- Она снилась мне. - Он обернулся от окна к собеседнику. - Понимаете, снилась... Впрочем, мне кажется, вам это будет смешно.
Но человек не смеялся. Человек, так внезапно ворвавшийся в его дом, так неожиданно предложивший нечто несусветное и теперь так по-хозяйски рассевшийся в кресле, поднял на него слишком серьезный взгляд, слишком...
Ему не хотелось понимать взгляд собеседника. Ему не хотелось домысливать, додумывать, дорабатывать то, что было скрыто в глазах пришедшего.
Он и так знал, что правильным ответом на его просьбу будет:
Нельзя. Невозможно. Бессмысленно.
Не пытайтесь.
Забудьте.
- Герр Фойярманн, мы попытаемся выполнить вашу просьбу. Если это ваша единственная просьба.
На слове "единственная" посетитель сделал ударение.
- Да. Единственная просьба.
В этом он был уверен.
До сих пор он, кажется, без вопросов, претензий и, тем более, внутренней рефлексии выполнял все задания Бюро. Теперь Бюро в лице своего представителя пришло к нему само - наградить своего исполнителя. Поощрить. Выполнить любую его просьбу.
Любую. По крайней мере так говорил тот, кто пришел к нему от лица Бюро.
Неужели так трудно выполнить эту его единственную просьбу?
- Она мне снилась, понимаете? У нее над левой ключицей, вот здесь вот, - он показал пальцем, - маленький белый шрам, такой, как бывает, когда поцарапаешься в детстве. А потом прошло много времени, и...
Он задохнулся от воспоминаний. Не таких уж и давних.
От нее пахло какими-то духами, весьма неважными, сигаретами и леденцами. Это было в первый раз.
Музыка била по нервам, впрочем, он сам ее сочинил, все верно, все так и должно было быть. Дискета в рукаве - и фанатка, вытащенная из толпы перед сценой.
Кожаные перчатки до локтей - пароль. Так он ее и нашел. И вытащил на сцену.
Странно, почему никто из поклонников до сих пор не додумался до перчаток по локоть? Это вполне в стиле музыки, которую играет его группа.
"Они", те, которым все надо объяснить, называют это "индастриэл".
Танец.
Она танцует изумительно... Это танец?
Это называется танец?
Под эту музыку танцевать невозможно - он сам знает, он не для танца ее сочинял...
Она ему подыгрывает?
Колбасит, тащит, прет?
Ее - да. И то, и другое, и третье одновременно.
Это красиво.
Безумно красиво.
Впрочем, это всего лишь слова.
Сейчас он и она - не певец и фанатка, не кумир и поклонница... Не мужчина и женщина даже.
...Очнись, очнись! Дело в другом!
Дискета в рукаве - ему многих нервов стоило пронести ее через две таможни.
Слава Богу, что не крови.
Раз! - дискета у нее за поясом.
Большего не нужно.
Пока что.
* * *
- Я не мог поверить, что все так сложится.
- Как? - она улыбалась немного озадаченно, словно не ожидала его слов.
Не ожидала встретить его здесь?
Не хотела встречаться вообще?
Обе мысли пронзили его одновременно и, похоже, отразились и на его лице, потому что она вдруг рассмеялась...
Он еще не успел сообразить, чего в нем больше, растерянности или решимости, а она уже, отсмеявшись, похлопала ладонью по сиденью скамейки, приглашая присесть.
Он сел.
Именно этой встречи он ожидал так долго. Именно о ней просил.
Невозможное оказалось возможным.
Ветер сметал последние листья из парка. Запах осени всегда имел над ним странную власть - ты знаешь, что смерть листьев событие вполне будничное, но метафора слишком объемна и многозначна, чтобы можно было позволить себе осознать ее до конца.
- Вы не хотите меня видеть?
- Почему вы так решили? Хочу.
Дискета за поясом - мелочь.
Боже мой, как она танцует!
Шрамик над левой ключицей...
Запах сигарет и леденцов...
Бред какой-то...
Боже!..
Зал ревет.
Все нормально. Концерт продолжается.
Успел ли он уловить тогда ее дыхание? Ритм ее дыхания?
Впрочем, она дышала в ритм его музыки...
О, черт...
Это его надежды... Это его желания...
Это все неважно сейчас! Неважно!
Есть он. Здесь.
И женщина на десять лет его младше рядом с ним в парке.
Стоп!
Раз-два-три!
Есть он лично и некая женщина. Здесь и сейчас.
Подарок от Бюро за долгую и безупречную службу.
- Я не могу больше...
- В смысле?
- Да не важно...
- Опыт подсказывает мне, что лучше бы было, если бы вы сказали.
- Да... Мой сын...
- Я знаю. Я сочувствую.
Раз-два-три!
Спокойно.
Мой старший сын погиб от передозировки. Моего младшего сына едва сумели спасти.
Я сам узнал, кто именно продавал им наркотики.
Поэтому я и работал на Бюро. Поэтому и пытался сделать хоть что-то.
Хоть что-то...
- Я не права...
- В чем?
- Я предложила вам рассказать, в чем дело, и перебила...
Что я мог сказать тому человеку, который пришел ко мне?
Что она мне снилась?
О белом таком, махоньком шрамике над левой ключицей, по которому я ее и узнавал?
Это я сказать мог, а вот как насчет запаха?
Леденцы, сигареты, и какие-то духи, не самые лучшие...
Мне больно.
Ведь все бессмысленно.
Ведь вдруг..
Вдруг...
Боже мой, если она только подыгрывала мне на тех концертах - то я не знаю, как жить дальше... Если всего лишь подыгрывала...
Моя девочка!
Моя любимая!
Моя единственная!
Твой запах сводит меня с ума - где ты сумела раздобыть эти леденцы?!
Впрочем, прости, это, наверно, наивно...
Я не верю в единственную и вечную любовь - оттого я о ней и не пишу песен, оттого о ней и не пою. Ты три раза, три, была в моей власти, и я ничего не мог поделать...
Ни с тобой.
Ни с собой.
Ни, тем более, с музыкантами и залом...
Ты подтанцовывала мне - лучше не подтанцовывал никто.
Твою мать, все неправильно! Это не те слова!
Все слова неправильные!
Они не то выражают!
- Я вижу вас в четвертый раз...
- Я знаю...
- Я хотел вас спросить... Наверное, вам будет смешно...
- Я редко смеюсь, герр Фойярманн.
- Крис, с вашего разрешения.
- Хорошо, Крис. Я редко смеюсь. Это правда.
- На вас не похоже.
- Мы не об этом. Кажется, мы говорили о том, что видимся в четвертый раз.
- Да. Все три предыдущие я помню отчетливо. Очень отчетливо... Впрочем, вы не назвали своего имени.
- Да? Удивительно, как это я пропустила... Тильда, с вашего разрешения.
Тильда. Матильда, Брюнхильда... Тильда. Перенос, черточка, дефис... Прочерк, короче.
Тильда. Чего можно еще ожидать от Бюро?
- Тильда, пожалуйста...
- Да?
Вдох-выдох. Улыбка. Раз-два-три. Мой брак разрушен давно.
Впрочем, это последнее, о чем стоит думать.
- Я не...
Тильда... Тогда тоже бушевала осень, я вытянул тебя из зала, это был наш второй раз.
Ты опять танцевала... Неправильное слово - танцевала...
Ты чувствовала мою музыку всем телом.
Черт, опять не те слова!
Ты ее воспринимала! Ты...
Боже, ну зачем все так?!
Ты...
Сунула мне дискету в карман подмышку...
Ты...
Я не знаю...
Твой шрам над левой ключицей...
Я... Я ничего не могу сказать...
Да Господи, я это, я, если ты сомневаешься.
Тильда, я давно уже не сомневаюсь. И об этом хочу тебе сказать.
Прочерк мой, черточка, тильда, сейчас я скажу.
Ты идешь как танцуешь.
Твой запах сводит меня с ума.
Ты пахнешь, как и раньше - сигареты, леденцы... Только духи твои стали иными... Или я изменился?
...Или я и впрямь тебя люблю? И мне уже все равно, дороги или дешевы твои духи?..
А это вообще - важно?..
Я мечтал об этой встрече с того момента, как увидел твой (Господи, как я его люблю!) шрам над левой ключицей.
В третий раз я осмелился.
У меня дома есть пятьдесят четыре фотографии.
Они все показывают одно и то же.
Я вытаскиваю девушку из зала и танцую с ней.
Три из пятидесяти четырех - это твои фото. На каждом ты неузнаваема.
Для других, не для меня. Я ведь узнал тебя сегодня.
Белый парик, черный парик, юбка, брюки...
Запах сигарет и леденцов.
И каких-то духов. Неважно, каких.
Перчатки...
Неважно.
Слушай, милый.
Слушай меня пожалуйста...
Я все равно не могу сказать это тебе вслух.
Я люблю тебя. Я обожаю тебя. Тогда, все три раза, я танцевала для тебя. Только для тебя.
Меня и назначили связной к тебе лишь потому, что я люблю тебя.
Но лучше я промолчу. Лучше я не скажу.
Потому что без тебя, без твоего согласия, без твоих слов все бессмысленно...
Черт побери, неужели ты не видишь, что я...
Умираю...
Умираю...
Умираю,..
От одного твоего запаха?...
Скажи мне о своей любви хотя бы здесь, в кафе. Сейчас.
- Можно задать вопрос?
- Конечно, какие проблемы...
- Ну... Проблемы есть - я знаю, что задавать некоторые вопросы сотрудникам Бюро не стоит.
- Ваш вопрос, спорим, не из списка запрещенных. Иначе вы бы не стали спрашивать у меня разрешения.
- Конечно. Боже мой, конечно!.. Что это были за материалы, те, которые я вам передавал? И те, которые вы мне передавали?
- Ну, что ж... Та, первая дискета...
- Да... Помню... Я страшно боялся, что она выпадет из рукава во время концерта.
- Как вам удалось, кстати, ее пронести?
- Да пустяки. У нас десять дискет с лазерными спецэффектами на концерт, в среднем. Я пометил ее и заменил на одну у режиссера. Провозил ее, короче, режиссер, а я только сочувствовал... Мелочи.
- Вы рисковали, герр...
- Крис.
- Крис, вы очень рисковали.
- Я знаю. А вторая дискета - я от вас ее увез таким же манером. Вовсе никаких проблем. Вы мне лучше скажите, как та капсула?
Капсула...
Музыка, музыка, музыка...
Сил нет.
Она где-то здесь, со своим запахом, со своим странным чувством ритма...
Я сойду с ума сейчас, заранее, только из-за ожидания того, что увижу вновь этот ее шрам над левой ключицей!
Я сойду с ума!!! Господи, помилуй!
Стоп! Раз-два-три!
Вот она! Вот ее руки в перчатках!
Теперь вытянуть ее, станцевать с ней, потрясти зал...
Что?
Зал потрясти?!
Боже мой, какие пустяки...
Я умираю...
Я не хотел этого, не хотел! Я даже не мог представить такого, когда соглашался сотрудничать с Бюро!
Я не хотел тебя целовать... Я не хотел этого, правда не хотел! Но как иначе я мог передать тебе капсулу?
Только через поцелуй.
Прости.
О Боже, что ты делаешь? Что ты делаешь?!
Я умираю...
- На дискетах были списки наркодилеров. Возможно, это была одна из крупнейших антинаркотических операций за всю историю.
- Классно. Вряд ли я мог желать большего.
- Вряд ли можно ожидать большего вообще.
Он вскинул на нее глаза. Она улыбнулась.
- "Беспрецедентная операция в "героиновом треугольнике". Правительство Мабуты подает в отставку в полном составе. Войска ООН входят в республику Трансвааль. "Победа или смерть" - говорит президент Страйк..." - произнесла она, искусственно подражая дикторам телевидения, - быстро-быстро, словно захлебываясь.
Заголовки новостей, не столь давних...
Я умираю...
- Вы хотите сказать, что... Что я, пусть в числе прочих, создал кризис на фондовой бирже?
Она кивнула с улыбкой.
- Обрушил рынок ценных бумаг? Сверг два режима в Латинской Америке и один в Африке?
- Да. И едва не вызвали Третью мировую.
- Я?.. Я?
- В том числе.
- ...Я?
- Но зато, сами знаете - наркотики...
- Да... Их практически нет больше...
Ты ли это?
Да. Я отомстил за сына. Сегодня я точно знаю, что отомстил.
Но...
Ты ли это?
Он захохотал внезапно, закинув голову.
Я представлял тебя совсем другой...
- Капсула была... Слышите? Крис, вы... Что смешного, Крис?
Милая моя, единственная.
Слышу, конечно.
Капсулу я передал тебе губами. Она была у меня за щекой - я страшно боялся, что она выпадет. Вначале засунул ее в рот, потом понял, что не могу так петь. Спрятал в кулаке с микрофоном, зажал крепко.
И только перед той самой песней снова незаметно засунул в рот.
"Люби меня нежно".
А как, спрашивается, еще можно любить?
Только зачем ты тогда это сделала?
Зачем?
Господи, зачем ты после поцелуя...
Я умираю, вспоминая это...
Зачем ты стерла пот с моего лица и размазала его по своему лицу и шее?
Именно этого я не хотел.
Именно этого боялся.
Или?
Господи, чего во мне было больше - "да" или "нет"?
Этим ты обрекла меня. Обрекла меня на себя.
Заговорила меня...
Фанатка.
Убившая меня.
Убившая мою душу.
Я до сих пор, спустя два года, завишу от тебя из-за этого.
Тильда.
Прочерк.
Никто из Бюро.
Агент.
- В капсуле был образец нового наркотика. Они не успели его выпустить. Нам нужен был анализ. Вы ничем не рисковали.
Он заходился от смеха. Ему никогда не было так смешно.
- Вы ничем не рисковали. Весь риск брал на себя тот, кто добыл образец.
Что-то в тоне, которым это было сказано, заставило его замолкнуть. Он посмотрел ей в глаза.
- Он погиб, - ответила она на его молчаливый вопрос. - Его раскрыли спустя неделю.
- Вы сами согласились работать на Бюро, - сказала она несколькими минутами позже.
Он кивнул молча.
- Вы знали, какова будет плата.
И с этим он согласился.
- И про награду тоже знали.
- Нет!..
- Что нет?
- Нет... - Он пытался подыскать слова, - Нет, я не, поверьте мне, не знал, какова будет награда. Я... Я три года умираю.
(Если это и есть награда, то она мне не нужна. Или... Я сам не знаю, чего хочу от этой встречи..)
- Умираете?
Ветер бил в стены кафе. Ветер срывал листья и (вот странный образ! кому из них двоих в голову он пришел?) уносил прочь маски.
Некто третий тоже почувствовал волшебную силу этого ветра. Некто третий слишком долго наблюдал, чтобы пропустить свой шанс сейчас, когда двое сидели здесь, перед ним, в кафе.
Из двоих для него важен был только один.
Вторая, по его мнению, должна была сыграть лишь роль статиста.
Он ошибался.
Ну скажи наконец!
Пожалуйста, скажи!
Я ведь потому и была твоей связной, что люблю тебя!
Иначе в нашей работе невозможно.
Скажи - иначе, я знаю, будет поздно.
Скажи - мир слишком быстро меняется.
Пожалуйста!
Поздно.
Что я чувствую?
Ошеломление?
Да, это, пожалуй, то самое слово. Шок. Все сбылось так, как мне и мечтать не приходилось. Люди, уничтожившие моего сына, сами уничтожены - так она и сказала.
Освобождение? Однозначно.
Мне надо подумать.
Надо осмыслить то, что произошло.
Агент, передававший мне документы, погиб.
Что я помню о нем, кроме того, что он был блондином? И что он оставлял документы в динамике нашей студии? Динамик хрипел, я с ним без конца возился на досуге. Все хотели его сменить, но считали, что у меня маленькая слабость к нему...
Надо ощутить это, осмыслить...
И, наконец, я люблю ее. Я обожаю ее. Я...
Дальнейшее произошло столь же быстро, сколь и внезапно.
Он увидел, как странно изменяется ее лицо...
Как она привстает...
Как переворачивается и летит куда-то вправо столик, который она толкнула...
(Ах, ну да, она же кадровый агент, тренированный...)
Потом что-то страшно ударило его в шею, и сразу в плечо, и он упал, и его не стало.
На некоторое время.
* * *
- Крис! Эта шумиха нам только на руку! Ты подумай только - маньяк хотел тебя убить! Неизвестная женщина спасает рок-звезду! Ты почти Джон Леннон теперь! Даже подумать о чем-либо подобном нельзя! Даже помечтать, прости, Господи!
Он лежал на больничной кровати, окруженный пищащими приборами, и слушал, как восторженно гомонит его менеджер.
- Это же поразительно! Сколькие об этом мечтают! Ты жив, пуля едва задела мякоть плеча, ты через три дня бегать будешь! А приключение-то, приключение! Эй, ты меня слышишь, а? Мы столько срубим с этого выстрела! Слышишь?
Слышу. Слышу. Слышу.
И понимаю.
Лучше бы не слышал и не знал.
И не понимал.
Крис, я люблю тебя.
И, наверно, буду любить и дальше.
Ты же знаешь, наша жизнь - странная штука.
Я спасла тебя - звезду.
Но спасти тебя - значит рассекретить себя.
Я не могу так поступить.
Я исчезаю.
Я вынуждена.
Я ведь - Тильда.
Прочерк.