайте! Что вы говорите... в чем обвиняете... Ах, не советская девушка? Какая тогда? Ну, скажите, скажите! Если в импортных джинсах, то что? Она не украла, за деньги купила! Да мало ли в джинсах ходят! А Галька - крайняя... Нечестно! И все неправда! У Гальки все будет хорошо. Жизнь сложится. И муж у нее будет... был. И сын. И внук Никеша... Легко обвинениями разбрасываться!..
  Мира не поняла, вымолвила она это вслух или нет. Ей казалось, что она смотрит нравоучительную пьесу - смотрит, а не участвует. Вот еще одно действующее лицо.
  От двери раздался спокойный голос.
  -Прошу прощения, если отвлекаю... Не хотел отвлекать. У вас собрание?.. Эспер, ты здесь? Я поднялся к тебе, стучал... Сегодня суббота, мне к восьми на завод не надо. Вот хотел кофейку с тобой попить...
  Мира впилась глазами. Да, это он. Младший брат Эспер - Родион Любицкий. Только уже не молодой, тридцатилетний, как в прошлый раз. И все равно такой же, как тогда. Высокая худая фигура. Прямая осанка, длинная шея, худое лицо с мелкими чертами. И уже с проплешинками на умной макушке. В уличной одежде - не в велюровом шлафроке на стеганной подкладке. По молодости Родион слыл модником. Для того не много требовалось в рабочем городе. Хотя нет, требовались смелость, уверенность. Сейчас, в солидном возрасте, не мог себе позволить остромодные вещи - пестрые рубашки и свитера, брюки клеш, ботинки на широком каблуке, экстравагантные головные уборы как вызов совковой серости. Главный металлург СиАЗа этот совок и представлял! Но безвкусно не выглядел. Одежда простая, удобная, элегантная, сдержанные цвета (черный исключен), отсутствуют яркие детали. В летний день на Родионе хорошо скроенные серые брюки, подпоясанные кожаным ремнем, светлая хлопковая рубашка с коротким рукавом, чехословацкие кожаные сандалеты Цебо. На узком запястье часы "Ракета". И все тот же внимательный, но деликатный - совсем не упорный - взгляд. Желтоватые зубы - свои, не вставные. Слишком тщателен в своих привычках. Слишком насторожен и доброжелателен.
  Любицкий всегда соображал быстро. И сейчас ему хватило краткого времени, чтобы оценить ситуацию в зале: галдящая толпа, веселье в неприличной степени, три фигуры в президиуме, заплаканная блондинка в первом ряду под охраной участкового. Александра Адзянова со своей картонной папкой неуклонно и незаметно (буквально по миллиметру) отъезжала на край стола. Петров сидел, выставив локти, и усмехался. Каргин побагровел от искреннего возмущения. Какой-то сюр! Мира уже была готова закричать: вот именно!!
  -Родион Модестович! - Петров изобразил на пухлом лице великую радость. - Вы очень кстати. Проходите и примите участие.
  -Родион, скажи им! - высоким вредным голосом потребовала Эспер. - Жалко девушку. Сожрут ведь...
  Ее брат помолчал, затем вздохнул и заговорил - неспешно, вежливо. Свободно облекал свои мысли в слова. Тон был явно примирительный.
  -Совершенно верно. Все сказанное верно. В стране стартовала компания по укреплению дисциплины и наведению порядка на местах. И нужны не лозунги, а реальные дела. Например, на СиАЗе. Если посчитать потери рабочего времени по различным причинам... Причины найдутся и объективные, и субъективные. Насчет субъективных здесь уже говорилось. Но проблему необходимо решать системно - улучшением организации труда, налаженной ритмичностью производства, искоренением авралов. Когда сводятся к минимуму прочие, подверженные случайностям факторы. Нет, конечно, нельзя отрицать... Люди всегда много значат. В конечном итоге, все делают люди. И все делается для людей. Для советских граждан. Для жителей Симидали. Для всех нас.
  -И везде решения Пленума находят всемерную поддержку, - подхватил догадливый Петров. - Люди сами начинают включаться. Не секрет, что отдельные личности трудятся не с полной самоотдачей, ставят свои личные интересы над коллективом. Чего скрывать, имеются факты выпуска брака, прогулов, пьянства. Так что проверки проведены не зря. Выявлены узкие места. Надо самокритично признать, что мы - советские, партийные, комсомольские, профсоюзные органы - не дорабатываем. Учреждения культуры тоже не дорабатывают. Об этом прошел серьезный разговор в горкоме партии. Намечены и претворяются в жизнь меры по усилению работы среди молодежи - в комсомольских организациях в школах, на производстве. Рассмотрен кадровый вопрос. В ближайшее время обновится руководство Дворца Культуры. Товарищ Блашникова дала согласие и в ближайшее время займет должность директора. Надеемся сообща охватить самые пассивные слои...
  Лицо Нелли Васильевны залил румянец. Молодая мама внимательно слушала, что скажут вокруг. Но упражнений в остроумии (тем паче грубого гогота) не дождалась. Только Эспер прокомментировала достаточно нейтрально. Если и подпустила яду, то капельку.
  -Уже на работу? Ну, а что? ребенок уже не лялька. В детсад отправите, а нет - так няньку возьмете. Тебя нянька вырастила - Галькина мать. Конечно, надо выходить. Должность больно хорошая - директор ДК. Упускать нельзя. Директорская семья получается...
  Л.С. Бебенина важно закивала.
  -Катя всегда добром вспоминала вашу семью. И Василия Ильича, покойничка...
  Петров отмел ностальгический мотив. Понятно, у него другая задача. Продолжил в нужном направлении.
  -Товарищи! Мы собрались, чтобы делом поддержать политику партии по формированию атмосферы нравственного здоровья и социального оптимизма в каждом трудовом коллективе и обществе в целом. Напоминаю, что постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР "Об укреплении социалистической трудовой дисциплины" предусматривает ответственность за выпуск брака, прогулы и опоздания на работу, пьянство на рабочем месте.
  -Упс... ... Оп-п-п... ай... Ты, Галька, спрашивала, по какому этапу. Известно, по какому...
  Петров отчеканил.
  -Шутки закончились, если кто не понял. К делу надо походить честно. Показывать обществу положительные примеры. Не замалчивать неприятные факты. Вот сегодня мы и покажем, как необходимо относиться...
  Любицкий мягко развил главную мысль.
  -Недоработки, конечно, есть... Как правильно отмечено, все недорабатываем. И положение нужно исправлять. На Пленуме подчеркивалось, что подавляющее большинство советских людей сознательно трудится на благо общества. И потому наш главный метод - это прежде всего воспитание. Упор не на уголовные и не на административные меры...
  -Поддержу, Родион Модестович, - в широкой улыбке Петров обнажил белые зубы. - В порядке самокритики и не только. Партия указала на ответственность руководителей. Ведь эта девушка, Галина Ошпалова, пришла после школы на завод. И должна была уже набраться сиазовского духа, чувства ответственности, солидарности за общие результаты.
  -Еще она, безусловно, комсомолка, - с улыбкой парировал Любицкий. - Важно, чтобы и комсомол, его руководящие органы...
  -Мы дадим оценку!
  -Не просто оценку. А по-товарищески поддержать, объяснить... Девушка слишком молода. Она ошиблась... Но не можем мы отнестись безучастно. Потому, я считаю, будет правильно, если коллектив завода возьмет на перевоспитание нарушительницу порядка. Применит весь арсенал воспитательного воздействия...
  -Да всыпать ей по мягкому месту! Чтоб сидеть не могла... - съязвила Эспер (кровожадная старуха!).
  -Точно! Чтоб не могла сидеть на подоконнике на площадке наверху в третьем подъезде. Где молодежь постоянно ошивается. Нашлась королева! Парнями круть-верть... Никакой скромности...
  -Докрутилась уже! что даже пострадала, - не смогла удержать язык за зубами Александра Адзянова. Таким образом, слово взял третий член президиума. - Сразу с двумя шуры-муры разводить. Вот Прошка Грибанов приревновал к Кольке Каргину и отомстил! Прошку от цеха в проверку включили. Как завалились средь бела дня в универмаг, Прошка углядел эту фифу. Подговорил дружинников подойти и спросить, почему не на работе. Гальке ответить нечего...
  -Ты откуда знаешь, Александра?
  -А Прошка своему дружку Гошке Ошпалову под великим секретом сказал. Мне же Мишка, деверь, передал...
  -Теперь все секрет узнали. То-то удивительно, Колька Каргин в электролизном главный комсомолец. И над дружинниками он верховодит. Чтоб свою же зазнобу... Понятно, почему Прошка в красный уголок не пришел - он уже сто раз пожалел. А Колька где?
  -Страшна как зверь зеленоглазый ревность... - продекламировала удовлетворенная Эспер.
  В самый драматический момент в дверном проеме возник уже упоминавшийся толковый паренек Николай Каргин. Сын Александра Николаевича и внук первого электролизника Коли Каргина. За его спиной выглядывала даже больше взволнованная девушка - Люба Ботикова. Мира хмыкнула - вот кого она ждала во дворе и дождалась! Что теперь? Интересно, Люба ревнует?
  Николай начал прямо с порога. Он захлебывался.
  -Папа! И вы все! Галя ни в чем не виновата. Ну, поимейте же совесть!
  
  ❄❄❄
  
  Как и следовало ожидать, собрание закончилось скандалом. Но это не добило Миру - напротив, даже взбодрило. Возможно, потому, что все происходило на эмоциях - на всплеске энергии, искренне, заразительно. Никто не остался равнодушным. Люди в провинции, именно на Урале - тем паче, в таком месте, в Закрещево - больше прямодушны. Они сами такие, и жизнь такая. Симидальцы всю жизнь работают на тяжелом материальном производстве или занимаются его обслуживанием. Что способны делать только кондовые совки. Просто и конкретно, без разных заумных завихрений. Вот и Мира успокоилась. Пусть появившийся уже в финале Николай Каргин с надрывом кричал.
  -Как ты мог, отец! А вы, товарищ Петров?! Нашли девушку и сделали ее виноватой во всех грехах. Если бы я знал... И чтобы Прошка так подло поступил... Вообще-то она работает на заводе. То есть не иждивенка... Вот не надо тут про политику!..
  Пусть Коля захлебывался от избытка чувств, еще и дедовское косноязычие проявлялось, но искренность подкупала. Собрание недвусмысленно встало на его сторону. Даже жительницы дома с башенкой - даже вопреки извечному чувству соперничества. Слишком блондинка красива, что подстегивало. Однако на собрании женщины прониклись сочувствием не к Гальке, а к Коле.
  Петров ничего не мог сделать. Даже поставить вопрос на голосование, поскольку решение осудить прогульщицу не собрало бы голосов. Петров же карьерист, но не дурак. Короче, Галька спаслась.
  Любопытно, что последний член этого любовного треугольника - Прошка Грибанов - не пришел. Во дворе с Эдиком Котеином курил. И, наверное, улизнул, поняв, что перегнул палку. Если вспомнить еще одного человека - девушку Любу Ботикову - то классический треугольник превратится в... во что? в четырехугольник? Люба тоже была искренне влюблена - да не в Прошку, а в Колю.
  На выходе из красного уголка Мира оказалась рядом с Эспер Иргашиной. Девушка посторонилась, чтобы пропустить старуху. Близко разглядела ее со спины. Выше ростом. Крашеные волосы, сухие как пакля, сколоты шпильками. Шея строгая, но заметно, что дряблая. Кардиган обвис точно на вешалке, под ним лопатки торчат. Какая же она старая! На всем облике печать небрежности, равнодушия. И сильный аромат - концентрированная экзотическая сладость явно растительного происхождения. Ощущение натуральности - природности, неизбывности. Только какие же это растения? откуда? Явно нездешние. На ум пришли строки.
  И золотом опавших глогов
  Твою ладонь согреет вечер,
  И теплой горечью о губы
  В одну минуту нашей встречи
  Печаль коснется...
  Мира очень старалась не прикоснуться к старухе. Безотчетное опасение. Вот Родион Любицкий по сравнении с сестрой еще молодец - бодрый, моложавый, приятный. Он галантно придержал дверь, выпуская Эспер, и сделал приглашающий жест Мире.
  -Прошу!
  Девушка почему-то смутилась, вжала голову в плечи, но вышла.
  -К тебе? - спросил сестру Родион.
  -Нет, к тебе пойдем. Вот с ней, - Эспер не обернулась (как она могла знать, кто стоит сзади?).
  -Со мной, что ли? - подумала Мира.
  -Да, с тобой, - ответила на невысказанный вопрос старуха. - Пора тебе не только вопросы задавать, но и получить кое-какие ответы. Нельзя же без разбора прыгать с одного витка на другой. Этим даже ювиэй виэру не грешат. Согласно Лиолкскому поставу далеко не простительный фокус... Гм, фокус-покус... К кому ты уже обращалась?
  -К Наташке Шехлембай, но вы ее не знаете... Еще с Галькой Грибановой разговаривала. Но она... На скамейке сидела в дурацкой шапке с помпоном. Внизу необъятная, а вверху сужается...
  -Уместилась на скамейке-то? Бока, наверное, свешивались...
  -У Гальки есть внук. Никеша. Кто бы мог поверить...
  -Да понятно. В молодости приятная пышечка, а потом... Вон Шурка Адзянова до родов худая была, а после ничего себе, в теле стала... Природу не обманешь... Пойдем потолкуем. Кофе попьем. Родион приглашает!
  -Отчего ж не пойти. Можно, - согласился Любицкий. - На завод я и после успею...
  Трое человек - девушка, старуха и старухин брат-начальник - поднялись все в том же первом подъезде на нужный - третий - этаж, встали перед квартирной дверью. И что? Дверь как дверь. Какая всегда была. Простая, деревянная. Обита поролоном и сверху дерматином с ромбическим декором из металлических кнопок и проволоки. Родион открыл своим ключом. Со скрипом промежуток между дверью и косяком увеличился. Открылась внутренность квартиры.
  Знакомая прихожая. Мире раньше (или позже? она запуталась) приходилось здесь бывать. Оклеенное темными обоями помещение с шаром светильником под высоким потолком. На паркетном - в елочку - полу ковровая дорожка. В глубине виднелся массивный трельяж. А прямо напротив двери - на стене прибита вешалка (якобы сколотил еще Ардалион) - толстые старые доски с металлическими крючками. Еще старое массивное конторское кресло.
  -Из моего кабинета, - пояснил Родион. - Недавно ремонт сделали, мебель поменяли. Новая-то - легкая, светлая, полированная, но это кресло - любимое. Столько лет на нем сидел. Хотели выкинуть на помойку, но я не дал. Сюда вот притащил... Проходите, девочки.
  Девочки прошли в гостиную.
  Обстановка контрастировала с уже увиденным в прихожей. Просторная комната обставлена в современном стиле (в том самом, что и служебный кабинет на СиАЗе, откуда Родион спас старое кресло). Югославская стенка с полным набором - платяной шкаф, пенал, сервант, отделение для книг, секретер, выдвижные ящики, тумбочки снизу и верхние антресоли. Диван с твердыми полированными подлокотниками. Цветной полупроводниковый телевизор Рубин, гэдээровский радиоприемник Салют. Журнальный столик и два минималистичных кресла на деревянных ножках. На полу и на стенах толстые шерстяные ковры с цветочным орнаментом (преимущественно красный цвет с вкраплением коричневого). Меблировка стоила немалых денег - и не только. Импортные предметы просто в магазинах не приобретешь. Но Родион занимал высокую должность на заводе, а жил без семьи - мог в тратах себя не ограничивать. По служебной надобности он часто ездил в командировку в Москву - имел возможности приобретать там. Комфортное жилище холостяка.
  Мира искала глазами и не находила особую вещь, что должна быть - ведь самолично ее слышала. Разговаривала во дворе с внуком Эспер (который еще не родился?), когда из дома с башенкой раздались звуки музыки - характерные, протяжные. Инструмент тоже характерный - мини орган или фисгармония. Именно так! из квартиры Любицкого звучала трофейная фисгармония. Прямоугольный деревянный ящик на подставке, с однорядной клавиатурой и педалями. Однако инструмента в гостиной нет - очевидно, хозяин передвинул в спальню.
  Спальня была даже интересней гостиной, но в нее гостей не пускали. Туда Любицкий убирал индивидуальные предметы обихода - собственность, которую оберегал наиболее ревниво. Что охватывалось понятием "мое, личное". У каждого человека есть. Вот и у Родиона, конечно, не проходной двор, но многие бывали. Работа предполагала обширный круг общения, да и сам он - человек не угрюмый - не душа компании, но вполне коммуникабелен. Гостей принимал в передней комнате, в заднюю предусмотрительно закрывал дверь. Что же прятал? Знаменитую фисгармонию - она там должна быть. Пусть хозяин не устраивал публичных выступлений, тем более никого не допускал понажимать клавиши, но уж слышали музыку (и наслаждались) все. Помимо музыкального ящика с педалями в спальне Любицкий разместил свою библиотеку. Сколоченный из деревянных досок стеллаж во всю стену до потолка (может, старший брат Ардалион сколачивал вместе с вешалкой?). Никаких украшений - просто, грубо, брутально. На полках громоздились десятки и даже сотни томов. Родион прослыл эрудитом благодаря неутомимому чтению. Разброс библиотеки огромен - русская и европейская классика, история, философия (причем, не только передовая марксистко-ленинская, но и более архаичная - античная, европейская, китайская, индийская, арабская), научно-популярные, технические издания. Поэзия, объемные романы - не зря Эспер называла брата сентиментальным (каким-каким??). Собрание Роман-газеты за много лет, толстые журналы. Попадались интересные и редкие экземпляры. Выезжая часто в командировки в Москву и по Союзу, Родион покупал, что приглянулось, не только в магазинах, но и с рук. Не хвастался своим сокровищем. На самых верхних полках стопки "самиздатовских" книг - почти слепые копии перепечаток на машинке и даже фото этих копий - кое-что в СССР не издавалось (не обязательно антисоветчина), кое-что выходило, но в ограниченном количестве. Любицкий был практически всеяден. И находил же время при постоянной занятости на заводе. С юности закрепилась привычка - читать каждый вечер перед сном. Памятью обладал великолепной - легко цитировал из ранее прочитанного.
  Сейчас Родион Модестович собрался провести время с сестрой и с юной особой, которую сестра выбрала для этого времяпрепровождения. Дверь в спальню приоткрыта. В промежуток между дверью и косяком Мира разглядела край низкой тахты под клетчатым пледом и на заднем фоне ряды книжных корешков. Фисгармония, очевидно, была отставлена в дальний угол.
  Любицкий предложил гостье кресло (конечно, не свое - одно из двух, минималистических, на деревянных ножках). Девушка без лишних слов уже намеревалась присесть - одернула подол и... Тут хозяин что-то заметил, быстро сгреб пальцами. Какая-то связка тоненьких проводочков и блестящих (металлических?) штырьков.
  -Раскидался своим добром, - проворчала Эспер, выбирая место повыше, на диване. - Прибери ЧАР-проводку-то...
  На журнальном столике оказались сахарница, фарфоровые чашки, электрочайник, на тарелке вафли и печенье. Из коричневой жестяной банки с индианкой и надписью Indian Instant Coffee ложечкой насыпали растворимый кофе, залили кипятком.
  -...Так ты куда хочешь поступать? - надкусив печенье и сделав глоток ароматного напитка, поинтересовалась Иргашина
  -В УПИ, - без запинки ответила Мира. - У меня же балл аттестата высокий. Лишь два экзамена нужно сдавать. Математику и физику. На четыре и пять. Собираюсь на металлургический факультет.
  -Хорошо, возьми печеньку, - одобрила Эспер. - Симидаль - это металлургия. Только выбери, пожалуйста, женскую специальность. Например, работать на микроскопе, в белом халатике. А то я считаю, не место женщине в электролизном. И на трубу лазить как Гальке Ошпаловой не надо.
  -Мысль правильная, - поддакнул Любицкий. - Во вредных условиях женский труд пока исключить не удалось. Хотя многое делается...
  -Конечно, конечно. Если бабы уйдут, то у вас производство встанет. Шустряк гладкомордый - комсомольский секретарь - сам на трубу потрухает лезть... Привыкли на бабах да на девках выезжать... Хватит того, что Домна Дульцева кувалдой дробила. Для своей внучки такого не желает.
  -Инка в медицинское училище пойдет. Она с самого начала туда хотела.
  -Ну, пойдет - и пойдет. Чему-нибудь научат там... Судя по всему, особа не большого ума...
  -Да тупая как пробка! - хмыкнула Мира.
  -Не все же умницы вроде тебя, Клары или Алки Котеиной. В УПИ поступаете... Вообще, смотрю я на вас, хороших советских девушек - и умниц, и красавиц... Ни тени сомнений, что все сложится хорошо и правильно - как вы считаете. Прям убежденность ваша бестрепетна. Что сами определяете, по своей воле живете... И чувствуете себя спокойнехонько. Впереди - только коммунизм или рай земной...
  Эспер сжевала печеньку. Ответила пристальным взглядом - глубоким и непроницаемым. Девушка раньше ловила такой взгляд от старухи-бесурмянки. Что бы он значил?
  -Мне кажется, говорилось уже эдакое... Что красота и ум не равно пропуску в счастливую жизнь. Что никто счастливым быть не обязан.
  -Не понимаю, - честно заявила Мира.
  -А мне думается, начинаешь понимать... Повторюсь, хорошие вы детки. Но не дано предугадать... Люди просто живут. Для большинства существуют только очень конкретные, наглядные вещи. Дом наш, башенка. День, ночь. Зима, весна, лето, осень. И опять по новому кругу, где нет начала и конца - и выхода тоже нет. Процессы повтора, на которых строятся стабильные системы - так сказано в книжке, которую мне Родион подсунул. Но поздно уже для старухи вникать... - дорвалась-таки пофилософствовать Эспер.
  -Чего - поздно? - Мира запуталась.
  -Детский сад, да и только... - тяжкий вздох. - Просто ничего в вашей молодой жизни не рухало - не сваливалось. Ощущение погибели неведомо. Как бы сказать... А уже и было сказано! - прикрыв вялые веки, Иргашина повторила знакомые строчки и продолжила их.
  И золотом опавший глогов
  Твою ладонь согреет вечер.
  И теплой горечью о губы
  В одну минуту нашей встречи
  Печаль коснется...
  А счастье сгинет.
  Дира светом испепелен будет Оял.
  За горе дочери Севетов
  Гонвирский час платить начал.
  -Красивые стихи, - вежливо улыбнулась Мира.
  -За красивостью надо главное видеть, чувствовать. Вот это - счастье сгинет... И вся теперешняя жизнь рухнет. Но прежде спадает придуманная шелуха - в том числе и из твоего сочинения. Красиво написано и идеологически правильно... Еще спадает вот это ощущение определенности. Что ты живешь. И вслед сразу что-то сваливается на голову. Понимаешь меня, детонька?
  -Эспер, ты слишком нагнетаешь. Нельзя так сразу... - Родион в свою очередь взглянул на Миру, и взгляд его был внимательным, но деликатным - совсем не упорным. Родион всегда насторожен и доброжелателен. - Книжку со стихами Марона я тебе дал не для того. Чтобы послужило развлечением...
  -Она не ребенок, - упрямо возразила Эспер. - Не та испуганная девочка, потерявшаяся в лмарах... Ну, конечно, ее туда занесло (или вынесло?) - готовая приемная площадка. Природная - даже искусственный ксилом сооружать не потребовалось... Теперь-то уже соорудили... А когда ее привезли, походила на маленького зверька - грязного, нечесаного... Да, чесотку мне пришлось лечить! Серную мазь доставала...
  -Ты позаботилась о ней, Эспер. Где только силы нашла, ведь Велизар слег тогда...
  -Три дня пролежал. Как пламя его изнутри сжигало. Температура высоченная, кашель, потом беспамятство... Ужасная ночевка зимой в лмарах его доконала... Воспаление легких - и нет человека. Такой молодой, сильный...
  -Эспер, успокойся.
  -И все многажды повторится на следующем витке... Ха-ха, были легкие - и нет их. А корона не разбирает, директор ты или не директор!..
  -Какая корона? Ведь директором завода стал Зеленцов, а не ваш муж... - гостья вконец растерялась.
  -Ты вроде тоже кашлять начала... начнешь. В горле першит? Дышать не тяжело? - заботливо спросила Эспер.
  Испуганная Мира проверила - вдохнула поглубже.
  -Не-ет...
  -Хорошо. Анерай опаньлай! Нет спасенья от всемирной заразы. От соблазна - от короны. Когда пандемия начнется, и мир сойдет с ума...
  Мира слушала внимательно, хотя ничего не понимала. Брат с сестрой говорили о ней - или не только о ней? Эспер не плакала. Все давно перегорело, страсти улеглись, и словно снежинками припорошило пепелище для надежности (для стабильности на нынешнем витке) ... Представить, как могла любить эта гордая страстная женщина, теперь напоминавшая мумию. И лишь гордость осталась с ней.
  -Эспер, успокойся. Много лет прошло...
  -А кажется, будто вчера... Счастье сгинуло... Поверь, у меня нет сожаления. Порой кажется, что у меня ничего нет... Но я долго не могла смириться. По ночам в подушку выла... Даже ненавидела Велизара за то, что он умер. Я спрашивала, зачем он полетел в лагерь геологов? Именно он, а не лучший друг Василий! Неужели послать некого... Но нет же! Велизару всегда надо быть первым. Хотя первым директором завода он не стал... Если не первым директором, то первым покойником, ха-ха...
  -Время такое. Все поставлено на карту. Надо было выжить. И не просто выжить - не просто есть, спать, пить... Не просто завод построить...
  -Дира сияние, свет!.. До каких обобщений ты, Родион, возвысился... И построили, и зажили счастливо. И Зеленцов столько лет директорствовал на СиАЗе. Однако главная его тайна - его вина - там, в старом глиноземном...
  -Дорогая...
   -Что?.. Жизнь сама по себе жестока, но эта ваша мужская свирепая игра...
  Любицкий прервал страшные слова сестры
  -Решал Велизар. Не Зеленцов и никто другой за него не мог...
  -Да, его право. Я же не оспариваю. Главное для мужчины - это его право. Не женщина и не ребенок. Не богатство и не власть. Не удача, не боль, не расплата, не жизнь и даже не смерть. Право решать!.. Муж приехал сюда добровольно. Он же был энтузиастом. И большим честолюбцем! Тут аграрную страну превращали в индустриальную державу, как Сталин провозгласил. Только пар шел! Завихрился дым над металлургическими трубами...
  -Как же, как же, - подхватил Родион, надеясь увести сестру от печальных мыслей. - Масштабные проекты - Магнитка, Новокузнецк, Запорожсталь, Кортубин. У нас на родине, в Оренбуржье, Халиловский комбинат. Требовались люди подстать эпохе. Велизар возглавил группу, присланную сюда для подготовки строительства - там и проектанты числились, и ученые, и практики. Мечта - построить алюминиевый завод в таком богом забытом месте - в Закрещево.
  -Угу. За крестом - за разумными рамками... Непомерная гордыня, разве не так? Человек всегда осознавал свою малость, слабость перед внешней махиной - пространством и временем. Был подавляем ими. Лишь одиночки дерзали противостоять в своей гордыне и заблуждении. Хаос всесилен, но люди все же стремились обезопасить себя - насколько возможно. Насытить реальность человеческим содержанием, смыслом. Но силы слишком не равны. Чем больше людям удавалось - тем больше они понимали, как это ничтожно мало.
  -Ты ударились в патетику, Эспер... - Любицкий слегка приподнял бровь.
  -Не я. В твоей книжке прочитала. Цитирую дословно... Велизар не читал, но так чувствовал. Осознавал и не желал смириться. Составил план. Построить завод - значит, продиктовать свою волю, свое право, восторжествовать над хаосом. Так сказать, воплотиться в вечность. Что и произошло... Мне кажется, завод получил сакральный смысл - стал неким идолом... А идолу приносятся жертвы - с радостью, добровольно. Если жертва добровольна и осознанна, то она перестает быть жертвой. Однако это может оправдать только случившееся с Велизаром. С тобой же, дорогая... Позорная история про девочку, отданную бесурмянам... бесурам...
  Странно, Миру не заботило, что ее воспринимали как ту неведомую девочку - грязную, нечесаную и с чесоткой. Прилежно слушала.
  -Я не могла от тебя избавиться. Но и оставить было невыносимо... Велизар умер, а я даже плакать не могла. Молоко у меня пропало... Проклятое место это Закрещево! Когда мы приехали сюда, была зима. И Велизар умер тоже зимой... Я помню ослепительно белое пустое поле. Чертовы снежинки!.. И зеленая стена леса на горизонте. Двухэтажное деревянное здание Управления строительством и несколько бараков, протоптанные в снегу тропинки... Дикая земля Закрещево. Как я сына родила в такой холод...
  -Не растравляй себя, дорогая. Все в итоге получилось по задумке твоего мужа. И не только его. Завод построили.
  -Да, но какой ценой. Велизар отдал все - буквально. Говорят ведь, отдал Богу душу, а он не Богу, а заводу. И не он один... Правильно, если завод - идол, и ему приносились жертвы. Буквально.
  -Эспер...
  -Что - Эспер? Нельзя ужасные вещи говорить? дабы не травмировать молодежь, ее неокрепшее сознание, не устраивать le scandale... Сегодня вот в ЖЭКе устроили хороший такой скандальчик, аж взбодрились... Что можно тогда устраивать? Вот слушали нынешние мальчики и девочки - правильные, воспитанные, здоровые, без чесотки - этого вашего первого электролизника, сынка тупоголового Коли. Сегодня на собрании посмотрела я. Внук, правда, решительный паренек - защитил крутобедрую блондинку... А дед Коля складно читал по бумажке - десятилетия этим занимался. Про первую плавку да про памятную доску...
  Мира глупо хихикнула.
  -Эспер!! - Любицкий резко оборвал сестру, но она не унималась.
  -Разве я не правду говорю? Скажи этой девочке, что за ответами на вопросы пришла. Ей надо сочинение переписать по истории родного города. В очередной раз переписать историю... Сочинения она правильные пишет, сочиняет бойко - ну, или с правильных книжек списывает... Хотя зачем все это? Ленинский зачет ты сдашь, в институт поступишь...
  -Тем более. Вопрос решен, - сухо заметил брат.
  -Кроме одного - бедную девочку назвали врушкой. Какой le scandale! - казалось, яд капал с накрашенных губ Иргашиной.
  Мира поразилась - что это? ненависть? С немым вопросом обратилась к Любицкому, который поспешил воззвал к благоразумию.
  -Ты чего добиваешься? Не то, чтобы я против... Да, она не ребенок, но нельзя же сразу вываливать... У нас еще будет время. Все спокойно обсудим - вот как сейчас, за чашкой чая... или кофе... Тишком, ладком... Ну, правда...
  -Где тут спокойствие, братец? Тишина где? Вихри враждебные веют над нами. Эк Билим завихряет... С витка на виток порхать сам попробуй... Как-то так... Коля Каргин, конечно, связно по бумажке читал. Вроде правду - причесанную, благовидную. Победили ведь! Поднатужились и победили. Построили завод в Симидали. Не могли не победить!.. А, собственно, почему не могли? Ну? Почему не могли надорваться? загибнуть в этом Закрещево?
  -Ну-у...
  -Ты ей расскажи, что мне рассказывал. Чего это стоило. Как через десять лет беспрерывной работы стали чистить старый корпус глиноземного цеха, и всякие находки обнаруживались. Под кучами закаменевшего мусора скелеты человеческие лежали. Дно плотины костями трудармейцев усыпано... Жутко, но правда... Правда, Родион?
  -Ну-у...
  -Когда вас, мальчишек, посылали на завод отрабатывать, случай произошел - дробилка зажевала работника вместе с рудой.
  -Правда это, - вздохнул Любицкий. - Не я один видел, там и женщины были. Крику, визгу... Глаза одной работницы запомнил - молодая женщина, а глаза вмиг стали старушечьими... Она как напарницы не визжала. Дульцева Домна Васильевна - та старушка сейчас в платочке семенит, и на собрании в ЖЭКе сидела... Но тогда же дробилку не остановишь. Сбой производства. К черту летят показатели. Во вредительстве обвинят. Эти же бокситы нужны как воздух. За каждую тонну глинозема отчитывались до самого верху. Правильно Окзов говорил, что эту утробу не насытить. Он, конечно, склонен фантазировать и тут же других во вранье обвинять... Вообще, за выполнение плана спрашивали жестко. Зеленцова Москва ежедневно по телефону за грудки брала - Сколько дашь? Мало! Алюминий был нужен везде - на обшивочные листы, проволоку для заклепок, детали двигателей, винтов, шасси. Для бомб, снарядов, ракет. Даже для солдатских котелков, кружек ложек...
  -А помнишь, как майор - между прочим, из вашей охобовской шараги - рвал кобуру с наганом, когда ему на собрании старик Ошпалов брякнул, что сроки нереальные.
  -У нас здесь своя реальность...
  Пикировка между братом и сестрой стихала. Эспер с хрустом надломила вафлю и удовлетворилась, ее плечи под кардиганом поникли. Родион посматривал на девушку деликатно, выполнял правила гостеприимного хозяина. Очевидно, решил не развивать больную тему. Мира тоже молчала, про себя думала. Интересно, когда и при каких обстоятельствах Эспер овдовела?.. И в чем перед Иргашиной провинился директор Зеленцов? Если вспомнить, как она вела себя на митинге в белом поле...
  -Извините, - робко сказала гостья. - Я хотела... э... извиниться... Мое сочинение по датам не соответствует... Я написала, а потом выяснилось...
  -Ага, - хрустнула остатками вафли Эспер. - Этот мерзавец Окзов наговорил. Нагородил. Обвинил черт знает в чем... Только помянешь чертушку, а он близко... Не переживай, дорогая. Ты пока не весь его репертуар выслушала. Коронная фраза - вот исключат вас! то есть нас...
  -Откуда исключат?
  -Отовсюду. Из всех титлов разом. Как корова языком слизнет. Или как сутесере отменят. А без сутесере ты никто. Например, ты без комсомольского билета в институт не поступишь (я чисто теоретически рассуждаю). Без бумажки ты букашка, а с бумажкой человек. Будущий инженер. Металлург или как?.. металлургиня? Или Родион - член партии...
  -Если честно, Окзов представляет проблему, - высказался Любицкий. - Я помню о процессах повтора в стабильных системах, но... Вот ты сколько раз уже с ним сталкивалась?
  
  ❄❄❄
  
  На вопрос про летуна с седыми космами - про Окзова - Мира промолчала. Задумалась о странном - о своем.
  Странные мысли. По контрасту с обстановкой, в которой она оказалась. Обстановка обыкновенная - даже слишком. Комфортная. Светло, тепло и мухи не кусают - то есть белоснежные мушки роятся снаружи, за толстыми стенами симидальской сталинки. Все надежно, незыблемо и никакой вактаб не страшен. Очень странно. Ведь до этого Мира считала, что живет правильно. И сама определяет жизнь по своей воле. Вот захотела поступить в институт - и поступит. Да, жизненные опыт небольшой (тот опыт - 198Х-ых годов), но он служил подтверждением. Все как должно быть в жизни ее самой, соседей, знакомых, родного города, страны. Даже тени сомнений нет. Хотя... Уже умер мудрый вождь, что недолго правил, но изрек (как ударил по голове - ну, то есть, по затылку): если говорить откровенно, мы еще до сих пор не изучили в должной мере общество, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности... Н-да, лучше не думать - но не думать не получалось.
  Почему-то сейчас в квартире Любицкого Мира испытала жуткое ощущение. Так, sic! понять, как во все времена жутко мы живем, могут очень немногие, но именно в этот момент Мира смутно заподозрила. Когда спадает придуманная шелуха - суета, самомнение, самолюбование, страх (да, да! именно страх), циничная мудрость, чувство уверенности, безопасности - спадает вот это ощущение определенности. Что ты живешь. И вслед незамедлительно что-то сваливается на голову. Неважно что или кто - пусть даже нелепый старик с седыми космами, в нелепой одежке. Хаос всесилен! Вот где ужас -то... Или ужас не там?
  Мира Советова - молодая девушка семнадцати лет. Прекрасный наивный возраст. Но она не бездумна и не совсем беспечна. Пусть пережитую ею гамму чувств самонадеянно сравнивать с знаменитым "арзамасским ужасом" графа Л.Н. Толстого. Тем более маленький, грязный, больной чесоткой ребенок, найденный у бесурмян, точно не мог принадлежать к графскому роду (интересно, а к гонвирским аюнам или рунальским номирам принадлежал?). В любом случае собственным имением Мира не владела и не собиралась покупать... Тогда почему все навалилось? Даже сердце заныло. Ведь только что хорошо было - вот прямо сейчас, в гостях у Родиона. Он комфортно устроился. Югославская стенка, диван, цветной телевизор, ковры на стенах и на полу. Обставленная гостиная Любицкого ничуть не напоминала гостиничный номер, напугавший писателя - не походила на гроб с выкрашенными бордовой краской дверями и темно-красной (кровавой) гардиной - хотя в цветочном орнаменте шерстяных ковров преобладал красный цвет с вкраплением коричневого. Но это не Арзамас, а Симидаль. Нынешние гости сидели, пили чай с печеньем и беседовали. Вдруг сердце болезненно сжалось...Эспер повторила за братом последний вопрос.
  -Так сколько раз при тебе Окзов уже сваливался? И много гадостей наговорил?
  Мира сжала губы.
  -Ясно, - кивнула Иргашина. - Этот идиот никогда не изменится... Повторяется он...
  -Кто такой Окзов?
  -Ну... если судить в рамках данной реальности... - Любицкий, с шумом выдыхая воздух, чуть не похлопал губами (оп-пай...), но сестра опередила с готовым ярлыком - как припечатала (на лоб, не на затылок).
  -Несчастный безумец. Кем себя вообразил! Его эго разрослось до небес. Другие люди - ничтожества, а он - бог. Примерно так думает.
  -Он что, больной?
  -Ага. Страдает манией величия. И не лечится. Увы...
  -Если так... Даже лучше, а то странные мысли лезут в голову... Я даже вслух боюсь сказать, ведь сумасшедшей тогда признают меня.
  -Уже только не тебя. Не тревожься. Тут чья угодно крыша поедет, и сверху стержень задребезжит прям по мозгам... Анерай опаньлай! Попробуй шоколадную вафельку... И вообще, заходи при любой возможности. Мы всегда здесь. Посидим, чайку попьем или кофе... Вот и Родион рад будет.
  -Конечно! Приятно пообщаться с красивой и разумной особой. Огромная честь!.. Я чувствую себя... гм... тоже странно чувствую... Само стечение обстоятельств... Причудливо тасуется колода. И кровь...
  -Ах, дорогая, - притворно проворковала старуха. - Вопросы крови - очень сложные вопросы. Применительно же к вашему статусу (я хотела сказать - не только к твоему) - разумеется, никто не вправе вымарать вас из титлов Рунала. Достоинство нельзя отнять...
  -Что вы имеете в виду? - оробела Мира. - Я не хотела. Да, ударила старика, но не до крови...
  -Да плевать на Окзовский чугунный затылок! Родион - романтик. Начитался книжек. Между прочим, Булгаков у нас не приветствуется... - усмехнулась Иргашина. - И она - не Маргарита...
  -Да. Не Маргарита. Девочка из Закрещево давно выросла и даже состарилась. В оправдание могу сказать, что у нас с самого начала были честные намерения...
  -Сейчас об этом вспоминать... Было-не было... - Эспер помолчала и внезапно осердилась. - А она и не обязана была! После всего, что ей пришлось вынести... Неправда, что выросший ребенок ничего не помнит. Само время тогда - тот виток Билима - ужасно. Гражданская война, разруха... Мы приехали на пустое место, хотя и раньше здесь что было? Белое поле. Одним словом, Закрещево! Все сказано... Неприятно слушать, дорогая? Извини. Кстати, ты в школе сочинение лишь по советскому периоду писала? Историей вглубь не интересовалась? Правильно! Ничего здесь раньше не существовало. Как есть, пустое место. И не стало бы ничего, если бы не построили завод. И не сгубили множество народа
  -Но что-то же должно быть...
  -Пустота. Белое поле. Дыра безнадежная... Кажется отсюда и до небес - дырки свист, вот стержень и вибрирует... Как в одной из твоих книжек говорилось, Родион - дыра из-за выпавшей ячеи в диррической сети. Здесь просвистывает насквозь...
  -Моя сестра, конечно, утрирует, но при этом гораздо ближе к сути, чем даже предполагает, - вымолвил Любицкий и ладонями обнял чашку с остывшим чаем. Вроде пригорюнился.
  -К какой сути? Закрещево? - Мира не отступала. У нее впервые появилась возможность спрашивать, да чтоб еще отвечали - пусть не исчерпывающе ясно, но кое-что...
  -Настоящая реальность. Исконное название. Суровый северный край. Не очень пригоден для проживания. Экстремальные условия. ПОРАН-ДИР - 44ХМНУ4/4. Впервые в классификации применен граничный порог 4/4... Эспер, сколько здесь живет, столько и хает... Нет, летом у нас ничего... Хм, опять ничего... Умеренно тепло. Зато зимой и ниже тридцати опускается. Утопаем в снегу... Ветродуи. От реки холод. Непредсказуемо всегда... И потому заселение местности происходило...
  -Да никак не происходило! - перебила Иргашина. - Кто в здравом уме и по доброй воле поедет в эту дыру? Ехали лишь по решению партии и правительства. Или с охобовской миссией. Или изгнаны были в лиолкскую эпоху. Еще варианты? Ехали за туманом и за запахом тайги...
  -Это уже потом... Но сарказм, к которому ты прибегаешь... Но по сути верно. Заселить территорию можно было только целенаправленными принудительными мерами.
  -Короче, согнать народ как стадо, - грубо озвучила Эспер. - В учебниках истории и в художественных книжках про это не напишут. Ну, и в школьных сочинениях... В нашем городе все население пришлое. Считается с пятидесятых годов. Когда еще раньше начинали - строили бараки и одновременно проволокой ограждали, чтобы добровольцы не разбежались. Впрочем, бежать некуда. Здесь хоть Закрещево, а там, вообще, за крестом... Лмары - природные ксиломы, но жить среди них...
  -Все равно люди ехали сюда... - девушка попробовал защитить правильную картину мира.
  -Когда завод заработал, и город расширился. Появились условия... Климат прежний остался - поганый. И осталось проклятие этого места... Ты не веришь в проклятие, милочка? Напрасно. Велизар тоже не верил...
  -Какое проклятие?
  -Такое!.. Да вот хоть это. Просто для примера. Почему Симидаль называют немецким городом? Ведь не секрет! Ссылали сюда немцев. И не их одних. Целую трудовую армию сколотили! Ударный кулак... Им, кулаком-то, били, били... Сколько здесь полегло народу - ужас! Телами дно плотины устлано. Там же сплошная скала - ее вручную долбили, камни на тачках вывозили. Трудармейцы долбили и от долбежки помирали, хоронили их в ямах даже без крестов... Велизар тоже не удостоился именной могилы. Всем пожертвовал для общего дела. Даже свои бренные кости...
  -Прекрати! - Любицкий повысил голос, но быстро вернул самообладание. - Не надо ворошить прошлое как пепел на месте кострища в каменном кругу - защиплет глаза... Симидаль - современный промышленный город. Да, с поганым климатом. Но есть где жить и работать, где детям учиться, время провести. Приличный техникум, Дворец Культуры. Благоустроенное жилье, коммунальное хозяйство. Даже трамвай бегает... Горстрой - мощная организация - еще много чего построит и не только в Симидали.
  -Неправильный какой-то трамвай. Не по городу бегает, а от завода до рудника...
  -Будет еще лучше! Мы развиваемся. Строго по теории - развитие средств производства должно опережать производство средств потребления. Так и делаем. Нарастим мощности.
  -Потом потребим?
  -Я об чем! Крупнейший цех построим на сотни тысяч тонн глинозема в год. Затем новый электролизный... Конечно, есть сложности, но... Перспектива ясная! - Любицкий заметно воодушевился.
  -Ох, дело ясное, что оно темное... Про приоритет средств производства - оно может, и правильно, и научно подтверждено. Целая наука - марксизм-ленинизм - сколько лет процветает. Диссертации пишутся, звания присваиваются. Но люди жить хотят здесь и сейчас. Насчет потребления на собрании говорили. Мрак с потреблением-то - и с крякающим шампунем, и с духами Рижская сирень...
  -Да, наше упущение. Как бы не оказалось фатальным...
  -От шампуня никто не откажется. Насущная потребность. Чистые волосы, чистое тело. Чистота - залог здоровья... Вообще, кое-кого вымыть бы не мешало. А то трясет своими седыми космами, народ смущает. Девушки особенно впечатлены...
  -Вовсе нет! - отвергла Мира. - И не думала даже...
  -Думать никогда не вредно. Окзов ведь не отстанет. Зачем-то же он появляется - сваливается. Только подумаешь о нем... Вот сейчас выглянешь в окно...
  Живые, умные черные глаза обратились на Миру, губы, накрашенные толстой красной помадой, дрогнули в усмешке. Эспер говорила странные вещи, но впечатление безумной не производила. Как и Шехлембаевская теща (в тот, в первый, раз девушку словно подначивали бабка и внучка Шехлембаи - баба Шуня и Наташка). Речь у нынешней собеседницы плавная, ироничная. Весь облик дышал достоинством, которое нельзя отнять. Словно заключена в защитный панцирь. Улитка в своей раковине. На этот раз не бесурмянка, а симидальская аристократка - вдова Велизара Иргашина.
  Что она предлагала? Выглянуть в окно? Да с какой стати?! И не подумала бы!.. Хотя нельзя не думать, о чем или о ком-либо - о белой обезьяне или летуне с седыми космами. Нельзя остаться в спокойствии и беззаботности - в абсолютном счастье. Ну, Мира же не дура! Зачет непременно получит, в институт поступит - значит, точно не дура.
  Умная девушка не стала успокаивать себя. Не смогла долго высидеть на своем месте - в кресле у журнального столика. Рывком поднялась и шагнула к окну. Нисколько не удивилась тому, что увидела.
  
  ❄❄❄
  
  Во дворе дома с башенкой Мира узрела нелепую фигуру. Ну, конечно! Окзов. Выбрал место, чтобы его хорошо было видно. Рядом с бетонной клумбой. И теперь наслаждался эффектом.
  Точно театр. Опять взялся ниоткуда. Хоть в этот раз удалось избежать сцены с падением. Но очевидно, приземлился благополучно и без зрителей. Одежку не поменял. Зимой и летом одним цветом. Все старое, грязное, колом стоит. Поверх стоптанных бесурмянских кот голые щиколотки. И черные экзостозные ногти высовываются из края рукавов. Как все знакомо! За истекшие разы, когда падал, Окзов лучше (или хуже) не стал. И по-прежнему, несмотря на бедность, явную неухоженность, чувствовалась в старике некая значительность, трудно поддающаяся определению. Оригинальный персонаж - чего только стоила длинная седая шевелюра. Эффектный пепельно-фиолетовый тон с мертвенным мерцанием вызывал бы стон зависти у самых продвинутых модников и искусных куаферов. Нарочитая театральщина. Окзовскую внешность ни с кем не спутаешь. Открытый большой лоб и большой нос с глубокими ноздрями. Старик в упор смотрел именно на окно Любицкого - и через стекло на Миру.
  Девушка инстинктивно отпрянула вглубь комнаты. Уже успела лично убедиться - неприятный назойливый тип.
   Мира вдруг задалась вопросом о возрасте Окзова. Действительно, сколько ему лет? Пятьдесят, восемьдесят, сто, тысячу? В первый раз - после первого своего падения - он лежал беспомощным и жалким. Бесурмянская бабка Шехлембаев хлопотала вокруг него, уговорила людей поднять летуна и унести в дом. Ну, не бросать же человека... Может, тогда Окзов притворялся, дурака валял? Для него привычное занятие - сваливаться и валять. Вон одежонка - как в грязи вываляна, а потом вся грязь прямо на нем и высохла. Тогда он смотрелся стариком. А сейчас нет! Спина выпрямлена, подбородок вздернут вверх - туда ведь, на окна третьего этажа, пялился. И лицо не дряблое. Плотная кожа - правда темная - загорелая? Нет, Мира знала обыкновенный оттенок загара на симидальском солнце, она сама хорошо загорала. У Окзова же какой-то серый налет - словно частички пыли впились в поры, прочертили морщины (но какая пыль зимой?). Не уродец он - да и не красавец писаный. Мужик. Мужская внешность - даже значительная. На лице выделялся крупный нос, другие черты лица второстепенны. Бесцветные губы, острый подбородок. Непроницаемый взгляд.
  -Сейчас опять начнет... В мистику ударится... - рядом Любицкий меланхолически воздел глаза кверху (стал в этом похож на стоявшего внизу Окзова).
  -Тише. Он что-то говорит... - оборвала Мира. Ее не остановило даже, что обрывает Главного металлурга СиАЗа. И не смутило соображение - как она могла слышать, что говорится на улице. Но она услышала!
  -...Изгнаны будут бесурмянские порождения. Да не увидим и не признаем их, ибо мы тоже смертны, мы страдаем...
  -Любимый конек - про изгнание да про отмену... Но его самого тут видят гораздо чаще, чем хотелось бы. Никак изгнать не могут... - ехидно заметила Эспер. - Страдает он!
  -Отнесись же справедливо, сестра. Ему с одной стороны - с одного ксилома - вход перегородили. Между прочим, это сделали его же последователи. Слишком радикальные идеи бродили в Окзовской голове. Как хотите, но вообразить себя богом! Гм... соблазнительно, да. У Стругацких, например, рассматривается вопрос. Но там все умеренно - почти невинно...
  -Родион, ты неисправимый сноб. Не хуже Окзова, - перебила Эспер. - Девочка Стругацких не читала. Где в Симидали взять? В библиотеке на полках десятки экземпляров Малой Земли да Целины. Еще Возрождение. Литературные шедевры! И политически правильные...
  -Отстаешь от жизни. Сейчас у нас материалы Июньского Пленума - настольная книга. На собрании функционер бойко цитировал... А произведения покойного генсека уже убрали - сразу обнаружилась масса недочетов. Изучать прекратили.
  -Нисколько не жалко. Не один, так другой...
  Нет, я не Байрон, я другой,
  Еще неведомый избранник.
  -Ты про что? или про кого? Кто другой? другой Генсек? Ну и бурная фантазия. Наш нынешний руководитель из весьма серьезной организации - там не про литературу речь...
  -Наоборот. Когда цинизм привычен, душа жаждет идеального. Не удивлюсь, если кое-кто стихи пишет. И не про мировую революцию! Любопытно, тогда про что?
  -Про то, что люди и власть портят друг друга взаимно... Нет, нет! Нам сейчас лучше синица в руках, чем журавль в небе. Дисциплина, порядок. Эффективность, производительность труда. А то разболтались все... И с проектом глиноземного сейчас не ладно. Я недавно обсуждал в министерстве... Сразу столько наваливается... сваливается...
  -Знаю. Дима тоже переживает, - Эспер упомянула сына. - В конце концов, построите вы этот комплекс, докажете, что самые крутые... У вас, у мужчин, всегда одинаково. Только производство в голове. Ведь можно хоть изредка отвлекаться от заводских проблем? Например, сейчас. У тебя гостья, Родион. В кои-то веки молодая девушка. Ей неинтересно.
  -Она выучится в институте. Будущий металлург.
  -Когда еще станет! Впереди счастливая пора - студенчество. Целая жизнь. Может, и не вернется в Закрещево, не придет на СиАЗ. Спрыгнет с этого витка. Ведь может такое случится! А ты считаешь, что она прям обречена... Еще про бесурмян вспомни. Да только кто кого в итоге заплатить заставит? Что про дочь Севетов-то говорилось? Ты романами увлекаешься - не я...
  -Извини, - Любицкий с сочувствием посмотрел на Миру. - Пожалуй, я напридумывал сам себе... Жизнь - неожиданная штука... А про романы. Я слышал, ты любишь читать. Моя библиотека к твоим услугам.
  -У Родиона много книг, - кивнула Эспер. - Из разных... гм... областей. На разный вкус.
  -Все, что могу. Естественно, девушки читают про любовь. Я мог бы...
  -Ты хочешь ей предложить?.. - неясно спросила Эспер. - Хотя почему бы и нет... Тебе есть уже восемнадцать?
  -Скоро будет, - Мира ответила, не сморгнув.
  -Хорошо. Очень хорошо. Тогда имею предложить достойный литературный образец периода уже после Лиолка. Над этой книгой впечатлялись поколения образованных людей, тонких ценителей.
  -Ага. С золотыми глогами вместо голов. Это к слову...
  -После Лиолка? После Римской империи, что ли? - Мира не знала, что подумать. - Видно, старая книга...
  -Не просто книга. Концентрированное выражение мыслей и чувств некоего весьма интересного круга людей - осколков имперского прошлого... Да, можно прибегнуть к этой ассоциации - крах Рима, крах Российской империи. Той страны уже нет - и того Рунала тоже. А люди остались. Их вспоминания сродни фантомным болям... Прошлого нет - и одновременно оно стоит как живое...
  И также будут таять луны
  И таять снег,
  Когда промчится этот юный,
  Прелестный век.
  -Н-да, луны не те и не там... Или еще знаменитые строки - про золотые глоги да про сгинувшее счастье. Неоднократно уже повторяли... Ощущение погибели и там, и там... А все равно придется платить... - Эспер была неумолима.
  Родион жалко улыбнулся, но тут же согнал улыбку. Резко привстал.
  -Подожди, я сейчас... Чтобы лучше понять... Где-то у меня лежит...
  С этими словами Любицкий скрылся в спальне, вернулся через минуту (словно подготовился заранее).
  -Вот возьми. Почитай на досуге. Вдруг понравится...
  Мужчина двумя руками держал тяжелый фолиант. Явно не новый печатный экземпляр. И к нему относились бережно. Тканевая обложка выцвела, но нигде не порвана, не загрязнена. С торца видны листы - старые, покоробленные, желтые. Поперек корешка поблескивали буквы - краткое, непонятное название. Тешуни-унай.
  Мира повторила про себя, пытаясь постичь смысл. Никогда раньше не слышала. И автор был незнаком - собственно, имя автора не стояло на обложке. К счастью, умная советская девушка не подозревала, что ей не довелось узнать о многих интересных вещах. Взяла книгу, ощутила увесистость. Предвкушала приятные часы за чтением. Прямо сегодня. Не запомнила, что охотно пояснял Любицкий.
  -Можно сказать, женский роман. Про любовь - ну, и про ее разные моменты... Порой слишком откровенно... Надеюсь, тебя не шокирует? Скорее всего, даже понравится. История жизни красавицы аристократки. Вы, женщины, любите подобное. Любовь, страсть... Так вот, книга не совсем про это.
  -Тогда про что?
  -Ну... сама решишь. Действие происходит в совершенно фантастичных обстоятельствах. Тебе фантастика нравится? Тут не в духе соцреализма. И не как у Стругацких. Собственно, что с чем сравнивать? Толкиена вот только что издали. У меня где-то был перевод... Про "Тешуни-унай". Что содержит - кратко. Случилась катастрофа, Земля стала непригодной для жизни. Человечество переселилось на другие планеты - даже в другую Галактику. Кто куда попал, а кто и не попал - или, вообще, нельзя говорить с уверенностью... Использовался способ прыжков в диарре-поле - от одного ксилома к другому. Опять же кратко про теорию - направленный перенос ФРти-вещества через внеуровневые тоннели. Они пронизывают витки Билима во всех направлениях - в эти тоннели засасывает ФРти-вещество, и создается один из эффектов Тууки. Именно его открытие сделало возможным перемещения в пространстве. Первая, вторая и третья волны миграции с Земли - примеры такого эффекта. Не всегда удачные... Трудно пришлось всем переселенцам. В том числе и знати - так называемым аюнам. Роскошная жизнь поколений их предков осталась в прошлом, прошлое превратилось в пыль, настали времена испытаний и лишений, и надо было как-то выживать - не просто есть, спать, пить... Девочка Тешуни принадлежала к захудалому роду, который числился в самом низу официальных титлов Империи. Ну, хоть числился... Кстати, унай - значит, наследница рода. Точнее, дочери клана, передающие наследственные права. Как правило, последние в роду - у них нет сестер, ближних или дальних родственниц. Род может продолжиться только через унай. Легко представить, какое значение придавали и тогда, и сейчас. А самая знаменитая унай в Империи - героиня одноименной книги Тешуни - унай. В книге рассказана ее жизнь. Ни на что надеяться не могла - да тогда, вообще, любая надежда призрачна. А реальность сурова. Вот и Тешуни жила, как предписывалось. В четырнадцать лет впервые выдали замуж за такого же незначительного аюна. Затем еще несколько браков, рождение детей. Все по обычаю - по окончании брачного союза женщина возвращалась домой, дети принадлежали роду мужа. Права решать она не имела. Ее дело - рожать. С этой точки зрения участь аристократки гораздо печальней простолюдинки... Однако наша девочка очутилась способна на поступки. Смерть мужей, смерть детей. Разрыв с семьей, разрыв с ортодоксальными традициями. Поначалу послушная куколка - черноглазая красавица Жинчи - через испытания и потери превратилась в весьма незаурядную особу, которой тесны общепринятые рамки. Нелегко ей досталось! Но рамки Тешуни сдвинула...
  -Книга про это?
  -Да. И еще про любовь. Как жила бедная девочка, как пыталась приспособиться, и ей не удалось... Философия Жинчи нашла яркое отражение...
  -Интересно. Спасибо. Я почитаю... Теперь же мне, наверное, пора...
  -Да, - Эспер отряхнула вафельные крошки. - Посидели, языками потрындели... Никого ни к чему не обязывает... Родион, тебе ведь на завод надо.
  -И правда, - спохватился Любицкий. - Ну, что ж, милые дамы...
  Мира с книжкой приготовилась на выход, но застыла при одной мысли.
  -А как же... - тревожный взгляд скользнул к окну.
  -Ты про Окзова? Нервничаешь? - галантный хозяин легко догадался. - Не хочешь с ним столкнуться, когда выйдешь из подъезда? Воспринимаешь как дурной знак?
  -Нет, но... Он все еще там...
  -Стоит? - Любицкий подмигнул. И отколол номер. Распахнув окно, вдохнул холодного воздуха и крикнул. - Эй! Дружище, ты здесь? Верен распорядку... Но все больше твои действия приобретают рутинный характер. И слова, и поступки... Так, когда нас отменят? А то ждем, ждем. Устали уже...
  -Не за горами, - хладнокровно отвечал Окзов снизу. - Гораздо раньше, чем даже можете себе представить. Светлая эра коммунизма отменяется. Облом!
  -Да-а? А ты что, провидец? Оракул? - не унимался Любицкий. - Ох, договоришься! Забыл, чем уже один раз дело кончилось? Вышвырнули тебя твои же бесурмянские сородичи и не пускают обратно. Как побитый пес не можешь никуда приткнуться... Зато неистребима любовь к театральным эффектам! Постыдился бы, не молодой ведь...
  -Как еще до вас достучаться? - уже нормальным голосом огрызнулся Окзов. - Затылки ваши непробиваемые! Демагоги! Эти, как их, догматики! Со всех трибун вещают - развитой социализм на основе мощной материально-технической базы, зрелые общественные отношения, идейно-политическое единство... Этот, как его, подлинный социалистический демократизм!.. Книжки по научному коммунизму накропали и издали огроменными тиражами, перевели бумагу... Школьников сочинения заставляют писать!
  -Тебе-то что? Жалко? Знай себе падай. В СССР падать не запрещено.
  -Спасибо, успокоил. Скоро СССР ваш... это... отменят, а я буду... это...
  -Падать?
  -Плевать хотел! На вас!!
  -Некультурный человек. Ногти подстриги! Девушку пугаешь.
  -Вот пусть и перестанет пугаться. А то всю жизнь проживет в испуге.
  Перепалка уже готова завязаться. Вот только между кем и кем? Главным металлургом СиАЗа и маргиналом с седыми космами и голыми ногами - Любицким и Окзовым. Странно. Что за общий у них предмет для оспаривания? Но обмен репликами осуществился - сначала лениво, а там как пойдет...
  -Никак не пошел. Спорщиков осадила Эспер. Сделав последний глоток кофе, отставила чашку на столик, отряхнула с кардигана крошки печенья, откинулась на спинку дивана.
  -Довольно вам петушиться. Родион, ты хоть... Без толку языком молоть... Все без толку...
  -В чем толк тогда? скажи, если знаешь... - голос Любицкого напрягся.
  -Не спрашивай. Здесь наша унай свои вопросы задавать начала. Вы в ОХОБе это предусматривали? Умники!.. Фу-ух, ладно. Закончим. Устала... В сон клонит, даже от кофе нет толку...
  -Так приляг, отдохни. Мы сейчас уйдем. Я на работу, а она...
  -Она пойдет, куда захочет. Интересно, скоро ли поймет, чего хочет... Вот что вам тогда делать - ума не приложу... Ладно. Я тут останусь. Как раз моя передача начинается. Радио работает?
  Любицкий легко, точно на пружинах поднялся со своего любимого конторского кресла, шагнул к окну. Мира углядела подоконнике гэдээровский радиоприемник Salut-001 в коричневом корпусе. Должен быть в исправном состоянии - кнопки и регуляторы функционируют, телескопическая антенна чуть выдвинута. Хоть сейчас включай...
  Хозяин не стал переносить приемник на журнальный столик - вес почти восемь килограммов с батареями. Поманипулировал кнопками. Шкала настройки вмещала множество диапазонов (даже враждебных - западных), но нужная станция попалась сразу. Динамики ожили. В комнату ворвались звуки. Чтобы прервать всякие - в том числе и вредные - раздумья, придать веры и оптимизма, вернуть ощущение нормальности громко заиграла музыка и полились очень правильные слова.
  Утро красит нежным светом
  Стены древнего Кремля,
  Просыпается с рассветом
  Вся Советская земля.
  Холодок бежит за ворот,
  Шум на улицах сильней.
  С добрым утром, милый город, -
  Сердце Родины моей!
  
  Кипучая, могучая
  Никем непобедимая...
  
  -Уважаемые слушатели! Главная редакция Свердловского радио предлагает вашему вниманию цикл передач о городах Урала. "В краю белых лмар" - о самом северном городе, о Симидали. Сперва новости о СиАЗе.
  ... Книгу Мира унесла домой. Она захотела прочитать. Любицкому удалось вызвать ее интерес. Окзов не сделал попытки задержать девушку во дворе - лишь проводил ее пристальным взглядом. Мира успокоилась. Единственный червячок сомнения терзал - странные пророчества летуна с седыми космами. Интересно, как ему подобный бред в голову приходит? Вроде пожилой человек, симидалец... Как, вообще, это понимать - вас отменят??
  
  ГЛАВА 6
  
  ❄❄❄
  
  Прочитать предложенную Р.М. Любицким книжку Мире тогда не удалось. Она заболела - все в точности, как представляла.
  Теперь про исполнение пророчества Окзова. Как много чего отменяли в жизни Миры, симидальцев и многих других - да всех! и к чему в итоге привело...
  Но не все сразу. И это все не началось и не закончилось весной 2020 года, когда Мира Сергевна Советова заболела ковидом. COVID-19 (COronaVIrus Disease 2019 - коронавирусная инфекция 2019 года). Хоть это ясно. Хоть и печально. Мир охватила пандемия.
  Положение серьезное. Выводы делать рано, на что-то надеяться поздно, но если попробовать? или лучше не надо? Уже произошедшие события - возможно, не слишком вразумительные, не соблюдавшие строгую последовательность, непонятно с какой целью и кем затеянные - имели нечто общее. Во-первых, все связано (крутился виток за витком) с домом с башенкой по адресу Плановая, 10 в славном городе алюминщиков - в Симидали. И во-вторых, везде отметился один участник - точнее, участница. Мира Сергевна Советова. Правда спрашивать у нее объяснений бесполезно. У бедняжки мысли кувырком. Но сам человек, его жизнь и отношение способны подсказать. Вот только что же?
  Обыкновенная пожилая женщина. Ничем не выдающаяся. То есть, совсем - она даже и не желала выдаваться. В 2020 году, когда случился первый вактаб, и еще никто этого не заподозрил, М.С. перешагнула пятый десяток. По прежним меркам недолго оставалось до пенсии (до 55 лет), однако новый закон в стране отодвинул заветный срок. В сторону увеличения, естественно. А вот что творилось в связи с пандемией было неестественно, неправильно, несправедливо. Хотя люди как могли повлиять? Тем более одинокая женщина, одолеваемая своими страхами. Прожила жизнь (немалую ее часть), не выйдя замуж и не родив детей. Неудачница, пустоцвет. Почему так получилось? За какую вину? и за чью именно?
  Уже говорилось, что Мира закончила школу с хорошим аттестатом, без проблем поступила в крупнейший региональный вуз - УПИ имени С.М. Кирова. В это учреждение и раньше, и позже поступали дети симидальцев. Кто-то возвращался после учебы, кто-то нет, но градообразующее предприятие (алюминиевый завод) получало новые инженерные кадры, образованные не хуже, чем в столице. Кстати, и в Москве симидальцы учились и потом возвращались. Так сказать, в старые мехи вливалось молодое вино. Жизнь продолжалась и обновлялась.
  На СиАЗ после института пришла Клара Ботикова - дочь начальника электролизного цеха Борислава Борисовича Ботикова. Отец мог бы пристроить девушку - например, туда, где работают в кабинете в белом халатике. Но Клара категорично заявила - только электролизный! Вернулся и очкарик Миша Вейдель, и тоже пришел на завод. Неудивительно. СиАЗ в советское время считался престижным предприятием, деятельность там квалифицированная и высокооплачиваемая. Так что молодежь поступала абсолютно правильно - согласно своим личным и общественным интересам. Но Клара с Мишей и еще Мира оказались из числа последних, принятых на завод по распределению (существовал в Союзе порядок трудоустройства молодых специалистов). Не возвратились в город брат с сестрой Котеины - Эдуард и Алла. Брат после военного училища отправился служить, а в СССР служба могла быть где угодно, за тысячи километров от Симидали. Сестра вышла замуж и осталась в Свердловске, по месту жительства мужа.
  Мира, когда училась в вузе, не ставила себе цель закрепиться в областном центре - вообще, об этом не задумывалась. И впрямь, чем работа на СиАЗе отличалась бы от работы на любом заводе в Свердловске - на Уралмаше, ЗиКе, УЗТМ, ВИЗе и других? Везде молодому специалисту предлагали практически одинаковые условия, и начинать везде пришлось бы одинаково - уж точно для Миры, не имеющей протекции родственников или знакомых, или иных возможностей. Существенная подробность - в Свердловске выбраться из общаги в обозримом будущем не светило, а в Симидали есть квартира.
  Мира по воспитанию, образу мыслей и образу жизни была провинциалкой. Дома ей всегда комфортно. Хотя молодость жаждет вырваться за первичные рамки, и весьма вероятно Мира тоже попробовала бы, почему нет? После института выпускников распределяли по всему региону. Но началась перестройка, и государственный механизм начал давать сбой - закручивался, завихрялся. Колоссальная советская промышленность, поглощавшая новые кадры, поумерила аппетиты. Нет, до остановки предприятий пока далеко, но уже не беспроблемно найти место по специальности в областном центре. И настроения в обществе менялись - снежинки не порхали уже так легко и беззаботно. В эпоху гласности многое становилось известным. Неискушенную публику изрядно ошарашили уличные волнения в Алма-Ате, хлопковое дело в Узбекистане, казанский феномен с молодежными бандами, русофобия и народные фронты в Прибалтике. Исчезало единство страны, единое прошлое. В свете всех событий, информации, обрушившейся лавиной, родной город представлялся Мире Советовой наиболее безопасным, надежным - среди симидальцев она жила с детства, и уже здесь мир не рушился.
  Родина встретила новоиспеченного инженера, выпускницу кафедры металловедения и термообработки Уральского Политехнического Института (УПИ) имени С.М. Кирова. Здесь всегда было хорошо, спокойно. Истоптанный с детства вдоль и поперек центр города, засаженный липами, березками, рябиной, тополями - обжитой, уютный, зеленый (даже зимой - елок тоже хватало). Гранитные ступени набережной спускаются к воде, подальше железнодорожный мост изящной арочной формы ("бабочка"). На севере стена леса. В просторных дворах оштукатуренные двухэтажки ("немецкие дома"), кирпичные сталинки последних серий. Кое-где натыканы хрущевки. Застроенный до неузнаваемости аэродромный поселок. Величественная "дворцовая" площадь (конечно, имени В.И. Ленина), которую по дуге описывают административные здания - горком, горисполком, суд, МВД, индустриальный техникум, Дворец Культуры. Трамваи бегают по рельсам. Ожидания Миры не были обмануты. Вот и родная улица Плановая отходит от площади. Дом с башенкой и часами на своем месте.
   И как бы собирают и завершают городские маршруты железобетонные ограждения, за которыми поднимаются столбы труб, башни градирен, цеховые корпуса из кирпича - изначального белого, а теперь замызганного серого, бурого и других цветов. Завод - сердце Симидали. Здешняя судьба и крест (хм, крест в Закрещево). Никуда не деться, от судьбы не уйти. СиАЗ дымил еще как! Два его основных производства никогда не уставали. В глиноземном цехе неутомимо измельчалась шихта, выщелачивалась, приготавливался раствор. В электролизерах пылало варево, осаждался алюминий на подину. Стране нужен алюминий!!
  Гармония формы и содержания - советская, кондовая. Родная картина: здешние привычные ветра стлали дым по земле, и толпа людей со смены шла как в густом тумане. Все вредные выбросы доставались центру города - ведь завод-то расположен рядом. Жилые дома в полукилометре от цехов. Красота! А еще хранилища красного шлама.
  Так Симидаль жил всегда. Не комплексовал, не прятался за красивыми личинами. Провинциальный рабочий город. Грязное алюминиевое производство. Бесконечный тяжелый труд. Упорный настрой жителей.
  И вдруг что-то надломилось. Запорхали снежинками в мозгу странные мысли - а правильно ли живем (и жили), правильно ли отдавали силы и даже жизни металлургическому монстру, который прожевал и не выплюнул, и человеческие кости остались лежать под толщей мусора в старом глиноземном корпусе, еще на дне плотины, на руднике, на лесных делянах. Нужны ли были (и оправданы ли) все эти жертвы? Тесниться в бараках, грузить вагонетки рудой, класть кирпичную кладку, висеть сутками на цепях на верхотуре и монтировать металлоконструкции, растапливать котлы ТЭЦ, латать и запускать старые ванны, когда еще в цеху пол не закрыл котлованы, и стены не закрыли цех и т.д. Вообще, нужно ли было всего себя (и всех) отдавать для поставленной партией и правительством цели - жить на такой отчаянной ноте, словно невидимый стержень дрожал и звенел, и на апогее своего пения отчаянно вибрировал?? Вот стержень не выдержал, надсадился... И что, теперь выходит, жертвы напрасны? Велизар Иргашин, первый кандидат на директорскую должность и немало других - например, тот паренек, которого зажевала дробилка вместе с рудой. Тем более, с вводом СиАЗа в срок не успели - алюминий получили уже после победы, а в войну другой завод - УАЗ - обеспечивал потребности в обшивочных листах, проволоке для заклепок, деталях двигателей, винтах, шасси, еще кучи всего прочего - бомб, снарядов, ракет, даже солдатских котелков, кружек, ложек... А может, нужно было поберечься? Но как это можно сделать в симидальских обстоятельствах?
  
  ❄❄❄
  
  Про здешние обстоятельства подробнее. Вехи славной истории Симидальского алюминиевого завода и города Симидаль.
  Начало. В 193Х году решено создать алюминиевое производство на Северном Урале - на берегу реки Симидаль, в местности, носившей название Закрещево. Проект утвержден Наркоматом цветной металлургии СССР в 1940 года. Предусматривалось строительство глиноземного цеха, цеха электролиза, ТЭЦ, необходимых служб и инфраструктуры.
  В 1940 году подписано постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР о строительстве завода. Непосредственно строительство тоже началось в том же году. Сразу столкнулись с острым дефицитом техники, поэтому большинство земляных работ выполнялось с использование лопат и тачек.
  Перед войной встали здание управления строительством и несколько бараков, названных позже аэродромным поселком. Одновременно со строительством завода организованы заготовка леса, разработка бокситовых рудников, карьеров для добычи песка, щебня, глины. Малоэтажные кирпичные дома начали появляться в 194Х году, после запуска Силиката (ЗСМ - завода строительных материалов). Одновременно прокладывали железнодорожные пути, возводили мастерские, временную электростанцию. В войну в Симидаль эвакуировали оборудование с прифронтовых заводов, с ним приехали работники. На стройке трудилось уже 10 тысяч человек. Немалое количество трудмобилизованных (в основном немцев из Украины, Северного Казахстана и др.). Цеха начали подниматься уже в первую военную зиму. Прежде всего глиноземный. Для зданий и сооружений использовалась древесина.
  Алюминиевому производству требуется много энергии. Т.е. нужно было построить электростанцию, плотину, обеспечить водоснабжение завода. Эти задачи решались комплексно. Временную электростанцию запустили на вторую военную зиму. После чего последовал ввод в действие первой очереди глиноземного цеха. Полученный в 194Y году глинозем вручную затаривали в мешки и отправляли на УАЗ (Уральский Алюминиевый Завод).
  Из-за аварийного состояния эвакуированного оборудования, дефицита материалов и квалифицированных кадров задание Государственного Комитета Обороны в срок выполнить не удалось - ввод в эксплуатацию цеха электролиза сдвинулся.
  Еще в 194Х году приказом Наркомцветмета назначен первый директор СиАЗа, бывший до того начальником строительства - Зеленцов Василий Ильич.
  После ввода в 194Z году ТЭЦ приступили к главному - выпуску алюминия. Опять же в 194Z возвели (с большими недоделками) первый корпус электролизного цеха. В нем установили старые ванны с эвакуированных заводов. Крылатый металл получили уже после Победы. Затем строили следующие очереди СиАЗа и, собственно, город.
  Пятидесятые годы - эпоха мощного развития. Завод по-прежнему возглавлял В.И. Зеленцов. В дела города СиАЗ был вовлечен в полной мере. Придется долго перечислять, что было создано. Вообще, сложно недооценить. Отстроена красивейшая центральная площадь. Роскошный Дворец Культуры. Новые школы (в том числе ФЗО), индустриальный техникум, медицинское училище, детские сады и ясли. Вокзал, хлебокомбинат, стадион, парк культуры и отдыха. Заводской санаторий-профилакторий.
  Примечательная народная стройка - трамвайные пути. Маршрут начинался от городской площади и заканчивался там же. Днем ходили практически пустые вагоны, но никого не смущало - не думали тогда об окупаемости. Два вагончика, неотапливаемых зимой, нещадно грохочущих. Сиденья деревянные. Это сразу превратилось в любимое развлечение местной детворы. Кстати, трамваи служили неким указателем времени - с утра строго определенный маршрут сигнализировал, что пора собираться на работу.
  Да, Симидаль и СиАЗ фактически равнозначны. Помните?
  Партия и Ленин - близнецы-братья -
  Кто более матери-истории ценен?
  Мы говорим - Ленин, подразумеваем - партия,
  Мы говорим - партия, подразумеваем - Ленин.
  Но были и другие предприятия. Второе в очереди - Горстрой. Как и СиАЗ, Горстрой - и еще Силикат, который на третьем месте - имели свои жилые дома, магазины, пионерлагеря, базы отдыха, спортивные команды и др. Понятно, что у завода все крупнее, а у Горстроя и Силиката меньше, но собственное. Все работают стабильно, заработки хорошие, работа на любой вкус - высоко- и низкоквалифицированная, интеллектуальная и физическая. Все, как должно быть.
  Население Симидали увеличилось вдвое, втрое. Как на дрожжах росли квадратные метры сдаваемого жилья. Целые кварталы трех-, четырех- и пятиэтажных домов. В коммунальные услуги включена подача горячей воды!
  И еще масса новых вещей, призванных облегчить обыденную жизнь. В квартирах появились телевизоры. Программа лишь одна, но местные жители не избалованы зрелищами. На улицы выкатили первые частные автомобили. У директора, конечно, Волга с оленем на капоте. Правда, Василий Ильич сам не ездил - сажал за руль шофера. Так что для Зеленцова разницы нет - личный автомобиль или служебный. Тем более маршрут однообразен - дом-завод и завод-дом. Словно у других людей были какие-то особенные маршруты...
  Симидальцы испытывали уверенность за будущее свое, своей семьи, своего города, страны. Повсеместно укоренялась оптимистичная атмосфера. Впереди - коммунизм!
  Такие же процессы на заводе. Одно от другого не отделимо. Закон марксизма-ленинизма насчет опережающего развития средств производства. Вот и на территории СиАЗа стройка не затихала. Расширяли глиноземный комплекс, прежние деревянные конструкции одевали в металл и бетон. Мощность глиноземного производства выросла кратно. Поднимались новые очереди электролизеров, подстанции, вспомогательные цеха.
  Завод награжден Орденом Ленина за досрочное выполнение пятилетнего плана по увеличению производства алюминия, вводу в действие новых мощностей по выпуску глинозема и внедрение новых технологий.
  Шестидесятые годы характеризуются стабильной плодотворной работой. На СиАЗе получила развитие исследовательская деятельность по основному направлению - по электролизному производству. В группу специалистов входил Р.М. Любицкий, ставший впоследствии Главным инженером.
  В этот период и позже завод неоднократно занимал места в Всесоюзном соревновании по отрасли. СиАЗу присвоили звание "Предприятие коммунистического труда". Работников награждали орденами и медалями. Первый директор В.И. Зеленцов перед пенсией успел стать Героем Социалистического труда. Завод являлся участником Выставки достижений народного хозяйства (ВДНХ). Медаль ВДНХ получил молодой передовик производства А.Н. Каргин. Наконец, в 70-ые годы СиАЗ превзошел своего побратима УАЗ (Уральский алюминиевый завод) по выпуску глинозема. Этим сырьем снабжались сибирские алюминиевые производства, поставки шли также на экспорт. Все складывалось хорошо. Все правильно, как должно быть. Золотое время!
  В начале 80-ых годов СиАЗ предпринял последний рывок (попытался предпринять). Опять касается глиноземного производства. Родился (и был поддержан на самом верху) амбициозный проект нового комплекса, превосходящего по мощности уже действующий. Этому не суждено сбыться, но кто бы мог предугадать... Закипела ударная работа. Расчищались территории под новый цех и новое шламовое поле. Объявлялись массовые субботники. Ящики с поставленным оборудованием, конструкциями и пр. заняли три футбольных поля. Привлекли местную структуру - Горстрой. Материальную базу строительства создали и, естественно, планировали строить не так, как строила в 194Х году команда под руководством В. Иргашина и В. Зеленцова. Металлоконструкции глиноземного гиганта большей частью смонтированы. Однако проект столкнулся с серьезными проблемами. Обнаружились конкуренты. Новый прокатный стан на Урале для снабжения трубами газопровода Уренгой-Ужгород. Финансирование симидальского проекта урезано. Сроки реализации (упоминавшиеся рамки реальности) сдвинулись к концу восьмидесятых, а уж что тогда началось и к чему привело... СиАЗ не сдавался, выдвинул план об увеличении мощностей глиноземного производства за счет внутренних резервов - реконструкции отдельных участков. Нельзя останавливаться!
  И вдруг все оборвалось. СССР закончился. Мир рухнул.
  
  ❄❄❄
  
  После вуза М. Советова вернулась в родной Симидаль в 1990 году. Точнее, спряталась дома от всего, что не нравилось. Ее чувства объяснимы. Мир перестал быть предсказуемым и разумным. Хаос всесилен. Надо как-то обезопасить себя - нырнуть в свою норку. Действия больше инстинктивны - стараться не думать, не осознавать свою малость и слабость перед внешней махиной - пространством и временем. В доме с башенкой, в собственной квартире тепло и безопасно (поначалу и еще долго так было). А вот желания высунуться, дабы удовлетворить любопытство, не возникало. Вместе с тем известно, что самое тихое место - в сердце урагана, когда вокруг все завихряется, летит к катастрофе.
  К моменту возвращения Миры в Симидаль перестройка пережила свой расцвет - воодушевление, иллюзии, некие подвижки, затем процесс свернул на спад. Число энтузиастов снижалось. Людское недовольство росло. Полки магазинов пустели. Гласность расцвела одуряющим цветом. Некстати пришлась антиалкогольная компания. Да, еще мировые цены на нефть обвалились... Почему мы так живем (и почему именно мы в этом виноваты) стало ясно. Верно говорят - благими пожеланиями дорога в ад вымощено. Только никто тогда ясно не осознавал.
  Мира устроилась в заводскую ЦЗЛ на инженерную должность. На СиАЗе пока никакие кардинальные перемены не озадачили. Вот только новый глиноземный проект застопорился. Но продолжали работать, выполнять план двенадцатой (последней в СССР) пятилетки. Мира и не думала противиться старому порядку - тут хорошо, безопасно!
  И потянулись годы - поначалу не столь быстро. Все происходило на глазах, но как-то отстраненно. Смотрели как зачарованные - как из окна на снежинки, что роились под светом уличного фонаря. Прежние идеологемы слабели. Парадоксально, но фактически антигосударственной пропагандой занимались центральные СМИ (провинциальные упрямо цеплялись за прежние догмы). Неискушенную аудиторию топили в негативной информации. Но дело не единственно в субъективных, но и в объективных признаках. Получили развитие процессы разбалансировки общесоюзной экономической системы. Об этом говорили не только в экономическом отделе ЦК КПСС, Минфине, Госплане, Госбанке и пр., но даже бабушки во дворе и работяги в заводской смене. Не могущая справиться со всем центральная власть себя дискредитировала. А когда ослабевает Москва, начинают заявлять претензии местные элиты - да та же партийная номенклатура, но рангом ниже. Котел закипал, забурлил и в итоге взорвался. Конец СССР был драматичен.
  Не удержалась идейно-политическая монополия КПСС. Грянул парад суверенитетов союзных республик. Из них самый экстравагантный - когда Верховный Совет РСФСР объявил о государственном суверенитете России. Все, приехали. Россия объявила независимость от самой себя. Дальше судорожные попытки центрального правительства сохранить Status quo. Всесоюзный референдум по вопросу сохранения обновленного Союза, планы подписания Союзного договора. Все напрасно, все поздно. И финальные судороги - авантюра с ГКЧП. Головокружительный виток Билима!
  Молодая девушка Мира Советова в смятении наблюдала. Да весь Симидаль ни в чем не участвовал, был ошарашен. Здесь не митинговали, не организовывали поездку в Москву на защиту Белого дома (Дома Советов) и не штурмовали у себя здание Горкома на дворцовой площади. Не ломали ни копий, ни стержней - ни фигурально, ни буквально. Простой народ, может, до конца не понимал, но чувствовал, что добром это не кончится.
  Не превратился Советский Союз в Союз Независимых Государств - наподобие Евросоюза. Чтобы как по щелчку пальца. Собрались республиканские лидеры и договорились. Не-а, не вышло. Не получилось бы даже по щелчку Окзовского пальца - того, с черным экзостозным ногтем. Знать, никакой Окзов не бог, чтобы по его велению все происходило. Или по велению новых руководителей Независимых Государств - точнее, старых партийных руководителей. Лишь самые западные (и самые последние вступившие в СССР) республики категорично скинули советский антураж и сделались европейцами. Ну, что ж, хозяин - барин. А переметнувшиеся немедля выразили лояльность новым хозяевам. В связи с чем нельзя позавидовать судьбе партийного назначенца Валериана Тууки (уроженца Симидали), направленного на работу в одну из частей Прибалтики. Тогда черти что творилось! Были случаи и пострашнее. Например, массовый уезд русских из Казахстана, дорвавшегося до независимости. Ощутив прелести экономического кризиса, этнической напряженности, оттуда вернулись бывшие симидальцы, работавшие на Павлодарском алюминиевом заводе. Среди них семья внука Поликарпа Беляна - Евгения. Т.е. демократические плоды не вкусили, а уже больно искололись.
  Убежденность Миры, воспитанная прежней системой - школой, пионерской и комсомольской организациями - испарилась. Она смотрела кругом и нигде не находила опоры. Страна менялась, и лишь в родном городе угадывались тени привычного смысла. СиАЗ остался на своем месте и все так же чадил и отравлял город. И девушка не пожалела, что вернулась домой. Главное - не терять головы, не лишиться твердого основания под ногами. Не выпасть из разумного смысла как из башенки вниз - куда? в неизвестность. Вот эта неизвестность страшила Миру. И беспокоилась не она одна. Люди умные, более опытные, успешные тоже ощутили свою беспомощность. Паршивое чувство. Реальные последствия еще хуже.
  
  ❄❄❄
  
  Много чего произошло в Симидали. Сколько людей, как говорится, не вписалось в рынок. И молодые, получившие свободу и невиданные перспективы, и старые - уже отработанный материал, совки. Стоит рассказать про известную здесь семью - про Иргашиных. Вернее, про два поколения - про отца и сына. И про их - совсем не тихую - трагедию.
  Сейчас Иргашины в Симидали - старуха Эспер и ее единственный внук Егор, мать Егора Валентина (в девичестве Адзянова). Внуку уже тридцатник стукнуло - давно не мальчик. Его любовь еще со школьной скамьи - Илонка Каргина - умотала из дома, живет в Москве, но замуж до сих пор не вышла, как и Егор не женат. Не случилось продолжения династии, которая при иных (нынешних!) обстоятельствах вполне могла бы занять положение хозяев. В любом случае у потомков Велизара больше прав на алюминиевый завод, чем у главы Уралюма Петрова.
  Несостоявшийся директор СиАЗа умер перед тем, как у него родился сын. У его вдовы Эспер больше ни браков, ни детей не было. Мальчик получился в родителя - умный, самолюбивый, упрямый. Учился хорошо, что не удивляло учителей. В юности дружил с Нелли Зеленцовой, народная молва их легко поженила, но там в действительности только дружеские чувства. Каждый из друзей нашел себе пару уже в зрелые годы и, в общем-то, построил свое счастье. Нелли с Андреем Блашниковым, а Дмитрий с Валентиной Адзяновой. Семьи образовались крепкие, разумные. Страстность Эспер с ней и осталась, что к лучшему.
  После вуза Дмитрий Иргашин недолго числился в заводской охране труда, после его приняли в районную горно-техническую инспекцию (РГТИ). Бурное промышленное развитие Симидали диктовало необходимость постоянного присутствия инспекторов Госгортехнадзора. Небольшой по численности штат в то время, как на одном только СиАЗе трудилось почти 8 тысяч человек - это помимо других поднадзорных объектов. Алюминиевое производство, строительство, рудники. Необходимо следить за надлежащей работой, контролировать травматизм, аварийность на предприятиях и особо вопросы взрыво- и пожароопасности. По географическим меркам территория не солидная, инспектора везде разъезжали. Мать Дмитрия сперва нервничала, но потом привыкла, что сына часто нет дома.
  Молодой человек отличался эрудицией, усердием и дисциплиной - ценными качествами. Быстро вник в специфику профессии. В ходе проверок предъявлял справедливые требования - соблюдение инструкций по охране труда, по эксплуатации оборудования, технологических стандартов и пр., должностных обязанностей. Присутствовал лично при монтаже нового оборудования, на технических ремонтах. Показывал принципиальность - писал акты, налагал штрафы, применял иные административные меры, обращался в партийные органы. Авторитет завоевал быстро и заслуженно. Вскоре даже директора объектов уважительно обращались с инспектором, называя по имени-отчеству - Дмитрий Велизарович. Естественно, в Симидали все знали, кто он такой - чей сын. Но это не умаляло его реальных заслуг.
  Годами, десятилетиями трудился в напряженном режиме, с полной самоотдачей. Тогда для мужчин на ответственном посту считалось естественным ставить общественное выше личного (были такие времена - и не так давно!). Ведь пелось в одной песенке:
  Первым делом, первым делом - самолеты,
  Ну а девушки, а девушки - потом.
  Летчиком в семье был дядя Дмитрия Иргашина - Ардалион Любицкий. Дядя не успел заронить племяннику в душу мечту о небе, и еще в детстве у мальчика обнаружился страх высоты, к самолетам он относился с предубеждением, но характерные черты Иргашиных - Любицких унаследовал - ум, упорство, справедливость, благородство.
  Теперь не про работу - про жизнь. Хотя работа в жизни Д.В. Иргашина (как и его отца) занимала первое место. Тем не менее он женился. И правильно сделал! ведь его родня по матери, дядья Ардалион и Родион Любицкие, остались холостяками. Не надо обладать проницательностью, чтобы заметить: жена Валентина разительно отличалась Зеленцовской дочки - принцессы дома с башенкой - нарядной, обаятельной, беспечной. Дмитрий же с молодости человек серьезный, основательный, вдобавок упрямый. Наградил папа интеллектом и характером. Да, на первых порах не отказался от помощи Зеленцова (да кто в его положении откажется!), но изначально жить планировал своим умом. От плана не отступил. Так и прожил.
  Нелли не смогла бы с ним сойтись, и сам Дмитрий понял это раньше. Самоотверженность - не черта директорской дочки. Нет, она не была черствым, эгоистичным человеком. Ей случалось и помогать, и зачастую бескорыстно - но помогая, она никогда не отдавала последнее, не действовала в ущерб себе. Нелли просто не довелось испытать - и хорошо это. Следуя своей логике, для серьезных супружеских отношений Иргашин не выбрал принцессу, хотя она ему нравилась (Нелли нравилась всем!), но вот ее маму, Антонину Власьевну, будь она на ...дцать лет моложе, выбрал бы сразу, без колебаний. Надежная боевая подруга! А поскольку второй такой особы в Симидали нет, вынужден согласиться на "облегченный вариант". Девушка Валентина из обыкновенной семьи Адзяновых, образование - Индустриальный техникум. Работала не на заводе, а в городе, и для нее всегда главное - семейный очаг.
  Валентина хотела замуж и прилагала усилия, чтобы соответствовать критериям Иргашина. А мыслил он весьма хладнокровно. Избранница не должна быть уродиной - но не и ослепительной красавицей тоже. Не чересчур женственной (сексапильной?), но и не мужиковатой. Не затворницей, но и не активной общественницей. Не кудахтающей наседкой, но и не снобистской интеллектуалкой. То есть Д.В. хотел - ни много, ни мало - золотую середину. Хотел идеал. Все мужчины одинаковы!
  Дмитрий Иргашин в выборе не ошибся, не прогадала и Валентина. Мужчина проявил хладнокровие, что не плохо. Также осознанно он принял на себя обязательства в браке. Супруге нет нужды волноваться. Никакой спонтанности, полета фантазии или всплеска чувств. Зато определенно, честно, даже скучно. Надежно точно скала или каменный столб (лмара). И привлечь это могло именно чувствительную, тревожную женщину. Уже говорилось, хаос всесилен, но люди всегда стремятся обезопасить себя - насколько возможно. Устроиться удобно в своей норке - пристанище разумного, рационального (для женщины традиционно - в семье). Валентина, скромная, прилежная, выбрала способ защиты - мимикрию. Всегда на вторых ролях, перед свекровью безмолвная тень. Достаточно умна, что никто ее не заподозрил, даже Эспер. Валентина старалась сгладить разницу в возрасте с мужем. Ее поведение сдержанное, благопристойное. Еще в молодости усвоила манеры старушки (не Эспер - она в том не образец!). Одевалась в добротные дорогие вещи, но скучно, однообразно, без намека на эксцентричность. Безупречная замужняя дама. Супруг, свекровь - ни у кого нет упреков. Бедная! Но сама выбрала свою судьбу.
  Иргашины жили тихо, вполне гармонично в служебной квартире в доме с башенкой. Долго были бездетными. Дмитрий Велизарович поглощен работой и не проявлял особого трепета в вопросе продолжения рода. Зато Валентина страдала, ездила к врачам в Свердловск. Эспер помалкивала, не считая для себя возможным вмешиваться (и так во всем неординарная особа). Тянулись годы, и казалось, надежда потеряна окончательно. Но беременность случилась, родился сын Егор. Счастливая мать погрузилась в заботы о ребенке. Немолодой отец продолжил во главу угла ставить работу, вместе с тем обязательство по содержанию увеличившегося семейства неукоснительно выполнял. Семейная гармония не нарушилась. Так и жили - нормально. Не хуже, а даже лучше многих - по крайней мере, материально. Впрочем, тогда согласно стратегии партии и правительства по построению государства всеобщего благосостояния у симидальцев - и в первую очередь у сиазовцев - заметно вырос материальный уровень. Отдельные квартиры с центральным отоплением (коммуналок уже меньше), неплохие заработки, выстроенные дачки на шести сотках в коллективном садово-огородном товариществе в великолепном месте - за мостом бабочкой, в соседстве с хвойным лесом, поездки в отпуск на юг. Обзавелись личным автотранспортом электролизники А. Каргин, Кысов, глиноземщик Ошпалов, директор школы А. Блашников, начальники Б. Ботиков, Д. Иргашин и др. Это, естественно, относилось к нормальным советским людям - не к маргиналам типа Окзова.
  Сейчас рассказ не про всех симидальцев - именно про Иргашиных. Со временем - и уже с солидным возрастом - серьезность Д.В. переросла в суровость, упрямство усилилось - даже по пустякам, если забирал себе в голову, его было не сдвинуть, не своротить. Твердокаменный же. Отец Дмитрия, принадлежал к той же породе, но век у Велизара выдался короче - каких-то тридцать лет. Зато друг Василий Зеленцов не был таким упрямым (и обреченным), потому прожил дольше и закончил с спокойным удовлетворением от мысли - я сделал все, что смог. А отец и сын Иргашины бились головой (и лбом, и затылком) в стену. И закончили одинаково. В итоге Эспер лишилась обоих своих любимых упрямцев. Но женщина в 25 и в 75 не одинакова (это замечание забегает вперед).
  В последние годы СССР - в восьмидесятые - Д.В. добросовестно трудился во главе районного подразделения Госгортехнадзора, уважал себя и от людей получал уважение. Было за что уважать! Промышленное производство (в том числе с устаревшими элементами) - разнообразные механизмы и конструкции, печи, станки, оборудование энергетических подстанций, водоснабжение, транспортная сеть (дороги, рельсы) и др. - все завязано в единое целое. На входе руда, а на выходе металл серебристого цвета. И за целым комплексом работ (и проблем) должен надзирать местный начальник Госгортехнадзора. Это не в бирюльки играть. Последствия ошибок, неосторожности, расхлябанности, несогласованности служб и организаций, излишней самонадеянности поистине фатальны. К чести Иргашина можно сказать, что за период исполнения им своих обязанностей не случилось серьезных аварий (эпизоды, конечно, были). Районная инспекция функционировала как часы (как часы на башенке дома по адресу Плановая, 10 - ну, до определенного времени). Почти военный порядок. Для подчиненных Д.В. - и строгий начальник, и учитель, и покровитель. Короче, отец родной. Коллеги ценили, руководство не обходило званиями и наградами, предлагало должность в областном управлении. Однако Иргашин считал, что наибольшую пользу принесет на своем месте - в родном городе. Д.В. совершенно прав: важный участок - пусть локальный, но важный узел в диарре-поле.
  Скучный рассказ про человека, чья жизнь заключалась в работе. Буквально. Помимо практической стороны много времени отнимал документооборот - различные приказы, акты проверок, экспертиз, решения об отступлении от норм, установленных инструкциями, протоколы производственно-технических совещаний, годовые планы и отчеты по ним, бухгалтерские ведомости и пр. Нередко засиживался в кабинете допоздна, захватывал субботы и воскресенья. Никогда не жаловался. Общественный долг превыше личных интересов. Осознание, что живешь не зря - что все хорошо и правильно. Ох-хо-хо... Анерай опаньлай! Уже слышится треск - как перед падением седовласого старика Окзова - перед тем, как у очередного умника башню сносит...
  Дмитрию Велизаровичу (как и большинству людей - но не его отцу!) сомнения не свойственны, поскольку ослабляют. За прошедшие годы он погрузнел, поскучнел - как бы внешне (и внутренне) стал менее ярким. Просто в его облике и умонастроении окончательно возобладали черно-белые краски (ну, и очень ограниченно - серые полутона). Красивый мужчина, брутальный тип - подобно Велизару, но ниже ростом и массивнее, грубее. Квадратные плечи, прямая спина. Брюнет, седина посеребрила виски. Крупное, властное, надменное лицо с бойцовской челюстью, высоким лбом с залысинами. Фигура по-прежнему смотрелась выигрышно даже в отечественных, скверно скроенных костюмах (черных и серых). Никогда не демонстрировал приверженность к моде или вообще к какому-то стилю по примеру дяди Родиона. Просто, без комплексов - свежая белая рубашка, неяркий галстук. В служебных поездках без комплексов надевал телогрейку, ватные штаны, валенки, каску. Не любил наряжаться в ведомственный мундир. Муж гораздо выше и больше - прямо монументальней - жены, сохранившей девичью хрупкость.
  Напряженный ритм работы с определенного периода (ближе к пятидесяти) сказывался на здоровье. Сердце стало пошаливать. Но как большинство советских мужчин не желал сдаваться докторам - ел нитроглицерин и кусал губы, высмеивал заботы супруги. Валентина могла лишь догадываться. Что и привело к плачевному итогу. Когда? Да все знают, когда жизнь пошла наперекосяк.
  Словно невидимый (не тот, что на доме с башенкой) стержень издал странный звук (не уши его восприняли) - дрожал и звенел, и на апогее своего пения отчаянно свибрировал и надсадился - словно оборвалась струна. Непередаваемо - потому, что же передал? Восьмидесятые годы - это финал СССР, вершина, дальше которой - обрушение.
  Судьбы советских людей неотделимы от судьбы страны (избитый лозунг, правда?). Тот самый проклятый стержень, венчавший Иргашинскую башенку - вершину его надежд, трудов и успехов - на отчаянной ноте свибрировал и надсадился. Но признаки (вибрации) проявились гораздо раньше. Вот только как ко всему относиться? Д.В. испытывал болезненные чувства. Терзали его и личные, и общие проблемы. Да, беспокоило здоровье. Ближе к пятидесяти - критичная пора для мужчин, пользующихся до того репутацией здоровяков. Иргашин категорично это отметал - глупости! мнительность. Зато случились другие неутешительные события, превышавшие значимость его собственной персоны - события в жизни Симидали и в жизни большой страны. Д.В. никак не мог повлиять, но и не мог отнестись равнодушно. У него сердце болело.
  Главное - неудача с последним проектом СиАЗа. Лебединая песня, так сказать. Касается строительства крупнейшего в СССР глиноземного комплекса. Дмитрий Велизарович был сыном своего отца и, разумеется, энтузиастом нового проекта. С самого начала участвовал со стороны Госгортехнадзора. На стадии разработки, экспертизы и напрямую - трудился на субботниках на территории завода, курировал стройку, ездил в московские министерства. Считал проект вершиной своей профессиональной деятельности. Когда-то давно Велизар предпринял первые шаги к созданию алюминиевого производства в Закрещево, ничего не пожалел для этого. Буквально. По трагической случайности умер, но мечта начала воплощаться - закипели работы на площадке, уже через 3 года запустили первый глиноземный корпус (еще деревянный!). То есть Велизар ушел, а дело его жизни развивалось. Достойная участь мужчины! Пусть отцу не удалось полностью реализоваться, но у него - у сына - выйдет! и даже превысит задумку Велизара.
  Планам СиАЗа - многих людей и Д.В. Иргашина - не суждено исполниться. Уже начавшуюся стадию реализации проекта государство застопорило. Поставило крест (хм, крест в Закрещево - оксюморон). Никто не виноват. Просто поздно, слишком поздно - для страны, для Симидали, для сиазовцев. Все стало поздно в конце 80-ых годов. Билим завершал весьма эффектный виток. Не время масштабных материальных проектов. Не время технического перевооружения производственных мощностей, не время глиноземного комплекса в Закрещево. Но ведь бытие определяет сознание. Наше сознание тогда - наш опыт (конца 80-ых годов) - тому подтверждение. Как повалили напасти со всех сторон. Столкновение судов в Черном море, в итоге затонул лайнер Адмирал Нахимов. Падения самолетов под Учкудуком и в омском аэропорту. Железнодорожные катастрофы в Ростовской области, возле станции Арзамас, в Башкирии. Как апофеоз (и на апофеозе невидимый стержень отчаянно свибрировал и надсадился) - землетрясение в Спитаке, десятки тысяч жертв. Пусть в последнем природном катаклизме люди (СССР, КПСС, КГБ) не виноваты, но столько погибших... Что же, Д.В. Иргашин тоже не виноват в крахе глиноземного проекта на СиАЗе, но ему не было легче. Слишком тяжкий груз на сердце.
  Почему? за что? Мы в Союзе считали, что живем правильно. И определяем жизнь по своей воле. Разумно, рационально и абсолютно оправданно. У нас самый справедливый на свете социалистический строй. Мы победили всех врагов, устранили непримиримые противоречия. И мы все верили (еще тогда! в восьмидесятые годы), что учение Маркса всесильно, потому что оно верно. Однако спадает наносная шелуха - суета, самомнение, самолюбование, страх (да, да! именно страх), циничная мудрость, чувство уверенности, безопасности - спадает вот это ощущение определенности. Что ты живешь. И вслед незамедлительно что-то сваливается на голову. Как свалился советский колосс - рухнул точно подрубленный и придавил своим весом (буквально и фигурально) еще больше жертв. Люди погибали и становились беженцами в Ферганской долине, Карабахе, Приднестровье, Грузии с Осетией. Ужас!
  Что мог думать по поводу общесоюзного вактаба Дмитрий Велизарович Иргашин - во всех смыслах (теперь устаревших) положительный человек. Ответственный, дисциплинированный, принципиальный. Коммунист, нерядовой чиновник Госгортехнадзора. Да еще с Урала (из Закрещево, если че). Его разумная картина мира рухнула. Рамки реальности сдвинулись. А Д.В. остался прежним. Не захотел и не стал меняться - даже внутренне. Не поступился своими принципами, как та советская гражданка, тоже технарь, преподаватель Ленинградского технологического института Нина Андреева. Но она выступила открыто, а Иргашин все копил в сердце и молчал. В последнее время выглядел угрюмым, просто нелюдимым, молчаливым. Обнаружилось новое пристрастие - дома бесконечно смотрел телевизор. Смотрел все без разбора. Время, Взгляд, Прожектор перестройки. КВН, Брейн-ринг. До сеансов Кашпировского, Чумака не унижался. Смотрел и переполнялся раздражением. Характер портился. Негативный душевный настрой ухудшал здоровье - проблемы с сердцем в первую очередь.
  Неопределенное состояние у Иргашина - словно предчувствие, опасение. Зыбкое состояние "между". Между темным и светлым временем (не обязательно суток). Между сном и явью. Между прошлым и будущим. Между хорошим и плохим? Дурное предчувствие волнует. Но оно не могло продолжаться бесконечно. Это слишком жестоко. Наконец, настал август 1991 года. И последовали события, известные всем.
  Дмитрий Велизарович рассуждал как упертый совок. А что тут еще можно подумать?! Раскол в элите - хуже не придумаешь. Ни к чему хорошему не привел - ни в 1917, ни в 1991. Ведь в СССР России, единство - безусловное понятие. Когда мы едины - мы непобедимы. Но вот как оказалось... Тут прощения нет никому - особенно Президенту. Тем более члены ГКЧП не совсем неправы, возражая против подписания Союзного договора при неразберихе, что царила в стране. Президент и впрямь болен - самонадеянностью, безответственностью, недальновидностью. Объявление чрезвычайного положения точно по затылку ударило (миллионы людей выпали из разумного рассуждения подобно маргиналу Окзову). Но советские люди ведь не маргиналы, чтобы согласиться с происходящим в разумной, правильной стране, победившей кого только можно и нельзя?! И как нужно было нарулить государством, чтобы против тебя (Президента!) выступили твой же вице-президент, премьер-министр, министры обороны и внутренних дел, председатель КГБ и другие. Даже в сорок первом, когда смертельный враг стоял под Москвой, такого не бывало! Страна рушится, а Президент в Форосе отдыхает. Нет, а че? Действительно болен.
  Д.В. Иргашин посмотрел - конечно, в записи, не в шесть часов утра (брр! анерай опаньлай! ужасная историческая ассоциация напрашивается) - Заявление Советского руководства. Страна в опасности! И покатился снежный ком. Только придавил он самих гэкачепистов. По крайней мере, тогда верилось. Добро демократия одержит победу! Тоталитаризм сгинет. Дира светом испепелен будет Оял. В хоре общего возмущения потонули голоса скептиков. Начались митинги против ГКЧП.
  В Симидали ничего не было. Люди привычно ходили на работу, выдавали продукцию. Никто не выступил ни в поддержку, ни против ГКЧП. Кроме единственного человека. Но и он не успел. Удел мужчин Иргашиных - не успеть. Трагично.
  
  ❄❄❄
  
  Четыре дня в августе 1991 года доконали Дмитрия Велизаровича Иргашина. Как это было?
  Рано утром, 19 числа, Киев бомбили, нам объявили, что началася война по радио и телевизору обнародовали заявление ГКЧП. Страна оторопела.
  Д.В. находился дома. Врачам, наконец, удалось спровадить упрямого пациента на больничный. А может, слезы супруги повлияли (ей тихо сказали: похоже, предынфарктное состояние). Но никакого щадящего режима, естественно, не получилось. Д.В. круглосуточно оккупировал кресло перед телевизором. Хотя поначалу что было смотреть? балет? Жена носила туда тарелки с едой, гору коробочек с лекарствами - все это было отвергнуто. Состояние мужа внушало серьезные опасения. Именно Лебединое озеро вызвало у Д.В. приступы беспричинной чесотки - чем дальше, тем яростней чесался. До кровавых полос разодрал грудь под пижамой - и все норовил в том месте, где сердце. Кстати, за дни путча он не удосужился переодеться - провел в дезабилье, не мылся, не брился. Валентина взывала к рассудку - муж ее не слышал. Тупо пялился в экран, на котором без устали кружились грациозные фигурки в балетных пачках, и звучала музыка великого Чайковского.
  А где-то (это где? в какой сдвинутой замещенной реальности?) блокировали Президента, в крупные города ввели войска. Другой Президент (да сколько же их может быть для полной демократии?) отказался подчиняться "антиконституционному перевороту" и собрал митинг у Дома Советов. Народ бросился защищать справедливость. Ну, почему в России справедливость всегда встречает столько рьяных защитников?
  На второй день положение начало проясняться, и в обществе распространилась альтернативная информация - многотысячные митинги ведь не скроешь. Хотя снежинки балерины продолжили кружиться. А Иргашин начал сатанеть. Произнес первое ругательство, а затем как прорвало - полился поток искреннего мата - мужского, ядреного. Д.В. раньше не позволял, хотя владел весьма выразительным словесным инструментарием, сталкиваясь по жизни с металлургами, строителями, шахтерами. То есть и слышал, и знал, и сам говорил. Но вполне мог - и вел себя - в другой ситуации по-другому, как приличествует. Дома обращал к жене тихую, спокойную речь. Вот Валентина и онемела от ужаса.
  -Идиот! Пустозвон! Пи...дюк! До чего довел... Доигрались, доперестраивались. Все потонуло в бесконечной говорильне! Бла-бла-бла...
  В ярости Д.В. до синяков отбил ладони о поручни кресла. Несчастный - небритый, взлохмаченный, потерявший счет времени и событиям. Потерявший веру, что все хорошо и правильно.
  -О-о! Как баран, ведущий стадо на бойню. Дать бы по меченой макушке или по затылку! Ему-то ничего не будет. Но мы-то, мы - сами идем к обрыву и радуемся. Сами лишаем себя, легко отказываемся, своими руками спускаем в... И пох..., что это конец!..
  -Ты о чем, Дим? - пролепетал побелевшими губами жена.
  -Ах, оставь... Не пытайся, если не понимаешь. Впрочем, там! - Иргашин ткнул пальцем в экран - Такие же. Не умней тебя. Глупцы! Бараны!
  -Дима, прошу... успокойся. Тебе нельзя волноваться. Сердце...
  -К чертям! Анерай опаньлай! Неважно! Все летит в тартарары. Погибель наступает...
  Д.В. слишком разволновался, но сумел сформулировать свою мысль - и, получается, не только свою. Например, поэт сформулировал лучше.
  А счастье сгинет. Дира светом
  Испепелен будет Оял.
  За горе дочери Севетов
  Гонвирский час платить настал.
  Разумеется, Советский Союз - не фантастическая Гон-Вира, но участь обоих - гибель и трагедия. Сгинет счастье и нормальная жизнь миллионов людей. Ничего уже не остановить, не вернуть. Во второй день в Москве на улицы вышли сотни тысяч человек, и в следующую ночь непосредственный контакт толпы с танками привел (не мог не привести) к жертвам. Полыхнул бронетранспортер мистический Оял. Все было кончено. Для кого-то буквально - для трех молодых людей, погибших в московском тоннеле, и для одного министра, пустившего себе пулю в лоб.
  В эту же (вторую) ночь за тысячи километров от бурной столицы, в Симидали, в доме с башенкой, в своей квартире перед телевизором коммунист и сын коммуниста Дмитрий Велизарович Иргашин напился до безобразия. Один. И жена не смогла помешать. Хриплым голосом (словно черными экзостозными ногтями сдавили ему горло - чуть не перерезали) Д.В., похлопав губами и похватав воздух, выдавил.
  -Оп-п-пай... Тащи!
  -Чего? - переспросила Валентина.
  Затем внимательно взглянула на мужа и уже без слов принесла бутылку Столичной, со стуком поставила на журнальный столик. Помедлив, снова бросилась на кухню, там порезала на тарелку сыр, колбасу, хлеб.
  ... Пьяный Иргашин задремал в кресле и уже не следил за мировыми событиями - - как самолет с выздоровевшим Президентом приземлился в подмосковном аэропорту, как арестовали гэкачепистов. Как ликовал в очередной раз поверивший народ на митинге победителей у Белого дома (Дома Советов РСФСР). Впрочем, все это стало известно позднее, когда днем возобновилось телевизионное вещание, и одержала победу одна точка зрения. Началась новая демократическая эра.
  В новой - т.е. по-иному правильной - реальности Иргашин вдруг засобирался. Было совершенно некогда, потому минимум усилий. Пижаму скидывать не стал. Вытащил брюки - не просто мятые, а словно жеваные, поскольку три дня назад (очень, очень давно!) бросил их на кресло и так на брюках просидел. Натянул поверх. Поискав, нашел пиджак, влез в рукава, запахнулся. Валентина не смела перечить, лишь смотрела большими жалостливыми глазами.
  В ситуации, когда все рухнуло, Д.В. вдруг ощутил прилив энергичного обозленного чувства. Сунул в карманы руки в синяках, вскинул небритый подбородок.
  -Ну, я пошел!..
  Стал спускаться в подъезде. Шаги звучали мягко - на бетонных ступенях неслышно, а на щербатой метлахской плитке на площадках забавно шлепали. Лишь тогда обратил внимание, что вышел в домашних тапочках - да наплевать! не возвращаться же.
  Нет, возвратиться нельзя. Некуда. Или?.. Как, наверное, Иргашин мечтал убедиться, что все, происходящее вокруг, происходит лишь в его воображении - что это побочный результат от целой горы таблеток, которой с подачи врачей его напичкала Валентина. Очень может быть. Еще раньше, когда врачи заговорили о проблемах с сердцем, Д.В., как образованный серьезный человек, кое-что почитал, и сейчас, на лестнице в подъезде, память услужливо подсказала ему одну фразу (откуда, не помнил) - не дословно, но звучит примерно "... работа сердца связана с кровоснабжением мозга, может привести к кислородному голоданию отдельных участков... галлюцинации вызывают процессы декомпенсации сердечной недостаточности, порока сердца...". Предынфарктное состояние, ага! Интересно, галлюцинации есть симптом ухудшения? Лучше пусть галлюцинация, чем такая реальность! Что, совсем каюк, дирарен?..
  Поживший, умудренный Иргашин привык мыслить по шаблону - рационально: пусть сердце, пусть даже галлюцинации. Нужно лечиться (или не нужно, или уже бесполезно). Другого (фантастического) способа решить проблему не существовало. Например, выйти через диррический портал (дрожащий светящийся прямоугольник) в другую - правильную - реальность. Туда, где важные для него принципы не искажены, не подвергнуты осмеянию, где каждый получает по заслугам, по справедливости. Реальность эта представлялась чистым белым полем (настолько белым, что резало глаза) - незамутненным, не захватанным грязными руками и помыслами. В степени ясной определенности искрящийся снег, темный лес, голубое небо. И торжество марксизма-ленинизма. Что еще нужно для счастья? Для Дмитрия Велизаровича и его отца - НИЧЕГО.
  С видимым усилием (ослаб, что ли?) Иргашин открыл входную дверь, вышел на улицу. И что? Ничего. Родной двор, застроенный, давно переставший быть белым полем. Не зима сейчас - конец лета. Кирпичная сталинка - дом с башенкой. Силикатный кирпич посеревший, замызганный - утративший первоначальную белизну. Через двор напротив - блочные двухэтажки. Внутридворовая дорога с парковочным карманом напротив первого подъезда. Фонари на столбах не горели - утро ведь. Бетонная клумба с посаженными в июне и достигшими расцвета к августу желтыми бархатцами. Деревянная лавочка - режим в стране пошатнулся, а она устояла, пусть краска слезла, и наблюдались следы бытового вандализма (выломанные перекладины, нацарапанные похабные словечки и др.). Высоченные тополя с уже вялой зеленью - им, вообще, ничего не делается. В кустах трансформаторная бухта. Все привычно, мирно, реально - ну, дикость же!..
  Во дворе скопились люди - не толпа, хотя не привычно много для середины рабочей недели. Это ведь столица бурлила и за демократические идеалы сражалась, а провинция буднично и тяжело пахала.
  В тот день, 22 августа, и в то время Мира Советова оказалась во дворе. Она только что вернулась со смены. Работала в ночь потому, что летом многие лаборантки уходили в отпуска, и ИТРовцы заменяли отсутствующих. Молодая, незамужняя комсомолка не сумела увильнуть. Производство не может ждать. Понимать должна - это завод! а ты не девушка, а специалист.
  Встретив сборище родном дворе, Мира задержалась. Смотрела и слушала - это у нее уже превратилось в привычку. Как раз начиналось представление - тяжелое, надо сказать. Но пришлось вытерпеть до конца.
  Иргашин тоже выбрал клумбу, но не присоединился ни к кому (хотя, как и Мира, он всех тут знал). Стоял в пренебрежительной позе, с руками в карманах. Уже хорошо, что не лежал, ударившись затылком.
  В замершей фигуре Дмитрия Велизаровича чувствовалось нечто необычное, опасное. Людские глаза подмечали несуразности: всклокоченные сальные волосы, пиджак, напяленный поверх пижамы - да! точно пижамы (из края помятых брючин опять же высовывалась полосатая ткань), домашние тапочки на босу ногу. Выглядел мужчина плохо - какой-то измученный, черный, обросший щетиной, несчастный. Неужели это суровый и неприступный начальник районной инспекции Госгортехнадзора? Что страшного с ним случилось? Да, болен он - гораздо больше, чем Президент, прилетевший из Фороса. Даже спрашивать не хотелось...
  Иргашин спросил первым. Соизволил разомкнуть уста.
  -Ну? Собрались? Чего празднуем? - прозвучало хамски.
  -Так это... - народ растерялся. - Победили же мы...
  -Вы? - презрение на лице.
  -Ну, как бы... да... Вот переворот не позволили провести. Нарушить конституцию...
  -Ах, конституцию? Какую? 1977 года? Тогда согласно какой конституции сейчас открыто заявляют, что нужно запретить Коммунистическую партию? По шестой статье - руководящую и направляющую силу советского общества, ядро его политической системы... Не пяльтесь на меня - не я говорю, а конституция. Только это не конец, не надейтесь. Ясно же - сначала приостановят, потом запретят, а потом придут к тем, у кого партбилеты... Известный метод - с ног на голову... А вы что подумали, идиоты?
  Люди переглядывались, ошеломленные. Хамские слова Иргашина как били по затылку. Невидимый металлический стержень звенел и вибрировал.
  -Партия себя скомпрометировала. Сегодня по радио объявили, - кто-то попытался ответить.
  -Это чем же? - Д.В., если бы нашел, кто сказал, набросился бы с кулаками. - Вот я - коммунист. Чем я скомпрометировал? Предъявляйте претензии! Отвечу, как на духу...
  -Ты нет. Успокойся, Дмитрий Велизарович. Против тебя ничего не имеем. Всегда поступал честно. При проверках рабочих не штрафовал - разве за вопиющее головотяпство... Отвечать начальники должны. Кому много дадено - с того много и спросится. Вот ты их должностными инструкциями да по мордасам! В инспекции справедливость можно найти. Народ не глупый. Мы понимаем...
  -Неужели понимаете?.. Тогда понимаете ли, что сейчас будет?.. - народ безмолвствовал. - Коммунисты скомпрометированы? А Ельцин не коммунист? Не он ли недавно был первым секретарем Свердловского обкома? Маскировал свою демократическую сущность? Переметнулся, когда выгодно стало. Главная выгода - власть! Ради нее можно и с моста прыгнуть... Противно... ГКЧП, видите ли, враги! Да они все из одной номенклатуры - из одной шайки-лейки! По обе стороны одни и те же лживые рожи... Тьфу...
  -Рожи? Ельцин - не рожа, а наш Президент! Мы его поддерживаем. Народ - сила. Потому переворот и провалился, что народ...
  -Какой переворот? Это власть хотеть захватить? перевернуть все? А зачем гэкачепистам? Они и так у власти. Во главе правительства, министерств, армии, КГБ... Нет, они ничего не переворачивали - лоханулись просто. Власть захватил как раз Ельцин. Он переворот совершил!
  -Горбачев ведь прилетел. Сегодня показали, как его самолет приземлился.
  -Ты же его видел. Бодрый, красивый, здоровый, да? Триумфальное возвращение! У него даже пятно на лбу съежилось... Ну, а если где-то убыло, то...
  -Чего убыло?
  -Власть, дурачок! Если где-то власти убыло, то в другом месте прибыло. Закон сохранения вещества. Древнее парадокса Туука.
  -Что же теперь будет? - особо впечатлительный голос.
  -Сложно сказать, - Иргашин с хрустом сжал челюсть (боль росла у него в груди). - Но в любом случае отдуваться простым людям. Вам, болванчики!
  -Почему мы болванчики? - нешуточно оскорбились. - И почему отдуваться? Народ уже победил. Демократия победила! Теперь все будет хорошо и правильно. Этих - которые войска в Москву нагнали и танками людей на улицах давили - наказать примерно...
  -Шлепнуть путчистов! - проклюнулись умудренные (когда надо молчать, а когда говорить) пенсионеры. - Сталин без разговоров бы расстрелял. И правильно сделал. Личная ответственность...
  Относительно молодые, воспитанные развитым социализмом и перестройкой, оппонировали.
  -Кровожадно слишком. Совок закончился. Тоталитаризм сгинул. При демократии законы - главное. Не телефонное право. Суд - открытый и справедливый. Не вакханалия репрессий.
  -Значит, уйдут от ответа...
  -Вы даете! - Д.В. саркастично захохотал. - Неужели верите сказкам? Не расстреляют гэкачепистов. Ворон ворону глаз не выклюет. Повторяю, они из одной шайки, знают друг друга, как облупленных - все тайны, грешки...
  -Нам-то что? - люди, наконец, опомнились. - Наше дело маленькое - вон на смену на завод идти. Сегодня, кстати, некоторые проигнорировали. Решили, что если переворот, то и работать не надо? Ошибочка! Прогул отметят.
  Вся сцена расстроила Миру. Даже почудилось, что это у нее, а не у Иргашина сердце сбилось со спокойного ритма - пульсирующая точка родилась под левой лопаткой. Девушка стояла и хватала воздух - оп-п-пай... Ощущение погибели - вот точно так. Фатально. Иргашин прав - страна погибала. Внешний Хаос всесилен, и возвращение в Симидаль, в свою теплую норку, не могло спасти. Любой человек мал и слаб перед внешними обстоятельствами. Больше не будет счастья. Все кончено.
  Должно быть, на лице девушки застыло такое ужасное выражение, что Иргашин выделил ее среди собравшихся - ответил пристальным взглядом, буквально вытаращился. Мира не знала, что думать. Вообще потерялась. Вся ситуация ненормальна (фантастична). Никто не ожидал услышать подобные речи от потомка Велизара. Хоть стой, хоть падай...
  Нет, не упал - покачнулся Иргашин. Наверное, потемнело в глазах. К нему метнулась фигура в домашнем халате, с собранными в узелок волосами. Валентина. Хрупкая женщина с неожиданной силой обняла большое тело мужа и удержала его от падения.
  -Что? Что? Сердце? Дима!!. Боже мой... - голос душили слезы.
  -Давайте его сюда. На лавочку, - загудел народ. - Осторожно, несколько шагов...
  Д.В. бережно довели, усадили. Валентина в сильном волнении наклонилась над мужем. Волосы из узла на затылке распались по плечам и затем занавесили лежащего. Женская ладошка прижалась к груди Иргашина. Волнуясь, Валентина что-то быстро лопотала - не разобрать. Такое ощущение - по-бесурмянски заклинала. Д.В. среагировал неожиданно - он чихнул. Очевидно, женины волосы попали ему в нос, и организм чисто рефлекторно изверг посторонние волокна.
  -Апчхи!!
  Мира заподозрила, что у нее дежавю. И чуть не хихикнула, но тут же испуганно сжала губы.
  Ну, что же вы! Радуйтесь! Группа авантюристов арестована, - морщась, Иргашин приподнял правую руку, больше вытянул указательный палец. - Провальная попытка ввергнуть страну в пучину насилия и произвола. Злобная попытка задушить свободу и демократию, возродить волчьи законы тоталитарной системы. Трое суток - и мятеж ликвидирован. Все хорошо, прекрасная маркиза... Вранье, кругом вранье...
  -Почему вранье? Ведь обещали судить - открыто и честно.
  -Ах-ха-ха! - Иргашин то ли захохотал, то ли застонал. - Столько предателей будет. Миллионы. 19 миллионов членов партии. Верхний слой предаст вперед. Еще до крика петуха.
  -Какого петуха? Говори да не заговаривайся...
  -Не успеет петух прокричать, как вы трижды отречетесь от Христа!
  -При чем здесь коммунисты? И мы, и петух?
  -Не при чем. Коммунистов не станет. Еще будут хулить то, чем раньше клялись...
  -Дмитрий Велизарович, ты же серьезный человек. И при серьезной должности. Чего пророчишь как Кассандра? Пожалуйста, не рви себе сердце. Было бы из-за чего. Пусть передерутся там, наверху. Кого-нибудь скинут, вычистят. Воздух очистится...
  -Не могу я... - Иргашин начал задыхаться.
  -Дима, успокойся, побереги себя, - умоляла Валентина. - Что ты здесь устроил?
  -Хватит! Хватит этого цирка. Уводи его, - отчетливый, спокойный голос сзади. - И вызывай врача.
  Все повернули головы как по команде. К клумбе незаметно подошел и стоял, выжидая, Родион Любицкий. Дядя Иргашина. Высокий, прямой, длинношеий - даже в столь волнительный момент в истории страны выглядевший свежо, собранно, элегантно. Симидальский аристократ в сравнении с племянником - по-плебейски грубым, расхристанным сейчас.
  Когда Иргашина проводили мимо, Мира посторонилась, но бросила любопытный взгляд - ногти у него коротко остриженные, чистые, здоровые (не экзостозные). Пусть хоть так. Потому что его маловразумительные и малоприятные вещи... Но безусловно, Д.В. знал, что говорил. Слишком много знал. Он не пьянчужка, не деревенщина, не простой электролизник. Печально.
  Сейчас Мира явственно убедилась, как работают процессы повтора - основа любой стабильной системы, маленькой или большой. Например, целой Галактики Вера. Но сделала противоположный вывод - о стабильности теперь речь не зайдет. Хотя нет - у нее до сих пор нет выводов - одни подозрения, которые ухудшались и тем подкреплялись.
  День 22 августа 1991 года для жителей дома с башенкой закончился даже не печально, а трагично. От сердечной недостаточности Дмитрий Велизарович Иргашин скоропостижно умер, и вызванные врачи не смогли его спасти.
  СССР тоже нельзя было спасти. К концу года все закончилось.
  
  ❄❄❄
  
  Жизнь не остановилась. Начался переход от социализма к капитализму. С ног на голову - или нет! говорилось теперь, что наоборот. Возвращение естественного порядка. Никто в Симидали даже представить не мог... И раньше здесь случались вактабы катаклизмы, чего греха таить, но эдак попрать справедливость...
  Про Гайдаровские реформы - ведь уверяли, что им нет альтернативы. Только хардкор! быстрые радикальные преобразования. Отпуск цен, приватизация госсобственности, либерализация внешнеэкономических связей. Вот и взялись круто (у нас всегда так): отпустили цены на все товары, кроме хлеба, молока, энергоносителей и ЖКХ - насчет последних почему-то сжалились. Дали свободы!! А дальше проще пареной репы - должны были проявиться коренные преимущества капитализма - конкуренция и борьба за потребителя и, как итог, экономический рост. Что должны получить, а что получили... Гиперинфляцию, спад производства. У предприятий оборотные средства исчезали как снежинки в свете уличного фонаря. Распространились взаимные неплатежи. Новый фокус-покус: продукция, которой всегда не хватало, даже если перевыполнить план, теперь не находила сбыта. Покупателям нечем платить. Нет денег на сырье - падение производства - нет денег на развитие, на зарплату. Замкнутый круг. И этого мало! Процентные ставки по кредитам вверх! Руки вверх, советские заводы!! Хенде хох! Тьфу... Денег нет ни у кого - ни у предприятий, ни у людей. Кругом бартер. Экономика схлопывается. И тут нате вам! приватизация.
  СиАЗ испытал на себе все прелести переходного периода. Добавилось падение спроса на мировом рынке. Производство алюминия и глинозема упало. Вводился режим строгой экономии. Только режим какой-то однобокий получался. Кто-то затягивал пояса, месяцами и даже годами не видел зарплату, а перед кем-то "открывался диррический портал" - окно неслыханных возможностей.
  Впрочем, сами виноваты - те, кто терпилы. Выдали ведь ваучеры! Каждому его собственный кусочек колоссального СССРовского богатства. Номинальной собственностью аж 10 тысяч рублей! Знал бы монтажник Поликарп Белян, как оценят его висение на цепях на стене глиноземного цеха. И даже перед смертью, надрывая кашлем простуженные легкие, Велизар Иргашин так вдохновенно не бредил. Совсем не дожидался десятитысячной выплаты Захар Шурко, когда в первый раз провел груженый состав по новому мосту-бабочке. Никто не думал, а вон как обернулось... Обещание творцов экономических реформ, что за ваучер можно будет купить две Волги - если по новомодному выразиться - девальвировалось, предлагали сначала два ящика водки, а потом, вообще, несколько бутылок.
  Мужики начали пить! от безысходности, несправедливости - оттого, что нормальный мир разрушился. Потребляли суррогаты, дешевое импортное пойло. Травились некачественным голландским спиртом Royal. Дом с башенкой потрясла трагедия - молодой наследник Белянов умер от отравления алкоголем. Семья Женьки Беляна в смутное время вернулась домой из Казахстана - и для чего? похоронить своего ребенка. Ужас!..
  В 199Х году государственное предприятие Симидальский алюминиевый завод преобразовано в акционерное общество открытого типа "Симидальский алюминиевый завод". Людям раздали акции. Но никто не знал, что с акциями делать. Не представлял их реальной ценности. Даже инженерный состав СиАЗа, изучавший в советских институтах помимо технических дисциплин историю КПСС, марксистко-ленинскую философию, политэкономию, основы научного коммунизма, т.е. вооруженный знаниями общественных наук. И че? Правильно говорилось, сами виноваты!!
  Подлинно демократический период, когда заводчане, владельцы сиазовских акций, сами выбирали Совет директоров, очутился кратким - миг! и унеслись снежинки ФРТи частицы к Провалу. Контрольный пакет энергично консолидировали в руках неизвестной фирмы Уралюм. Быстро выяснилось, что к Уралюму имело отношение руководство завода, и во главе фирмы стоял свой же - бывший симидалец по фамилии Петров. Очень просто все делается как два пальца об... Закончился социализм - закончился этот виток Билима.
  Новые хозяева скинули непрофильные активы, передав детские сады, лагеря отдыха, спортивные сооружения, Дворец Культуры и др. муниципалитету. Но откель у города прорва деньжищ? Настали беспросветные времена - в буквальном смысле.
  Строительство в Симидали прекратилось. Оставшись без работы, легла вторая по значимости городская структура - знаменитый Горстрой. После серий нервных совещаний решено было присоединить Горстрой к заводу. Предварительно подеребанили - распродали технику и прочие материальные активы. Горстрой стал Ремонтно-строительным управлением в составе СиАЗа. Так все и делалось.
  Исчезло уличное электричество по ночам. Лишь в центре включались фонари (и то через один). На улице Плановой освещался участок, примыкающий к площади. Спальный район (более молодой в Симидали) довольствовался скудным светом от горящих окон. Жилой фонд не ремонтировался. Дороги стали как гусеницами перепаханными. Родной город, изученный с детства до мельчайших подробностей, вдруг превратился в чужого темного монстра, от которого можно ожидать что угодно. Общая неустроенность, неудовлетворенность. Вчерашний обеспеченный, благонадежный контингент - работники промышленных предприятий - попали в весьма стесненные обстоятельства. Долги на заводе, долги у города перед своей бюджетной сферой.
  Перемены вмешивались в жизнь, уже не спрашивая, правильно ли это. Современное явление, которое все оценили - толкучка. В центре - на старом месте в границах аэродромного поселка, где раньше торговали сельхозпродуктами с прилавков, и куда ходила за свежим молоком для маленькой дочки Антонина Власьевна Зеленцова - поднялись ряды палаток. Представители новой процветающей профессии - челноки - привозили товар в объемистых клетчатых сумках. Внезапно проклюнулись коммерческие таланты. Например, двадцатилетняя Вера Белян закупалась на Таганском ряду в Екатеринбурге и сбывала товар в Симидали.
  Так и жили. Подавляющее (и подавленное) большинство прозябало, а единицы демонстрировали чудеса изобретательности, активности. За последними, как уверяли, светлое капиталистическое будущее. Только народу, кто мог бы в этом будущем убедиться в правоте властной реформаторской команды, становилось меньше. Кто-то уходил, не вписавшись в рынок, а кто-то, вообще, не рождался. Поистине, самая страшная примета - с улиц исчезли маленькие дети. Построенный в 80-ые годы - на буме рождаемости в СССР - городской роддом практически пустовал. Закрывались группы в детсадах, здания передавались в аренду и впоследствии меняли собственников. Население Симидали снижалось, чего не было никогда прежде.
  Нерадостная картина. Ну, опять только сами виноваты (а кто же еще?!). Отдельные представители демократического лагеря, находившегося у власти (точно не местные - приезжие) перед валом описанных проблем договорились до крайности - что наличие такого мощного градообразующего предприятия сыграло не в пользу Симидали. Перекос изуродовал экономику города, помешал естественному - конечно, рыночному - развитию. СиАЗ всегда оттягивал на себя материальные, а также трудовые, интеллектуальные ресурсы. Изначально здесь существовавшее Закрещево через десятилетия отомстило за себя. Наверное, лучше развиваться естественным порядком - как? совершенствоваться в охоте и рыболовстве, еще лес заготавливать. И было бы всем счастье. Однако завод уже просто с земли Закрещево не сковырнешь. Нужно жить с этим.
  Трех лет не истекло, как СиАЗ вошел в состав Уральской Алюминиевой Компании, которая впоследствии слилась с общероссийским холдингом, подмявшим под себя всю отрасль. Государство тоже помогло - свой пакет акций передало в доверительное управление компании с обязательством инвестирования средств. Ага, проинвестировали! Законы капитализма - концентрация капитала и производства. Хотя противоречия между акционерами холдинга не исчезли. Закон конкуренции тоже никто не отменял. И при разрешении этих противоречий руководствовались отнюдь не интересами простых людей. Тогда, может быть, интересами страны? Хм...
  СиАЗ - старый завод. Ровесник великой Победы. И в советский период был весьма успешным предприятием. Но все нуждается в обновлении. Планы по масштабной реконструкции похоронил крах Союза. Встала и другая проблема, которую предсказывали давно - падение добычи бокситов из-за высокой себестоимости подземных работ. Тем не менее СиАЗ удерживался на плаву. Со скрипом, за счет увеличения нагрузки на действующие электролизеры, вышел на уровень производства середины 80-ых годов. Это уже потолок. И в совершенно других условиях.
  Началось невиданное ранее в СССР - конкуренция предприятий алюминиевой отрасли. Раньше все работали в одной упряжке и не могли насытить постоянно растущий спрос народохозяйственного комплекса (о! этот любимый лозунг "Даешь! анерай опаньлай!"). Делились кадрами, технологиями. А теперь воцарился рынок, и более молодые и современные сибирские алюминиевые заводы грозили отправить в нокаут своих заслуженных предшественников - УАЗ, СиАЗ, БАЗ. В нокаут, потому что "старички" еще трепыхались - производство глинозема у них стабильно, зато с электролизом проблемы. Затем в очередной раз грянул очередной кризис. И опять надо было принимать решение. Всем не выплыть. Всем можно было выплыть только всей страной. А так строго по теории - закрыть нерентабельный из-за высоких энергозатрат электролиз на уральских заводах. И плевать, какие они заслуженные!
  
  ❄❄❄
  
  Разговоры о закрытии электролиза на СиАЗе не вчера начались. Ситуация развивалась несколько лет. Поначалу речь шла о старом корпусе, где еще уцелело оборудования середины прошлого века, т.е. об оптимизации производства. Официальные лица заверяли, что речь не идет об остановке всего электролиза. Уже позже было заявлено, что алюминиевое производство на Урале в принципе нерентабельно. Оп-пай... Интересно, чем же до этого здесь занимались? Завод и целый город построили. И жили нормально!
  Бурные обсуждения шли среди жильцов дома с башенкой. По советской традиции там ведь не только начальство селилось. Еще Зеленцов выдавал ордера строителями, глиноземщикам, электролизникам со своего завода, включал работников Силиката, ТЭЦ. Кандидатов определяли честно - ударники социалистического труда и прочие отличившиеся, ценные специалисты, семьи погибших в войну. Естественно, обязательная квота предусматривалась для партийных и госструктур, милиции, органов образования, здравоохранения и др. Но опять же повторимся, в здешних стенах элитарии разбавлены пролетариями. И дом считался сиазовским всегда. Изначальный корень его такой.
  Время, конечно, вносит коррективы. Разумные - ведь это постепенный процесс, а не вактаб наподобие взрывной вспышки. Шли годы, состав квартирантов менялся. Первое - НАСТОЯЩЕЕ - начальство и рабочий сиазовский костяк давно жизнь выкосила. Умер директор завода В.И. Зеленцов. Умирали и его соратники. Это поколение закончилось.
  Дети первых начальников заняли свои места. Тоже стали начальниками - например, сын Велизара Иргашина Дмитрий Велизарович дослужился до главы районной инспекции Госгортехнадзора. Или сын Б.И. Ботикова Борислав Борисович сменил отца в руководстве электролизного цеха, после него должность занял сын передовика и депутата А.Н. Каргина Николай Александрович. Внучка Б.И. Ботикова Клара стала ведущим технологом в том же цехе. Дочь Зеленцова Нелли Васильевну Блашникову назначили директором симидальского ДК. И другие. Родственник трудармейца В. Тууки из Гортреста после института делал карьеру по комсомольской линии, а там, дальше, может, и по партийной планировал. Уральские кадры в СССР считались надежными. Но не все рвались наверх (а че? могли себе позволить). Племянник Ф.К. Ошпалова, руководителя лаборатории строительных материалов на Силикате, Никита устроился глиноземщиком, после выдвинулся в мастера. Нормальная, хорошо оплачиваемая работа.
  Во всех случаях никто (по большому счету) не спрятался за отцовские спины. И естественно, потомство рядовых заводчан из дома с башенкой тоже в свою очередь трудилось на заводе. Бебенины, Дульцевы, Шурко, Шехлембаи, Кысовы, Адзяновы, Грибановы не чувствовали собственную ущербность. Можно сколько угодно ругать совковую идеологию, но в ее рамках комфортно ощущали себя пролетарии, масса. И так люди жили и не сомневались, что живут правильно. Что до них все было не зря.
  Злоключения с электролизом потрясли основы. Глубинные истоки здешнего мировоззрения - не снежинки какие-нибудь. То, на чем с самого начала стоял Симидаль. Потому в доме с башенкой (и в других домах) кипели страсти.
  -И че предлагают? Перейти в глиноземный? Ага, счас!!
  -Мне-то до лампочки! Успел горячий стаж выработать и даже больше. 1Х лет как один день. И зубы все вставные. Еще в заводской поликлинике вставляли... Сейчас золотыми зубы выйдут...
  -Да фокусы их известны! Увеличивают тариф и вместе уменьшают премию - на руки те же крохи. А когда-то, в Союзе, электролизники считались высокооплачиваемыми. Престижно было работать. Теперь дожили - на территории завода бутылки от водки, пива, джина. Даже шприцы попадались! Оскотинился народ. Наш олигарх Петров, когда комсомольским секретарем был, по-другому говорил - идите, детки, на завод, продолжайте традиции отцов и дедов.
  -Вот она, благодарность! Не нужен, пошел на... Да сами вы пошли!!. Короче, плюнул я и ушел. Но ребят жалко. И Кольку Каргина тоже. Он для цеха старается...
  -Жульничают! Хотят расколоть рабочий класс. И вообще завод. Чтобы те, кто усидел, уши поприжали. Глинозем ведь оставили и обещали развивать. Чего им нас поддерживать - глиноземщикам. Вот ты, Кысов, поддерживаешь своих товарищей?
  -Я-а-а...
  -То-то и оно! Про заводоуправление и прочих отдельских говорить нечего. Трясутся за место. Где еще в Симидали устроятся менеджерами? На эдакой собачьей работе совесть не сохранить. Противно смотреть, как подлизываются! Вон Юрка Ошпалов из четвертого подъезда... Эх, знал бы старый Филипп Касьяныч, что его родной внук...
  -Ну, он ему не родной внук. Двоюродный?
  -Без разницы!
  -Хреново. Подкупают людей - предлагают несколько окладов или погасить кредит, если добровольно уйдешь. С каждым беседуют и давят. Кто-то соглашается, кто-то нет, но все не верят, что электролиз сохранят. Просто упрямцы надеются дотянуть...
  -До чего? Есть ли смысл?
  -Умный такой? А кто не успел по горячему выработать - дурак, получается?.. Плевать!
  -На кого плюешься? ...ать!!
  -М-да-а... Не думали, не гадали. Старый корпус - это одно. А в новом цехе оборудование, компьютеры уже при капитализме покупали, но за общий счет, получается... Сколько лет людям сказки рассказывали, денег не доплачивали - все на модернизацию. Все для фронта, все для победы. Говорили, это же вашим детям - они тоже здесь будут работать... Победили. Только не мы, а нас. Надорвались мы... Надсадились...
  -Старый комплекс нельзя трогать. Нельзя тревожить покой...
  -Кого? Покойников?
  -Будто о работягах кто-то тревожится. Тут начальнички в прогаре очутились - ну, не как мы, конечно. Ну, проводят Каргина на пенсию с почетом. Наверное, не мало заплатят отступных. Руководители на контракте сидят. А простым людям никто дополнительных окладов не обещает. Полностью в духе времени - проблемы индейцев шерифа не интересуют. И хозяина Уралюма Петрова...
  -Не хозяин он! Нашлись покруче. Скрутили, стреножили Петрова.
  -Эй! послушайте... Может, не все так плохо? Может, есть надежда? Столько лет работали, нужны были... Мысли не допускали...
  -Ты допусти! Веришь им? Вешают лапшу, что заработаем, когда рынок позволит. Стряхивать надо! с ушей.
  -Ниче не будет. Только закроют - и кранты. Это как в душу народу плюнуть.
  -А они думают, что это как раз плюнуть - ну, или два раза. Открыть и закрыть электролиз. Думают, что здесь легко работать? Мы что, рабы? хуже бесурмян? Пусть попробуют. Каково это - рядом с жидким алюминием. Иногда брызгает - на лицо, на одежду... Зимой и летом точно космонавты - в суконке, в валенках и шапке, в респираторе... Даже зимой, когда снежинки порхают и завихряются над белым полем, у ванн температура жжет! Не меньше Х0 градусов. Летом цех в крематорий превращается, молодые мужики в обморок падают. Не зря стекла в июне разбивают - это уже традиция, никто не ругается, просто осенью заново вставляют...
  -Загазованность - ниче не видно. Ад! Рабочие болеют раком легких. Еще закавыка. Электролиз - это сильные электромагнитые поля. Ломик от ванны не оторвать... Если дождь - в цехе на полу лужи. По инструкции их надо обходить - а если ты там по работе стоять должен? Кругом электричество! Если инструкцию полностью выполнять (молодец Дмитрий Велизарович Иргашин - требовал выполнять, говорил, что инструкции писаны кровью), то ничего делать нельзя. Нарушение на нарушении...
  -Экономят на всем. На местах, где сейчас два работника, ставят одного работать. Наши люди смогут! А знаешь, почему всегда не меньше двух было? Если случится что - например, один свалится, сознание потеряет, то другой его на воздух вытащит. Или сообщит, кому надо...
  -Люди здоровье гробят... Ну, дают молоко. Так сами идите туда и хоть обпейтесь! облейтесь... обосс... тесь...
  -Меньше хавать - меньше...
  -Так уже! Вот, например, обед. Его просто нет! Зачем бесправному быдлу обед? Если покинул рабочее место, чтобы поесть - штраф тебе!.. И посса...ть...
  Про обед много раз говорили, в ответ начальство предложило увеличить смену на 45 минут, когда там каждая минута - пытка. Никто на увеличение не согласен. Дураков нет! Особенно в летнюю жару... Бегаем в столовку на 15 минут - в перерыв между ваннами. Навстречу нам пошли - вывесили на раздаче табличку, что электролизники обслуживаются вне очереди. Спасибо! Спаси Бог... И бесполезно обращаться в инспекцию по труду или еще куда. Нет наверху таких, как Дмитрий Велизарович Иргашин, а другой инспектор отписал, что все хорошо, что температура летом не выше 35 градусов.
  -Обед - это что! мелочи жизни. Чем худей, тем здоровей.
  -И тебе спасибо. Сам худей!.. Нет, если денег не хватает, чтобы подхарчиться - понятно. Но чтоб нарочно терпеть...
  -Жизнь коротка. Электролизники мрут пятидесятилетними. Про рак уже говорили. До кучи отравления разной гадостью - фтором, пылью алюминиевой. В организме копится... Так весь город этим дышит. У детишек бронхит... Кстати, вы не задумывались, почему у этого чудика, который постоянно сваливается - у Окзова - черные ногти? Потому что обожженные они!
  -Заливаешь! Этого бездельника на завод на аркане не затащишь!
  -В старые времена да в трудармию бы...
  -Не нужно сейчас. Ничего не нужно. И мы не нужны. Ты прикинь. Соверши умственное усилие. Раньше на заводе работало тысяч семь с лишком человек. А теперь и четырех тысяч не наберется. Главный аргумент - нерентабельность производства. Из-за чего надо электролиз останавливать. Утверждают, на каждой тонне алюминия завод теряет 500 долларов. О как! Своя же власть свои заводы не поддерживает - значит, поддерживает иностранные - во Франции, Словакии. Получается, по сравнению с ними у нас тарифы на электричество и впрямь конские... Ужас-ужас...
  
  ❄❄❄
  
  Положение Симидали достигло критической степени. Отдаленный, практически северный город, жителям которого грозило потерять работу. И не только на алюминиевом производстве - проблемы СиАЗа как по цепочке инициирую проблемы везде. Снежинки закручиваются единым вихрем.
  Народ отдавал себе отчет. Его просто хотели кинуть. Кто? Новые хозяева, но не только они. Ведь не ради Уралюма или холдинга все здесь делалось. Получается, что люди свой долг - в прежнем советском понимании - выполняли добросовестно. Перед кем? Перед государством! Трудились на вредном производстве, жили в неблагоприятных экологических условиях. И были преданы делу построения социализма. Теперь что?
  Мира помнила, как прочитала официальный пресс-релиз Уралюма.
  Повлиять на ситуацию мы не можем. Консервация электролизного производства будет осуществляться с учетом его возобновления при благоприятной конъюнктуре рынка. Однако сейчас алюминий на мировых биржах стоит дешевле, чем его себестоимость на СиАЗе. Проблема - высокая цена электроэнергии. Решение очень трудное. Тем не менее, мы обещаем сохранить социальные гарантии для работников электролизного цеха и связанных служб.
  Что тут скажешь? Мира Сергевна, хоть и работала на заводе, не была осведомлена о всех хитросплетениях, но вот что происходило у нее - и у других сиазовцев - на глазах. О планах открыто не объявляли. Наоборот, успокаивали, что людей не бросят. Подчеркивали, что производство не закрывают, а возобновят при малейшей возможности. Ага, когда рак на горе свистнет. И свистнул! Работы помимо электролизников мог лишиться вспомогательный персонал - электрики, слесари, механики, лаборанты и пр. Разыгрывали циничную комедию - вызывали в отдел кадров и веером раскидывали по столу листки со списком десятков различных специальностей, нужных заводу. Для простых работяг на металлургическом предприятии всегда найдется тяжелая работа. Только зарплата меньше почти в два раза, чем на старом месте. Вдобавок переобучение требуется. Кроме того, многие рабочие не успели выработать "горячий стаж" (10 лет), позволяющий раньше выйти на пенсию - что с этим?..
  Зато власть демонстрировала нарочитую активность. Совещания у губернатора, в правительстве области, чрезвычайные комиссии (вообще-то, ЧК - или на худой конец ОХОБа - на них всех не хватало!), мониторинг местной ситуации из Москвы. Еще одного Пикалева никому не надо.
  Ох, загорелось тогда в Симидали! Стал народ выходить на пикеты. Ну, грубые невежественные люди, тупые ватники - не лучше бесурмян. Не оценили предпринятых усилий - экономических расчетов, различных объяснений, предложенных путей выхода из кризиса, видений перспектив. Вообще, куда симидальцам выходить? У них прямо за чертой города тайга начинается с обозначенными каменными столбами - лмарами. Полная свобода, а не рабский труд наемных пролетариев.
  Все-таки провинциалы наивны до невозможности! после десятилетий совка. Решили, что не смирятся. Созвали митинг протеста на главной площади, где в изогнутых эффектной дугой зданиях теперь взамен тоталитарных структур сидели демократические - мэрия, городская дума, общественная палата. Еще независимый орган правосудия (и справедливости?) - городской суд. Митинговали в особенном месте - рядом с Мемориалом из мрамора и гранита. Стена Памяти с тремястами фамилиями погибших симидальских алюминщиков, горелка вечного огня и скорбная фигура. Отнюдь не богини и не статной красавицы. Не грозной воительницы. Маленькая, хрупкая женщина, чей преклонный возраст угадывался под вдовьим покрывалом. Моделью для скульптора послужила (правда, против собственного желания) симидальская жительница, работница завода Домна Васильевна Дульцева, потерявшая в войну мужа. Ее тонкие черты застыли в горестной каменной гримасе. Теперь только с таким выражением и следовало взирать на происходящее.
  Поначалу народ надеялся. Казалось, возможно переломить ситуацию - решить по справедливости. И не так тяжело бывало! Например, когда в 194Х году - в самое военное лихолетье - на бокситовом руднике завалился добычной кран, который с одной стороны экскаватор - не выдержал непосильной работы, а люди выдерживали! И сейчас были согласны работать, не требуя золотых гор, щедрых дивидендов. Но новым хозяевам теперь (не тогда!) не требовались ни люди, ни их труд. И протест тоже не нужен - бесполезен он.
  К митингу кому надо приготовились. Предприняли меры предосторожности. Площадь оцепили полицейские силы. Явились подконтрольные Уралюму профсоюзные деятели - да! да! на заводе имелись профком и его освобожденный председатель. Обнаружили свое деликатное присутствие эмиссары дирекции. Конечно, не первые лица, чтобы не раздражать работяг - шестерки, среди них успешный менеджер из отдела продаж Юрий Ошпалов. Молодой человек зыркал на толпу, пытаясь все заметить и запомнить, оправдать доверие начальства. Самого Петрова на сборище не видели, но его автомобиль был замечен в городе накануне.
  Не то, чтобы толпа заполнила площадь, но многие пришли. Раздавались возмущенные голоса.
  -Да все они ворье! Присосались к заводу как мухи к шее быка... И для них же всегда находилось, что взять - неважно, кризис или нет... По Лондонам катались на наши денежки! А тут последнее отымают...
  -Убийством называется! Убивают целый город! Куда нам деваться? Провалиться в Закрещево? или сразу в Провал? Только рады будут...
  -Власти - они таковские! На простом народе выезжать. Когда понадобилось в прошлом веке - пригнали людей точно стадо, когда нужда исчезла - бросили стадо, пусть как хочет на подножном корму...
  -Это когда тебя пригнали?
  -Не меня!
  -И не предков твоих. Ты в Симидаль уже после приехал. Когда стадо сменилось.
  Грозило разгореться пуще. Поэтому нельзя позволить митингу идти спонтанно. Неизвестно до чего могут докричаться! Публичное действо надо ввести в рамки. Сценарий расписали подробно. Выбрали выступающих. От имени города, профсоюза. Общественники. Явно потрудились профессиональные спичрайтеры (не из симидальской глубинки, конечно - из области). И говорили, говорили. Заверяли, что ситуация под контролем. Что перспективы обнадеживают. Что электролиз был, есть и будет. В веках!! Просто вот сейчас так объективно сложилось. Нет виноватых... Как это нет? Помните известное выражение? У каждой ошибки (аварии, проблемы и др.) есть имя, фамилия, отчество. Сказано в эпоху, страшную своими издержками и персональной ответственностью. А тут никто, ни в чем...
  Ораторы дули в одну дуду. Обещания сыпались точно снежинки в новогоднюю ночь. Рабочая группа (представители от Уралюма, мэрии, областные чиновники, политики) займется решением проблемы. Подключится правительство РФ, дальше ООН, Рунал и т.д. Все непременно будет хорошо! Да электролиз практически спасен. И нужно не глотку драть на митингах, а доверять законным властям. Без вариантов. Перечисляли всех спасителей симидальцев - все уровни власти. Когда дошли до верха, то сами вроде как оробели. И дали народу понять, что супротивничает он против президента - ну, или не супротивничает, а просто чего не домысливает.
  Митинг закончился принятием обращения. Челобитной царю повлиять на нерадивого собственника СиАЗа - Уралюм (ох, икалось, наверное, Петрову!). В разгоряченной толпе пообещали голодать в знак протеста, пикетировать у губернаторской резиденции и в Москве, остановить поезда, перегородить автомобильные дороги, воздвигнуть баррикады, сбросить ксилом башенку с крыши... Выпустили пар из котла народного недовольства. Рьяных смутьянов незаметно переписали. И как-то быстро все разошлись. Знать, край еще не наступил. Или может, этот край уже преодолен - уже в яме.
  Уже со вторым митингом решительно не получилось - или получилось иначе. Одни только лозунги чего стоили: Рабочие - за сильную промышленную Россию! за Президента! За СиАЗ! За светлое будущее детей! За все хорошее против всего плохого! Анерай опаньлай! Митинг начали с государственного гимна. Позвали выступить и успокоить народ начальника многострадального электролизного цеха Н.А. Каргина, но тот отказался наотрез. Естественно, прополоскали главу Уралюма Петрова, хотя он уже реальной властью не обладал. Полоскали и олигархов как общероссийское явление - общую беду. Раньше про российские беды говорили - дураки и дороги. Теперь добавились олигархи. Но симидальцы-то не дураки. Поняли, что электролиз обречен. Уныние распространилось в городе. Тихо так стало. Тихо порхали снежинки...
  Конец неумолимо приближался. По решению руководства производственные мощности электролизного цеха выводились из эксплуатации. В 201Х году на СиАЗе был остановлен выпуск первичного алюминия. Продолжило работать лишь производство глинозема.
  По этому печальному поводу состоялся последний - третий - митинг. И люди снова пришли - те, кто мог, и те, кто захотел прийти. В том числе и ветераны СиАЗа. Последний начальник электролизного цеха Н.А. Каргин опять не пришел - отговорился плохим здоровьем.
  Прошлое тоже часть жизни. Пусть даже сейчас это рвет сердце. Так на третьем митинге не было равнодушных. И произносились вовсе не громкие речи. Стержень уже надсадился.
  -Ну вот и все, - спокойно и четко выговаривал бывший Главный металлург СиАЗа Р.М. Любицкий. - Сегодня мы прощаемся с героической страницей в истории нашего города. Да по сути, у Симидали и не было никаких других страниц. Вся наша история неразрывно связана с Симидальским алюминиевым заводом. Отныне СиАЗ - в своем изначальном виде - перестал существовать. Прекратил работу электролизный цех. Тихо и незаметно. Не сравнить с тем, как работал - с напряжением всех сил, взлетом технической мысли, с сознательным отношением трудящихся, с гордостью за свою страну. Знаменательно, что именно в славный 1945 год - год нашей Победы - бригада сиазовцев выпустила первый алюминий. Началась жизнь завода и одновременно началась новая - напряженная и интересная, осмысленная - жизнь симидальцев. Первая мемориальная доска на территории завода установлена, конечно, в старом глиноземном корпусе. Было еще много исторических дат. И вечный огонь на мемориале, посвященном ВОВ, на центральной площади еще горит. Надолго ли?! Ведь тот огонь на мемориале зажгли факелом, который в свою очередь был принесен от старой ванны, давшей первый алюминий на заводе...
  Симидальцы до сих пор считают закрытие электролиза большой ошибкой. Непростительной. Главный же вопрос - никто внятно не сказал людям, что будет взамен электролиза?
  Самое заметное последствие тех событий - смена городской власти. Прежняя потеряла авторитет. Пост мэра Симидали занял бывший инженер СиАЗа Михаил Витольдович Вейдель. Сын трудармейца, строителя и ветерана Горстроя, создателя городского оркестра и первой музыкальной школы Витольда Вейделя. Единственное, что порадовало людей. Но что может новый мэр? Ему не под силу запустить электролиз. Если государству не надо...
  
  ❄❄❄
  
  Здесь уже неоднократно употреблялся термин - трудармия. Также имена трудармейцев - известных людей в Симидали. Это все связано с прошлой - советской - эпохой и в ней с периодом становления алюминиевого производства и, собственно, самого города. СССР давно нет, завод переживает не лучшие времена. Многое кануло в Лету - что забывать, вообще-то, непростительно, несправедливо. Но люди предпочитают (или вынуждены) жить настоящим.
  А настоящее наше... ну, как бы... Не так должно быть. Не как понятно, что - правильно.
   Грандиозный вактаб сотряс страну. У многих выломало башенку. Наверху решались архиважные вопросы. Политические. Макроэкономические. Смена формаций. Прежняя - тоталитарная, бесчеловечная - менялась на новую - демократическую, более эффективную. Сдвинулись тектонические плиты. Если столько усилий и жертв потребовалось в СССР, чтобы уложить эти плиты, то опять сдвинуть их с места - значит, подвергнуться не меньшим испытаниям... Разрушить все, что было создано. Просто выбросить без сожаления. Чудовищное расточительство! Но ради справедливости ничего не жалко. Fiat iustitia, et pereat mundus (пусть погибнет мир, но восторжествует справедливость). Анерай опаньлай!..
  Все-таки совки есть совки - или ватники, или колорады. Или орки - в глазах тех, кто в сверкающих белых одеждах. Себя не переделать. Не поможет современный прогресс. Или самое правильное учение. Тем более, оно у нас было. Именно диалектический материализм - одна из основных частей учения Маркса-Ленина-Сталина. Но советские люди воспитывались убежденными идеалистами. Ради идеалов порушили справедливый для многих мир - в том числе, и для Миры Советовой, бывшей комсомолки, отличницы, студентки. Несправедливо применять эпитет "бывшая" для молодой девушки. Взрослая жизнь начиналась неправильно. Но одновременно нельзя закрывать глаза на массу открывшихся обстоятельств - очень несправедливых, тоже неправильных.
  В новую свободную эпоху в Симидали наиболее эмоциональное - прямо сказать, патетическое - обсуждение случилось вокруг истории трудармейцев.
  Трудармия - этот совковый термин возник в некоторой степени случайно, но впоследствии вошел в официальные документы. Организованная на военный манер трудовая служба. Трудармейцы появились в войну, но все начиналось гораздо раньше, в 30-ые годы, когда в СССР насильственным путем в определенные (как правило, отдаленные, необжитые) районы перебрасывались потребные трудовые ресурсы. Закрещево - один из тьмы примеров такой жестокой практики.
  Уже в первый военный год на берегу реки Симидаль вырос многотысячный лагерь, состоящий преимущественно из лиц немецкой национальности (отовсюду - из европейской части страны, из Сибири, Казахстана). Среди них были и гражданские, и отозванные с фронта. Территорию обнесли колючей проволокой, поставили вышки. Бараки только строились, поэтому людей сперва размещали в землянках, палатках. Спешно организованные рабочие колонны распределялись по видам деятельности.
  В зоне бытовые условия ужасающие. Наспех сколоченные из сырых неструганных досок общие бараки. Холод, в щели ветер свищет, сверху снежинки порхают. Дощатые нары без постелей, скученность против всех норм (даже лагерных). Спали полностью одетыми, у половины одеял не было. Одежка - потрепанные фуфайки, брезентовые куртки, ватные штаны, ушанки. В качестве обувки - какие-то кожаные коты, войлочные коцы, подвязанные чуни из автомобильных покрышек, даже лапти - кто во что горазд. Скудный паек. 600 грамм хлеба для мужчин, занятых тяжелым физическим трудом. Если вкалывать, то возможно поощрение - добавочная пайка.
  Бригады трудармейцев в лесу валили деревья, рубили сучья. Это на севере от Симидали (тогда не было самого города - были лишь бесурмянский тон, еще дореволюционные кордоны и стоянка геологов А. Котеина). Занимались лесозаготовками зимой. Весной спецконтингент отправляли на стройку. Отправляли без конвоя - куда убегать-то? дальше на север? а что там - дальше? Полярный Урал, вечная мерзлота. Белоснежные поля на тысячи километров. Непосредственно на площадке подконвойных трудармейцев выгоняли на общие работы - переворачивать землю, долбить скальные породы, орудовать лопатами, кирками, ломами. На начальном этапе строительства для обеспечения производства водой проводили подготовку под будущую плотину. В скале вручную долбили котлован. При тогдашней организации работ и нехватке практически всего трудармейцы гибли массово. Задача выполнялась ужасной ценой. Обыкновенная практика. Уже через несколько месяцев потребовались монтажники, сварщики, каменщики, бетонщики, плотники и др. Постоянно заняты несколько стройотрядов. Приступили к возведению цехов уже зимой 1941 и в 1942 году.
  На стройке царил подлинный народный энтузиазм. Тыл все отдавал фронту. Заслуженно прославились герои трудовой вахты. Про монтажника Поликарпа Беляна знал каждый. Знали многих ударников, выполнявших на своем участке даже не по 2, а по 5-6 норм.
  Немцы-трудармейцы отличались дисциплинированностью, добросовестностью, большинство было грамотным. Успешно осваивали строительные профессии. Но не хлебом единым жив человек (одной пайкой, точно, не прожить). В лагере проводили воспитательную работу. В колоннах и отрядах имелись партбюро и секретари, комсорги. Выпускаемые Боевые листки пестрели заголовками:
  -Наш фронт здесь!
  -Ни шагу назад! Никакого отступления от планового задания!
  -Раз дерево - раз фашист. Два дерева - два фашиста. Вали больше врагов!!
  Реализованы методы принуждения, убеждения и поощрения. Среди трудармейцев выдвинулись ударные бригады, где каждый вкалывал за пятерых - их поощряли продуктовыми наборами (крупа, сахар, папиросы, кусочек масла).
  В отдельную колонну неосвобожденным комсоргом получил назначение Валеран Туука. Начальник колонны, разумеется, из соответствующего ведомства. Плюс еще оперуполномоченный для усиления контроля (непосредственный подчиненный охобовского майора Сулитова). Про биографию Тууки точно не известно. Сведения краткие и противоречивые. Якобы раньше жил в Казахстане - ведь оттуда большая часть трудармейцев. Буквально перед войной призван в ряды РККА - в артиллерийскую часть. Принял участие в боях. Когда подозрительный контингент стали снимать с фронта, Тууку отправили в глубокий тыл, на Урал. В Закрещево поработал лесорубом, шахтером, строителем. Тяжко ему пришлось. И другим не легче.
  Особенно много людей болело и умирало на лесоповале в начале строительства. Главный недуг - туберкулез. Барачная скученность, недоедание способствовали распространению инфекций. Самые трудные - первые два года. Потом, когда ситуация на фронте в основном выровнялась, последовало смягчение порядков для трудармейцев. Улучшились нормы питания. Более лояльное отношение начальства, да и прочего населения. Везде - и на стройке - трудармейцы передвигались без конвоиров. Сами же симидальские власти и отказались. Жизнь ломала барьеры, сближала людей. Трудармейцы носили обычную солдатскую форму (правда, б/у), кирзовые сапоги - со снабжением стало получше. На пилотки, на шапки цепляли красные звездочки (это разрешалось). Работали бок о бок - и местные, и эвакуированные, и спецконтингент.
  Валеран Туука успешно закрепился в отряде строителей. Отряд привлечен к возведению основных объектов СиАЗа, потом и большинства зданий в старом городе. Профессиональные кадры Горстроя оттуда.
  В 1944 году оптимистические настроения крепли. Люди буквально прилипали к картам, где рисовали передвижение фронтов на запад. Надежды на мирное будущее переполняли всех симидальцев - по обе стороны колючей проволоки. На зоне в воротах уцелела вахта, но за надежностью проволочного ограждения уже строго не следили, часовых с вышек убрали. Среди примет нормальной жизни - скромные застолья на особые даты, танцы по субботам в лагерном клубе под живую музыку. В клуб приходили все без разбора и без оглядки, общались, но невидимая граница существовала, и держалась она не на предубеждении против местных немцев, а на бумажках - похоронках, полученных в массе семей. После войны к трудармейцам приехали их семьи, лишь тогда образовались первые смешанные пары. Например, союз юного Борислава Ботикова с немецкой девушкой - родственницей трудармейца Витольда Вейделя (и Ботиковы, и Вейдель - заметные фигуры в тех обстоятельствах).
  Ах, да! 194Х - год рождения симидальского духового оркестра под руководством В. Вейделя.
  Опять же в 194Х году директор В.И. Зеленцов, выступая на очередном собрании, осмелился открыто поблагодарить трудармейцев за ударный труд, за весомый вклад в строительство, пообещал наиболее отличившихся представлять к наградам (в числе тех, кто наиболее - В. Туука). Директор незамедлительно схлопотал нагоняй наверху, и никто не был награжден не то что медалями, но и грамотами. Конечно, это далеко не единственная несправедливость - не первая и не последняя.
  9 мая 1945 года настал в Симидали праздник. Лозунги с единственным словом (огромными буквами) - ПОБЕДА - вывесили в цехах и на воротах зоны. Был объявлен нерабочий день - для трудармейцев первый за все время выходной.
  Только через год ликвидировали зону, расконвоировали содержавшихся там. Но никто не пошел на все четыре стороны. Как бы не так! Учредили комендатуры, объявили, что без пропуска спецконтингенту нельзя покидать район расселения, за самовольные отлучки грозила уголовка. Но стержень звенел на высоких победных нотах, и ему отзывались сердца. Мир! Бараки превратились в общежития, экс-трудармейцы - официально в работников местных предприятий. Большинство было устроено в Горстрой, на них завели трудовые книжки. Разрешили вызвать родственников из Казахстана, Сибири. Воссоединенные семьи размещали в тех же бараках - в "семейных" комнатах. Поначалу спали на полу. Но старались приспособить свой быт - сами штукатурили стены, колотили из ящиков и досок неказистую мебель. Умельцы изготавливали кровати - сварные трубы и доски или металлические сетки. Постельного не хватало, иметь личное байковое одеяло - уже счастье. Но постепенно все менялось. Жизнь налаживалась! Садили огороды. Младшие дети из немецких семей пошли в детсады, старшие - в школы. Ну, не было сегрегации по национальному или социальному признакам в тоталитарном государстве!
  Таким образом в Симидали сформировалась заметная прослойка жителей немецкой национальности. Заметная количественно, но еще больше - качественно. Чтобы было понятней. В трудармию попали (угораздило же попасть!) представители разных социальных групп и профессиональных компетенций. Инженеры, бухгалтеры, учителя, журналисты, врачи, художники, музыканты, артисты. Были и военные - в том числе, далеко не рядовые. Партийные работники. Кадры на любой вкус - не сразу, но ими в Симидали воспользовались. Например, городскую больницу укомплектовали врачами из экс-трудармейцев, которые начали работать в медсанчасти на зоне. Еще раньше из толпы землекопов, лесорубов выдернули технических специалистов - их определили в Горстрой, заводские цеха и службы, ТЭЦ, на железную дорогу. Молодых, активных и благонадежных назначили партсекретарями, комсоргами, бригадирами. В. Туука - один из таких назначенцев.
  Со служителями муз не столь однозначно. Всем понятно, что хирурга на лесоповале быть не должно. А вот, например, певец. Да, хорошо поет - и воодушевляет, и успокаивает, за душу берет. Но что, спрашивается, ему мешает, сначала поработать, норму выполнить, а потом на сцену выйти - ведь себе в удовольствие выступает. И людям! Лагерный клуб с 1943 года служил местом общего притяжения. Силами самодеятельности (не только трудармейцев) устраивали концерты, пели и плясали, читали стихи, играли пьесы. Выделился духовой оркестр - по первости лишь название. Так, небольшая группа, дудевшая в трубы и бившая в медные тарелки на официальных мероприятиях - митингах, собраниях, демонстрациях, похоронах, танцах и пр. Музыкантов сплотил трудармеец Витольд Вейдель. Он имел образование бухгалтера, в своем отряде поработал нарядчиком, затем его взяли в финансовый отдел СиАЗа. Но душа склонялась к музыке, а не к цифрам! Отдав большую часть времени заводским финансам, Вейдель на старости лет совершил крутой разворот. Когда в Симидали на центральной площади встал ДК - настоящий дворец в стиле сталинского ампира - там организовали музыкальные коллективы: духовой, народных инструментов, эстрадный оркестры, хор. И там же разместилась первая музыкальная школа. А Витольд Вейдель до конца - вплоть до своего ухода - был бессменным руководителем оркестра и директором школы.
  То есть во всех сферах симидальской жизни привычно звучали немецкие фамилии.
  В 1947 году отменили карточки. Через два года спецпоселенцы получили документы. Но ограничения сохранялись - не допускать трудармейцев к руководящим должностям, не награждать орденами и медалями, не избирать в Советы, партийные и профсоюзные органы. Не принимать в партию (в комсомол мальчишек и девчонок принимали - попробуйте в школе допустить эдакую несправедливость! молодежь ведь не поймет). Но только это на бумаге и в головах начальников (которые далеко, очень далеко отсюда - и высоко). А в Симидали выбора нет (и сразу не было) - есть все прежние люди. Костяк Горстроя составили немцы - естественно, за исключением секретаря парторганизации и директора. Валеран Туука вошел в число ведущих специалистов.
   Полностью ограничения сняты в середине 60-ых годов. Для немцев стало возможным уехать. Но массовой миграции из Симидали не случилось. Экс-трудармейцы предпочли работать на существующих предприятиях, следующее поколение уже здесь родилось, выросло и дальше проживало здесь же. Не было отличий от потомков аборигенов Закрещево. А Симидаль сохранил свое звание "немецкого города". Так продолжалось до конца эпохи застоя.
  Уже в перестройку, по итогам бурных и весьма эмоциональных обсуждений, в Симидали поставили памятник немцам трудармейцам. К вопросу справедливости здесь относились очень серьезно! В продолжении городской набережной - рядом с плотиной (ее строительство сопровождалось массовыми жертвами) воздвигли прямой латинский крест на гранитном постаменте. Если бы так же просто можно было отдать все долги...
  В 90-ые годы страну постигла катастрофа. И для симидальских немцев стержень завибрировал и зазвенел. Они поехали на историческую родину - в Германию. Уехало немало, но многие и остались. Среди оставшихся - потомки Тууки и Витольда Вейделя.
  А теперь в качестве ремарки к выше сказанному - Туука, вообще-то, не немец.
  
  ❄❄❄
  
  Мира знала одного Тууку, и он девушке нравился - еще когда вместе с Петровым от имени горком комсомола выступал на собрании в школе. Скандинавский тип внешности - высокий, худой, кожа бледная, пепельные волосы прикрывают уши. Сам по себе медлительный, как бы ленивый. Немногословен, фразы строит правильно (даже чересчур - механически, что ли). Русской теплоты, душевности - пусть не расхристанности - не достает. Но от этого недостатка молодой Туука не страдает. Что он в душе чувствует, не станет говорить, тем более кричать. Подобные люди всегда непроницаемы снаружи.
  Первый Туука тоже был высоким, худым, медлительным. Но в тихом омуте черти водятся - даже если медлительные черти. Первый Туука - человек тяжелой судьбы. Требовалось немало мужества (и пусть толстокожести) чтобы перенести все, что выпало на его долю. Ну, так в Симидали много таких! Оглядываясь назад, можно лишь удивляться, что удалось сделать. Вот где фантастика - в реальной жизни.
  Когда трудармейцам разрешили уезжать из Закрещево - это середина 60-ых годов - большинству очутилось ехать некуда. Валерану Тууке тоже. Здесь у него была стабильная работа, хорошая должность, репутация, коллеги, друзья, воспоминания. Получается, значимая часть жизнь здесь. Возвращаться на родину, в Казахстан? или еще куда - в Тикрик? Зачем? Начинать все сначала?
  В. Туука построил дом с башенкой (конечно, не единолично, а в составе Горстроя), но сам получил комнату в немецкой двухэтажке по соседству. Первый трудармеец, заимевший свое жилье. Хотя почему он оказался первым? За какие заслуги его отличил директор В.И. Зеленцов? Есть соображения - именно таинственная история с Велизаром Иргашиным в начале войны - авиакатастрофа, поиск и спасение, а потом уже кончина лучшего Зеленцовского друга. Тогда Туука возглавил отряд трудармейцев, который проводил поиски в лесу, он же привез застуженного Велизара на стройку. Точнее, несколько человек были замешаны - Туука и парочка бесурмян, Шехлембай с Вороиным. Шехлембая - как ударника труда и представителя угнетенной старым режимом народности - включили в список особо отличившихся получателей жилья в новом доме с башенкой. Туука предоставили комнату в аэродромном поселке - не в бывшей зоне. Тогда больше для спецконтингента сделать было нельзя. Вот Туука первым покинул зону.
  Еще в шестидесятые годы симидальцы в массе жили в домах с печным отоплением и удобствами во дворе, помывкой в общественной бане. Например, семья Вороина, который тоже участвовал в неудачном спасении Велизара Иргашина. Однако лишь бесурмянину Шехлембаю повезло с ордером на жилье в престижной сталинке. Почему? За что? покрыто тайной. А в дом с башенкой В. Туука переселился уже на пенсии.
  В СССР квартиры числились в соцнайме - продавать и покупать нельзя, но люди как-то решали свои жилищные проблемы, меняя неофициально квадратные метры на денежные знаки. Случилось так, что в Казахстан - в Павлодар, на работу на алюминиевом заводе - переехал Евгений Белян с семьей. Жене Евгения от родителей достался однокомнатный особняк в первом подъезде на первом этаже дома с башенкой (на площадке ЖЭК с парикмахерской - нормальное соседство). По договоренности произвели обмен - Тууковскую комнату поменяли на квартиру (с доплатой, естественно). Через много времени - после краха Союза - семья Евгения вернулась на родину. На отцовскую площадь Зойка не пустила, и новоявленные беженцы вынуждены занять прежнюю комнату. Для четырех человек (супругов и двоих детей) места катастрофично мало. Но им удалось каким-то способом выкупить оставшиеся две комнаты в коммуналке. Сильно сказано: две - точнее, одну полноценную и тесную каморку - шестиметровку. Среди жильцов дома с башенкой ходил слух, что Женька привез из Казахстана ценный предмет (даже золотой, старинный), который выгодно продал, а деньгами расплатился. Сомнительно. Во-первых, откуда у него раритет? А во-вторых, жизнь-то у всех на виду. Женька вернулся из Павлодара с тремя чемоданами с нехитрым скарбом. Он же электролизник - не олигарх. В подтверждение стразу стал искать работу. На СиАЗ не пробился - даже внуку Поликарпа Беляна отказали. Пристроился дворником в ЖЭКе. А покупку квартиры объясняли проще - Вера, Зойкина дочь и, соответственно, Женькина кузина, расщедрилась от доходов своего бизнеса - салона Мадам Белян. Все равно мало! Потому слух о раритете упорно циркулировал. И уже фантастичная подробность - якобы ценную вещицу Женька нашел на чердаке или даже в самой башенке. Да украл! Только у кого? Ведь симидальцы - совки, иначе нищеброды. Откуда у них золото?
  Злоключения Белянов не закончились - старший сын отравился паленой водкой, его мать после такой трагедии долго не протянула, остались в бывшей коммуналке два мужика - старый Женька с младшим сыном. Но это забегание вперед.
  Туука на пенсии не смог наслаждаться заслуженным отдыхом (и отдельной благоустроенной квартирой). Его не прельщало просыпаться белым днем, просиживать на лавочке возле бетонной клумбы ради общества пенсионеров. Неподалеку вкопали в землю арматурные железные прутья, к ним приварили железную (на века!) столешницу, и старики рубились в домино. Какое-то простительное существование. Но эти пенсионеры были попроще, с готовностью предавались простым радостям жизни - саду-огороду, рыбалке, охоте, выпивке, гаражному времяпрепровождению. Туука знал только работу, что высасывала все душевные и физические силы. И потому чувствовал себя использованным и выброшенным. Без работы жизнь стала пресной. Он и раньше-то не отличался приветливостью, а теперь окончательно закаменел. Впрочем, его хорошо знали и не обижались. Как есть немец!
  Но были разные немцы в Симидали. Еще одна известная фамилия - Вейдель. Ко второму (считая с деда Витольда) поколению уже обрусели. Продемонстрировали незаурядную способность к выживанию - и не просто физически. Вот Туука физически выжил, но не сроднился с симидальским житьем-бытьем - не сошел полностью за своего. А Вейдели нашли точки соприкосновения с миром - прежде всего соприкосновения между немцами и русскими. Хаос всесилен, и единственный путь обезопасить себя - попытаться насытить человеческим содержанием, смыслом, дабы обрести пристанище разумного, рационального. Первое - любимое занятие русских, второе лучше получалось у немцев. И пусть Билим круто вздымает свои витки, но одно всегда вырастает из другого.
  Самый успешный из Вейделевских потомков Михаил характером удался в деда - умный, серьезный, организованный. Лобастый, полнощекий, в очках - настолько невозмутимый, что даже в начальной школе очкариком не дразнили. Круглый отличник и не только. Как-то незаметно - без видимого напряжения сил, без срывов и других спонтанных моментов, присущих вактабу - умел достигать, чего хотел. И хотел вполне разумные вещи. Такое похвальное качество, устойчивая психика помогли деду Витольду выжить в экстремальных условиях и в итоге получить, чего хотел.
  Вот Миша Вейдель хотел получить золотую медаль - был такой пунктик еще с детства - и получил. Хотел поступить в институт - поступил и закончил. С дипломом собирался работать на успешном предприятии в родном городе - на алюминиевом заводе, хотел стать специалистом в своем деле, хорошо зарабатывать. Всегда успешно вписан в окружение, будучи и ребенком, и взрослым. Его сильная сторона - смешение похвального немецкого рационализма и мудрого русского фатализма. Разнообразие - в природе и везде - дарит дополнительные возможности выжить и приспособиться. Что Михаил продемонстрировал (и что не удалось М. Советовой).
  Свой первоначальный карьерный план молодой выпускник металлургического факультета УПИ имени С.М. Кирова связывал с СиАЗом. И отдал этому плану более десяти лет жизни. Относился к работе ответственно, набирался опыта, обрастал связями, поднимался по ступенькам должностной лестницы. Все по-советски традиционно.
  А это уже 90-ые годы. Общество изрядно выведено из равновесия. Поднимались ранее замалчиваемые вопросы, воскресали прежние обиды. Историческая память в России весьма болезненна - именно память о временах испытаний и лишений для всех. Даже сейчас больно и обидно вспоминать. Хочется торжества справедливости! Но в Симидали кого судить и обвинять? пусть даже посмертно. Начальника стройки, а потом директора алюминиевого завода? отца-основателя города Зеленцова? Да Василий Ильич поистине - отец родной. Честный, ответственный человек, благодаря его организаторским способностям многие здесь просто выжили. Т.е. фигура неприкасаемая. Может, тогда стоит поискать справедливости в другом месте? Подальше от дикой, варварской страны, жить в которой - не привилегия и не наказание, а судьба. Ведь в России всегда выживать - не просто есть, спать, пить... Что же тогда? Делать-то что?
  В обстановке общей неразберихи после развала Союза потомки трудармейцев - этнические немцы - воспользовались программой репатриации в Германию. Снимались с места семьями. Уехало немало, но это все равно часть здешней немецкой диаспоры. Задумывались об отъезде все. И Вейдели тоже.
  Михаил съездил в Германию (и даже не раз), присмотрелся к тамошним порядкам, пообщался с соплеменниками (пусть не по почве, так по крови). Тщательно все проанализировал - прям по полочкам разложил. Во-первых, с почвой-то (а по сути с родной землей) не выходило - ну вот хоть ты тресни или башенку (буквальную или фигуральную) выломай! По совершенно фантастичным причинам. Никак не желало упрямое Закрещево отпускать от своих белоснежных полей, темного леса и окутанного дымом заводских труб города, короткого лета и, вообще, проклятия со здешним климатом. И уж совсем - от дома, где вырос, от башенки с часами и невидимого стрежня, который внутри - не в голове, а в сердце - вибрировал и звучал... Так, а что во-вторых? с кровью что? Для Михаила русский - родной язык, немецкий изучал в качестве иностранного в школе и теперь хорошо понимал, что это окажется непреодолимым препятствием в новой стране. Еще диплом о высшем образовании УПИ имени С.М. Кирова приобретал несерьезность (если не бесполезность) - легковесность, что ли - уподоблялся снежинкам, порхающим под уличным фонарем. Ведь Михаил успешно работал инженером на СиАЗе, пользовался авторитетом. В случае отъезда интеллектуальная работа упорхает отпадает. И помимо работы. У М. Вейделя здесь, в Симидали, все - не только приватизированная квартира, но и участок с дачей, машина. Родня - немецкая и русская (уже хрен поймешь). Обширные связи - в том числе, и благодаря деду Витольду - многие из взрослых симидальцев учились у него, пусть не стали музыкантами, зато заняли различные места в заводских и городских структурах - вплоть до самого верха. Вдобавок имелась у Михаила одна страсть - охота. Получал в лесу такое отдохновение! Опять передалось от деда, потрудившегося на лесоповале. Куда все это девать? С собой в Германию не увезешь.
  Поздно переделывать себя - и даже ломать. Орку не стать эльфом. Школьные учителя - эти агенты тоталитарного режима - учили на совесть, сумели вложить в голову совковые истины, и их оттуда палкой не выбить, даже если бить больно по затылку.
  -Мама мыла раму... Раму мыла мама... Жи-ши пишется с буквой "И".
  -Ну, заяц, погоди!.. Жадина-говядина, пустая шоколадина!
  -Октябрята - внучата Ильича.
   -Вступая в ряды Всесоюзной Пионерской организации, перед лицом своих товарищей, торжественно клянусь: горячо любить свою Родину; жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия...
  -Если тебе комсомолец имя - имя крепи делами своими!
  -Демократический централизм - это выборность всех органов ВЛКСМ, дисциплина, подчинение меньшинства большинству.
  -Партия сказала "надо" - комсомол ответил "есть"!"
  Ну, бред же! Ну и что?!. Такой близкий, родной бред - правильный!
  ...Вейдель успокаивал себя - что он еще думает, что решение о репатриации нельзя принимать с бухты-барахты. В вактабы и фантастические порталы не верил и не сталкивался никогда. Тем более, в Симидали дела шли неплохо. Завод плотно оседлал экспортные поставки. В основных цехах - глиноземном и электролизном - платили, конечно, не сумасшедшие деньги, но очень неплохо в сравнении с другими работниками СиАЗа (например, с женщинами из ЦЗЛ - М.Советовой и ее коллегами). Вейдель, не будь дурак (или совок), извлек солидную выгоду из принадлежащих ему заводских акций - выждал и продал на пике, когда Уралюм собирал контрольный пакет. Часть потратил - купил первую в своей жизни новую иномарку, сделал евроремонт в квартире, ездил с семьей отдыхать в Турцию, оставшуюся сумму положил в банк под проценты. Выходило, что на родине можно жить. Как говорится, от добра добра не ищут. И Михаил успокоился - все же он был консерватором, не любителем резких перемен. По-умному нужно поступать. Выстраивать жизнь применительно к нынешним обстоятельствам.
  Что по-умному - да, это Вейделю свойственно. На заводе к нему относились хорошо и как к специалисту, и как к человеку. Один из выучеников Р.М. Любицкого - когда последний уже числился советником дирекции, то протежировал Михаилу.
  Все бы хорошо и правильно, но капитализм в России утверждался повсеместно - и в Закрещево тоже. Общенародное богатство приватизировали и растащили жадные ручки. В Симидали нашелся такой Петров (ну, не он один в Уралюме), а народ пропустил дележ - по недомыслию, лени и пассивности, в силу убеждений или просто случайности. Не повезло, не фортануло. Вот и хваленый умник Михаил Вейдель никогда не доверялся случайному везению. Не сразу понял, куда ветер дует, но со временем разобрался. Наблюдая воочию то, что творилось на СиАЗе (и участвуя), лишился иллюзий относительно положения наемного персонала на частном предприятии. Исключительно объект эксплуатации. Перспектива перемолотого фарша - быть съеденным. Без всякой злой или доброй мысли у едока. Вейделю приходилось разговаривать с Петровым. И раньше его знал - по визитам комсомольского функционера в школу с воспитательными целями. Довоспитывался он! теперь фарш проворачивался в другом направлении. Работа технического специалиста на производстве все меньше прельщала. Не инженеры хорошо устраивались в жизни. Михаил размышлял без спешки несколько лет, убеждаясь больше в своей правоте. Вероятно, подвешенное состояние еще продлилось бы, но случился кризис - прям по старой, доброй теории К. Маркса.
  М. Вейдель был способен разобраться в подоплеке ситуации, сложившейся с СиАЗом и не с ним одним. В советском вузе хорошо преподавали марксистко-ленинскую философию и политэкономию. При капитализме кризисы закономерны. Сейчас с масштабным кризисом столкнулась компания РУСАЛ - входившие в нее алюминиевые заводы Урала и европейской части попали под угрозу закрытия. Сибирские производства еще балансировали на грани рентабельности. В мире подешевели металлы. В частности, алюминий на десятки процентов. Чем здесь можно было помочь? А власть могла бы! Но все передоверено невидимой руке рынка. То есть, каюк, дирарен - без вариантов. И хорошо, если только с электролизом. Вейдель всегда здраво оценивал обстановку. Понял, что для себя надо принимать тяжелое решение (аналогичное по значимости с отказом от репатриации в Германию) - рвать пуповину, связывающую его с родным заводом. Симидальцы же пребывали в плену иллюзий.
  -Всю жизнь работали - и нате!..
  -Нельзя с людьми как с быдлом! Да имярек здесь двадцать лет сидит. Отдел - это по сути он и есть... Как это не нужен?
  -Завод - не частная лавочка! Или что?..
  -Вот кто такой Петров? Ах, хозяин! Ни к чему непричастен, хоть собрался решать.
  -Ну, совесть же иметь надо...
  Пока люди обсуждали - истолковывали, не теряли надежды, изо всех сил выполняли заводскую политику энергосбережения, один человек совершил решительный поступок, как отрубил. Ведущий технолог электролизного цеха М. Вейдель написал заявление ("Прошу уволить по собственному желанию...") и даже две недели не стал отрабатывать. Поступил на работу в отраслевой отдел по городскому хозяйству. Уходя, не выказал и тени сожаления. Подобного уровня должность на СиАЗе раньше покидали или в связи с пенсией, или с повышением опять же по профилю. Инженерами такой квалификации не бросались! Но Вейдель ушел и его не пытались задержать. Это событие произвело угнетающее впечатление на заводчан. А как же общие интересы, общее дело? Никак.
  М.С. Советова заключила для себя неутешительно. Нет, не представила, куда уйти с завода, из ЦЗЛ. Для нее это было бы еще тяжелее, чем для Вейделя. Специфический род деятельности (инженер - металлограф), к которому Мира совершенно приспособилась. И иного выхода - иного занятия ради заработка - не видела. Зато нерадостные мысли по этому поводу возникали. Как бы в ответ Мира замкнулась в себе. Единственное желание - чтобы не трогали, забыли. Она в своей норке. Все, что снаружи, стало добычей Хаоса. Мир сузился от размеров великой страны до единственного завода - источника благ, гаранта выживания. Да! вдруг встал такой вопрос - выжить. Если рухнула махина (Союз), то что мешало разрушительному процессу (классическому вактабу) пойти дальше и добраться по цепочке до типичного моногорода на Северном Урале - до Симидали. Извечная истина - хаос всесилен. Пусть люди сделали очень многое, преобразив Закрещево, но чем больше удавалось, тем крепло понимание, как это ничтожно мало. Бессмысленно. Тем более прежний смысл отвергнут. Все, что считалось разумным и правильным, пошло прахом. Нашлись альтернативы (которые хочется назвать одним словом - ...).
  -Единство и борьба противоположностей:
  -Общенародная собственность - акционирование СиАЗа.
  -Социалистическая мораль - конкуренция, провозглашенная благом в новых условиях.
  -Мощная промышленная база, развитая под общественные нужды инфраструктура - приватизация ТЭЦ, внесшая весомый вклад в закрытие электролиза.
  -Доступное жилье - ипотека.
  -Тоталитаризм - демократия, прогресс в ХХI веке.
  Если все хорошо и правильно, то чего так хер...во?
  
  ГЛАВА 7
  
  ❄❄❄
  
  Фу-ух! Страшный сон. Про покойника. Про Дмитрия Велизаровича Иргашина. Только помер он уже давно, а приснился сейчас. Тяжелая история с ним - неприятная, несправедливая. В памяти Миры Сергевны и через три десятка лет стоит в подробностях сцена во дворе дома с башенкой. Как местный начальник Госгортехнадзора в предынфарктном состоянии и в нелепом виде - всклокоченные сальные волосы, пиджак и мятые брюки, напяленные поверх пижамы, тапочки на босу ногу - весь какой-то измученный, черный, обросший щетиной, несчастный - нес совершенный бред в духе Окзова, что скоро крах всему. Тогда Мира сильно расстроилась. Даже сердце сбилось со спокойного ритма, родилась пульсирующая боль под левой лопаткой - это в ее-то молодом возрасте! Девушка стояла и хватала воздух - оп-п-пай... Нелепей не придумаешь (оказалось, придумаешь - и еще как!). Именно тогда впервые появилось ощущение погибельности.
  А счастье сгинет...
  Вот точно так. Больше не будет счастья. Все кончено. Только ей, Мире, за что?!
  С годами подобное странное чувство не исчезало. А в последнее время Мира реагировала даже острее. Сердце стучало неровно. Это, конечно, еще не панические атаки... Она не могла сформулировать свои мысли, предъявить претензии (какие? кому?), но не сомневалась, что летун с седыми космами виноват больше несчастного начальника Госгортехнадзора. Именно Окзов спровоцировал неразбериху, когда выпал из башенки. Более нелепого происшествия трудно представить. Но еще представить и поучаствовать, и даже разговаривать с Окзовым, выслушать от него несправедливые обвинения во вранье - вот чем заслужить?!! С той памятной ночи все началось, но отнюдь не закончилось. Упорный старик! падал и падал...
  В одну ночь Мира Сергевна тоже долго не засыпала. Смутные страхи шевелились где-то на границе ее сознания, словно поджидали. Слишком много ей уже привиделось. Много покойников (ну, то есть, со всем уважением...) - директор В.И. Зеленцов и его жена Антонина Власьевна, первый электролизник Коля Каргин, трудармеец В. Туука из Горстроя и трудармеец В. Вейдель из духового оркестра, летчик А. Любицкий, инженер из Силиката Ф.К. Ошпалов, машинист Захар Шурко, монтажник Поликарп Белян, опять же сердечник Дмитрий Иргашин и пр. Бред!.. Неизвестно куда заведет буйная фантазия. А Мира обладала бойким воображением! И книжку, предложенную Родионом Любицким, прочитала с удовольствием, история Тешуни-унай не оставила ее равнодушной. Любовь всегда трогает девичьи сердца... За всем этим Советова лишилась спокойствия и уверенности - казалось, ее засасывает во временную воронку, а вокруг завихрялся поток ФРТ-частиц. Бред! Ну, бред же... Как в стихах.
  Расцвел вактаб, и тьма да сгинет.
  Открыт диррический портал.
  Но совершив виток в Билиме,
  Твой мир на ноги снова встал...
  И опять ошибка! повторяющаяся. Не встал, увы.
  Вот и в другую ночь во всей красе должны проявиться процессы повтора. Разумный мир пребывал на голове и ногами кверху. Потому какой сон! Пусть и никто не мешает... Действительно, не мешали. Не случилось никаких происшествий. Двор дома с башенкой словно вымер. Никаких звуков не долетало снаружи. Не хлопали подъездные двери, не раздавался сверху, с диррических небес, рокот мотора самолета, не шуршали по асфальту автомобильные шины, не перекликались голоса, не играл духовой оркестр, не звенела струна. Никто не сваливался из башенки. Ни-че-го. И все равно - ровно в полночь стрелки часов неуловимым скачком соединились и уперлись в верхнюю цифру "двенадцать". 00 часов 00 минут - особое, мистическое время. Когда прошлого УЖЕ, а будущего ЕЩЕ нет... А если все перемешалось? Стоп! Каких часов? Их же Окзов при падении с башенки своротил?
  До рассвета Мира Сергевна ворочалась, кашляла, думала о чем-то - утром не помнила, о чем. Вдруг судорожно вздохнула - почти всхлипнула - и рывком поднялась с постели. На руке - от ладони до локтя - пролегла болезненная красная полоса - очевидно, так и лежала, засунув руку под подушку. Сейчас прислушалась - чувствовала себя нормально. Хотя с вечера проявились внезапные признаки простуды. Но сейчас в горле не першило, и тело успело отдохнуть за недолгие часы сна. Она была одна в квартире. В родной безопасной норке - пристанище разумного, рационального. Правильно? Ну-у...
  Мира Сергевна заболела тогда. Ну, не тогда, а потом - весной 2020 года. Этим самым заболела - ковидом. COVID-19 (COronaVIrus Disease 2019 - коронавирусная инфекция 2019 года) - так называлось. Наверное, к этому же (к ковиду) относилось туманное выражение Э. Иргашиной при кофепитии в квартире Р.М. Любицкого после скандального собрания в ЖЭКе. Откуда Эспер могла знать?
  Нет спасенья от всемирной заразы. От соблазна - от короны. Словно морок распространяется!
  Да. М.С ведь не в лесу жила. По телевизору и интернету получала информацию. По истечении Х месяцев (ужасно короткий срок) проклятый ковид дотянулся до Симидали. История со здешним нулевым пациентом завершена благополучно. Житель дома с башенкой, пенсионер Н.А. Каргин, полежав в больнице, выздоровел. Члены его семьи - жена Любовь Александровна и дочь Илона, что приехала из Москвы и привезла заразу - прошли карантинный срок в 2 недели, сдали контрольные анализы. В доме с башенкой история поначалу обсуждалась прилюдно и шумно. То первое сборище во дворе разогнал участковый П. Ботиков. Но спокойствия не наступило. Опасность витала в воздухе. Неясные ощущения как снежинки, роившиеся под светом уличного фонаря. Правда, сейчас весна на исходе, а тогда новогодние праздники прошли привычным порядком - они закончились и вместе с ними закончилась нормальная жизнь. Еще тогда!..
  С башенки упали часы. Задрожал невидимый стержень (что-то же он скреплял?). Поколебались основы. Прежние истины - даже не так, прежние безусловные вещи - вдруг обрели некую зыбкость, даже несерьезность. Еще полбеды, что все можно подвергнуть сомнению. Катастрофа, если все легко отбрасывается как бесполезный хлам, как прошлогодний снег. Вот захотели перестраивать! сдвигать рамки. Правильно говорится: бойтесь своих желаний! чем они искренней, тем больше бойтесь. Рой невесомых снежинок (некая новогодняя условность) слепился в большой ком, который двинул по головам - и не только Окзова. Виток Билима завершился, ничего уже не исправить. Но хотелось ведь как лучше...
  
  ❄❄❄
  
  Мира Сергевна чувствовала себя очень несчастной. Помимо всего, что уже случилось в ее жизни, ей не хватало только вот этого - COVID-19 (COronaVIrus Disease 2019 - коронавирусная инфекция 2019 года) - так называлось.
  Дом с башенкой по адресу Плановая, 10 удостоился сомнительной чести - первый ковидный пациент в Симидали проживал здесь. Пенсионер Н.А. Каргин. Его случай восприняли со всей серьезностью. Естественно, подключились врачи. На вызов прибыла фельдшер И.П. Дульцева, облаченная в голубой комбинезон на молнии и с капюшоном, с резинками на рукавах и штанинах, на лице респиратор, очки как у горнолыжника, бахилы на ногах, две пары перчаток. Взятые мазки из Каргинской носоглотки отправили на анализ в область, и после получения положительного результата пациента поместили в инфекционное отделение городской больницы, в изолированный бокс. Жену Каргина Любовь Александровну и дочь Илону посадили в строгий карантин на две недели. Их подъезд обработали - буквально залили антисептиком. Позицию Роспотребнадзора озвучила Саншаи Шехлембай. Органы правопорядка в лице участкового уполномоченного П. Ботикова тоже задействованы. Дальше мэр М.В. Вейдель говорил в новостном выпуске по телевизору про чувство ответственности и необходимости сплотиться - но сплачиваться нужно не посредством массовых мероприятий, которые теперь запрещены губернаторским указом.
  -Услышьте меня! - взывал мэр, поправляя съехавшие с носа очки. - Без особой нужды не покидайте своих квартир, ограничьте контакты. Сейчас имеются современные средства. Интернет. Можно пообщаться онлайн. Никаких сборищ. Потерпите, когда все закончится. Ведь все когда-нибудь кончается! Выходя из дома, надевайте маски. И носите их правильно - не только на подбородке. Соблюдайте дистанцию в полтора метра. Разве так сложно?! Берегите себя и своих близких.
  Таким образом, симидальцев убедили, что вирус под контролем. Каргина вылечили и вернули в лоно семьи. Вроде счастливый конец, но спокойствие не пришло. Да и не конец это вовсе. Противоэпидемические меры ужесточались. Пенсионерам внушали, что они в группе риска. Школьников посадили за дистантную учебу. Теперь люди носили маски. Кстати, с масками (их наличием) положение заметно улучшилось - свои, местные, пошили. Т.е. нет нужды подобно полякам воровать у итальянцев китайские маски (по словам Иргаши, который был в курсе мировых новостей). Ну, хоть так...
  Дальнейшие события на заставили себя ждать.
  Одинокая жиличка во втором подъезде дома с башенкой М.С. Советова почувствовала недомогание ближе к ночи. Словно что-то собралось и ударило изнутри. Ощущение ломоты в теле. Температура стала подниматься. Странно - кашля нет, горло не першит. А вот голова начала побаливать. И мысли пришли в смятение. Простуда? Как будто Мира Сергевна раньше никогда не простужалась! Да каждую зиму, в той или иной степени. Слабое место - горло. Ларингит, трахеит. И в большинстве случаев больничный не брался, простуда переносилась на ногах. В этот раз все иначе. Есть чего страшиться. Или, может... или не может? У страха глаза велики. Не надо фантазировать. Не надо думать о том, чего не может быть.
  Попытаться успокоиться. Завтра на работу. Ведь СиАЗ не остановили. Глиноземный работал, и завтра в лабораторию на анализ принесут очередные пробы. За работой обыкновенно время пролетит. Ах, если бы!.. Мелькнула другая - ужасная - мысль: собственно, почему не может быть? Вот просто так - почему? Не первый месяц бушует ужасная пандемия. Заражаются и умирают миллионы. Как послушать, посмотреть, что происходит в мире - полная иллюзия, что война. Только не иллюзия, к несчастью. И вактаб над Симидалью - тоже не иллюзия. Тогда М.С. не знала - зато теперь знает!
  Все к тому шло. Последние полгода - еще до ковида - бедная женщина страдала бессонницей. Она столько раз и по разным поводам рисовала себе апокалипсические картины, что сейчас - при подозрении на ковид - ее страхи многократно возросли. Прям до дрожи - до ужаса в бешено заколотившемся сердце. Мира Сергевна задышала часто, откинулась на диване - ей даже показалось, что стала задыхаться. Вот он, характерный признак ковида! По телевизору не раз говорили - пациенты задыхались и умирали. И ничем нельзя помочь. Ужас-ужас. За что?!
  Утром симптомы нездоровья по-прежнему чувствовались. Женщина лишилась последних сомнений, отхлебнув свежесваренный кофе из чашки - просто коричневая безвкусная бурда... Что теперь делать? Ведь надо делать непременно и немедленно!..
  М.С. думала. Собрать силы и пойти на работу? На заводе на проходной меряют температуру. Инфракрасные термометры наводят на запястья. Идти в нынешнем состоянии на работу - значит, нарываться на неприятности. Нет, лучше не идти. А значит...
  Советова потянулась к смартфону. Номер бывшей одноклассницы, Инки Дульцевой, содержался в списке контактов (не то, чтобы они часто созванивались...). Инка - фельдшер, сидит на приеме в поликлинике. Хотя сейчас предписывается вызывать врача на дом. Саншаи Шехлембай по телевизору так объясняла. Только позвонить - придут и все сделают.
  Пришлось ждать. Дульцева появилась после обеда. Мира просидела часы, не двигаясь, в какой-то прострации. Пережила бездну эмоций. Мысли в голове завихрялись - это все? вот так просто?.. Сразу отвезут в госпиталь и запрут в боксе?.. А это будет больно? оп-п-пай... болеть и умирать от страшной заразы - от коронавируса? От судьбы не уйти...
  Вот и долгожданная помощь. Инка пришла и заполнила собой прихожую. Она всегда была плотной, даже пухленькой, а сейчас во всем, что на ней наверчено для защиты - голубой комбинезон, капюшон и нарукавники, бахилы поверх одежды - просто на глазах раздувалась. Двигаться в эдаком шуршащем облачении крайне неудобно. Потому Инка выглядела сонной, вялой - опять-таки она и в школе такой была. Часто тупила.
  М.С. пригласила в квартиру, но Инка покачала головой. Респиратор закрывал большую часть лица, взгляд непроницаем.
  -Ты меня отправишь в больницу? - спросила хозяйка.
  -Нет еще. Сначала проверим анализы. Это в лучшем случае послезавтра.
  -Завтра? А если я?.. Если мне станет хуже?
  -Все равно надо ждать. Пойми, если у тебя нет вируса - тебе там делать нечего... Нет - так будет...
  -Можно, я позвоню, если что...
  Дульцева промолчала. Со стуком поставила принесенный контейнер на пол.
  Мира не любила медицинские манипуляции. Впрочем, это заняло немного времени. Дульцева выполнила заученную процедуру. Очень быстро взяла мазки. Две ватные палочки для носа и для горла. У каждой палочки отломала использованный конец и поместили в пробирку, закрыла крышкой. Уходя, буркнула:
  -Ожидать дома. Сообщат по телефону. Если результат положительный - изоляция две недели.
  Мир осталась одна со своими страхами. Что только не передумала. Ой, а если пневмония? Так... Антибиотики, вот! Сейчас все принимают антибиотики. В них спасение... Где-то лежал амоксиклав - правда, начатая пластинка... В аптеке лекарств нет, раскупили... И еще витамины! Кажется, витамин Д и цинк для иммунитета. Хотя какой теперь иммунитет, если уже ковид... Капец, если все узнают. Про вирус. Люди же шарахаться начнут. Подъезд обрабатывать повторно придется и квартиру... Это хорошо, если проболеешь две недели. По телевизору рассказывали, что и по два месяца анализы фиксируют ковид. Через сколько времени увольняют как безнадежно больного? Что-то дышать и впрямь тяжело... Однако скрыть не получится - Дульцеву в ее наряде мудрено не заметить, дом уже, наверное, в курсе...
  
  ❄❄❄
  
  Сегодняшнюю визитершу Инку Дульцеву Советова знала всю жизнь. Мало того, что их семьи соседствовали - квартировали в доме с башенкой (правда, в разных подъездах). Девочки - Инна и Мира - в одной реальности родились в один год, и с рождения их жизни долго шли параллельным курсом - обе попали сперва в ясли, после в детсад в шаговой доступности. Вместе играли, поглощали садиковскую стряпню на завтрак, обед и полдник, гуляли на отведенном участке, копошились в песочнице, лежали рядышком на раскладушках в сончас, сидели на горшках, пели и плясали на утренниках - то есть, с пользой проводили время с утра до вечера, пока взрослые были на заводе.
  В Союзе детей не сортировали. Все равны. И без разницы, кто твои родители - инженер или ПТУшник, сознательный коммунист или забулдыга, начальник или рядовой работник - директор СиАЗа В.И. Зеленцов или глиноземщик Павел Дульцев. Отпрыски посещали госучреждения по месту прописки. И вроде получали поровну - единый гарантированный набор благ. Почему и когда начиналось разделение?
  Мира Советова отличилась еще в детсаду. Здоровый, безоплошный ребенок - пропорционально сложена, ножки и ручки прямые, густые волосы, правильные черты лица, румянец, блестящие глаза. Еще похвальные качества - умница, с хорошей памятью и живой речью. С самого начала солировала на всех утренниках.
  А Инка Дульцева - не такая. Нервная, дерганная, ножки искривлены колесом. Часто болела. Расчесывала кожу головы, но вшей у нее не находили. Беззубая. Когда выяснилось, что все это - признаки рахита, то стали лечить - давали рыбий жир, применяли кварцевую лампу. Объяснимо, поскольку северное солнце не отличается щедростью, и благоприятной экологическую обстановку в Симидали назвать нельзя, вдобавок Инкина мать в свою очередь росла в войну, много в чем в детстве испытывала недостаток. Ножки потом выровнялись, и девочка в весе набрала. Но с тех пор ее место - в массовке, в заднем ряду.
  Сама Инка далеко не красавица. Скуластая, нос толстоват, глазки маленькие, глубоко посаженные, взгляд невыразительный, прозрачный. Нижняя челюсть вдавлена, подбородок неразвит. Как тут по контрасту не вспомнить бабушку Домну Васильевну Дульцеву - происхождением крестьянку, но с тонкими одухотворенными чертами аристократки. Внучка получилась не в ту породу.
  Бабушка прожила нелегкую и отнюдь не праздную жизнь. Неутомимая труженица. Рано вышла замуж, и дети в браке не помедлили родиться. Сыновья. Грамоте научилась, уже будучи замужем. Писать, вообще, не любила - почерк неровный, детский. Разве что черкала подпись, когда требовалось - в ведомости на зарплату, в школьных дневниках детей, в списках на получение бюллетеней для всенародного голосования и пр. Жизненные обстоятельства принудили полностью эмансипироваться. Реальность такова.
  Получив с фронта на мужа похоронку, Домна осталась с детьми. Что пришлось испытать этой хрупкой женщине - какие бури бушевали, и горести таились внутри. Не принято было выплескивать, предаваться отчаянию - стисни зубы и терпи, неси свой крест. Разве она одна такая в Закрещево? Сюда на строительство эвакуировалось много народа, и везде в коммуналки и общежития, в частные дома подселяли и уплотняли. Вдову с детьми пожалели - из имевшихся в бараке двух комнат, выделенных начальнику АХО Ивану Дульцеву, отняли только одну, другую оставили ради детей. А больше никаких снисхождений. Приходилось тяжко. Смены в 12 часов, очереди, чтобы отоварить продуктовые карточки. Нужду терпели во всем. После работы - домашние дела, огород. Ведь если задуматься - Домна была молодой, красивой, когда овдовела, и на своей судьбе и личном счастье поставила крест. Обыкновенное женское самопожертвование. Отныне (и навсегда) только дети.
  С молодости на тяжелой физической работе - в войну женщины мужиков в цехах заменяли. Домна на заводе долго продержалась, но ушла после травмы (сожгла кислотой ногу) и потом не отдыхала, еще на восьмом десятке лет шустро семенила, на огороде пахала, внуков досматривала. На лавочке во дворе не рассиживала. Двужильная старушка - худенькая, опрятная, в платочке. Никому не жаловалась на свои болячки, хотя пострадала на производстве - на ноге, в том месте, где химический ожог, кожа синеватая, тонкая до болезненности, потому Д.В. всегда в хлопковый чулках, не снимая - и летом, в жару, тоже.
  Современное поколение диву дается - впрочем, нет, сейчас уже не задумывается над недавним временем - предыдущим витком Билима. Чтобы люди могли вынести столько - не иначе как были из другого теста - толстокожие, не столь развитые и рефлексирующие, не сознающие собственной значимости, ставящие в приоритет общественное над личным.
  Забота у нас простая,
  Забота наша такая:
  Жила бы страна родная,
  И нету других забот!
  Конечно, не буквально - не как в песне поется, но... То поколение, безусловно, пожертвовало многим, посчитав это в порядке вещей. И к семье отношение - да мы хоть как, лишь бы дети наши... Вот и Домна желала сыновьям судьбы полегче. Простительное желание. Ну, как полегче - хотя бы не дробить вручную кувалдой кремний. Семейство простое, потому участи трудяг не избежать. В Симидали дорога одна. И мальчишки не подкачали, решительно пошли на завод - стремились, чтобы все было правильно, основательно. От своего решения Дульцевское потомство не отступило, образовало династию глиноземщиков на СиАЗе.
  Родоначальница династии Домна Васильевна умерла уже под девяносто лет. До краю не лежала - двигалась, делала что-то по хозяйству. Сидеть или лежать в праздности для бывшей крестьянки и дробильщицы - дикость. Как неутомимый энерджайзер всегда в стремлении, в заботе. Словно знала заранее, что, если остановится, замрет - это все. Так и получилось - в собственной квартире спешила зачем-то из комнаты на кухню, споткнулась и прилегла. Больше не поднялась. Бабушки Дульцевой не стало. В приватизированной квартире в доме с башенкой теперь проживает внучка Инна Павловна. Другие потомки Домны мужского пола по-прежнему работают в глиноземном цехе на СиАЗе - закрыли ведь только электролиз, а производство глинозема не прекращалось.
  Род Дульцевых укоренился в Симидали. Живут, работают, плодятся, стариков уважают. Есть за что, основание рода - пара Иван с Домной - служит примером любви и верности. Но Иван - фигура больше идеальная. Дед, конечно, существовал, но в другой (сдвинутой?) реальности. И не был он никогда дедом - помер в молодом возрасте. Зато бабушка - вот она, теплая и живая, заботливая, суетливая. Разве что маленькие правнуки ее не знают, а старшее потомство она вынянчила, вырастила. Ее искренне любили. Вспоминают до сих пор. Хотя прошлое (для Домны - настоящая ее жизнь) отодвинулось безвозвратно. Уцелели отдельные отголоски - словно вибрация и пение невидимого стержня. Слышен звон...
  Про тихий звоночек. Сохранилось в роду Дульцевых одно предание, совсем не героическое - так себе, житейского плана. Но трогало сердца. Дети Домны рассказывали своим детям - уж понимали те или нет... Но обо всем по порядку.
  История не связана с политикой - обыденная жизнь. Чему научит, вдохновит, подтвердит правильность тогдашних идеологем или, напротив, извечные свойства человеческой натуры? Так или иначе, но Мира Советова не сочла нужным использовать Дульцевскую историю для своего сочинения про героическое прошлое Симидали - потому что не про героизм это. Если же нужны герои, то среди алюминщиков их немало. И летчики были, сбивавшие фашистские мессершмитты, фокке-вульфы, юнкерсы. Или совершавшие рискованные полеты над пустынными северными землями (например, Ардалион Любицкий). Были танкисты - даже офицер, командир танковой роты. Разведчики, саперы, простые пехотинцы. Герои Советского Союза, орденоносцы. Участники освобождения Белоруссии, Украины, Польши. В Симидали героизмом не удивишь. Вообще, нет в России семьи такой, где б не памятен был свой герой - но даже так не всем повезло. Иван Дульцев из бесчисленных жертв войны. Сгинул в неизвестности. Помнила его только жена - и любила. Чего это стоило! (сейчас трудно понять и оценить - чего).
  Сама Домна пережила мужа больше, чем на полвека. Столько же времени назад случился переезд семьи Дульцевых - супругов с детьми - в Закрещево. Работы под будущее алюминиевое производство лишь начинались. И уже стройка запоздала в сравнении с другими объектами индустриализации в СССР. Ударными темпами на Урале уже были возведены Магнитка, Уралмаш, ЧТЗ и др. Накапливался опыт, возникала собственная практика. В стране спешно формировалась когорта советских управленцев и технических спецов. Наиболее сознательные рабочие и крестьяне выдвигались в первые ряды. При кадровых решениях учитывались идеологические мотивы, но не только - требовались профессиональные и нравственные качества. Одними политическим функциями не обойтись. Во главе симидальского проекта встали молодые советские инженеры - В. Иргашин и В. Зеленцов. Также необходимы надежные кандидаты для занятия различных должностей на строительстве. Острая проблема для малозаселенной земли Закрещево.
  Анкетные данные Ивана Дульцева отвечали требованиям к выдвиженцу, хотя образование подкачало. Честного рабоче-крестьянского происхождения. Молодой, крепкий, энергичный человек. Член партии. Его определили на работу в АХО (административно-хозяйственный отдел) завода. Т.е. завода еще не было, АХО уже существовал в составе серьезной структуры.
  Приказ о создании административно-хозяйственной части был одним из первых и подписан еще Велизаром Иргашиным. Согласно приказа предусматривались коммерческий, административно-хозяйственный, планово-экономический отделы, бухгалтерия, склад. Насущные вопросы подготовительного этапа - определить потребности и обеспечить стройку ресурсами. Работы непочатый край. Завод возводился на пустынной территории. Практически все - материалы, машины, оборудование (и людей!) - приходилось завозить издалека.
  Дульцев зарекомендовал себя ответственным работником, сознательным коммунистом - т.е. человеком, которому можно доверять. Буквально перед войной его перевели в новосформированный отдел рабочего снабжения. ОРС занимался получением из централизованных фондов и распределением товаров, также ведал столовыми, подсобным хозяйством, единственным магазином в аэродромном поселке. Все распределялось по карточкам. Ассортимент скудный - хлеб, крупы, рыба, мясо, сахар, жиры, хозяйственное мыло, махорка и папиросы, чай, носибельные вещи. Вот этим магазином Ивана Дульцева назначили руководить. Завидная влиятельная должность. Но и опасная. Обыкновенны очереди, перебои в снабжении, различные ошибки и бюрократизм, обиды. Недовольные писали жалобы в партийные органы на обвешивание, припрятывание и плохое качество товаров. Часто наведывались контрольные комиссии, искали на продавцов компромат. Нервная должность. К чести И. Дульцева надо сказать, что ни одна проверка не обнаруживала злоупотреблений. Правда и проработал он там недолго - до войны. Благодаря успешной карьере мужа семья стала жить лучше. Кое-какие средства (точнее, возможности) появились. Дали две комнаты в бараке. Родились еще дети.
  Все складывалось хорошо. И правильно. Как должно быть. Начальство Иваном довольно - еще больше довольно собой. На эдакую должность найти человека порядочного и разумного, т.е. исключить риск, что директор магазина проворуется и подставит тех, кто его выдвинул. Разговор в подобном случае короткий - известно, чем заканчивался. Глава стройки В. Иргашин о выдвиженце неплохого мнения. Карьера стартовала - и кто знает, куда бы завела? как высоко смог бы подняться вчерашний крестьянин, а уж его потомство какой бы статус приобрело. Ведь весьма вероятно Ивановы дети выучились бы, стали инженерами, заняли бы места, сравнимые... да хотя бы с нынешними начальниками - В. Иргашиным и В. Зеленцовым. Почему нет?! Еще раньше детство Дульцевых прошло бы обеспеченным и беззаботными - они бы лучше питались, лучше жили. А внуки тем более! Например, Инка Дульцева не страдала бы в детстве рахитом - болезнью бедных. И повзрослев, претендовала бы на нечто большее, нежели работа фельдшером в провинциальной поликлинике. Да много чего вероятно! Но не сложилось. Дульцевы стали простыми работягами по причине, что дед Иван оказался честным коммунистом. Ушел на фронт добровольцем, а мог бы подсуетиться и оформить себе бронь. Совесть не позволила. Домна, оставшись вдовой с детьми, устроилась дробильщицей на завод и всю войну так проработала. Гордая была!
   Иван, очевидно, любил свою Домну. Однажды сделал ей подарок, дефицитный и недешевый в тогдашних условиях - платье. Естественно, не шикарный туалет прямиком из парижского модного дома - где Париж и где Закрещево? в разных реальностях. Какие вещи и какими причудливыми путями могли оказаться на стихийном симидальском рынке на пустыре аэродромного поселка, где торговали преимущественно продуктами, ремесленными изделиями - да вообще, чем придется и что могло найти спрос. Дульцев старался, искал для любимой жены - и нашел и купил. Вещь приличная, из крепкого холста, но странного (экстравагантного?) покроя - словно мешок с завязками. На ум не приходит ничего, кроме устаревшего НЭПовского стиля "чарльстон" и мешковатых платьев с заниженной талией. Иван буржуазных стилей не знал, больше руководствовался соображениями практичности. Хотя цвет оригинальный - не синий, а фиолетовый (покупатель и слова такого не знал). Сложный - не каждой женщине пойдет, однако на вчерашней крестьянке с ее бледной кожей с проступавшими жилками, тонким профилем и прозрачным взором смотрелся выигрышно. Домна обомлела от восторга - много раз доставала платье, рассматривала его, разглаживала складки и снова убирала, не осмеливаясь носить. Подарок пролежал в сундуке. И как бы тяжело не было, Домна хранила память о муже. Бедняжке ничего не оставалось - только помнить. Хотя платье принесло пользу - об том и речь.
  Закончилась война. Вдосталь настрадался народ. Потому в четвертой (первой послевоенной) пятилетке важная задача - восстановить сельскохозяйственное производство, устранить дефицит продовольственных товаров. И по планам властей города и районы Урала - даже Закрещево - должны были сами себя обеспечить овощами, картошкой и в большой мере молоком и мясом. Планы надо исполнять.
  Советские люди - в том числе и жители Симидали - как всегда загорелись энтузиазмом. Правительство всемерно помогло, приняв постановления "О повышении цен на пайковые продукты и снижении цен на коммерческие" (оп-п-пай...), "О сокращении контингента и норм снабжения. Об экономии в расходовании хлеба" (анерай опаньлай!). Естественно, следующие за победным 1945-ым года очутились тяжелыми, голодными. Долгожданное событие - отмена карточек - обернулась почти катастрофой. Попытка перейти к свободной торговле. Огромные очереди за мукой, крупой, сахаром. Продукты раскупались в первые же часы работы магазина. Выяснилось, что фонды на муку для выпечки хлеба дешевых низших сортов недостаточны. И также выяснилась очень быстро неподъемная коммерческих стоимость. В войну карточки отоварили по доступным пайковым ценам, которые теперь тоже возросли, а гарантированные нормы снабжения снизились. Тяжко.
  У Домны росли дети, и когда настал уже край, она решилась на святотатство - продать память мужа. Хоть и сердце надрывалось, а делать нечего. Вернее, есть чего - на вырученные деньги купить муки и масла. Собралась женщина сходить на рынок, а на заводе распорядились, что надо работать. Да, внеочередная смена в выходной день - да, не жалеть сил, чтобы страна быстрее избавилась от ужасных последствий войны. Безотказная Домна вдруг заупрямилась - не могу и все тут. И не просите! Сменный мастер нажаловался начальнику глиноземного цеха, тот передал директору завода (самому!): вот такие несознательные люди есть, а с нас план любой ценой требуют. Ну, как убедить упрямцев - вдолбить в их темные головы?
  -Это кому и что ты вдалбливать захотел? - удивленно спросил Зеленцов.
  -Вот кому...
  -Эта женщина - Дульцева ее фамилия? Которая вдова? Не может быть! У нее дети - она всегда готова выйти на отработку. Живут бедно...
  -Она... - вздохнул цеховой начальник, сразу поменяв язвительный тон. - Именно она супротивничает и на других баб негативно влияет.
  -Не верю!.. А ну-ка, поступим так. Позови... Домну Васильевну, кажется? Хочу лично от нее услышать!
  Дальше на прямой вопрос Зеленцова (не угрожал, а спрашивал участливо) Дульцева смутилась, покраснела. Стояла в директорском кабинете - ярко освещенная, буквально залитая белым светом. Тонкая фигура утонула в рабочей одежде - в брезентовой куртке и штанах. Роскошные косы давно отстрижены - короткие пряди заправлены за уши. Бледное, серьезное лицо. Красавица точно по канонам Жинчи - хрупкость, изящество, трагическое благородство. Зеленцов невольно залюбовался.
  Наконец решившись, Домна пробормотала.
  -Я бы вышла... Но мне надо продать платье. Очень надо. В субботу на базаре. Тогда покупателей больше будет...
  -Так ли обязательно?.. Погоди! Продать? Что продать? И зачем?
  -Платье же... Хорошее, крепкое, почти не надеванное... Пирожков детям напечь...
  -Ах, пирожков... Ты продаешь, чтобы детей накормить... Домна, это платье тебе муж подарил, а ты его память...
  -Жалко, конечно...
  -Погоди. Не спеши. Понимаю... А ты! - с неожиданным гневом Зеленцов обратился к своему подчиненному. - Тебе не жалко?! Или наоборот? Так жалок, что даже жаба душит?!
  Зеленцов редко выплескивал эмоции, и потому попавший внезапно под удар жалобщик испуганно вжал голову в плечи. Он словно язык проглотил.
  -Просто выслушаешь? Не ожидал! Спрашивается, для чего вам, начальникам цехов, выделяются средства?
  -Это же на крайний случай...
  -Именно. Самый что ни на есть крайний. И он наступил. Чтобы женщина не продала любимое платье ради прокорма детей.
  -Так просто нельзя. Существуют правила. Формальности... Надо сперва заявление написать! Указать важную причину.
  -Зачем же дело встало? Она напишет, - директор глянул на женщину.
  Домна замялась - писать? Зеленцов, догадавшись, махнул рукой.
  -Вот ты сам и напишешь! что полагается. И причину тоже. И лично проследишь, чтобы она выплату получила. Лично мне доложишь.
  Выдав столь темпераментную тираду, Зеленцов остыл и уже спокойным тоном сказал Домне.
  -Извини... Извините. Все будет сделано. Не продавайте платье.
  -Да я его не ношу...
  -Ничего. Пусть повисит в шкафу. Сейчас не носится - потом вдруг пригодится.
  Дульцева все равно продала платье. В другой раз его купил глиноземщик Никита Ошпалов для своей жены Екатерины (в девичестве Бебениной). Катька тогда забеременела, и странный фасон (мешок с завязками) ей подошел. Хотя фиолетовый цвет совсем не для блондинки...
  Зеленцов не забыл дробильщицу с внешностью аристократки и привычкой держаться строго и просто. Да, Домна не могла похвастать количеством прочитанных книг, блестящими манерами. Выражалась ясно и кратко - уже никак не матом - вообще, предпочитала молчать. В сварах и скандалах не участвовала. Никогда ничего не просила - тем более, не требовала. Можно подумать, тихая и зашуганная вдова с выводком детей. Но внутри невидимый твердый стержень - человек с полным самообладанием, что ни согнуть, ни сломать. После того, как построили дом с башенкой, Зеленцов распорядился включить Дульцевых - мать с детьми - в список на подселение.
  И в старости Домна Васильевна сохранилась приветливой и приятной. Правду говорят - еще Шанель говорила, что старый человек имеет то лицо, которое заслуживает. За всю жизнь ни злоба, ни зависть не изуродовали тонкие аристократические черты. Десятилетия прошли с ужасной ночи, когда, смяв листок (ИЗВЕЩЕНИЕ... Ваш муж рядовой И.П. Дульцев... в бою за социалистическую родину, верный военной присяге, проявив геройство и мужество, был убит...), Домна выла, уткнувшись в подушку. Уже наутро закаменела - ни единой слезинки или жалобы. Симидальцы - даже те, кто не знал - запомнили ее такой - застывшей в настоящем камне в образе плакальщицы на мемориале павших в ВОВ алюминщиков.
  Детей Дульцева подняла. Все выросли, выучились. Да, не директора, не писатели, не ученые и не космонавты - глиноземщики. Создали свои крепкие семьи, родили детей. Бабушка Домна неутомимо бегала за многочисленными внуками. Не изменила собственному правилу - давать, а не брать. Никогда никому не хотела быть в тягость. Пусть лишних денег не имела - откуда? лишь пенсия - что есть, то и предлагала. Терпеливости и трезвомыслию можно только позавидовать. Дети говорили.
  -Хватит, мать. Наработалась - теперь отдыхай. Если что понадобится, скажи.
  -Да много ли мне надо. Шиковать отродясь не приучена. Одета, обута, чай с конфетами пью... Поздно под старость меняться. И стоит ли?
  Инка - одна из внучек Домны Васильевны, дочь ее старшего сына Павла. Фамилию Дульцева сохранила, не выйдя замуж, но это не помешало ей родить детей. Не унаследовала красоты и природного ума бабки. Что есть - с тем и жила. В общем неплохо. Прежде всего потому, что выбирала ношу по силам. На чужое не зарилась, но и своего не упускала. Школу закончила посредственно и, особо не задумываясь, поступила в медучилище. Получив среднее медицинское образование и диплом санитарного фельдшера, работала на приеме в поликлинике. И пусть пациенты на участке придерживались критичного мнения относительно ее профессионализма, в симидальском здравоохранении всегда находилось немало работы и для И. Дульцевой, и для десятка таких же фельдшеров. А уже сейчас, в пандемию, открылась поистине острая нужда!
  
  ❄❄❄
  
  Выполнив положенную процедуру, фельдшер И.П. Дульцева поместила пробирки с Мириными мазками в свой контейнер, повторила:
  -Ожидайте... - и покинула квартиру.
  Советова осталась в одиночестве и расстройстве. Почему так? Вроде самочувствие не внушало реальных страхов. Да, она болела и чувствовала, что организм борется с инфекцией. Но вроде все не столь страшно, как нагнетали по телевизору. Если М.С. и начинала временами задыхаться, то виновата соматика, а не пораженные ковидом легкие. Нет, лучше не паниковать. Вдруг обойдется?
  Поразмышляв невесело, Советова позвонила на работу и сообщила, что не придет. Нет, ничего страшного, она дома, но температура скакнула. Потому вызвала врача. Хотя, может, все глупости... Вдруг просто мнительность? Тогда она готова отработать пропущенную смену. Больше подобного не повторится!
  Оправдания прервали равнодушным вопросом.
  -Анализы брали? Подождем результатов. Нормально.
  Мира Сергевна вздохнула - чего она ждала? На предприятии действует директорский приказ, регламентирующий организацию рабочих процессов в период эпидемии. При подозрении доступ на рабочее место ограничивается. Выявляются лица, контактные с заболевшим, и отправляются на карантин. Проводят дезинфекцию помещения и оборудования. М.С. будут страшно благодарны и коллеги по лаборатории, и соседи по подъезду. Анерай опаньлай!
  Результатов анализа мазков пришлось ждать два дня. Женщина извелась, даже подумала, что про нее забыли. Тем более, общее состояние не ухудшалось. Симптомы присутствовали, зато вкус и запах совершенно нет. Например, кофе - пустая коричневая бурда.
  Аппетит тоже отшибло напрочь. За время томительного ожидания М.С. не пыталась есть. Она погрузилась в некое подобие транса. Тем не менее, заподозрила, что бредит. И все, что произошло перед тем (на протяжении нескольких эпизодов, нескольких десятков лет, когда она стала свидетелем и участником) - лишь плод ее нервного воображения. Все, что случилось в вактаб - на самом деле случилось? Перепутанные фрагменты мозаики никак не складывались в целостную картину. Что же это было? и что бы значило?
  Сперва ничего. Кроме режущего белого света, что концентрировался в особом прямоугольнике. Фантастический портал. Или дыра (выпавшая ячея) в едином диарре поле. В мире, в котором бушуют стихии, рождаются вактабы, проносятся от начала в конец фризсонные ветра. До рая очень далеко - до любого, тоже и коммунистического.
  Затем вырвавшаяся энергия начала материализовываться.
  Белое поле простерлось до яркого голубого неба с кружащим самолетом, который сыпал сверху снежинками-листовками с поздравлением трудящимся Симидали. С Новым Годом, с новым счастьем!
  Вот и первые рамки созданной реальности (мы наш, мы новый мир построим...) - с дальнего края белого поля темнели шлакоблочные двухэтажки, а за ними на горизонте виднелся зеленый хвойный лес. Прямо на снегу - следы гусениц. Вон и гусеничный трактор даже без закрытой кабины, с одной стороны отвал, а с другой стрела с крюковой подвеской. Эдак - экскаватор, а эдак - кран. Снежная куча чересчур правильной формы - с прямыми углами. Внизу из кучи торчали бруски, а по периметру деревянные колья обвязаны проволокой. Сверху фанерный щит, на котором краской по трафарету выведены буквы "Горстрой" и пониже "Кир. СИЛ. Отд. М." (кирпич силикатный отдельный маршрут). Многие буквы на щите не угадывались - выходила абракадабра "К... СИЛ... О...М". И еще звуки. Точнее, музыка. Торжественная, знакомая каждому мелодия Интернационала. Тему вела труба в сопровождении барабанного боя. Мощно!
  Живой, здоровый директор СиАЗа Василий Зеленцов - круглолицый, в шапке-ушанке на жидких русых волосах, в громоздком, словно с чужого плеча, пальто. Зеленцовский привычный и комичный жест - безотчетно, рукавом пальто вытирать улыбчивое лицо. Человек среднего роста, средней комплекции - плотный, пропорциональный, цепкий. Всемогущий человек в Симидали. Истинный аюн в своем хозеде. Ну, и говорил перед народом правильно, как полагается. Про планы громадные, про общий подъем. Что строить новый мир будем.
  -Кирпичей хватит! На Силикате функционирует производительная известковая печь. Счет идет на миллионы штук. Цеха подняты, появилась другая возможность, - Зеленцов постучал ребром ладони по ровному уступу снежной кучи. Снег осыпался, и показалась грань пирамидки - хороший белый кирпич. - Наша жизнь будет процветать на новом надежном фундаменте!
  В подтверждение директорского твердого слова прогремели трубы. И потом поникли как живые существа. Лишь один звук запоздал - металлический (словно стержень или еще что) - дрожал и звенел, и на апогее своего пения отчаянно свибрировал и надсадился. Словно оборвалась струна. На том торжественная часть митинга в белом поле завершилась.
  Уже другая музыка. Камерная. Старуха Иргашина пела надтреснутым голосом (скверно пела!) под аккомпанемент фисгармонии "Руки упали и пальцы не сжать. Веки не хватит усилья поднять...". Аккомпаниатором выступал брат Эспер - высокий, худой, длинношеий. Щеголь, вечный холостяк. Возраст Родиона Любицкого можно угадать только по проплешинке на умной макушке - то она есть, то нет (ну, понятно...). Такой он всегда - чересчур умный, скрытный. Ни разу ни на чем не прокололся. Хитрец. Охобовец?
  Зато сын Зеленцовского друга - покойного Иргашина - Дмитрий Велизарович прямодушней и гораздо категоричней. Как он пообещал симидальцам: отдуваться придется вам, болванчики! Что построили - то построили... Выходит, не один Окзов дурными пророчествами занимался.
  -Точно!! - Мира Сергевна недобро поморщилась. - Кого не хватает для полной картины...
  Того сумасшедшего, который является неизвестно откуда - раз за разом он возобновляет свое действие и озвучивает безумные речи. Процесс повтора в чистом виде. Ну, и как удержаться в рамках нормальности?
  Когда безумие порождено
  Неумолимой логикой событий...
  Как-как... А никак! и все тут... Ведь еще в начале автор предупреждал (но ничуть не настаивал), что кое-что (конечно, не все) прояснится, если прочитать книжку "Тьма и Укалаев". И еще говорил (правда, по другому поводу), что истории бывают разными. Например, может быть история "скорее, счастливая, ведь пика отчаяния ее героям удалось избежать. И слава Богу. До эдаких сияющих высот лучше не воспарять - или не падать в такие глубины? Ни то, ни другое. Что тогда? и когда?" ("Сказка про наследство"). А бывает не так. И нет, не удалось избежать. Что тогда? Погодить с ума-то сходить!..
  Мира Сергевна книжку "Тьма и Укалаев" на Самиздате, бесплатной интернет платформе, прочитала. И предложенный Родионом Любицким любовный роман. Тяжелый фолиант, тканевая обложка выцвела, листы старые, покоробленные, желтые. Поперек корешка поблескивают буквы - краткое название "Тешуни-унай". Да, после прочтения кое-что прояснилось. Старик с седыми космами точно безумен. И постоянен. Кстати, где он? Давненько Окзов не сваливался...
  Советова с пришедшей в голову мыслью повернулась к окну. Ее расшатанные нервы нуждались в поддержке - прежде всего, в стабильности. Все с чего-то должно начинаться и к чему-то в итоге возвращаться. Сейчас М.С. логично (с той самой неумолимой безумной логикой) ожидала увидеть под своим окном - под башенкой - конкретного персонажа.
  
  ❄❄❄
  
  А что там снаружи? Весна на Заречной Плановой улице!
  Из четырех сезонов в году Мира Сергевна любила именно весну. Точнее, не саму весну с ее неприкаянностью - слякотью и температурными перепадами, а предваряющий - трудноуловимый и потому всегда внезапный - момент перехода. Когда на фоне старых, уже истрепанных зимних декораций - холода, загрязненного снега, тоски и немочи - вдруг проявятся - нет, не признаки, а лишь намеки ожидаемой весны. Удивительный момент - когда прошлого уже, а будущего еще нет. Момент зыбкости и одновременно вечности - как разрыв в единой ткани событий, времени, мыслей и чувств. Моментальный треск - р-раз! и новое настырно лезет в образовавшиеся прорехи. Да, новизна - новая неизвестность. И мир, и жизнь обновятся. Момент, когда твои надежды и ожидания получают поощрение, твои чувства - энергию и напор, и кровь убыстряется в жилах.
  Ну, насчет энергии и напора... Напротив, М.С. сейчас чувствовала опустошение. И этим новым чувством сложно наслаждаться. Коварный ковид захватил власть над телом, эмоциями и мыслями. Один из общеизвестных симптомов мировой заразы - отсутствие вкуса и запаха. Все подтверждалось, и Мира уже не смогла бы ощутить тот самый одуряющий весенний запах, когда до весны еще далеко - и ею не должно пахнуть. А ею и не пахло!! Не конец февраля - май месяц шел. Двор дома с башенкой расцвел свежей листвой. Небо словно умытое - голубое, умиротворяющее. Накануне ночью Солнце выбросило облака плазмы, спровоцировав аномальную магнитную бурю, и темный воздух над Симидалью вспыхнул причудливыми красками. Северное сияние - конечно, не вактаб, но тоже редкий феномен. И не только это.
  Двор дома с башенкой был пуст. Лишь единственная фигура маячила на переднем плане - перед бетонной клумбой.
  Мира Сергевна вгляделась и даже ругнулась про себя. Да что же это?! Должна быть хоть по минимуму стабильность! Вот что она ожидала, то и должна увидеть. Любую (неважно какую) систему в определяющей степени характеризуют процессы повтора. Даже вопреки вактабам. Иначе весь мир, не удержавшись на очередном витке Билима, полетит к чертям (вниз из своей башенки).
  Ну, вот как отнестись к происходящему? Именно к фигуре во дворе.
  Да, мужская, но совсем не та фигура. Не высокая и костлявая, а среднего роста, плотная. И не развивались над непокрытой головой седые пепельно-фиолетовые космы, а под синим кепи плотно прилегали к черепу аккуратно подстриженные рыжеватые волосы. Одежка без театральных претензий - не старинная, потрепанная и лоснящаяся от грязи, а синяя форменная (куртка + брюки). Из бесурмянских кот не торчали худые, сухие как палки голые конечности - напротив, уставные черные берцы зашнурованы поверх черных носок. Физиономия совсем не неприятная - не мрачная узкая, с прямым лбом, носом с глубокими, словно разорванными ноздрями и острым подбородком, а круглая, румяная, пуще важная (и разумеется, в голубой защитной маске). Короткие пальцы с чистыми (не экзостозными) ногтями держали канцелярскую папку из кожзама. То есть ошибиться в официальном статусе нынешней фигуры невозможно. Тем более Мира знала, кто это. Не фантастический старик из башенки, а очень реальный участковый уполномоченный полиции П. Ботиков. Серьезный молодой человек, отпрыск известного в Симидали семейства. Ну, дела-а!..
  Павел Ботиков стоял в пустом дворе возле бетонной клумбы. Предусмотрительно выбрал место, чтобы его хорошо видно было из всех окон дома с башенкой. Прям театр, но в этот раз удалось избежать сцены с падением сверху. Интересно, с какой целью участковый устроил это? Мира не знала, но ей все равно не нравилось. Даже сердце болезненно екнуло. Анерай опаньлай! Смущало, что несмотря на белый день, вокруг никого не было.
  Советова еще пораздумывала бы перед окном, но ее мысли нарушил голос, в котором явственно звучали ядовитые нотки.
  -Че, Пашка? стоишь караулишь? И кого? Нас караулишь? Чтоб как тараканы не разбежались. Или как бактерии - или вирусы там... Как, то бишь?
  -Ковид 19, - подсказал другой голос. - COronaVIrus Disease. Тяжёлая острая респираторная инфекция.
  -Спрашивали не тебя, умник, а вон его! Эй, участковый, че молчишь? Ответь народу!
  -Хочу и молчу, - невозмутимо отрезал Ботиков. - И глупости как некие сваливающиеся сверху старики не болтаю. Вообще, болтун - находка для шпиона. Помните об этом!
  -Об чем? Какие шпионы в Закрещево? Да кому мы интересны? Власти на людей плевать! Видано ли дело - сотворить такое с целым домом! Верно люди хуже тараканов - ведь тараканы разбегутся, а нам бежать некуда. Вдобавок охраняют!
  -Мне по службе полагается!
  -Ага, знаем. Сторожишь заразу. Ковид этот проклятущий. Миссия у тебя - спасение мира. По крайней мере, Закрещево спасти. Понятно. А почему мы страдать должны? Провинились, да?
  -Или заразились? - скаламбурил другой голос. - Только по какому праву сразу клеймо ставить? Точно мы прокаженные... Исследования-то проводились? Результаты есть?
  -Чего? - удивился Ботиков.
  -Тесты ПЦР и на антитела, - опять подсказал Иргаша.
  -Без тестов ясно, что в доме имеются заболевшие. Случаи официально подтверждены. Теми самыми тестами. И вы это отлично знаете! Мужчина из второго подъезда...
  -Каргин выздоровел. Жена его, вообще, не заболела.
  -Переболел, но с вероятностью послужил источником инфекции.
  -Может, не он один источником стал. В Симидаль не только Каргинская дочка Илонка приезжала - свалилась внезапно из Москвы...
  -Ради правды. Город не запирали от внешнего мира. Предприятия работали...
  -Болтайте! Но еще один случай образовался. Женщина из того же подъезда - под Каргиными живет. Тоже подтвердилось...
  Мира Сергевна за своим окном дернулась, поняв, что речь идет о ней.
  -Опять же известно. Это одинокая женщина. Она мало с кем общается. По всему судить, ковид она подцепила на работе. Но власти же завод не закрывают!
  -Почему? Очень даже закрывают. Например, электролиз еще до ковида успели. И помяните мое слово, пандемия нас доконает - и СиАЗ, и город. Всем достанется! Всех закроют.
  -Не каркай, Кысов!
  -То есть, основания для экстраординарных мер имеются. Сами же говорите, - констатировал Ботиков.
  -Но не так же! Из-за пары случаев ввести карантин. Запереть целый дом. Анерай опаньлай!
  -Ну, не пары, - вкрадчивое замечание. - Просто столько подтвердилось. Просто тестов не хватает.
  Иргаша продекламировал вредным голосом:
  -Дефицит! Как много в этом слове
  У каждого совка срослось!
  -Ну-у, вдругорядь все началось...
  -Оно и не кончалось! Что же делать? Как быть уверенным, что ты не следующий?..
  -Куда? Ах, где мы все будем... Дрожишь, Мишка?
  -В заводской поликлинике берут кровь на анализ и выявляют, борется ли организм с инфекцией. Хоть с ковидом - хоть с чем угодно... Но это только для начальников - не для простых смертных. А ты дрожи и задыхайся!
  -Хочешь сказать, что все по блату? И анализ, и диагноз по блату получают, и на вентиляцию легких тоже по блату ложатся? Не пори чушь! Под богом ведь ходим. Вот сообщили о создании ковидного госпиталя. Саншаи сообщила. Мэр Вейдель по телевизору успокоил, что для ковидников подготовили корпус инфекционки.
  -А кто там раньше лежал?
  -По профилю. Теперь пациентов по домам отправили. Ихние болячки уже не актуальны. Не заразный - и ладно!
  -В инфекционке все заразные...
   -Интересно, будут там VIP-палаты? Для них виповские аппараты ИВЛ?
  -Безобразие! - бахнула сверху (с четвертого этажа) Улита Шурко. - За прошедшие времена, как Союз крякнулся, и нормальные рамки сдвинулись, немало несправедливостей учинили, но чтоб такое... Людям только помирать?
  -Да не волнуйтесь вы. Нет у нас VIP-врачей. Вообще, с врачами в городе не густо - больше старички с совковым менталитетом, а они после шестидесяти пяти в группе риска. Не беда, изолируем! Фельдшера еще имеются, благо свое медучилище...
  -Они теперь нарасхват. Доплаты им обещают офигительные. Прям миллионные. Вон Дульцева озолотится...
  -Деньги ей ума не прибавят. И лучше лечить она не станет. Дожили! Раньше носы отворачивали - дескать, к Инке не пойдем, потому что без толку...
  -Без разницы. Нету средства от ковида. Если только сам пройдет - возьмет и выветрится...
  -Так выветриваем! С женой в разных комнатах спим.
  -Ненужные подробности... Ой, смотри! Первый шаг к разводу. Твоя-то еще в самом соку...
  -Спокойно. ЗАГС закрыт. Все ушли на фронт - то бишь, на борьбу с ковидом. Жизнь остановилась.
  -Бросили нас. В мире вирусом занимаются лучшие умы. Лучшие врачи. Тут же одни фельдшера...
  -Благодари Бога, что есть. Позовешь - придут.
  -Ага. В нос залезут...
  -Если ты Инку Дульцеву критикуешь, сам иди в красную зону. Больше пользы принесешь!
  -А нос мылом промываете? Говорят, верное средство.
  -Кто говорит? Вернее противогаза нет ничего. Модель БН с шлемом и маской. Мы в армии изучали и использовали. Помню: противогазная коробка с поглотителем, резиновой соединительной трубкой, выдыхательным клапаном... Еще сумка для носки и хранения...
  -Старье... Неудивительно, что вы с женой в разных комнатах спите...
  -Конечно, с аппаратом ИВЛ удобнее... Если подключат тебя...
  -Тихо вы! Всех в ковидный госпиталь положат - менеджеров, чиновников, работяг. Смерть не выбирает по социальному статусу.
  -Хоть здесь справедливость...
  -Типун тебе на язык!
  -Че волноваться? В Симидали лишь государственные больницы. Не пойдешь ведь в частный стоматологический кабинет от вируса лечиться... И частных томографов нет...
  -Ничего нет... Да! Ну, нет у нас бананов... (Yes! We Have No Bananas...)
  Кто бы из жильцов дома с башенкой, подвергнутых изоляции, понял бы острослова Иргашу? Однако нашлись и поняли!
  -Безобразие! Раньше не допустили бы! Навели бы порядок. Все бы по струнке ходили, - возгласила правдорубица Шурко.
  -Или тихо, как мыши, сидели бы по своим закуткам. Только воздух хватали бы губами - оп-п-пай!.. Никто бы не пикнул. А нет - так эффективный курс профилактики или даже лечения при необходимости. На лесоповале на свежем воздухе. На бывших делянах трудармейцев. Сохранились ведь. И бараки за лмарами. Полная изоляция. Только стрелки на вышках. Не то что китайцы - мышь не проскочит!
  -На морозе все бактерии и вирусы дохнут! и мыши...
  -Научно не подтверждено...
  -Про мышей?.. Че-то не пойму. Ты, Улита, прежние времена нахваливаешь. Но ведь сама варежку против властей разеваешь. При Сталине не церемонились бы... как с мышами...
  -Зато теперь распустили народ. За границу выпускают. Дураки что хошь творят. Ездят во всякие страны. Даже в Китай! Вот для чего?! Заразу цеплять? сюда привозить и заражать? Мы - пенсионеры, мирные люди. Порядок соблюдаем. Ничего особенного не требуем. Но когда нам в наших делах и в наших правах препятствуют... - Шурко пыхала гневом.
  -Мы мирные люди, но наш бронепоезд...
  -Но-но! Не нарывайтесь. Закон! - Ботиков предостерегающе поднял палец с чистым (неэкзостозным) ногтем.
  -Ее дело на огороде встало. Из дома не выпускают. Сколько терпеть в изоляции - неизвестно. Весна пришла.
  -Верно, - с жаром откликнулась Улита. - Земля ждать не будет. Как только прогреется все... Мне смородиной заняться надо. Деревья и кусты обработать. В теплице перекопать. Совсем недосуг... Там подоспеет и картошку сажать.
  -Да, хороша у Шурко картошка. Крупная, рассыпчатая... Ты семена обещала.
  -Так в гараж попасть надо. А тут заперли! И главное, не пойму: чего мы здесь выжидаем?
  -Выжидаем инкубационный период. Примерно две недели, - авторитетно разъяснил Иргаша.
  -Две недели?! Ох...ть! Стесняюсь спросить, а лечить, вообще, начнут?
  -У Дульцевой спроси. В тяжелом случае провентилируют...
  -Э-э... Сидеть в четырех стенах под охраной Ботикова - это до каких же пор?
  -Пока смерть не разлучит нас. Все там будем.
  -Я не хочу! На волю хочу! Пашка, выпускай!
  -Экий ты нервный. Правильно, подлечиться надо. Можно на север поехать - исстари лмары обладают целительным эффектом...
  -Спасибо. Чего я там не видел? Снег и елки... Если замерзнешь, то с концом исцелишься. Как Велизар Иргашин, например...
  -Зато Окзов с давних пор как огурчик. И не дашь ему... то бишь, сколько лет?
  -Если пенсионеры, то что? Даже пусть шестьдесят пять годов... Мы не арестанты! Свободные люди. У нас демократия!
  -Вы же все Сталина призываете. Вот хлебайте полной ложкой и наслаждайтесь!
  -Спасибо! За идиотов держат!
  -Кого угодно можешь из себя строить. Хоть идиота. Демократия ведь. Иль не демократия? В любом случае пить не запрещают.
  -Во-от! в чем вопрос. Как быть, если нам в наших правах препятствуют?
  -Ах, да... Говорил бы прямо, Мишка. Не приплетай демократию, Сталина и прочее...
  -Человеку, может быть, плохо... - Адзянов, не смущаясь, повторял слова Окзова (откуда мог знать? он же не присутствовал при разговоре Миры со стариком. Хотя сейчас Адзянов тоже старик - пенсионер).
  -Какому человеку? Сталину?
  -Мне! Может, я тут пребываю без сил... Но не встретить сочувствия у таких, как ты... Ведь ждешь чего угодно от... от...
  -Ковида 19. COronaVIrus Disease. Тяжёлая острая респираторная инфекция, - авторитетно повторил Иргаша.
  -Тьфу, надоел! Повторяешь и повторяешь. За умного хочешь сойти? Без разницы, как эта бяка называется. А раз ничего до сих пор не придумали, надо пользоваться проверенными народными средствами. Спирт - дезинфицирующее средство.
  -Ты же его внутрь принимаешь. И меры не соблюдаешь.
  -И че? Дезинфицировать - прочищать - надо и внутри, и снаружи.
  -Логика - не подкопаешься. Ты надумал копать или пить?
  -Глупый вопрос. С огородами как-нить разберемся... Да, земля ждет... И душа тоже требует! А тут замуровали демоны!
  -Па-апрошу!! - участковый Ботиков внушительно кашлянул.
  -Ой, ладно. Тебя поставили караулить - вот и карауль. Но за всем не углядишь. Не больно старайся, Пашка. Народ не поймет. Если трезвый - особенно.
  -Угрожаете, гражданин Бебенин? Я при исполнении!
  -Исполняй. Мы разве против? Только по-человечески отнесись. С пониманием. Нам помощь нужна...
  -Найдешь помогальщиков, Славка. У тебя по соседству друг живет. Со школы вы с ним куролесите. Женька Белян давно не просыхает. Будет рад тебе помочь - за мзду, конечно. За чекушку.
  -Это мало. Он пьет не один - с сыновьями. Ну, или пил... Старший допился до конца - загнулся. Жалко, молодой совсем. Теперь Женька с младшим - с Антохой... Они уже не остановятся...
  -Эй! Кликнешь Женьку - он сбегает и передаст. Сразу все встанет на свои места. Как правильно - как должно быть... Или уже никогда не будет?
  
  ❄❄❄
  
  Дабы сохранить авторитет (не только свой, но и бери выше) участковый уполномоченный П. Ботиков не стал дальше участвовать в переговорах жителей дома с башенкой, посаженных на карантин, а неспешным шагом направился в торец здания. Скоро Мира перестала его видеть из окна - конечно, можно было распахнуть створку и высунуться из норки наружу, но ведь она болела. Ковидом, если что - COVID-19 (COronaVIrus Disease 2019 - коронавирусная инфекция 2019 года) - так называлось. Потому осторожней надо. Еще обвинят в распространении инфекции. Паника близко.
  -Ушел... Ну, Пашка! Знаем его как облупленного. Постоянно тут, в нашем доме, у тетки торчал. Теперь же тебе, Клара Бориславна, поблажек не полагается? Сиди вместе со всеми взаперти!
  -Ничего, потерпим. Если надо.
  -Отчего на пенсии не потерпеть. Никому не нужен - сиди и терпи себе. Помер - что ж, очень жаль. Сейчас в мире от ковида мрет ужас сколько. Пенсионеры - первые на очереди.
  -Так не одних пенсов заперли! Целый дом!
  -А кто-то даже рад. Неожиданный отпуск.
  -Радоваться в четырех стенах? Че тут делать? Ну, понятно. Мужики квасить начнут, хоть пьющие, хоть и нет. Бабы их пилить... Офигеем за две недели!
  -Не многого лишитесь. Зато есть, кто потерять может.
  -Это кто ж огорчен, что на работу ходить не будет? Стахановец капиталистического труда!
  -Сам ты дурень. Вот Юрка Ошпалов из четвертого подъезда. Молодой начальник. Сейчас в своей квартире бесится.
  -Откуда известно? Тебе, чтобы попасть в четвертый подъезд и в Юркину квартиру, выйти на улицу надо. Тут тебя Ботиков - хоп! Попался нарушитель. Штраф в зубы. Или даже срок. Пусть на Урале пока куар-коды не ввели, но ведь и так, без кодов, вычислят. И накажут! Чтоб другим неповадно было. Лучше сиди дома и водку пей.
  -Ладно. Уговорил. Не пойду я к Юрке. К карьеристу несчастному и трезвеннику вдобавок...
  -Ну, да. Что-то он не слишком счастлив - особенно вот прямо сейчас. Он же старался, лез, лез... на башенку - ой, на должность в заводоуправлении. Выбивался в менеджеры. Отряхал прежний совковый прах со своих ног - предка Филиппа Касьяновича, своего отца, родичей Бебениных - всех сиазовских трудяг. Ориентир у Юрки другой. Петрову вишь удалось залезть наверх в Уралюме, и Юрка размечтался! А больнее предают те, кто рядом - кто свой. Тот самый Петров (олигарх хренов!) здесь же родился - в двухэтажке в аэродромном поселке, в школу ходил, где Андрей Михайлович Блашников его уму-разуму учил. В пионеры вступал, в комсомол, в почетном карауле у памятника погибшим алюминщикам стоял... Все позабыл - как змея кожу сбросил. Закрыл электролиз, людей работы лишил. Еще хорошо, что глиноземный уцелел.
  -Ну сколько раз вам говорить, что ни Петров, ни Уралюм уже ничего не решали.
  -А нам, простым людям, разницы нет, кто в грызне - ой, в конкурентной борьбе - одолел. Мы-то у разбитого корыта...
  -Юрка Ошпалов как причастен?
  -Да никак. Молодой он просто. Не успел ко времени, когда пирог делили, и завод в частные руки попал. Но ему тоже хочется. Где в Симидали карьеру делали, выдвиженцами становились? На СиАЗе! Например, депутат Сашка Каргин, покойничек... Потом можно было и по другой части идти, но в партию легче вступить на крупном промышленном предприятии. Рабочих сразу в ряды принимали, а ИТР по квоте. Это сейчас неважно - партий развелось как грязи... А тогда даже олигарх Петров вступил. И Туука. Хотя Тууке лучше было бы не вступать...
  -Зато сейчас предлагаешь, Юрке вступить? Куда? Послушает тебя?
  -Не должен никто слушать. Ни тебя, ни меня. Нас, простых смертных, он презирает и мечтает переплюнуть. Присоединиться к хозяевам жизни. Кто сейчас хозяева?
  -Мечтать не запрещено. Мы, например, о коммунизме мечтали. Зря...
  -Ну почему зря? Ну, то есть не про коммунизм, а про Юрку. Правильно поступал. Институт закончил, устроился в заводоуправление в финансовый отдел. По твоей протекции, Клара. И как? хорошо он работал?
  -Нормально. Не дурак. Самолюбивый, упорный. Порода хорошая. Ошпаловы - родня моего мужа.
  -Ты Юрку приняла, за ручку по заводу водила, показала-рассказала, научила блокнотики вести? Или он раньше тебя понял, что фигня это?
  -Отстань!
  -Если бы ты сравнила свой оклад технолога с менеджерским контрактом Юрки Ошпалова, удивилась бы сильно. Отстала ты от жизни. На пенсию ушла, блокнотики сожгла. Мишка Вейдель еще раньше сбежал - понял, что бесперспективно. Юрка же остался и начал карабкаться по лестнице. Самолюбивый парень. Не хуже Петрова. Во-от!
  -И че?
  -Тебе и че! Ковид планы нарушил. У всех в мире и у нас. Везде карантин объявляют по надуманным или же нет поводам. СиАЗ менеджеров и прочих отдельских отправил на дистант. И Юрка дома засел.
  -Ну и че? Не он один. Мы все, - возмутилась Улита Шурко, которая всегда за справедливость. - Я, к примеру, тоже в аховом положении. Не могу выйти и собак покормить. Животины не понимают...
  -Там собаки, а тут человек...
  -Бедные собачки еще беззащитней... Чего это Юрка страдает? при должности и при машине. Дома сидит, а зарплата - контракт, как ты говоришь - ему капает... Не по капле совсем...
  -Мозгами поворочай, Улита! Дело-то серьезное. Если дома сидишь, а ничего страшного не происходит - значит, справляются без тебя - значит, не нужен ты. Можно обойтись. Такую зарплату не платить. У нас же менеджерам платят больше, чем ИТР в основных цехах. Правильно! При нынешней экономике главное - продать. И Юрка боится лишиться всего. У него машина в кредит куплена. Ведь не Лада Калина или Гранта, а Рено Дастер. Еще за нее платить и платить - каждый месяц возьми да выложи денежку... Боится Юрка.
  -Мы тоже боимся. Заразиться ковидом. Или работу окончательно потерять. Или что нормальная жизнь больше не вернется. Ведь не помогли китайцам ихние строгие меры. Ухань заперли, а вирус все равно просочился.
  -Он везде просочится. Зря после того, как Каргин заболел, подъезд антисептиком заливали. Не спасло это. Вот сидим теперь...
  -Нам не поможет! Помяните мое слово.
  -Запомним, запомним, не переживай... Еще помнится, про свободу говорили - про главную ценность демократии. Если же в полном соответствии с марксистко-ленинским учением отнестись... Бытие определяет сознание. А наше житье-бытье... Как легко эту хваленую свободу засунули в одно место! Постарались и государства, и ВОЗ, и мировое правительство. Целый мир поставили на стоп... Плевать, что человек жил, чего-то хотел, планировал... Как в Ухане...
  -Всех запрут. Кроме исключительных.
  -Это кто теперь исключителен? Поясни нам, непонятливым.
  -Кто-кто... Сообразить не можешь? О чем сейчас толковали? Глиноземщики - раз. СиАЗ-то дымит, не прекращая. Медики - два. Дульцева на работу шастает. И по квартирам ходим - анализы берет.
  -Самый необходимый сейчас человек. Самый ценный!
  -А ты как думал? И вправду. Без менеджера можно прожить, а без фельдшера...
  -Маски эти надоели. И спирт... Трешь-трешь руки - как корка на них...
  -Да неужели?
  -Дурачок. Это не тот спирт. Его принимать внутрь нельзя. По телевизору объясняли. Лично Саншаи Шехлембай. Там такой состав... такой... Короче, отравишься или ослепнешь, или задохнешься. В любом случае кончишь паршиво...
  -И так хуже некуда. Иргаша рассказывал, что в цивилизованной Европе маски воруют - да я бы сам отдал. Да заберите!
  -Щедрый слишком. Пригодятся...
  -Разумней экономить. У нас же заведено - маску поносил, замочил в отбеливателе, высушил, прогладил - и опять новенькая. Носи и радуйся. Тебе, Кысов, зачем гора масок? На отдых собрался? Чуть ли не каждый год ездил. Теперь-то профсоюзные путевки отменили...
  -Надоел! Все цепляешься и цепляешься. Не поеду. Я теперь пенсионер. Успел выработать вредный стаж до закрытия электролизного. Отдыхать буду на саду. Или в тайгу съезжу на охоту. С лета уже на кабана можно.
  -Это до Креста? Как Туука? Не боишься куда-нибудь попасть? Куда не следовало бы.
  -А куда следует? И кому? Один Каргин в безопасности. Он уже переболел и в группу риска не попадет. Иммунитет выработался. Счастливец!
  -Кстати, Каргина на улицу выпускают? Тоже нет? Несправедливо! Надо отделить чистых от нечистых.
  -Кого от кого? Кто чистый, а кто нет? Вопрос.
  -Тут немного другая логика завихряется. Чистый - тот, кто отмылся. В нашем случае тот, кто переболел - у кого антитела.
  -Как же это узнать?
  -Проще простого. По анализам. И вирус определяют по тестам, и антитела...
  -Правильно. Мазки берут из носа и из глотки. Туда суют специальную палочку - пластиковый зонд с синтетическим тампоном, - подтвердил Иргаша. - Но не возьмут. Не будут брать.
  -Это почему же? Рожей не вышел? Или носом? или глоткой?
  -Тест-системы для диагностики коронавируса в дефиците. Объяснимо.
  -Какие умные слова. Какой ты умный, Иргаша. Чего тогда дворником работаешь?.. А! вот и знакомое слово - дефицит. Родное. Но у нас же сейчас капитализм. Дефицита нет. В чем проблема? Придет Инка Дульцева и возьмет анализы. Поскребет в твоем носу.
  -Не только анализы. Врачи теперь фиговиной какой-то пользуются. На пальчик надевают и чего-то меряют.
  -Фиговиной? Это ноготником что ли? Им ничего не замерить, а вот по горлу чиркнуть...
  -Пульс меряют. Точнее, не пульс, а сатурацию - насыщение крови кислородом, - опять пришел на помощь Иргаша. - Пульсоксиметр сканирует сосуды и сразу выдает результат
  -Все-то ты знаешь. Даже чего не надо. Меньше знаешь - крепче спишь... Отоспишься за две недели.
  -Не так. Не все так просто. Тесты проводят по эпидпоказаниям. Еще по постановлению Роспотребнадзора, - Иргаша не умолкал.
  -Ясно. Это, получается, опять к Саншаи Шехлембай идти. Прижимиста больно. У нее зимой снега не выпросишь - не то, что тесты... Лечиться будем дома! Здесь и стены помогают.
  -Так у нас заболело пока что двое. Остальные - контактные.
  -Я с Каргиным не контактировал. Он не пьет. И с женщиной той - второй заболевшей - она, вообще, затворница.
  -Еще для выписки требуется два отрицательных теста.
  -Два? Тогда точно тест-систем не напасешься. Сколько у нас жителей в доме? Помножим на два?
  -Чего тогда сидим тут? Спасать нас не собираются! Если же Инка Дульцева будет решать, сколько у тебя в процентах легкие поражены...
  -Как?
  -На глазок. У нее же глаз-алмаз - или рентген.
  -Не рентген. Томограф. Компьютерный.
  -Ты как особо умный, Иргаша, дома полежишь. Коек же не хватает. Кругом дефицит. Тем более польза от тебя... К житью - так выживешь. Молодой, крепкий. Работа на свежем воздухе. Физический труд полезен. Хуже, когда в замкнутом пространстве - к примеру, в нашем доме.
  -Ну, ЖЭК все равно работать будет. Не дай Бог, авария - останемся без воды или канализации. Ничего в туалете не спустить... Без света тоже плохо - надо знать мировые новости.
  -Как покупки делать? Хлеб, продукты, лекарства... Две недели голодом не вытерпеть.
  -Почему? Лечебное голодание до девяноста дней по Полю Брэггу.
  -Я тебя самого сейчас спущу куда надо! На то и человек, что у него потребности...
  -Доставку продуктов организуют. И врачи на дом придут. Насчет же других потребностей - слишком много их, ненужных.
  -Это какие же?
  -Возьмем хоть что - да хоть парикмахерскую. Отросшие волосы - это не смертельно. Красавчик Окзов щеголяет седыми космами и черными ногтями.
  -Ах, да! Что теперь с салоном? С Мадам Белян? Без ресничек и ноготков можно прожить. Посетители испарятся. Теперь же не позволят бесконтрольно шляться... Вы уже выкупили помещение?
  -Тебя чего тревожит? спать не дает? - злобно ругнулась старуха Белян с четвертого этажа.
  -С бизнесом вашим теперь кранты, Поликарповна. При капитализме нет стабильности. Ты же при социализме работать в государственной парикмахерской не хотела. Небось советскую власть костерила!
  -Она против этой власти боролась своими силами. Волосы женщинам жгла! Каждый вклад вносил в крах тоталитаризма.
  -Зойка слишком героически постаралась.
  -Да что ж такое! Да вывезти заразных в обсерватор! Пусть жить не мешают нормальным людям...
  -Ага. И стричься. Маникюр делать. Денежки в ваш салон нести...
  -Не все ведь болеют. Любка Каргина две недели просидела в квартире с мужем и дочерью и не заболела. Сильней вируса оказалась.
  -Между прочим, Илонка выходила из квартиры. Нарушала режим изоляции.
  -Ты ее ловил? Мужики - коты гулящие! Тоже к Каргинской дочке липнул? Не успела она из Москвы приехать, а тут ее давние обожатели нарисовались - Иргаша, Юрка Ошпалов, Вадик Грибанов (семейный и детный, между прочим). Только Эдька Котеин отженихался. Сидит безвылазно в квартире - вот он режим изоляции соблюдает.
  -Еще детки не сказать, как рады. Домой отправили из-за объявленного дистанта. И ни хрена не делают, не учат! ОГЭ на носу...
  -Интересно, как уроки по компьютеру ведут? Должны же выполнять учебную программу.
  -Не знаю, чего они должны...
  -Галь, вы азбуку с Никешей осилили?
  -Какая азбука? Внук во втором классе. И с букварем они после Нового года попрощались - прошлого Нового Года. Про ковид и дистант тогда никто слыхом не слыхивал.
  -И хватит. Больше не требуется. Во многих знаниях много печали.
  -Вот и печалюсь я... Не нравится мне все это...
  -Ты права. Вот все это - никому не нравится!
  -Вадик теперь не дома живет.
  -А где? И ты спокойно говоришь? А невестка твоя что?
  -Не в том смысле. Сын на работе.
  -Круглые сутки работает? Даже ночевать не приходит? Вот счастье-то! И вы ему верите?
  -Да послушай же! Их это... тоже изолировали.
  -Ах, не только нас прижали. Он заболел? Ковидом заразился? Бедный. Который случай в нашем доме? После Каргина и женщины из второго подъезда. Пандемия свирепствует.
  -Нет. Их специально собрали, чтобы никто не заболел. И поселили отдельно. Оттуда на работу возят, анализы постоянно берут. Чтобы, значит, враг не прошел. Или зараза не прошла.
  -Не одних заводчан забрали. Вон чиновница наша - Саншаи - тоже собралась и куда-то уехала. Уже долго ее не видать. Как семья живет без хозяйки...
  -Ничего страшного. Мужик ее не бытовой инвалид. Не избалован. Саншаи карьерой занималась. Сережка приучен к домашней работе. Сготовить чего, постирать, прибраться. Не пропадут. Да и Наташка - взрослая деваха.
  -Чересчур она взрослая. Запирать девок надо!
  -Ты их попробуй запри... Равноправие у нас.
  -Малые детки - малые бедки. А большие... Что, Нелли Васильевна? допекла любимая внучка? Вы же говорили, что не дождетесь, когда Лизку в Екатеринбург к родителям отправите. От греха подальше. Бойкая слишком. Узду на нее никак не накинешь.
  -Еще подождать придется... Заболели они. И Миша, и жена его.
  -Неужто? Опять ковид?
  -А что иное? Сейчас один ковид. Других болячек нет - испарились они...
  -В больнице лежат? Под этим, как его - под ИВЛ?
  -Бог миловал. Дома. Тоже на изоляции. Таблетки выдали. Сказали, через две недели повторный тест. Я им по несколько раз на день звоню. И ночью сна нет...
  -Что за напасть... Когда только вакцину изобретут?
  -Если наука не в состоянии помочь, то нужно к бесурмянской знахарке идти. К Шехлембаевской бабке.
  -Куда ты пойдешь? Забыла, что заперли нас?
  -Наивно думать, что кого-то по квартирам удержать можно. Особенно молодежь. Ты хоть полицейское оцепление вокруг дома устрой - хоть сотню Ботиковых поставь - найдут лазейку.
  -Лазейку? У нас же широченные ворота имеются. Как портал в другое измерение. Окзов постоянно пользуется. С башенки вниз сигает. Если он может - сможем и мы! Главное, не трусить! Затылок не жалеть.
  -Шутки шутками. Но дело нешуточное. К ответственности надо привлекать. За безответственность. Каргинская Илонка, по ресторанам порхала, среди иностранцев - там, наверное, и китайцы были - и даже из города Уханя... Подхватила и привезла сюда заразу. Первым папочка пострадал, потом мы. Но нас-то за что?!
  -Наказания без вины не бывает. Помнишь?! А ковид - наказание, расплата за грехи. Ты еще спасибо скажи, что тебя дома закрыли. Со всеми удобствами. С диваном, туалетом, телевизором. С бабой твоей. И с личным противогазом... Насчет же водки - найдутся способы...
  -Чегой-то я благодарить должен? Тюрьма есть тюрьма. Хоть и с телевизором... Да и зачем мне телевизор? Новости про Ухань смотреть? или сериалы бабские? дебильные ток-шоу? Не хочу... Я нормальный! А тут ни зайти, ни выйти. Словно преступники!
  -Могло быть и хуже. Запросто. Отправили бы в обсерватор. У нас же организован обсерватор. В прежнем заводском санатории. Туда - в глушь, на север. Зато прогулки разрешены. Между лмарами. Один побродил там давно...
  -Где? И кто?
  -Дед Пихто... Старый Туука. Но когда молодой был. Комсорг колонны. Из трудармейцев - упорных бойцов трудового фронта. Вот люди! навроде кирпичей... Гм. Кирпич силикатный отдельный маршрут... Все здесь из белого кирпича построено. Как белокаменные стены Ирегры... Просто где-то штукатурили, а наш дом нет...
  -Бред несешь! Температуру мерял?
  -Сам ты... Не боись. Безопасная дистанция - полтора метра. Здесь потолки трехметровые. Вполне безопасно.
  -Тогда зачем Тууку приплел? Нет его давно...
  -Затем. Давно это происходило. Еще когда нашего дома в проекте не было - и естественно, башенки на нем тоже. Совершил комсорг Туука на север прогулку. С отрядом на лошадях. Зимой, под Новый Год. Лошади утопали в снегу...
  -Да знаем. Велизара искали в тайге. После того, как самолет рухнул...
  -Прогулялись они до самого Креста. И произошла там дикая история - ну, совсем не советская. Туука ни с кем не откровенничал. Уже под старость Родиону поведал. А тот в красивую сказку превратил, местные легенды приплел для убедительности... Как в одной легенде бесурмянский охотник оказался застигнутым в лесу пургой - дул сильный ветер и снег облеплял лицо. В поисках убежища, чтобы переждать пургу и спастись, охотник обогнул самую высокую лмару (Крест - не иначе) и неожиданно попал в иной мир. Где ярко светило солнце, и пурга не мела, царило невероятное спокойствие, и расстилались поля желтых глогов... Такова легенда. Сам же Туука говорил про другой дикий случай.
  -Так Велизар тогда помер... Что-то есть в этих суевериях...
  -Мы не про Велизара, а про Тууку.
  -И он помер. Все уже померли. В могилках лежат с табличками, чтобы не перепутать.
  -Кроме Велизара. Подозревали, что его враги убили. Потому покойничка увезли для вскрытия и после на месте похоронили - не у нас. Кстати, у Велизара развилось воспаление легких - пневмония, то есть. Если уже тогда вирус существовал? Вы не отмахивайтесь, а головой подумайте!
  -Хочешь сказать, что первоисточник ковида не в Ухане, а в Закрещево? Ну, спасибо! Успокоил! Даже осчастливил.
  -Подобная гипотеза имеет основание, - важно заметил Иргаша. - Эксперты ВОЗ указывают на возможность передачи коронавируса от животного к человеку. Через поверхность замороженных продуктов. Бесурмяне готовят строганину из свежепойманной рыбы. А че? Угостился - и готово. Эпидемия.
  -Враки! Не было эпидемии. Заболел один Велизар.
  -Но подозревали же... И трудармейцев на стройке масса перемерла...
  -Они вернулись из тайги живыми и здоровыми. И Туука помер гораздо позже. Своей смертью.
  -Интересно. Похоронили там - вообще, неизвестно где - а табличка нашлась здесь, у нас.
  -Ты про что, Славка?
  -Эх, помню... - мечтательно протянул пенсионер Бебенин. - Однажды под Новый Год...
  -Чудо произошло? Открылся портал? И попали вы... куда? Целой компанией залезли - ты, Женька с Сережкой Беляны, Прошка Грибанов, Мишка Адзянов, Сережка Шехлембай. Как только в башенке уместились... Что там нашли?
  -Прошки с Сережкой Шехлембаем тогда с нами не было. И хлам нашли. Кипу бумажек - листовок. Старых, пожелтевших. На них напечатано - поздравляем с Новым 1959 годом! Как сейчас перед глазами...
  -Ты идиот? или склеротик? Тебе тогда сколько в 59 году было? Еще под стол не ходил! А уже на чердак лазил! Хватит заливать!
  -Не вру. Листовки старые, почти истлевшие, никому не нужные...
  -То есть, поживиться нечем?
  -Нашли табличку бронзовую похоронную...
  -К-какую?
  -Похоронную. Или мемориальную. На дом весят, что жил здесь знаменитый человек. У нас, например, Зеленцов висит... На табличке ФИО и даты рождения и смерти. На памятник на кладбище тоже подойдет...
  -Труп не нашли? А башенка типа мавзолеем служит? Для кого? Окзов же ни разу до смерти не убился.
  -Не мавзолей, но тленом пахнет. Старьем... Нам-то не фортануло, а Женька Белян нашел сокровище. Чесслово!
  -Так уж и сокровище?
  -Золотая вещь. Дорогая, наверное. Тяжелая. Форма странная. Размером с кольцо, но на палец по-другому надевается. Как пульсоксиметр, про который Иргаша говорил. Я хотел получше рассмотреть, но Женька сразу заграбастал. А сколько деньжищ эта вещица стоила...
  -М-да... Не разбогател Женька - из Казахстана вернулся гол как сокол... Деньги - зло. Но ужас в том, что у него два сына было, а теперь один...
  -И я думаю... О-ох! понять, как во все времена жутко мы живем...
  -Заткнись, Иргаша! Без тебя тошно... Нормально все будет. Выживем. И не в такие передряги попадали. Еще голосование по Конституции проведем врагам назло! Правильно проголосуем. И дальше все будет правильно, как и должно быть...
  
  ❄❄❄
  
  Советова отошла от окна потому, что ее внимание привлек звук из соседней комнаты. Там работал телевизор - не советский черно-белый Рекорд с тумблером-переключателем (стоил целых триста рублей, копить пришлось несколько месяцев), а цветной китайский Supra -тонкий и плоский, стоимостью до 10 тысяч рублей (полностью в духе парадокса Туука копить пришлось гораздо меньше). Телевизор работал и раньше, но М.С., занятая своими мыслями, воспринимала все как фон. И лишь теперь, прислушавшись, уловила внятную речь, заинтересовалась.
  Пройдя в зал, встала на пороге. За окном белый день, и включенный экран прямо перед хозяйкой, на стене, не смотрелся фантастично, словно некий портал - не образовывал прямоугольник из концентрированного свечения, которое дрожало по граням и дальше рассеивалось в тени. Все выглядело обыкновенно. Как раз прозвучала музыкальная заставка популярной местной передачи "В краю белых лмар". Память подсунула одну деталь - раньше в качестве заставки использовалась мелодия СССРовского шлягера:
  Утро красит нежным светом
  Стены древнего Кремля,
  Просыпается с рассветом
  Вся Советская земля.
  Сейчас, правда, прозвучало другое. Камера взяла крупным планом логотип градообразующего предприятия (СиАЗа) на стене - схематичный рисунок наклоненного литейного ковша со струей расплавленного металла. В студии присутствовали двое. Первый - известный ведущий и второй - приглашенный гость, женщина. Характерная бесурмянская внешность - жгучая брюнетка, смуглокожая, черты лица твердые, маловыразительные. На голове залакированный начес из густых и жестких волос. Одета модно и вместе продуманно - в костюм бежевого цвета. Приталенный пиджак с широкими плечами с подплечниками, прямая юбка миди выгодно корректировали недостатки фигуры - маленькую грудь и широкую, непропорционально развитую нижнюю часть. Ювелирные украшения тоже подобраны с тщанием. Искусственный жемчуг в ушах - заметные белые капельки. Жемчужная брошь приколота на пиджаке. Часы, кольца, вишневый лак на длинных ногтях.
  Мира Сергевна сразу узнала брюнетку. Саншаи Шехлембай - начальник отдела Роспотребнадзора в Симидали. Ведущий не замедлил подтвердить.
  -Сегодня у нас встреча с человеком, по роду своей деятельности весьма компетентным в вопросе, который собрались обсудить. Тема актуальная - можно сказать, животрепещущая. Пандемия. Симидальцы не на другой планете живут - или даже в другой Галактике Вера. Мы нуждаемся в правдивой информации. Чтобы объяснили, предостерегли, внушили уверенность. Пусть Хаос всесилен - и то безумие, что сейчас творится - но хоть таким образом обезопасить себя, обрести пристанище разумного, рационального... Потому приветствуем нашу гостью. Здравствуйте, Саншаи. Что вы намерены сообщить? Внимательно слушаем.
  При виде зрелой, при полном параде брюнетки вспомнилась недавняя встреча с ней же - это когда нелюдимая черноволосая девочка-подросток подпирала стену в ЖЭКовском красном уголке. Мира напряглась и даже воспроизвела в памяти плакат на стене: "Все умеем делать сами, помогаем нашей маме!". Теперь же брюнетка сама мать двух детей - сына Тимофея и дочери Натальи. То есть, не так она молода, но у бесурмян кожа плотная, с хорошим тугором, скулы очерчены, и брыли не висят. Мелкие морщинки не критичны, особенно если камера не показывает крупным планом. А на расстоянии чиновница Роспотребнадзора смотрелась уверенно и непроницаемо. Впрочем, Саншаи Шехлембай всегда была толстокожей (в прямом и переносном смыслах слова).
  Вот сейчас на обращенный вопрос брюнетка кратко кивнула головой, ее залакированные волосы блеснули в искусственном свете уличного фонаря студийного прожектора.
  -Здравствуйте. Спасибо за предоставленную возможность выступить.
  -И вам спасибо. Что пришли. Чтобы выполнить свой профессиональный долг.
  -Верно сказано. Профессиональный долг. Роспотребнадзор - уполномоченный федеральный орган исполнительной власти с функциями контроля и надзора в сфере обеспечения санитарно-эпидемиологического благополучия населения. Сейчас основной удар по благополучию наносит эпидемия ковида. Роспотребнадзор призван сделать все для сбережения жизни и здоровья граждан страны.
  -Да мы никоим образом не подвергаем сомнению...
  -С начала эпидемии мы стараемся работать на опережение. Выставлен санитарный щит на границах. Подготовлена система здравоохранения. В научно-исследовательских институтах создаются эффективные вакцины. Идет напряженная работа. Нет причин для паники.
  -А применительно к нашему городу...
  -Информация доступна. Возможно, меры не вызывают восторга, но таковы обстоятельства. На областном уровне принято решение о закрытии школ и детских садов на карантин. Школьники переведены на дистанционное обучение. Новое для всех нас, вызывает много нареканий. Но тем не менее, есть возможность передавать знания. Об этом заявил и глава Минпросвещения.
  -Вы тут говорили о панике - о ее недопустимости. Не могу не отметить. В области закрываются города и поселки по причине угрозы коронавирусной инфекции, хотя там не обнаружено ни одного больного.
  -А в Симидали обнаружено и официально подтверждено. К сожалению...
  -Но все же не чрезмерна ли реакция?
  Саншаи вздохнула, на ее лице не дрогнул ни один мускул. Бесурмянка и есть!
  -Вы имеете в виду...
  -Да, конечно. Закрыт на карантин - или как это теперь называется - целый многоквартирный дом. Для горожан не секрет...
  -Нет никакого секрета! - женщина взмахнула (или отмахнулась) маленькой крепкой рукой в кольцах. - Дом по адресу Плановая, 10. Тот самый, с башенкой. Кстати, я там живу.
  -Но вы же... гм... не подвергнуты режиму изоляции? Сейчас пришли на нашу передачу. Спасибо вам.
  -Внесем ясность. Я, как житель дома по Плановой, 10, сдала ПЦР тест, результат отрицательный. Сейчас я временно живу в городской гостинице, оттуда езжу на работу. Мой муж и дети остались дома. Мы созваниваемся. Дети, кстати, на дистанционном обучении... Проблемы как у всех. У дочери девятый класс - ОГЭ и все такое...
  -Представляю, как вы волнуетесь.
  -Не без этого. И дело касается не только моей семьи. К сожалению, первый случай ковида в Симидали зафиксирован в доме с башенкой. Данный факт оказался не единственным. Заболела женщина, ПЦР тест подтвердил. И лишь тогда городские власти вкупе с Роспотребнадзором, органами здравоохранения приняли решение ввести режим изоляции.
  -Но согласитесь, это звучит странно. Дико звучит. Закрыть целый дом. Много людей, много семей - и старые, и молодые. Дети. Они работают, учатся, дети ходят в садик, школу. Хотя уже... гм... не ходят... Дистант, знаете ли.
  -Согласна. Не совсем удобно. Не традиционно, что ли. Но продолжим. У детей дистант. Лицам старше 65 лет тоже рекомендован режим изоляции. Старики в группе риска. Что касается взрослого контингента. СиАЗ предпринял отдельные усилия. Вычислил необходимое количество человек для обеспечения работы смен. Людей поселили в заводском общежитии. Прочие - службы, отделы - переведены на дистант. Все очень серьезно. Серьезная организационная перестройка для производства, городского хозяйства, в некоторой степени - испытание. Может нравится или нет... Вы смотрите телевизор, пользуетесь интернетом - что сейчас происходит в мире. Выявляют нескольких больных, дальше растет лавина... Страны вынуждены реагировать - в большинстве, непопулярным способом. Например, в Венеции отменили знаменитый карнавал...
  -Ну, если даже венецианский карнавал...
  -Смешно? В Китае сотни смертей в сутки. В Европе вспышка ковида в Италии - в Ломбардии. Везде ограничения. Никаких чудодейственных мер не придумано. Пока не создана вакцина...
  -Нам всем безумно жаль. Правда.
  -Кое-кто в подобных условиях не может позволить себе отстраниться ради собственной безопасности. Это врачи и другие медработники. В моем доме, в соседнем подъезде, живет женщина - она фельдшер. Инна Павловна Дульцева. Вот к ней и будут обращаться жители дома... Сейчас врачам приходится тяжелее всех.
  -Мы понимаем. Может, не в полной мере... Ситуация экстраординарная. Наверное, оправданно... Скажите, сколько продлится карантин?
  -Стандартно. Десять дней. Никто не станет держать дольше. Надеемся, что новых случаев ковида не выявится.
  -Не удержусь от вопроса. Чего следует ожидать в будущем?
  Саншаи, толстокожая бесурмянка, рубанула.
  -Этого никто не знает. И никто не скажет...
   -Но, если все так серьезно... Интернет полон историй о том, что людей с высокой температурой, кашлем и даже воспалением лёгких не госпитализируют. Почему?
  -Мы обязаны руководствоваться Методическими рекомендациями Минздрава. При принятии решения о госпитализации необходимо учитывать степень тяжести состояния больного.
  -То есть, все строго регламентируется? - подхватил ведущий. - Жителям Симидали можно быть спокойными. Пандемия не пройдет!
  -Да, если люди будут ответственными.
  -И будут тщательно выполнять рекомендации, которые озвучиваются постоянно. А специалисты Роспотребнадзора будут держать руку на пульсе нынешней ситуации... На пульсоксиметре, ха-ха!..
  
  ❄❄❄
  
  Тогда же в знакомой квартире в первом подъезде, на третьем этаже дома с башенкой состоялась приватная беседа. Ее участники давно не молоды - Р.М. Любицкий и его сестра Эспер Иргашина.
  В просторной передней комнате ничего не изменилось - казалось, время здесь не властно. Ощущение спокойствия, безопасности и некоей затхлости. Потому что обстановку можно назвать старомодной. Югославская стенка - платяной шкаф, пенал, сервант, отделение для книг, секретер, выдвижные ящики, тумбочки снизу и верхние антресоли. Диван с твердыми полированными подлокотниками. Журнальный столик и два минималистичных кресла на деревянных ножках. С пола и со стен так и не удосужились убрать толстые шерстяные ковры с цветочным орнаментом (преимущественно красный цвет с вкраплением коричневого). Хоть все это считалось престижным десятки лет назад, но и сейчас складывалось в стильную картину. Комфортное жилище холостяка (престарелого, правда).
  Родион Модестович вместе с Эспер традиционно расположились возле журнального столика, на котором стояли сахарница, фарфоровые чашки с дымящимся кофе, на тарелочке вафли и печенье. За кофепитием велась плавная беседа, чья неспешность и некая ленивость должны были вступить в конфликт с содержанием (если вдуматься) - но почему-то не вступали, и никто вдумываться не желал. Брат с сестрой чувствовали себя очень естественно. Должно быть, большие оригиналы!
  -Что в мире деется? - спросила Иргашина, поигрывая ложечкой в чашке с черным кофе.
  -Так это... Пандемия бушует. Дом под карантин попал. Участковый Ботиков контролирует режим изоляции. Слышала? Народ возмущен... Родная милиция нас бережет... Ой, полиция...
  -Изолировать - это как?
  -Не волнуйся. Арестовывать не придут, - ответил Любицкий и прихлебнул горячий ароматный напиток. Не взирая на серьезность положения, ограничился кофе - не коньяком. Продолжил легким светским тоном.
  -Вот чемпионат Европы по футболу перенесли на более позднее время - на следующий виток...
  -Кошмар!
  -Границы закрыты. Ни туда и ни оттуда...
  -Анерай опаньлай! Ювиэй Виэру - путешественникам собственным способом в пространстве - не воспрепятствует. Им, вообще, ни под каким видом нельзя отказать в приеме... Да и Провал сам по себе - граница...
  -Остается лишь решить, с какой стороны - нормальность... Все громче голоса в поддержку гипотезы об искусственном происхождении коронавируса. Эксперимент в мировом масштабе. Чего на свете не бывает...
  Эспер сделала паузу и проворковала почти ласково (но глаза ее при том смотрели пронзительно и серьезно).
  -Мой дорогой, не в укор будет сказано, но похоже, реальность не соответствует картине, которую вы себе в ОХОБе нарисовали.
  -Ни у кого и никогда не соответствует! - среагировал Любицкий.
  -А как все начиналось! Эксперимент почти в идеальных условиях - но не с вирусом. Обеспечена высокая степень изоляции. Индекс мутации превысил степень критичности. По шкале ПОРАН-ДИР - уровень 44ХМНУ4/4. Система балансирует на грани хаоса. Накопление вариабельности превысило критическую степень. Процессы повтора в системе не исследованы... Правильно перечисляю вводные?
  -Эспер, ты...
  -Что я? А ты? Уже был один эксперимент - на Мидасе. И чем закончился?
  -Не сравнимые вещи.
  -Разумеется. Там случился диррический апокалипсис - дирарен! Мог стать последним для человечества.
  Милый красный огонек
  Разыгрался, вырастая
  До могущества Лутая...
  -И здесь, наученные горьким опытом (хотя этому нельзя научиться!) вы устроили экспериментальную площадку. Чтоб тихо, не привлекая внимание... Больно умные, да? Как еще Ирегра посмотрит... А она и смотрит! Ардалиона уже отозвали. Причина есть. Великолепная причина - положение Лиолкского постава об охране идентичности.
  -Универсальная отмазка. Ко всему применима и растяжима... У самого Дирая тоже рыльце в пушку. Их внутренние практики далеко не безобидны. Взять открытие темных врат! - Любицкий возражал, но довольно вяло.
  -Ага. У регента глаза голубые-голубые... Только имей в виду - решать, кто нарушает постав, а кто за его рамки не выходит, не вам - лишь исполнителям в строго отведенных рамках. Заруби себе на носу!
  -Это к чему?..
  -К тому! Вас зачем сюда послали?.. Уж послали, так послали... На что мандат выдан? Ты уже после Ардалиона заступил, но надеюсь, с правилами ознакомился? У Сулитова сутесере читал? Или в это время романом Тешуни-унай зачитывался? Романтическим бреднями голову забивал!
  -Ну... Мы держим ситуацию под контролем!
  -Вы? А если кое-кто в свою очередь решит с этими рамками поэкспериментировать?
  -Это... это будет очень серьезно...
  -В конце концов вас поставили наблюдать - если говорить о рамках. Что дальше? Миссия под угрозой, да, Родик? Или уже провалена?
  -Еще нет, - лаконичный ответ Любицкого.
  -Пока нет. Куратора вашего, майора, и его мордоворотов давно не видать. Отстранились. Ты же неисправимый романтик. Дожил до седых волос...
  -Но ума не нажил. Спасибо, сестра. Наш диалог приобретает некую... гм... напористость. Мне предъявляется... Что там предъявляется? Гм...
  -Да все то же!
  -Тогда не привыкать. ОХОБовец я. В старом добром смысле. И наш, ОХОБский, девиз "Никто не властен" - что-то да значит. Никто не властен - никто, кроме тебя самого, а если переиначить - если не ты, то другой будет решать...
  -Очень хорошо. Только здешними обстоятельствами управляешь не ты. Решальщик!.. Ты здесь не властен.
  -Не отрицаю. Но и ограничиться лишь наблюдением... было бы неправильным. Даже в суровых условиях выживать - не значит просто есть, пить, спать... Наш истинный ОХОБовский дух - решимость, расчет, настрой самому направлять свою и не лишь свою судьбу...
  -Похвально. Наизусть цитируешь по уставу, братец?
  -Ну, не буквально так считать...
  -Успокаивай себя! С кем ты здесь имеешь дело? Наблюдать поставлен. Унай из древнего гонвирского клана - та самая Севет... Кто она, и кто ты? Не заблуждайся. Сидеть рядом и пить твой кофе она может, но о большем не мечтай. И не воображай!
  -Каждый волен и властен в своем воображении... Властен никого в душу не пускать. Тем более подтверждать или опровергать чужие домыслы - хоть твои. Извини.
  -Я домысливаю?!. Ладно, пусть. Вот тебе навскидку еще цитата из любимого Марона. Как это поможет твоему воображению!
  Горит вавукр или Мидас -
  Большой нет разницы для нас.
  Любой толчок наш мир потряс.
  Наше болото уже изрядно перебаламучено.
  -Оно, конечно... - легко согласился Родион, сделав вид, что не понимает. - Парадоксы Туука - вещь сложно переносимая. Даже с чем сталкиваешься наглядно - буквально, так сказать - удлиненные конечности, носы, завихрения потоков... Стоит на Окзова взглянуть.
  Эспер пожала костлявыми плечами под кардиганом.
  -Его жаль. Попался как кур в ощип. Просто наглядное воплощение процессов повтора. В теории одно, а на практике другое. Далеко небезобидно. Когда так безжалостно играются...
  -Не думаю, что сознательно.
  -Думай - не думай... Не только у тебя воображение. Летуна будто извлекают откуда-то - из тайного места, где хранили, завернув в масляную ветошь - хоть в пещере или в подвале. Одеяние его - под старину, добротное, но набрякло от грязи. Грязь мягкая, жирная, старая. Но зимой любой жир застывает, а тут ткань отяжелела, залоснилась...
  -Это где хранили? в каком подвале?
  -Чего?.. Нигде. Не в нашем доме, успокойся. Тогда уж в башенке... По крайней мере, его одеяние...
  -По одежке людей не судят, - глубокомысленно заметил Любицкий. - Несмотря на бедность, явную неухоженность, чувствуется в нем некая значительность - хотя трудно поддается определению. Что бы это было? Так и представляешь фантастичную картину - черная ночь, горящие огни, и Окзов в меховой шубе и рогатом колпаке, с ритуальным жезлом в руках - его нос в подвижном свете факелов еще больше, левую морщинистую щеку прорезает острый шрам... Ну, как водится, аудитория из поклонников замерла в почтении и ужасе. Звучит бесурмянская речь, произносятся страшные заклятия. Кендегей кэнгэдэрэ, ке ке Кэндэгей... Козой тянет огромные ручищи к черным небесам, нечаянный отблеск падает на золотой ноготник, одетый на палец, длинный и острый как бритва - запросто можно перерезать горло... Ну, чье еще воображение сравнится с моим?
  -Эпизод из "Тешуни-унай" пересказываешь?.. Всякий раз его появление... Как он лежал во дворе без штанов - шут! Еще кривляться начинает... А при дневном свете на его щеке лишь аккуратная тонкая полоска...
  -Слишком колоритная внешность. Подходящая... Словно колдун из легенды. И да, этот экстравагантный летун впрямь захотел могущества, захотел сравняться с богами. И закономерно оказался... Где? С той стороны врат - точнее, с нашей стороны. Теперь принужден вечно ждать, сторожить неусыпно... Романтическая легенда... М-да, наша девочка предпочитает жанр фэнтези. С уклоном в местную специфику - например, автора Озем...
  -Я заметила. Все вокруг - плод воображения автора. Фантазийный пирог наслаивается - кому кусать придется... Не боишься, что не по зубам, Родион?
  -Объяснимо. Больше возможностей. Больше вариантов. Больше завихрений. Это всегда преимущество.
  -Просто кто-то теряет терпение. Если что - не я...
  -Кто? Старуха? Шехлембаевская теща? Так не теща она!
  -И не старуха. Ее кавалер - наш совсем на голову ударенный... Как пришло в голову соединить парочку?
  -Свербит от любопытства, Эспер? И твое воображение разыгралось? Выясни. Возьми и позови летуна в гости - булочками накорми, чаем напои или кофе. Будь гостеприимной.
  -Пусть сперва ногти вычистит! А его бесурмянская подружка...
  -В тебе тоже говорит снобизм, дорогая. Она прилично выглядит. Сообразно своему положению. Домашний халат и хлопковые чулки. Чисто, аккуратно. Эдакая бабушка. Правда, волосы распускает...
  -Я ее видела. Коренастая, низенькая гораздо. Рост ребенка... Зато взгляд пристальный - глубокий и непроницаемый. Черные зрачки... Но в остальном лицо четкое, даже подбородок не обвис, ни намека на брыли. Скулы резкие. Брови как углем расчерчены.
  -Вот видишь... Не вовсе невозможно представить тоненькую грациозную девочку с черной гривой, в традиционном апуро-то.
  Тут Эспер воодушевилась (очевидно, напав на любимую тему - понятную для женщин).
  -А знаешь, да! Рунальские аристократки похожи на вычурные цветы. Облачены в многослойный кокон. Знаменитые двенадцать слоев - степеней защиты. Общеизвестно. Первая - это чистые помыслы, вторая - собственные невинные покровы. Третья - тонкое нижнее апуро-то. Затем список включал: несколько верхних одеяний - одно одевалось на другое. Пояса полагались для каждого. Самая великолепная защита - драгоценный убор - налобные повязки, сетка в волосах, низовье на плечи и грудь, ноготники на пальцах, стаканчики от запястий до локтей. И так далее. Предпоследняя защита содержалась в облаке крепкого сладкого запаха. Наконец, главная защита - защита семьи, клана.
  Произнеся цветистую речь, Эспер помолчала и добавила, вспомнив.
  -Между прочим, у Шуни великолепный аромат - сладкий, плотный, как завеса. Концентрированная экзотическая сладость явно растительного происхождения. Ощущение натуральности - природности, неизбывности... Как вдохнешь, аж виски ломит... Только представить, как блистали на рунальском балу принцесса Лирмина со своей подругой Иванкой Кольчицкой, ставшей впоследствии госпожой Жинчи...
  -На такие чары завидки берут? Попроси флакончик...
  -Ничего просить я не буду!
  -Как пожелаешь, дорогая.
  -Вот без разницы желания твои, мои и других... гм... марионеток. Ведь даже ОХОБ в нашем случае не выступает кукловодом - но очень хочет.
  -Ты не права! - Любицкий запротестовал, однако Эспер закивала как маленькому ребенку.
  Да, да. Здешний феномен - замещение реальности... А чем ты недоволен? Твои книжки внимательно прочитаны, Родион. И напрашивается масса аналогий. С Руналом и со всем остальным... Взять историю Добродружия Дирай. Как начиналось. Это когда в затерянную среди северных поселений Ирегру оказались заброшены двое беглецов - молодых аюнов, потомков известных имперских родов; роскошная жизнь поколений их предков осталась в прошлом, прошлое превратилось в пыль, впереди ожидали времена испытаний и лишений, и надо было как-то выживать - не просто есть, спать, пить... Беглецы в благодарность Диру за спасение дали обет, и выполняя его, построили монастырь, они возвели высокие стены из белого камня и бросили жребий - один из них принял участь жертвы, а другой стал первым главой Дирая. Как написал Лислай Туука? Дир принял жертву благосклонно - Добродружие Дирай росло и укреплялось, распространяло влияние на весь Север и даже смогло продиктовать свою волю продолжателям рунальской династии - как апофеоз, последним главой Дирая станет первая северная императрица Има Асона... Все так, однако самой почитаемой святыней Дирая осталась вырытая яма под древними стенами в Ирегре, где покоились кости первого строителя... Именно так написано у Лислая Тууки. Древние обряды редко обходились без жертвоприношений... Естественно - ведь это касалось очень важных принципиальных вещей - не денег, не материального богатства. За смысл жизни платят жизнью - логично. Везде - и в Закрещево тоже... - Эспер выдала такую тираду, казалось, одним залпом. - Хорошо. Много стало ясно - или почти... И принадлежность Окзова определилась. А к какой категории отнести романтического героя Тууку? Ох, невзлюбил ты его... Страшна как зверь зеленоглазый ревность!
  -Ревность? К кому? К Тууке? - запротестовал Любицкий. - Несчастливая судьба. Предопределенная, быть может. Начиная с Тикрика... В последний раз уезжал-то он отсюда на повышение - головокружительный скачок после должности в симидальском горкоме комсомола... Кому-то несказанно повезло - или так все думали. Эх, знать бы... А тогда что говорилось с трибун и в телевизоре, в СМИ? в разгар перестройки? Что партаппарат надо обновлять, включать туда кандидатов с высокими политическими и деловыми качествами, убежденных сторонников нового курса, которым доверяли бы и коммунисты, и беспартийные... Короче, тотальная смена кадров. Убрали престарелых боссов - так сказать, омолодили Центральный Комитет. Ну, и прочие комитеты... Вот молодой и перспективный Туука попал в число выдвиженцев. Уральские кадры считались надежными. Исторические прецеденты - еще в индустриализацию рабочих ставили руководить. Чего они наруководили... Тууке даже возможности не представилось. Несправедливо!
  -Не задалась карьера. Жаль...
  -Еще жальче! - отрезал Любицкий. - Во времена пертурбаций - в начале девяностых Прибалтика от Союза отделилась, и нашего назначенца в замещенной новой демократической реальности посадили за участие в попытке государственного переворота. Только какое государство он переворачивал? Тогда все с ног на голову само вставало... Зато романтика! Идиоты выстроились в балтийский путь. Сразу столько идиотов!.. А Туука хорошим коммунистом был - умным, образованным, сознательным. Он верил! Кажется, подобные принципиальные субъекты лишь в глубинке сохранились - в Закрещево или еще где... За что, собственно, и поплатился. Посадили. Ну, не впервой...
  -Судьба не пощадила. Несчастливый он - Туука-то. Ведь не один - с приятелями из золотой рунальской молодежи в Тикрике художествами занимался. Приятели перебесились, а он... Прожил еще сколько-то на Адмирале - хотя как прожил...
  У язвительной Эспер прорвалось сочувствие, но брат сурово прервал ее.
  -Надо держать себя в рамках, а не сдвигать их. Вот наш Туука должен был перекраситься, демократом стать - вероятно, и подфартило бы ему. Но принципы помешали.
  -И тебе твои ОХОБовские принципы страсть как помогают! - укол в ответ. - Чего на месте-то - на пенсии - спокойно не сидится? Наблюдай себе... Однако лезешь к девице. Книжки ей даешь. Она многое начинает понимать. В том числе и благодаря твоим книжкам. Признайся, специально ей подсунул? Влиять пытаешься?
  -Это случилось спонтанно. Просто удобный случай.
  -Утверждал же, что расчет - ваше ценное достоинство, ОХОБа. Будь последовательным. И расчетливым. Не буди лихо...
  -Буду, буду. Не будить. Что еще я могу...
  -Сами все начали. Не обижайтесь потом!.. Кстати, ты продолжаешь донесения слать? По инстанции в ОХОБ или прямо в Ирегру? Про свой эксперимент.
  -Ты не права. Мы не вмешиваемся.
  -Выполняете волю регента? Буквально следуете предначертанному - "Вмешательство нежелательно. Наблюдать"? И есть успехи? - Эспер уже не скрывала недоброго ехидства.
  -М-м... Видишь ли... Наконец что-то назревает.
  -Витает в воздухе? завихряет снежинки? Не слишком ли ты пристрастный наблюдатель? Еще с воображением!
  -Ну, я - человек, даже в настоящих условиях. И ничто человеческое мне... гм...
  -Только что заявлял, что ОХОБовец - то есть, расчетливый циник. Бла-бла-бла. Важны принципы. Лиолкский постав незыблем для всех - для нас, для Севера и Востока, Юга!
  -Эспер, ты меня заклевала. Если существуют правила - существуют и исключения. Азбучные истины. Что же касается фризсонной безопасности и положений постава об охране идентичности... Здесь всегда было так. Здесь - то есть по внешнему контуру Лабиринта, в узкой точке выхода фризсонной активности. За Провалом. Безнадежное захолустье. Местные называют - Закрещево. За крестом. Тот еще подарок. Вообще, впервые в классификации по шкале ПОРАН-ДИР применен граничный порог 4/4... Накопление вариабельности превысило критическую степень.
  -Вот так копилось, копилось - Окзов падал и падал...
  -Что ты хочешь сказать? Процессы повтора в системе не исследованы...
  -Теперь вы исследуете в полевых условиях эти процессы повтора? Экспериментаторы! Мало вам Мидаса?
  -А мы при чем? Это меркурианцы. Их идея, их инициатива... Джаваев, конечно, гений. Он первый смоделировал процесс переноса ФРТ-вещества. Правда, не совсем удачно... Но тогда меркурианцы пошли ва-банк на Мидасе. Притязания у них были запредельные. Ни много, ни мало, как будущее всего объединенного человечества. Никто не отрицает, что технология ксиломов устарела и сейчас тормозит развитие. Эти гигантские башни, к которым мы привязаны... Вот и меркурианцы, очутившись в тупике с ксиломами, кинулись в другую крайность...
  -В крайность - это в Провал? Провалиться им не мешало бы!
  -Эспер, я сторонник справедливости. Пагубное влияние Закрещева. Особое место. Дирризм здесь не доминирует. Ирегра не всесильна... И меркурианцы сюда не дотянутся. Даже из-за парадокса Туука их загребущие руки так не удлинятся... И потом, не надо очернять без разбора. Джаваев - чистый теоретик. Идеалист. Ему простили все - даже его самоуправство на Мидасе. Хотя, чего это он самоуправничал? На эксперименте присутствовали очень серьезные люди. Верхушка меркурианцев. И не только наблюдали. Что они позволили, то и делалось.
  -Безумие творилось! Дирарен!
  -Лишь там и тогда? А в Тикрике, Эспер? Молчишь?.. Пусть Ирегра вымарала все, что касалось Валерана Туука. Просто не существовало его - вообще... Слишком вольно мыслил этот привилегированный кружок - почти как вдохновенно бредил. И вероятно, им все сошло бы с рук. Как Джаваеву. Ведь его гипотеза о Лабиринте как о ФрТи-проводе перевернула представления в современной науке. И сразу нашлись те, кто хотел воспользоваться Джаваевскими безумными теориями... В общем, обыкновенно.
  -Ты так спокойно говоришь!
  -Изменения необратимы. Обратно уже не отыграть. Эксперимент на Мидасе словно водораздел. И между Севером и Востоком тоже. Раньше руководствовались Лиолкским поставом - больше верой, чем наукой...
  -Очередной пример самонадеянности. Ваш ОХОБ не лучше. Откуда рьяное стремление объять необъятное? Все привести к объяснимому логичному знаменателю?
  -И это логично, Эспер. Мы считаем, что живем правильно. И определяем жизнь по своей воле. Разумно, рационально и абсолютно оправданно...Не усмехайся! Пожалуйста, не усмехайся... Человек всегда осознает свою малость, слабость перед внешней махиной - пространством и временем. Быть подавляемым ими... Лишь одиночки дерзали противостоять в своей гордыне и заблуждении - тот же Джаваев, Туука в Тикрике. Или твой муж с другом Василием Зеленцовым как два закрещевских аюна... Хаос всесилен, но люди все же стремятся обезопасить себя - насколько возможно. Насытить реальность человеческим содержанием, смыслом. Устроиться удобно в своей норке - пристанище разумного, рационального. Но силы слишком не равны. Чем больше людям удается - тем больше мы понимаем, как это ничтожно мало.
  -Родио-он!!! Ты надеялся найти здесь пристанище разумного, рационального?!
  -Не смейся... О-ох! понять, как во все времена жутко мы живем, могут очень немногие. Когда спадает придуманная шелуха - суета, самомнение, самолюбование, страх (да, да! именно страх), циничная мудрость, чувство уверенности, безопасности - спадает вот это ощущение определенности. Что ты живешь. И вслед незамедлительно что-то сваливается на голову.
  -Опять Окзов?
  -Не только. Что угодно. Хоть суперсовременный Мидас. Сначала отламывались его наружные элементы - трубопроводы, цилиндры, обшивка из уникального металлопласта. Трансляция шла прямо с места событий. Весьма впечатляет. Отрывались лифты, ОГРАНы, боковые стабилизаторы... Даже самое малое - идентификационная табличка от шлюзовой камеры с надписью - "МИДАС" ... Все летит в тартарары - сваливается туда... сюда...
  -Вот и выходит, ХМНУ на наши головы! Родная окраина - теперь уже стала родной... Но есть, что притягивает отовсюду. Известно, что. На Ковчеге огромные площади покрыты песком - не красным как у нас, а серым. Ничего, кроме песка... Серый рафоновый песок - ценнейшее фризсонное сырье. Квазары работают на рафоне. А в Закрещево не песок - твердая порода. Лмары. Аномальная зона.
  -Необъяснимые вещи случались, - вздохнул Любицкий. - Давно Туука мне рассказывал. Как послали его с отрядом трудармейцев на лошадях на поиски Велизара... Лошади утопали в снегу... Много слухов до сих пор ходит про ту историю. Слишком таинственно... Как сейчас вижу - ну, или приукрашиваю... Огромные сильные лошади, всхрапывающие морды, гривы по ветру развиваются, под топотом закрещевская земля вздрагивает... И снег сыплется с деревьев, с вершин лмаров. Всадники - отряд собрали из лесорубов - плечистые, с хмурыми лицами, одеты кто во что горазд: в потрепанные фуфайки, брезентовые куртки, ватные штаны, ушанки. Старый (или тогда еще молодой) Туука командовал... Вообще, зимние дни очень коротки. Солнце освещает буквально несколько часов. И снова ночь. Под луной и яркими звездами снег сверкает - алмазные искры набегают волнами. Волшебная картина! Буквальная реальность поворачивается своей противоположной - иллюзорной стороной. Вдруг откуда-то - наверное, из того же места, что и Окзов - появляются и быстро растут, и завихряются резкие воздушные потоки. Громадная снежная туча закрывает небо, наступает полная тьма... Ветер бывает таким, что с ног сбивает, перехватывает дыхание. Для спасения нужно укрытие - что угодно - яма, расщелина... Велизар с моим братом смогли спрятаться за лмарой, повезло им... Лмары потому имеют такие странные формы, что обтесаны ветрами - высятся каменные столбы... Всадники добрались до них. У лесорубов руки твердые, привычные - нет, не к оружию - к тяжелой работе, сердца закаменели...
  -Дофанатзируешься! Если только не вспоминать, что спасти-то не удалось. Велизар умер...
  -Это легенда. Но позволь дальше пофантазировать. Про отряд Тууки. Скопище людей и лошадей, грозная, напряженная сила, которая не уступит и не свернет... Суровые, зоркие взгляды, готовность к испытаниям. Отряд не станет легкой добычей для суровой стихии Закрещево... И когда они возвращались, достигнув цели, можно было заметить среди отряда маленькую хрупкую фигурку. Ты помнишь? В нежном лице отчаянная бледность и страх. Наша девочка...
  -Очаровательно. Романтично. И ведь когда сказано было: бойтесь гонвирцев, дары приносящих! Девчонка Севетов - дар вам на погибель!
  -Н-да... Замещение реальности происходит реально на наших глазах. Оживает древняя легенда... Такое впечатление, что ей все по силам. Это непредсказуемо и опасно. Смотреть, как она собирает свой собственный узел в диарре-поле. Проецирует события, людей... Как далеко можно зайти за рамки...
  -Вы хотите узнать? Правда? Ваша наивность в ОХОБе... Здешнее диарре-поле возмущено. Если от целого отнять единицу - или добавить - то прежнего целого уже не будет. Перемены необратимы. Как Время-Билим... Вот именно - время. Оно может двигаться и становиться обратимым, может застывать или собираться в кокон, и образовывать вактаб - удивительнейший феномен, который мы сейчас воочию наблюдаем. Маховик дирарена запущен. Невозможно просто наблюдать, как нарушаются пути следования комет, планеты сходят со своих орбит, затухают светила... Человеческий мир - это тоже космос.
  -Почти дословное цитирование Валерана Туука. Тикрикская философия живуча...
  -Не считай себя самым умным.
  -Не считаю. И я рад, что ты же здесь, Эспер. Со мной. И со своим здравым смыслом.
  -Как я могу тебя бросить. Даже после смерти Велизара... Особенно после его смерти...
  
  ❄❄❄
  
  Мира Сергевна Советова не присутствовала в квартире бывшего Главного металлурга СиАЗа и действующего сотрудника ОХОБа Р. Любицкого - не сидела в кресле рядом с журнальным столиком, не пила кофе с вафлями и печеньем, не участвовала в странной беседе. Потому не могла слышать, что о ней говорили. А Родион с сестрой в свою очередь не могли догадываться, что же М.С. думала и чувствовала. Известно, чужая душа - потемки. Хотя что там разглядывать?
  Скучная, серая жизнь. Нужно постараться, чтобы найти яркие значимые события. Вот и начнем (но найдем ли?). Героиня родилась в Симидали, здесь же закончила школу. Затем учеба в Уральском политехническом институте (УПИ) имени С.М. Кирова в Свердловске. По природе интроверт. Студенчество - открытый и позитивный период в жизни. Лекции профессоров в институтских аудиториях, проживание в общаге, контакты с большим количеством молодых людей (пусть не по душевной склонности, а просто в силу обстоятельств, вектора интересов и пр.). Счастливая пора, не отягощенная проблемами. Пять лет пролетели быстро, и получив диплом кафедры металловедения, Мира сочла для себя наилучшим вернуться домой. Устроилась инженером в ЦЗЛ СиАЗа, в спектральную группу. Типично женская работа. В тепле, светле и в белом халате. На спектрометре анализировала пробы электролита, химсостав алюминия и сплавов на его основе. Аккуратная, педантичная, ответственная, потому пришлась ко двору. Да так здесь и задержалась.
  Памятуя о хозяйничающем в мире хаосе, Советова решила просто жить в своей норке и не высовываться. Не рисковать. И наша умница-разумница последовательно претворяла собственный план. Полагала, что если исполнит свои обязательства, то и перед ней не останутся в долгу. Наивность! Когда государство легко обнулило все писаные и неписаные договора (сутесере) со своими гражданами. Неважно, что строили коммунизм (и уже почти построили!) - теперь перейдем к строительству капитализма. При таких вводных честные сознательные люди безнадежны. И Мира это чувствовала.
  Казалось бы, не возникало поводов для пессимизма поначалу. Наоборот, поверх серого совка новая демократическая реальность расцветала яркими красками. Жизнь бурлила и завихрялась, подкидывала новые смыслы и новые шансы. Захватывающая картинка в телевизоре. Красивые лозунги о свободе и прогрессе, мире без границ. Первые выборы на альтернативной основе в Городской Совет - выбрали перекрасившегося партноменклатурщика (кого же еще?). Эдакое диво-дивное в рабочем моногороде - частный бизнес. Сборище соблазнов - вещевой рынок в центре Симидали, куда так называемые челноки - наиболее ушлые субъекты - потащили в клетчатых баулах невиданные товары. И невиданные доходы рыночных торговцев - в разы и даже в десятки раз превышающие заработки на заводе. Ведь бизнесмены - не марсиане, такие же люди, хорошо знакомые и не считавшиеся ранее образцовыми членами общества, примерами для подражания. Например, бывшая одноклассница Миры Вера Белян - девица внешне эффектная, неглупая, но еще в школе откровенно манкировала учебой и общественной нагрузкой в комсомольской организации, не мечтала стать инженером, врачом, педагогом, космонавтом. С теоретической математикой у нее явно не складывалось, а торговля пошла, денег хватило выкупить парикмахерскую в доме с башенкой и открыть салон с гордым названием Мадам Белян. Вот человек нового времени! А порядочная, скромная, эрудированная девушка с высшим образованием - Мира Советова - прозябала на копейках в спектральной лаборатории. Теперь не престижно, не выгодно, бессмысленно.
  Из всех перечисленных оценок обидней всего признавать бессмысленность. Что прежние достижения обесценены, и действуют другие правила. Это уже не завихрения - полноценный вактаб. Происходило акционирование СиАЗа, затем активы акционерного общества взяли в свои руки управленцы реформаторы Уралюма во главе с Петровым - орудовали они решительно и беспардонно. Старые проверенные кадры (раньше с партбилетами) - начальники цехов и отделов, не проникнувшиеся новым духом, - лишались должностей со стремительной легкостью, которая была немыслима при прежней командной экономике. Из стариков в заводоуправлении уцелел единственно Р.М. Любицкий, но у него знания, колоссальный опыт, авторитет среди сиазовцев. Технически сложным производством нельзя управлять из кабинетов. Потому Родион оказался исключением, когда с немалым числом его коллег Уралюм простился без сожалений. Мира это наблюдала воочию и понимала - не застрахован никто. Если можно словно щенка вышвырнуть матерого производственника, просидевшего на своем участке десятки лет и имевшего реальные заслуги (например, Н.А. Каргина - начальника электролизного цеха), то что говорить о массе? Заменить легко, очередь за забором выстроилась.
  Советова вздыхала и, не видя выхода, сдвигала свои рамки. Расставалась с прежними иллюзиями (если вспомнить, что говорили на собрании, посвященном Ленинскому зачету: Ребята, вы живете в первом в мире социалистическом государстве. Перед вами открыты все дороги. Дерзайте! Гордитесь своей советской родиной. Только представьте, что случилось бы, если вы родились бы по другую сторону границы...). Все меньше ждала - чего? сама не понимала. Правильные сознательные представления исчезали из памяти - растаяли подобно снежинкам. Незаметно позабылись благополучные школьные годы, чувство уверенности и безопасности, вольные мечты (каждый в юности мечтает), также категорию реальности покинул студенчество - вот так взяли и освободили от себя за ненадобностью. Мира странно ощущала, что ничего не было - что она словно заключена в некоем своеобразном коконе, и более того, что ей ничего другого и не светило (тем более не слепило белизной раскрытого диррического портала). Изначальная безусловная радость уходила из жизни. Тогда чего ожидать? Совсем не чего хотелось.
  Симидальское общество (глиноземщики, электролизники, строители, шахтеры, инженеры, бухгалтера и пр.), также привычный Мирин круг (соседи, коллеги по работе, просто знакомые) погрязли в борьбе за выживание. Огороды стали спасением, а Улита Шурко в своем кругу (в доме с башенкой) - непререкаемым авторитетом, Улитин огород - образцовым. Собирала завидные урожаи - яблоки, кабачки, огурцы, помидоры, перцы. И особенно - картошка. Шурко вывели свой сорт и выращивали его. Клубни среднего размера, кожица желтоватая, белая мякоть. Вкуснятина! Пригодно для всего - запекания, жарки, варки, тушения. Однако картошка Шурко произрастала лишь на ихнем огороде, при пересадке такой результат не получался - то ли почва другая, то ли руки у хозяев, то ли особая энергетика. Садоводством-огородничеством дело не ограничивалось. В сколоченных на участках сарайках даже свинок держали и кроликов, а уж курицы в каждом хозяйстве. Симидаль выжил и никому за это не был обязан.
  Вот и Советова занялась огородом не от хорошей жизни. Очень недолго - пару лет, самое голодное время. Без особого интереса и успеха. Но картошку выращивала и еще чего попроще - морковку, свеклу, редьку. При первой же возможности бросила. Согласилась большую часть дохода тратить на пропитание - да жители Симидали так и жили, но у них были семьи, дети. И М.С. обходилась. Как-то так...
  Время шло, ситуация не обретала определенности. Да и что со временем? с Билимом, то есть?
  Время - эдакая штука... Оно может двигаться и становиться обратимым, может застывать или собираться в кокон, и образовывать вактаб - удивительный феномен, который сейчас наблюдается в Симидали по адресу улица Плановая, 10. Но разве только это удивительно? А в ковид посадить в изоляцию целый дом? Не из-за ковида - лишь из страха перед ним. Выключить из нормальной жизни. Раньше подобное было бы невероятным. Хотя что было раньше? Что Мира знала? Школьное сочинение по истории Симидали (написанное с благой целью - сдать Ленинский зачет) показывает степень ее наивности. С тех пор многое произошло, но повторимся - ситуация не обрела большей определенности. Потекли годы, незаметно ускоряясь, и под конец витки Билима оборачивались прям с чудовищной неумолимостью.
  Бедная Мира Сергевна запуталась. Она уже не понимала, как правильно - как должно быть. Хаос приблизился, и даже собственный дом нельзя счесть прибежищем разумного, рационального. Невозможно отгородиться. Нет планов на жизнь. Нет сил мечтать - нельзя же это делать до бесконечности. Да и о чем мечтать женщине? Любовь, семья и дети, работа, материальное благополучие, развлечения - все мимо Миры.
  Работа не удовлетворяла. Вопрос даже не в зарплате. Вот именно с зарплатой в Закрещево (и в других местах, в захолустье) очень даже понятно - то есть, очень мало. Но даже если бы труд вознаграждался более, чем щедро (ну, помечтать...) - даже самых жадных людей притягивают, собственно, не деньги (солить их, что ли?). И опять же не только не столько деньги подвигают самых отъявленных подлецов пуститься во все тяжкие - тут любых денег ничтожно мало. Должны существовать еще мотивы. Как в истории с первым владельцем СиАЗа Петровым - там плохо закончилось. А что сказать про историю Миры Сергевны Советовой? Ну, хоть что-то...
  О-о... А-а... ай... Оп-п-п... ай...
  Анерай опаньлай! Тридцать лет проработать на одном месте - в одном кабинете в ЦЗЛ, практически за одним столом (предмет неубиваемой советской мебели, как и кресло Любицкого), пялиться в окно на один и тот же уличный вид (СиАЗовская проходная под фонарями, памятник Ленину на асфальтовой площади), ходить по одному и тому же коридору по истертому линолеуму в один туалет - тут уже любой энтузиазм иссякнет. Но чтобы поменять... Куда, право, можно было устроиться в постсоветской Симидали образованной интеллигентной женщине - без мужа, без родни, без защиты? Кому она нужна? Раньше выручали, мотивировали вдолбленные советской системой мантры: всё для блага человека, всё во имя человека// на работу с радостью, а с работы с гордостью! // в пору рабочую пашут и ночью// мы - не рабы, рабы - не мы// на свободу с чистой совестью! // плевать в плевательницы, а не на чистые полы // пальцами и яйцами в солонку не макать!.. гм... Смейтесь, смейтесь... Да, из Миры Советовой успели вылепить добросовестную натуру - и вдобавок справедливую. Легко догадаться, что в наступившей новой реальности М.С. счастливой быть не могла - ну, не дура ведь! Тот самый марксизм-ленинизм, который в Союзе преподавали всем, кому не лень - технарям, гуманитариям - формировал строгое аналитические мышление (к счастью или к несчастью - например, у Миры. к несчастью). Родимые пятна образованного совка. Карма это!
  С годами у М.С. чаще мелькала мысль про карму. Слишком уж все складывалось... во что? Оп-п-п... ай... Можно констатировать личную катастрофу. С жизнью не заладилось. С реальными обстоятельствами (и их рамками) и с нереальными - со сбычей мечт. Кстати, последнее не менее важно - главное тут не сбыча, а мечты.
  Ах, мечты? И не только у Миры. Ей не свойственны самоуверенность и предприимчивая жилка, как у ее одноклассницы Веры Белян. У Веры получилось наторговать и открыть собственный салон (звучит-то как! а на поверку две комнаты в ЖЭКовском крыле дома с башенкой - правда, с отдельным входом). Зато сейчас эпидемия ковида и связанные с ней ограничения убивали любой частный бизнес. И неизвестно еще, удастся ли Вере выкрутиться. Напротив, М.С. все годы мечтала об одном - чтобы ее не трогали. Потому основательно забаррикадировалась. Окружающий мир враждебен, нужно выставить рамки и не позволять их сдвигать.
  И в отпуск Мира не ездила ни разу. Хотя возможности появились, и свобода - Турция, Египет, Европа, Таиланд. Симидальцы - конечно, не в массе своей, но отдельные счастливцы - ездили. Особенно молодые, продвинутые - например, сиазовский менеджер Юрий Ошпалов, который увлекся дайвингом. Труд менеджера отличается напряженным ритмом и нервозностью, потому требует стрессоустойчивости - надо отвлекаться, менять обстановку, иначе депрессивный упадок гарантирован. Теперь же из-за ковида границы закрыты, и за рамками реальности остались Абу Дабаб, Бодрум, Ко Тао. Сам Юрка принужден сидеть взаперти (пардон, в изоляции) как простой смертный - как бесполезные пенсионеры - а ведь он менеджер! В другом подъезде сидела унылая предпенсионерка М.С. Советова. Она не чувствовала себя в безопасности нигде, кроме своей персональной норки - приватизированной двухкомнатной квартиры на втором этаже во втором подъезде дома с башенкой. То есть, в ковид отдыхали, прохлаждались все! Но по поговорке страны, откуда эта напасть пошла (из китайского Уханя, если что...) не бывает праздников, которые не кончались бы. Так правильно - так должно быть. Ну, и как же будет?
  Вопрос философский. Вактаб Мира Сергевна переживала, словно находясь с двух сторон - внутри и снаружи. Точно Окзов, когда падал из башенки - подал с этой стороны (в Закрещево), а когда нет - когда долго не объявлялся - где же он пребывал? Наверное, с другой стороны (?). М.С. наблюдала отстраненно - как бы сама и как бы за собой. Хорошего мало. И вообще, и лично для Советовой. За прошедшую немалую (полувековую) часть жизни спала вся возможная шелуха - суета, самомнение, самолюбование, чувство уверенности и безопасности - спало вот это ощущение определенности. Что ты живешь. Уцелел страх, накопилась циничная мудрость. М-да, невесело. Хотя до вактаба (ковида) Мира Сергевна не осознавала со всей ясностью, не замечала, как страшно живет.
  Что могло компенсировать все это? или хотя бы примирить? Ну, вот что?! Личная жизнь - семья, муж, дети. И что связывает, проникает всюду - как поток ФРти-частиц, пронизывающий Вселенную и связующий ее. Любовь проникновенна. Но для обделенной женщины еще более страшно. Не носила же Мира венец безбрачия с самого начала - не предопределена же ей несчастливая судьба. Слишком жестоко.
  А счастье сгинет. Дира светом
  Испепелен будет Оял.
  За горе девочки Севетов
  Гонвирский час платить настал.
  Долг платежом красен - да, собственно говоря, платится уже.
  И ведь могла Мира полюбить. Она знала. Только в тот раз. В последний год школьной учебы. В семнадцать лет. Как давно - как нереально! - это было.
  Тогдашняя картина запечатлелась в памяти в мельчайших подробностях. Родной класс - три ряда парт (уже не допотопных, как в началке, у которых наклоненный стол заедино со скамьей, а вполне современных, с фанерными столешницами на металлическом каркасе), крашеные стены, серая побелка на потолке, деревянные рамы в окнах. Доска с темно-зеленой эмалью, куски мела, влажная тряпка, чтобы стирать. Длинная, гладко обструганная указка. Все стандартно (и везде повторяется). Только здесь не белый гипсовый бюст В.И. Ленина (как в красном уголке ЖЭКа), а над доской черно-белый портрет вождя - традиционно акцентирован высокий лоб, взгляд из-под бровей, твердые черты, принадлежавшие как мыслителю, так и практику. Малинового плюшевого знамени с гербом СССР в каждом классе нет (естественно, в школе имеется), зато под портретом знаменитый ленинский лозунг: "Учиться, учиться и учиться".
  Но сейчас не урок. И десятый класс - выпускной, небольшой по численности, почти половина парт пустует. Немалая часть учеников перешла из школы в ПТУ, чтобы получить рабочие профессии - электролизников, глиноземщиков, слесарей, электриков - и влиться в ряды строителей коммунизма, который в нашей стране уже не за горами. Все хорошо и правильно, как должно быть. Оставшиеся десятиклассники тоже последует правильной дорогой - только через время, получив дипломы инженеров, врачей и др.
  Сейчас собрание в классе состоялось по очень важному поводу - сдаче Ленинского зачета. Воспитанию молодежи уделялось первостепенное внимание. Об этом говорили и гости - троица их, два молодых человека и девушка. Парни представляли горком комсомола, их спутница - студентка областного вуза.
  Один из функционеров - натуральный блондин. Скандинавский тип внешности - высокий, худой, кожа бледная, пепельные волосы прикрывают уши. Сам по себе медлительный, как бы ленивый. Немногословен, фразы строит правильно (даже чересчур - механически, что ли). Русской теплоты, душевности - пусть не расхристанности - в нем не хватает. Впечатление иностранца.
  Товарищ блондина - невысокий шатен. Аккуратная стрижка - волос густой, темный, и длина выбрана, чтобы не коротко и не слишком длинно - именно чтобы в меру. Физиономия розовая, лоснящаяся (почему-то напрашивалось комичное сравнение - поросячья). Хоть шатен строен, по-спортивному подтянут, но пухлые щеки свидетельствовали, что с годами лишний вес неминуем. Это потом, а пока - сейчас, то есть - симпатичный молодой человек, живой и энергичный.
  Мира задержала взгляд на блондине. Он располагался близко к окну, но холодное симидальское солнце не могло быть объяснением странного эффекта. Высокую, худую фигуру заливал белый свет, взявшийся из ниоткуда - наверное, из открытого диррического портала. Волосы обрели подобное сияние - стали белоснежными. Кожа ярко розового оттенка - как у ребенка. Окунутое в марево света лицо - в нем не уцелела и частичка тени, все черты словно размазаны. Ноздри, линия губ, глазницы лишь угадывались. Поток света застил даже зрачки - взгляд неощутим. Фантастическое зрелище! Мира смотрела, не отрываясь.
  Но не только одна Советова заинтересовалась блондином. Еще девушка - не столь красивая, как пришедшая с двумя функционерами студентка. Рослая, крепкая, с почти квадратными плечами, плоским бюстом, с подвитыми рыжеватыми волосами. Резкая, самоуверенная, харизматичная особа, в классе в неофициальном авторитете. Дочка парикмахерши Зои Белян Вера. Лишь она осмеливалась прийти в школу накрашенная и с кудрями - и лишь ее не посылали умываться и гладко причесываться. Смешно думать, что Веру привлекла лекция о социалистической морали! Ничуть не постеснявшись, она подошла после собрания к блондину, о чем-то спросила. Мира молча наблюдала со своего места. Не решилась последовать Вериному примеру.
  После собрания определились со школьным списком кандидатов на сдачу Ленинского зачета (естественно, М. Советова фигурировала в нем). Зачет был сдан без неожиданностей. Мира закончила школу и поступила в УПИ. А когда она приезжала домой из Свердловска - ближайший приезд случился через два месяца, на ноябрьские праздники - то блондина в Симидали уже след простыл. Валерана Туука как перспективного кадра направили на учебу в высшую партийную школу при ЦК КПСС в Москве. Они больше не встретились - Мира и блондин. Вспоминать, жалеть не о чем - ничего не было. Зато у Веры Белян было!..
  Постепенно, с годами, в жизни М.С. осталась только работа. Ну, уж от работы она не могла отказаться. А это требовало определенных ежедневный усилий. Подъем в 6.30 утра, утренние процедуры - теплый душ, чистка зубов. Одевалась всегда просто, без затей. Потом получасовая пешая прогулка до проходной СиАЗа, затем по территории завода. ЦЗЛ - одно из первых производственных зданий, кирпичное, в три этажа. Здесь Мира работала. Служебные помещения обставлены мебелью местного же изготовления: тяжеленые, из массива дерева шкафы, витрины, столы - долговечные, разве что щербатые, с облезшей краской. Совковая атмосфера. И здесь же на втором этаже сидел Главный металлург Р.М. Любицкий. Этот большой оригинал долго сохранял обустройство своего кабинета по старинке, сопротивлялся современной офисной моде. Уже выйдя на пенсию, перетащил в квартиру любимое конторское кресло, обитое дерматином. Все в прошлом.
  Про очень страшное (да! именно). Сейчас у постаревшей М.С. весьма скромное желание (не мечта). Доработать до пенсии. Тогда пусть даже по формальным признакам (новый социальный статус, полагающиеся ежемесячные выплаты из Пенсионного Фонда) жизнь изменится. Нынешняя рутина, несправедливость, нервотрепка настолько зае... заедали, что любые перемены есть благо. Как глоток свежего воздуха после духоты запертого помещения. И то верно, заколоченные доски в проемах башенки настоятельно требовалось выломать. Да хоть сам (сама) при этом выпадешь вниз! Но опять же, выпадать надо в статусе пенсионерки. А как тут выполнить формальности, когда согласно пенсионной реформе в РФ выход на заслуженный отдых сдвинулся надолго? Несколько лет - совсем не шутка! И на СиАЗе отнюдь не шутковали: электролиз умер, у глиноземного производства перспективы не ясны. Что коснулось (и не порадовало) лично Миру: еще до закрытия электролизного цеха успели приобрести современный швейцарский спектрограф, и Советова успешно его освоила. Профессиональная гордость удовлетворена, одновременно возник повод для беспокойства. Импортное оборудование обладало повышенной производительностью, установленное программное обеспечение позволяло обходиться минимумом обслуживающего персонала - довольно электромонтера и лаборанта. Предпенсионные тетки, вообще, без надобности - где они будут дорабатывать...
  Сейчас на дворе не девяностые годы - и не двухтысячные. Суровая реальность без прикрас. Спала шелуха (тем более, не своя - чужая) - вся эта наивная вера в привнесенные универсальные ценности - в свободу и демократию, частную инициативу, достойные стандарты жизни, независимость, мировой прогресс и пр. Сколько же под эту сурдинку натворили делов! да хоть бы в Симидали. Ежесуточно здесь производили, не останавливаясь, сотни тонн алюминия - в чей карман оседали деньги за продаваемое сырье? Поначалу на слуху было имя главы Уралюма Петрова - конкретного человека из плоти и крови, известного аборигенам - т.е., пусть ненавистного, но своего. Затем предприятием завладел отраслевой холдинг - огромный, безликий, бесчеловечный. Пощады ждать не стоило.
  Вот и выходило, что лучшая для СиАЗа пора в прошлом - это пятидесятые, шестидесятые годы (то есть, когда Мира еще не родилась - или?). В нынешние же времена Симидаль переживал удар за ударом. Сколько раз пришлось выпасть из башенки и удариться затылком. Сколько иллюзий разбилось. Пришло горькое понимание - словно в мозгу вспыхнул белый свет, а затем уже перед глазами концентрированное свечение образовало прямоугольник. Открылся диррический портал, пройдя через который попадаешь уже не в изначально чистое белое поле, а дымный и зачумленный совковый моногород, придаток алюминиевого производства. Ничего не изменилось. Рухнули попытки развить новые виды бизнеса, создать новую социальную инфраструктуру. Что было, то и стало. Тогда зачем все это было? Вот главный вопрос (вот ужас-то!).
  ...И наконец, ко всему перечисленному - последнее обстоятельство как удар. На смартфон завибрировал вызов.
  -Да! - резко выдохнула женщина.
  -Советова Мира Сергевна? 5Х лет, проживающая по адресу - улица Плановая, дом 10, квартира ХХ?
  -Да!!
  -Результат ваших анализов положительный.
  Вот это уже должно добить. Но у Миры, которая двое суток бездельничала и только ждала, вспоминала свою неудачную жизнь, просто сил не осталось. И эмоций. Она равнодушно выслушала вердикт и, не придумав ничего лучшего - чем бы заняться (ведь еще две недели карантина предстоит) - направилась в дальнюю комнату. Она всегда, еще будучи ребенком, там спала.
  На скрип панцирной сетки не обратила внимание - ведь не металлический стержень вибрировал. И не заметила одну подробность - в спальне оказалась старая кровать, на которой она спала еще в детстве. Думать могла только об одном - результат положительный. Странные ощущения. Ну, вроде ничего такого - то есть, не совсем... Побаливала голова, и по телу разливалась слабость. Вдобавок в горле предательски першило. Стандартные признаки простуды. Но это не простуда, а ковид.
  Женщина сдернула покрывало, подоткнула подушку к изголовью, сбросила тапочки. Нырнула под ватное одеяло, так и не бросив взгляд на будильник, стоявший на подоконнике рядом с кроватью... Стоп. Будильника нет - давно будильник на смартфоне. Следить за временем не нужно - завтра с утра на работу не идти. Вообще, чего ожидать завтра? Что произойдет? на каком витке Билима она окажется? Будь что будет, а в этот раз пусть это будет спокойная ночь. Да хоть последняя. Лучше просто выспаться. Утра вечера мудренее.
  Мира заснула, а Билим мотал и мотал витки без устали. Темный Хаос заполнял мир и тоже Симидаль - все внешнее пространство, единственными рамками для него служили оконные стекла и стены в квартире Советовой - в безопасной норке. Толстые крепкие стены из белого кирпича - должно быть, из той засыпанной снегом кучи, обозначенной фанерным щитом как "К... сил. О... М..." (Кирпич силикатный Отдельного Маршрута).
  Что снилось - не вспомнить. Но только взволнованное и одновременно пронзительное. Мира по-детски всхлипывала во сне. Про утро догадалась, но продолжала лежать. Зрачки под закрытыми веками ощущали ослепительный белый свет. Опять!
  Расцвел вактаб, и тьма да сгинет...
  В точности так. Давешние мысли и страхи рассеялись как тень от света. Но на смену им пришло не спокойствие, а некое опустошение. Вставать и вообще двигаться не хотелось.
  Руки упали, и пальцы не сжать.
  Веки не хватит усилья поднять...
  -Эй! Спишь? - спросил чей-то знакомый голос.

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"