МАТЕРИЯ ВЕРЫ

Пролог.

Я проснулся в темноте. Шесть утра, Москва, спальня.

Правая рука не шевелилась. Я смотрел на неё она лежала вдоль тела, пальцы не двигались. Попробовал пошевелить ноль.

Страх пришёл не сразу. Сначала недоумение. Потом холодная волна от живота к горлу. Я сел, левой рукой взял правую она безвольно повисла.

Инсульт? подумал я. В тридцать четыре?

Я ждал. Минута. Две. Пять. Пальцы не дёргались. Я уже набирал 112, когда мизинец чуть шевельнулся. Потом безымянный. Через двадцать минут руку закололо, зажгло, и я с трудом сжал кулак.

Утром я пошёл в поликлинику. Участковый терапевт, молодой парень в очках, выслушал, проверил рефлексы.

Похоже на неврологию. Давайте дам направление к неврологу.

Невролог отправила на ЭНМГ. Но предупредила:

Очередь большая, ждать придется долго.

На следующий день я сделал ЭНМГ и МРТ в частном центре.

Всё в порядке, сказала невролог. Может, спите неудобно. Или стресс.

А почему рука не двигалась двадцать минут?

Транзиторные неврологические эпизоды. Бывают. Причины не всегда ясны. Приходите, если повторится.

Через десять дней рука онемела снова, минут на пятнадцать. Еще через месяц в третий раз.

Я перестал спать на правом боку. Записался к платному неврологу. Тот развёл руками: Идиопатическое. Может, психосоматика. Может, редкая форма мигрени. Я бы не волновался, пока не усилилось.

Рука немела в четвёртый раз, когда зазвонил телефон. Это был мой главный редактор.

Лёша, сказал Вадим Сергеевич. Приезжай. Есть тема.

Я не знал тогда, что моя рука станет главным свидетелем.

Глава первая.

Вадим Сергеевич встретил меня привычным Присаживайся. Ему под шестьдесят, он прошёл путь от спецкора в Афгане до главреда. На столе стояла чашка с остывшим чаем.

Лёша, ты веришь в магию?

Нет.

Вот и хорошо. Потому что я хочу, чтобы ты написал про неё расследование. Не разоблачение. Расследование. Почему девять с половиной миллионов наших граждан в прошлом году ходили к гадалкам и колдунам? Рынок - два с половиной триллиона.

Откуда цифры?

Данные АТОЛа, чеки, опросы. Не важно. Важно другое: что там внутри? Люди не идиоты. Почему они платят?

Потому что отчаялись.

Это слишком просто. Копни глубже.

Он подвинул ко мне список.

Вот твои эксперты. Академик Гусев. Профессор Корсаков. Социологи. Психофизиологи из Питера. Физики из Новосибирска. Выслушай всех.

А вы? Вы верите?

Вадим Сергеевич отхлебнул остывший чай, поморщился.

Я верю в то, что работает. А теперь работай.

Я вышел. В кармане дрожала рука.

Глава вторая.

Кабинет Гусева пах пылью и старыми бумагами. На стене портрет Ломоносова. Академик сухой, подтянутый. Он не предложил чаю. Даже воды.

Ваш редактор звонил, предупредил о теме, сказал Гусев, не дожидаясь моего вопроса. Алексей, я сразу скажу: магии не существует. Ни одно воздействие не подтверждено в контролируемых условиях.

Я подготовился к разговору, накануне проштудировал несколько статей про парапсихологию. Теперь хотелось услышать его аргументы.

А как же эксперименты, которые проводят в институтах? В Питере, например, люди угадывают картинки.

Гусев поморщился.

Вы про метод Ганцфельда. Объясню, как он устроен. Испытуемого, назовем его приемник, помещают в звукоизолированную комнату. На глаза надевают половинки шариков для пинг-понга, освещают красным светом это создаёт однородное поле. В наушниках белый шум. Состояние сенсорной депривации. В другой комнате передатчик смотрит случайную картинку например, пейзаж или геометрическую фигуру и пытается мысленно передать её приёмнику. Приёмник должен выбрать из нескольких вариантов ту картинку, которую, как он чувствует, передавали. Питерские и эдинбургские исследователи заявляли о результатах 3235%.

Это выше случайности.

Формально да. Но давайте посмотрим на воспроизводимость. Гусев достал из стола папку, бросил на стол. Вот подборка из шестидесяти семи попыток повторить эдинбургские эксперименты. Восемнадцать дали положительный результат, сорок девять нулевой. Это называется проблема тёмного архива, публикуются только удачные серии. Неудачные остаются в столах. В моей лаборатории мы ставили ганцфельд ноль. Абсолютный ноль.

А в Новосибирске? Генераторы случайных чисел выдают неслучайные результаты.

Это восходит к принстонской лаборатории PEAR. Объясню принцип. Физический генератор случайных чисел не программный, а аппаратный использует квантовый шум, например радиоактивный распад или дробовой шум в полупроводнике. Он выдаёт последовательность нулей и единиц, которая по всем законам физики непредсказуема. Эксперимент заключается в том, что оператор сидит перед генератором и мысленно пытается заставить его выдавать больше единиц, чем нулей. За 28 лет в Принстоне накопили миллионы испытаний и заявили о статистически значимом отклонении примерно на 0,020,05% от ожидаемого значения. Новосибирские группы работали по той же схеме.

То есть эффект есть?

Эффект на грани статистической погрешности. Его величина не растёт с числом испытаний, как должно быть для реального сигнала, а остаётся на уровне флуктуаций. Я сам повторил принстонский протокол на своём генераторе десять тысяч испытаний, никакого отклонения. Если эффект существует, почему его не могут воспроизвести в независимых лабораториях?

А академик Казначеев? спросил я. Он проводил эксперименты на Таймыре. Говорил, что у народов Севера есть телепатия, связанная с геомагнитным полем и широтой.

Гусев усмехнулся, но без прежней резкости.

Казначеев фигура неоднозначная. Давайте разберём по порядку, что он утверждал. В 1990-е годы его группа работала на полуострове Таймыр, севернее 73-й параллели. Они измеряли электроэнцефалограммы у местных жителей ненцев, чукчей, эвенков и якобы обнаружили, что в этом регионе повышается способность к дистанционной передаче мыслей. Казначеев связывал это с вариациями геомагнитного поля: мол, в высоких широтах магнитное поле ведёт себя иначе, и мозг может улавливать сигналы, которые на средних широтах затухают.

А как же сбор без сговора? спросил я. В той же статье говорилось, что чукчи и ненцы могут съезжаться на сход в нужное место, не договариваясь по радио или телефону.

Да, это один из его аргументов. Казначеев утверждал, что в условиях Заполярья существует некая космическая антропоэкологическая связь люди чувствуют друг друга за сотни километров, синхронизируют свои действия. Он даже проводил опыты: испытуемый в одном посёлке мысленно передавал простые образы круг, треугольник другому в соседнем стойбище. Утверждал, что процент угадываний достигал 7080% в периоды геомагнитных возмущений.

И что в этом не так?

Гусев покачал головой.

Во-первых, никто независимо не повторил эти эксперименты. Казначеев публиковался в сборниках своего института и в журналах, которые не требуют строгого рецензирования. Во-вторых, полевые условия на Таймыре невозможно контролировать так, как в лаборатории. В-третьих, даже если допустить, что эффект существует, его природа не ясна. Казначеев говорил о геомагнитных волнах или торсионных полях но ни того, ни другого современная физика не признаёт.

Но сам факт, что люди собираются без связи...

Вы уверены, что они не договаривались? перебил Гусев. У них есть традиции, сезонные маршруты кочевок. Необязательно звонить по телефону, чтобы встретиться в условленном месте. Казначеев интерпретировал это как телепатию, но антропологи объясняют тем же, чем всегда культурной традицией.

Он помолчал.

Послушайте, я не отрицаю, что Казначеев был крупным учёным в своей области в клеточной биологии, в экологии. Но его поздние работы это уже не наука в строгом смысле. Это поиск чуда. А чудеса, как известно, не любят проверки.

То есть вы не верите даже его полевым наблюдениям?

Я верю в воспроизводимые результаты. Привезите группу чукчей в мою лабораторию в Москве, поставьте двойной слепой эксперимент и посмотрим. Но Казначеев сам говорил, что в бетонных стенах способности пропадают. Удобная позиция, эффект проявляется только там, где его трудно измерить.

Гусев встал, давая понять, что разговор окончен.

Мы пожали руки и попрощались. В коридоре пахло хлоркой. Лифт не работал, и я спускался пешком, считая ступени. Рука молчала. Но я всё время сжимал и разжимал её, проверяя.

Глава третья.

Институт мозга человека РАН. Вид на Неву, такую серую и свинцовую. Зарецкая женщина с добрым лицом и очень острым взглядом. В кабинете тесно, на столе ноутбук с треснутым углом, кружка с надписью Мозг рулит.

Гусев сказал, что ваши опыты не воспроизводятся.

Зарецкая вздохнула, поправила очки.

Знаю. Но метод Ганцфельда требует определённого состояния. Вы не можете проверить силу удара боксёра, когда он спит. Гусев этого не понимает.

А почему он не может повторить ваш эксперимент у себя?

Потому что у него нет сенсорной камеры, нет натренированных операторов, нет терпения. Он ставит опыт раз не получилось. И всё. А мы ставим двадцать раз, отсеиваем помехи, учимся. Это как спорт.

То есть магия требует тренировки?

Не магия. Навык. Передача информации без известных физических носителей это навык. Как игра на скрипке.

А вы сами верите?

Я верю в данные. Данные показывают, что эффект есть. Механизма я не знаю. Меня это бесит. Иногда он пропадает на месяцы, и мы не понимаем почему. Но это не значит, что его нет.

Она сняла очки, протёрла их.

Но кроме ваших приборов, сказал я, есть ведь и полевые исследования. Антропологи, которые сами участвовали в ритуалах и видели необъяснимое. Как к ним относиться?

Зарецкая усмехнулась.

Вы про Эдит Тёрнер? Или про Харнера?

Про обоих.

Тёрнер в Замбии наблюдала духа во время ритуала ихамба. Она была не просто туристкой, а ученицей Виктора Тёрнера, классика антропологии. Она участвовала в ритуале исцеления, который проводила местная целительница. В состоянии транса она увидела, как из тела больной выходит тёмный студенистый сгусток именно так она его описала в книге Переживая ритуал. После этого больная, по словам очевидцев, пошла на поправку.

А Харнер?

Харнер выдающийся антрополог из Нью-Йорка, в 1960-х поехал в Амазонию изучать шаманов племени конибо. Он тоже не оставался сторонним наблюдателем выпил аяхуаску. В трансе он пережил полёт души, видел своё тело со стороны, пролетал над джунглями, встретил двух шаманов, которые объяснили ему, как лечить болезни. Но самое интересное потом подтвердились детали, которых он не мог знать. Например, он описал внешность шамана, которого никогда не видел, и тот действительно существовал. Он назвал растения, которые использовались в ритуалах, хотя ботанических справочников у него не было. В общем, его книга Путь шамана стала бестселлером не случайно.

Зарецкая покачала головой.

Но знаете, что скажет Гусев? Субъективный опыт, галлюцинация, неконтролируемые условия. А вы, Алексей, как думаете? Если бы вы увидели своими глазами нечто подобное списали бы на галлюцинацию?

А вы?

А я скажу: эти люди рисковали репутацией. Их наблюдения это данные. Другого рода, чем мои осциллограммы, но данные.

Закончив разговор, я шел по улице, моросило, вода затекала за шиворот. Я подумал о своей руке. Если Зарецкая права, то моё онемение может быть не болезнью, а чем-то другим. Чем я не знал.

Глава четвёртая.

Там же, в Петербурге, я встретился с Корсаковым, бывшим священником, а ныне антропологом. Его кабинет был завален книгами о шаманизме, в углу лежал бубен с оборванной кожей. Сам он грузный, в клетчатой рубашке, на столе чай в гранёном стакане и пачка дешёвого печенья.

Были у Зарецкой? спросил он. Рассказывала про свои 32%?

Да. И про навык. И про Эдит Тёрнер с Харнером.

Корсаков хмыкнул.

Тёрнер... Хороший антрополог. Честная. Но вы знаете, что её коллеги до сих пор спорят, что она увидела? Галлюцинация? Случайность? Или она действительно зафиксировала нечто, что не вписывается в картину мира?

А вы как думаете?

Я думаю, что антрополог не может вынести за скобки своё присутствие. Если ты участвуешь в ритуале ты уже не объективный наблюдатель. Психолог Стэнли Криппнер, кстати, возил ЭЭГ на шаманские церемонии и пришёл к тому же выводу: полной объективности не существует.

То есть вы не верите даже своим коллегам?

Корсаков отодвинул стакан.

Я верю в то, что можно перепроверить. А перепроверить опыт Тёрнер невозможно ритуал был один, дух явился один раз. Наука не строится на единичных случаях. Но... Он помолчал. Я не говорю, что она лжёт. Я говорю, что я не знаю.

А моя рука? спросил я, неожиданно для самого себя. Она немеет уже четвёртый раз. Врачи разводят руками. Я думал, это просто неврология, но теперь, после всего, что вы рассказали... я запнулся. Может, это не болезнь? Может, сглаз, порча? Или что-то в этом роде?

Корсаков посмотрел на меня внимательно. Впервые за весь разговор, без иронии.

Неврологи сказали идиопатическое?

Да.

Значит, правда не знают. Бывает. Но это не магия. Это просто пробел в медицине. Их больше, чем вы думаете.

Но вы же сами говорили про антропологов, которые видели необъяснимое. Почему моя рука не может быть таким же случаем?

Корсаков вздохнул.

Потому что, я уже говорил, единичный случай не доказательство. У вас может быть редкая форма мигрени, компрессия нерва, которую не видно на МРТ. Всё что угодно, кроме колдовства. Я понимаю, хочется найти таинственную причину, но чаще всего за таинственным скрывается просто неизученное.

Он помолчал.

Но я вижу, что вы не успокоитесь, сказал Корсаков. Вам как журналисту, все нужно проверить самому. Поэтому, если хотите, поезжайте в Туву. Там есть шаманка, Айдынмаа. Я с ней знаком. Она не обещает чудес, но показывает то, что трудно объяснить. И она не боится приборов, в отличие от многих.

То есть вы верите, что она может что-то сделать с моей рукой?

Я верю, что вы получите опыт, который заставит вас сомневаться. А сомнение это самое полезное для вашего ремесла. И потом, Корсаков усмехнулся, если она не поможет, вы хотя бы перестанете думать, что на вас порча.

Я кивнул. Впервые за разговор я почувствовал, что Корсаков не просто отмахивается от моей истории.

И главное она честна, сразу скажет, что умеет, а что нет. Не как московские маги. добавил Корсаков.

Он встал, пожал мне руку:

- Если поедете, то потом обязательно расскажите о впечатлении.

В гостинице я не спал. Ворочался, смотрел в потолок, думал о руке. Она не немела уже неделю, но это спокойствие пугало больше, чем приступы. Я решил ехать к Айдынмаа.

Глава пятая.

Перед поездкой в Туву я вернулся в Москву, где у меня ранее была запланирована встреча с социологом, которая специализируется на изучении веры в сверхъестественное. В кабинете графики на стенах и запах кофе. Громова, женщина в строгом костюме, короткая стрижка. Она говорит быстро, чётко. На запястье её левой руки, тонкая нитка, завязанная в три узла.

83% россиян верят в сверхъестественное. 85% хотя бы раз обращались к магам и гадалкам. Но 84% говорят, что больше не пойдут. Стыд. Человек заплатил за приворот, а не сработало. Признать обман значит признать себя дураком.

А почему люди вообще идут?

Потому что психолог скажет: Работайте над собой. А маг скажет: Я всё сделаю за вас. Отчаяние хочет чуда, а не труда.

Она замолкает. Поправляет рукав блузки, чтобы прикрыть нитку. Я молчу.

Знаете, говорит она тише, я сама хожу. Не к магам. К одной бабке в Твери. Раз в полгода. Моя мать ходила к ней двадцать лет, пока не умерла от рака. Бабка её не вылечила. Но мать говорила: После неё мне легче дышать.

Громова достаёт из ящика стола старую фотографию. Женщина с уставшими глазами, похожая на неё.

Я социолог, я знаю, что это самовнушение. Но знаете что? Мне плевать. Это дешевле психотерапевта и не требуется объяснять, почему у тебя развалилась жизнь.

Она смотрит на меня в упор.

Вы про другое спросите. Про то, почему умный человек платит за то, чего не существует. А я вам отвечу: потому что иногда очень нужно, чтобы кто-то просто сказал всё будет хорошо. И плевать, верит он сам или нет.

Я не нашёлся, что ответить.

Глава шестая.

Через неделю я уже сидел в самолёте до Кызыла. Город встретил меня сухим морозом, низким оранжевым небом, бродячими собаками у вокзала. Айдынмаа жила на окраине, в обычной избе, только с табличкой Центр традиционной тувинской медицины.

Внутри пахло можжевельником и сушёными травами. На стенах бубны, ритуальные одежды, металлические подвески. В углу старая швейная машинка Зингер, накрытая тряпкой.

Айдынмаа была женщина лет пятидесяти, в длинной юбке, шерстяной кофте, лицо спокойное, без косметики. Волосы собраны в пучок, заколка пластмассовая, сломанная скреплена скотчем.

Звонили про тебя, сказала она по-русски с лёгким акцентом. Хочешь проверить?

Да. Честно.

Привёз свои приборы?

Я кивнул на человека, который расположился за моей спиной. Это был Игорь мой старый приятель, аспирант кафедры нейрофизиологии в одном из московских институтов. Я уговорил его поехать со мной в Туву за небольшие деньги и обещание интересных данных. Он сидел в углу, мрачный, и распаковывал портативный электроэнцефалограф.

Айдынмаа посмотрела на него, потом на меня.

Сиди. Не сопротивляйся.

Игорь подошёл, надел мне на голову эластичную шапочку с электродами. Я чувствовал холод проводящего геля на коже.

Говорить буду тихо, сказал он. Если услышишь молчи, не кивай. И постарайся не моргать часто артефакты пойдут. От бубна они всё равно будут, но хоть без моргания обойдёмся.

Айдынмаа надела халат расшитый, с зеркалами на груди. Взяла бубен. Сначала била тихо, потом громче. Ритм с паузами, которые казались бесконечными. Вибрация проходила сквозь грудную клетку. Где-то в животе заныло.

Она запела. Я перестал понимать, где я. Пол исчез. Стены исчезли. Остался только звук.

Дальше провал.

Я очнулся от того, что кто-то тряс меня за плечо, это был Игорь. Лицо у него было бледное, напряжённое.

Ты как? спросил он.

Я не сразу понял, где нахожусь. Голова тяжёлая, язык ватный. Попробовал пошевелиться правая рука снова онемела. Пальцы не двигались.

Не шевелись, сказал Игорь. Сейчас пройдёт.

Айдынмаа стояла в углу, опустив бубен. Смотрела на меня спокойно, без удивления.

Что случилось? спросил я хрипло.

Ты выпал, ответил Игорь. Минуты на три. Потом она ударила в бубен один раз, сильно. Ты дёрнулся, открыл глаза. Но рука...

Я посмотрел на правую. Она потихоньку оживала сначала закололо кончики пальцев, потом жжение пошло к запястью. Я с трудом сжал кулак.

Айдынмаа молча вышла. Я повернулся к Игорю.

Что там приборы?

Он поднёс ноутбук. На экране спектрограмма, разноцветные пятна на чёрном фоне.

Первые три минуты норма, начал он, водя пальцем по экрану. Альфа-ритм. Потом альфа упала, выросли тета и дельта. Это похоже на изменённое состояние сознания, как при глубокой медитации.

А дальше?

А дальше самое странное. Он перемотал запись. Вот смотри. Это височное отведение, левое. За триста миллисекунд до того, как она ударила в бубен, у тебя появился острый всплеск. Форма не эпилептическая я проверил.

Что значит за триста миллисекунд до удара?

Игорь ткнул пальцем в экран.

Вот здесь, смотри. Твой мозг затих, как перед приступом. А вот это всплеск. Понимаешь, что значит за 300 миллисекунд до удара? Это быстрее, чем нервный импульс от уха до коры. Ты не мог услышать бубен и среагировать. Ты знал  до того, как звук родился.

Игорь поднял глаза. Он был бледен, даже губы побелели.

Это значит, что твой мозг среагировал до того, как она ударила. Либо ты предсказал будущее. Либо она каким-то образом... он запнулся, я не знаю. Я такого раньше не видел.

Мы помолчали. В сенях зашуршали куры, Айдынмаа, видимо, кормила их.

Может, артефакт? спросил я.

Я проверил. Не похоже. Игорь захлопнул ноутбук. Мне нужно переспать с этим. Завтра ещё раз посмотрю.

Вернулась Айдынмаа. Встала в дверях, скрестив руки на груди.

Спи, сказала она. Завтра поговорим.

Глава седьмая.

Игорь сказал, что ему нужно проветриться, и ушёл на улицу. Я остался один.

Горела лампочка под жестяным абажуром. За окном выли собаки.

Я смотрел на свою правую руку. Обычная. С родинкой на запястье. С коротко остриженными ногтями. Я дотронулся до неё левой. Тёплая. Живая. Попытался вспомнить онемение. Ту пустоту. Чужеродность. И не смог.

Я достал телефон. Написал Корсакову: Рука онемела в трансе. ЭЭГ реакция до удара. Вы говорили, что чудес не бывает. Что скажете?

Ответ пришёл через десять минут: Не знаю. Приезжайте поговорим.

Я выключил телефон, лёг на лавку, накрылся тулупом пахло овчиной и дымом. Уснул под звук бубна, который всё ещё звучал в голове.

Утром я проснулся от того, что кто-то поставил кружку на стол рядом с моей головой. Айдынмаа. В руках дымящийся чай в пиале. Сама уже в обычной кофте, волосы распущены.

Ты сам решишь, сказала она. Моё дело показать. Твоё верить или нет.

А что ты показала?

Она усмехнулась, села на лавку напротив.

По-вашему, рука немеет, потому что нерв зажат. А по-нашему, потому что её ээрен ушёл.

Что значит ээрен?

Дух-хозяин. У каждого органа, у каждой части тела есть свой хозяин.

Я помолчал.

И куда он уходит?

Туда же, откуда приходит. В мир духов. Она кивнула на бубен, висящий на стене. Во время камлания я звала его обратно.

Зачем ему уходить?

Причин много.

Она взяла пиалу и отпила глоток.

Наши старые люди говорят: человек это не один дух, а целый хор духов. Каждый орган поёт свою песню. Когда хор расстраивается человек болеет. Моё дело услышать, какой голос пропал, и позвать его назад.

Она уже взялась за ручку, но замерла.

А ты думай. Если рука снова онемеет приезжай. Если нет значит, я была права.

За закрывшейся дверью послышалось, как она говорит что-то курам.

Эпилог.

Я сидел на балконе, курил, смотрел на вечернюю Москву. Правая рука лежала на перилах. Спокойная. Живая.

Рука была моей. Но я смотрел на неё иначе.

Докурив, я открыл ноутбук и начал печатать.

Статья вышла через неделю. Гусев назвал её журналистской профанацией. Корсаков промолчал. Рука с тех пор больше не немела. Но я так и не понял то ли Айдынмаа вернула духа-хозяина, то ли неврологи ошибались. И, честно говоря, уже не хотел знать.