Капитан Васильев был не вполне прав. Тот не в меру любопытный корабль был европейского происхождения. Английского, если быть точным. Однако приписан он был к порту Норфолк, который в штате Вирджиния. Английским был корпус и парусная оснастка. Артиллерия была американской. Сказать правду, флотское начальство США было не самого лучшего мнения об британских орудиях: и по характеристикам, и по цене они заметно уступали и французским, и местным образцам.
В воздухе вполне отчетливо пахло войной с Мексикой. Американский военный флот был, понятно, намного сильнее мексиканского - хотя бы потому, что последний и в природе не существовал - и уж точно мог помочь сухопутным войскам. Вот почему фрегат "Хэмптон" послали на разведку вдоль побережья Мексиканского залива, а особенно порта Веракрус. На предмет обнаружения береговых укреплений с артиллерией.
Но также коммодор Тайлер имел дополнительное задание, вполне частное. За приличное вознаграждение его попросили заглянуть в район залива Ла-Плата и порассмотреть - нет ли там пароходов под парагвайским флагом. А если таковой отыщется - задержать его под любым предлогом. Заказчиком был мистер Джозайя Гэллоуэй из города Хартфорда, штат Коннектикут. Его весьма интересовала новейшая паровая машина, которая могла быть на этом пароходе. Лучше всего было бы, понятно, захватить пароход целиком, но заказчик, хоть и не был моряком, понимал, что этакое дело провернуть, вероятнее всего, не удастся.
Итоги предприятия подбивали через двадцать пять дней, в Норфолке. Заказчик не поленился прибыть туда, дабы лично услышать отчет.
Интерлюдия
- ... и я с вами согласен, Джозайя, этот кораблик - не просто торговец. Такая скорость достаточна, чтобы с уверенностью удрать от кого угодно. Отсюда делаю вывод: владелец не вполне в ладах с законом.
- Вы хотите сказать, контрабандист?
- Судите сами. Описанные вами обводы указывают не только на стремление к высокой скорости, но и на пренебрежение к вместимости трюмов. Другими словами, товар должен иметь малый объем. Если парагвайцы имеют дело с Бразилией, то напрашивается торговля драгоценными камнями, то есть запрещенным к экспорту товаром. Имею в виду, экспорту без официального разрешения. А это и есть контрабанда. Добавьте еще отсутствие дыма. Снижение заметности, знаете ли.
- Насколько мне известно, уголь всегда дает дым при сгорании. Ваше мнение, коммодор: какое тогда может быть топливо у парагвайцев?
- Без сомнения, масло . Имею в виду, земляное масло. Оно не дает такого дыма, как уголь. Хотя заметно дороже, конечно.
- И это еще один довод в пользу предположения о контрабанде. Что ж, поскольку вы сделали работу не полностью, то вторая половина вознаграждения выплачена не будет. Или будет... но только если вы повстречаете этого парагвайца еще раз, но с бОльшим успехом. Всего хорошего.
Про себя мистер Джозайя Гэллоуэй решил, что стоит попытаться отыскать следы захода этого "Корморана" в бразильские порты. Задача была не из дорогих, но решалась медленно. И на всякий случай надо бы провести проверку: вдруг этот парагваец вывозит драгоценные камни на законных основаниях. Маловероятно, но возможно. А уж этот запрос был одним из самых дешевых.
Конец интерлюдии
Штурман Фуэнтес проложил курс в точном соответствии с приказом. И надо же: оказалось, что основные торговые потоки через Атлантику лежали в стороне. На искомом пространстве на юго-западном берегу Африки отсутствовали не то, что порты - вообще что-либо, представляющее интерес для европейца.
Поэтому не стоит удивляться, что в течение семи суток океан так и оставался пустынным.
Первое впечатление иногда бывает самым правильным. Так вот, одного взгляда капитану Васильеву хватило на то, чтобы прийти к мысли: правильно этот берег обозвали. Стать на якорь в тех местах было можно, если пренебречь тем фактом, что два якоря держали судно с трудом, а при усилении западного ветра не держали вообще. В случае шторма надлежало уходить без промедления в открытое море. Впрочем, пока что барометр стоял высоко. В результате якоря все же отдали, но капитан Васильев приказал держать малый ход, противодействуя не стихающему западному ветру. Анализ расхода горючего показал, что в течение недели эта роскошь выглядела позволительной.
На воду спустили то, что именовалось шлюпкой. На деле это был баркас с довольно мощным двигателем - а без такового риск становился совершенно запредельным. В первую ходку выгрузили небольшой десант (шесть человек) с запасом провизии и пресной воды. Вообще-то в устье реки можно было найти таковую, но капитан с подачи Королькова настрого запретил употреблять эту воду для питья. Ну разве что после часового кипячения. Во вторую ходку перевезли все узлы и детали драги, которую тут же начали собирать.
У десантников впечатления от Берега Скелетов не были веселыми и радужными. Днем жара была несусветная. Термометр отсутствовал, но по опыту (хотя и краткому) пребывания в Средней Азии замзав решил, что уж градусов сорок можно гарантировать. Правда, постоянный ветер почти гарантировал отсутствие кровососов.
Буквально через час после высадки появилась первая сенсация. Ею стало восклицание старшего матроса Гомеса-третьего:
- А это что за камешек?
Сбежались все, кроме механика Гутьерреса. Тот был сильно занят: крутил гайки, крепящие двигатель драги к раме. Впрочем, по окончании этой работы он присоединился к остальным.
Камешек был не из впечатляющих. Размером миллиметров восемь, неправильной формы, да и цвет был чуть желтоватым. Корольков взял находку двумя пальцами. Холодное ощущение давало недвусмысленный ответ.
- Алмаз это, ребята. Правда, для ювелирки не подойдет, как думаю. Пятнышки... глядите... вот и вот. Для инструмента - вполне. Но ведь это начало, а? Так, что у нас с драгой?
Камешек пошел в заранее заготовленный кожаный мешочек. А замзав нырнул в уже установленную палатку и достал УКВ-рацию. Расстояние было небольшим, связь установилась почти мгновенно.
Натурально, на "Корморане" за рацию схватился лично капитан.
- Здесь Первый, как меня слышите?
- Здесь Второй, слышимость отличная. Уже нашли кое-чего, без всякой машинки.
Потрясенное молчание. Потом:
- Где и как нашли?
- На берегу, случайно. Машина еще не собрана. Хуан, сколько вам еще работы по сборке?
- Примерно два с половиной часа, сеньор старший помощник. И еще полчаса на все проверки.
- Первый, нам нужно три часа, чтобы запустить, но это если все пройдет штатно.
- Действуйте, но не забывайте про отдых и еду.
- Сразу могу сказать: дичи тут не будет. Или очень мало ее. Растительности, считайте, нет. Рыба - да, ее можно попробовать ловить в реке, но не расчет. Лучше уж тратить силы на работу с машиной.
- Тогда действуйте по первому варианту.
- Принято. Работаем. Конец связи.
- Конец связи.
Корольков знал, что запас еды на его отряд рассчитан на семь дней. Он принял во внимание, что на пополнение запасов съестного из местных источников рассчитывать не стоит. При хорошем стечении обстоятельств можно было смотаться на шлюпке до "Корморана". Но он также знал, что их самая большая удача: если добыча будет стоить усилий, если драга не подведет и, главное, если капитан не даст приказ на срочное отбытие по погодным или каким иным соображениям. В то, что все звезды сойдутся в пользу экспедиции, Корольков не верил. А потому он предположил, что навряд ли их пребывание в этом отнюдь не райском уголке продлится более недели. И потом, вспомнил он, капитан наверняка пожелает сэкономить горючее. Он ведь движок ни на минуту не глушил. Пусть даже работал лишь один из двух, но все же... Да, неделя и не больше.
Оценка оказалась почти точной. На пятый день выявилась трещина в сварном шве рамы. Такое бывает. Переварка потребовала бы полный день с учетом доставки сварочного аппарата с "Корморана" на берег. Это еще полбеды, но одновременно капитан Васильев заметил, что барометр падает. И уж штормовать вблизи Берега Скелетов, да при ветре с запада он не желал ни в малейшей степени. А потому команда на берегу получила недвусмысленный приказ сворачивать работы и заодно уничтожить все следы своего пребывания. Это было сделано. Корольков даже не утрудил себя сортировкой добытых камней. Он предполагал заняться этим вдумчиво в процессе перехода до Европы.
Отдать должное Васильеву: он рассчитал правильно. Шторм еще только-только начинал хмурить брови на горизонте, а "Корморан" уже резво уходил на север. И ушел.
На сортировку замзав заперся в своей каюте. Он не жалел ни усилий, ни бумаги. На каждый камешек, даже самый малый, был заведен листок с описанием и, главное, с предложением по использованию. Конечно, были перерывы на вахты - ведь эту обязанность с него никто не снимал. А через три дня (судно было уже на траверсе Марокко) было созвано совещание. На нем не присутствовал вахтенный помощник (это был Рохас), зато получил приглашение штурман Фуэнтес.
- Товарищи, вот итог нашего похода в Африку.
На столе в кают-компании оказались целая куча маленьких бумажных пакетиков с номерами. Присутствующие догадались, что каждый содержал один алмаз. Также была предъявлена стопка листиков. Видимо, там собрались люди необыкновенной проницательности: все присутствующие решили, что каждый листик есть описание алмаза.
- В сумме: истинно сверхценных камней нет. В этом уверен: среди них точно отсутствуют алмазы чистой воды, а также красные алмазы. Они и есть самые дорогие. Возможно, часть камней после огранки будет представлять некую ценность как ювелирное изделие. Точно не скажу, сам не знаю. Предварительный вывод: часть придется продать в неграненом виде. Это потеря в деньгах, но другого варианта не вижу. Сколько-то оставим для себя. Но, повторяю, нельзя исключить, что сверхбольших денег на этих алмазах мы не сделаем. А теперь, - тут командор ловко раскрыл четыре пакетика, - можете поглядеть на самые крупные камни. План действий предлагаю следующий. По прибытии в Антверпен все силы бросить на разведку. Требуется узнать, есть ли там стоящие гранильщики и каковы их условия. Если что-то не так - идем в Амстердам. Уж там-то мастера по этой части найдутся. Обязательно искать подмастерьев и пытаться сманить их в Парагвай. Добычу делим так, как условились, это относится ко всем. Предлагаю команду известить о размере долей, как только мы сами будем это знать.
Но для начала все захотели полюбоваться алмазами. По правде сказать, вид оказался не слишком впечатляющим, но такое Корольков предвидел.
Тут неожиданно поднял руку Умберто Рохас. Разумеется, он немедленно получил слово.
- Мы можем разделиться в Антверпене. Одна часть в Антверпене разведает обстановку, вторая часть уйдет в Амстердам. Мы сможем получить цены в этих двух местах, а потом сравнить. У нас есть две рации, то есть связь.
Корольков думал недолго.
- Сама по себе идея превосходна, Умберто...
Парнишка не смог удержаться от горделивой улыбки.
- ...но надо будет проверить возможности наших раций. Это главное; без хорошей связи затея вряд ли имеет смысл.
Молодой Рохас доказал, что не зря получил чин мичмана.
- Даже без радиосвязи разделение может быть полезным. Две группы получают результаты. Потом они встречются в условленном месте и... делаются выводы.
- Менее удобно, но согласен - и такое возможно.
Про себя замзав решил, что в одну из групп Рохаса точно следует отрядить. Парень оказался способным к языкам: помимо испанского, гуарани и русского он еще сносно владел немецким. Еще одним важным достоинством молодого человека была внешность: если в нем и была примесь индейской крови, то на вид ее углядеть было невозможно.
- У меня остался вопрос к вам, Петр Никодимович. То есть к вам в первую очередь, но, думаю, и другие могут высказаться. Задача: в процессе приближения к европейским берегам обратить на себя как можно меньшее внимание. Что скажете? Умберто, ваше мнение.
Мичман думал со всем тщанием. Ему очень не хотелось опозориться каким-то дурным предложением.
- Есть способ. Идти ночью полным ходом, поскольку нас все равно не заметят. Опасность от столкновения минимальна при использовании радара. А днем выдавать не более, скажем, десяти узлов. Насколько знаю, для судна с паровой машиной это не слишком большая скорость. Хорошая, это так, но не чрезмерная.
- Еще мнения? Эмилио, что скажешь?
Фуэнтес думал почти столько же, сколько и предшественник. По тем же причинам.
- Думаю, можно идти даже полным ходом, но тогда надо обходить Британские острова с севера. Тут надо считать дополнительный расход топлива. И потом, не уверен, даст ли это экономию по времени. Но берусь сделать такой расчет.
Мичман Фуэнтес с большим трудом сдержал горделивую улыбку, завидев поощрительные кивки капитана и старшего помощника. Впрочем, Васильев тут же внес добавление:
- Раз вызвался, то и сделай это. Сколько у тебя уйдет времени?
Самоуверенность штурмана чуть приувяла, но он и не думал сдаваться:
- Мне надобно будет определиться с координатами. Завтра в полдень я так и так планировал это делать. Прибавьте час.
- Принято, Эмилио. Ваш черед, Владимир Федосеевич.
- Мне кажется, наша основная цель - не дать протенциальным противникам пищи для размышлений. Наилучшее средство для этого: попадаться как можно меньше на глаза военным морякам Англии в первую очередь, ну и Франции. Первые уже проявляли интерес, причем дважды. Могли разойтись слухи о скоростных судах под парагвайским флагом. Французский флот... те заинтересованы в меньшей степени, поскольку все другие флоты они презирают. Их техническая спесь имеет под собой основания: все же по уровню французы опережают англичан. Однако мой опыт говорит: полагаться на глупость противника и есть самая настоящая глупость. Другими словами, нельзя рассчитывать, что нас увидят и не сделают нужные выводы, даже если мы будем идти с небольшой скоростью. Узкое место: Ла-Манш. Если идти по нему, то только ночью. Однако я не знаю, какая видимость будет в тот день, когда мы будем проходить Па-де-Кале. Точнее, в ту ночь. Правда, можно подгадать на новолуние. Еще одно средство маскировки: чужой флаг...
При этих словах Васильев поморщился. А замзав продолжал с напором:
- ...хоть и американский. Хотя нет, возникнет вопрос: как это мы, не имея никакого парусного вооружения, пересекли Атлантику? Да, лучше голландский. Вот именно, товарищи, чувжой флаг, вы не ослышались. Мы сейчас не воюем. Но непременно будем воевать, как только господа европейцы осознают, что за судно проплывает мимо их жадных лапок. И потом: в устье Шельды мы войдем уже под парагвайским флагом, как добропорядочные торговцы.
- У вас все, Владимир Федосеевич?
- Да, все, Петр Никодимович.
- Тогда я возьму слово. Идем через Ла-Манш. В этих широтах и в это время года темное время суток составит, примерно сказать, десять часов. За это время пройдем Па-де-Кале и выйдем, считайте, в Немецкое море. Кто может встретиться? Рыбаков не опасаюсь: никто рыбу ночью тут не ловит. Военные корабли (английские и французские) - эти могут повстречаться, а также торговые. У всех будут зажжены навигационные огни. Так положено. Мы тоже зажжем. Однако именно в темное время суток военных кораблей не опасаюсь. У них флотские маневры только при свете дня бывают, а войны пока что нет. Вот торговцы... ну, тут придется положиться на зоркость наших сигнальщиков, а еще того более на радар. Что до новолуния - пока что нет данных, насколько резво мы проскочим Бискайский залив. А он может нам срезать штосы.
- Простите, Петр Никодимович - что срезать?
- Ну, это... карточный термин, означает: выиграть ловким ходом. Короче, сюрприз выдать. Обычно неприятный. Так что вахтенным уже сейчас приказ: если по входе в Бискай хоть небольшие сомнения в погодных условиях - звать меня в рубку немедля. В Антверпене разделимся, как и предполагали. Вопросы?
Их не оказалось.
Бискай почти доказал, что его стоит опасаться - другими словами, шторм был, хотя и не из самых страшных. В конечном счете повреждения отсутствовали. Это не помешало капитану сразу по улучшении погоды приказать проверить все крепления. После короткого совещания со штурманом последовал еще один приказ: снизить скорость до восьми узлов. По расчету "Корморан" должен был войти в Па-де-Кале в темное время суток. Первый помощник настоял, чтобы при свете дня радар не включали вовсе: дескать, он не особо нужен, а ресурс прибора стоит поберечь. Во тьме, наоборот, операторы сидели у экрана, как приклеенные. Васильев стоял вахту лично.
Разговоры в рубке шли в краткой форме и с не особо понятным содержанием.
- Есть отметка. Много металла. Идет курсом... примерно на сто восемьдесят, скорость шесть узлов. Дистанция двадцать две мили. Предположительно идет из Портсмута. Примерно через полчаса увидим навигационные огни.
- Военный. Надо расходиться. На руле: держать курс пятнадцать.
- Еще контакт. Сечение малое, то есть металла мало. Может быть, четыре орудия, не более. Этот идет напересечку, курс двести шестьдесят, скорость от пяти до пяти с половиной, дистанция девятнадцать.
- Надо полагать, "купец". Мы пройдем быстрее; проскочим у него перед носом. Курс не менять.
Еще через час последовал доклад от оператора:
- По правому борту множественные контакты. Похоже, берег. Дистанция двадцать шесть.
И тут же подал голос сигнальщик-впередсмотрящий:
- Вижу береговые огни.
- Французское побережье. Нам туда не надо. Курс семь. С рассветом поднять голландский флаг.
Па-де-Кале прошли без особых трудностей, если не считать напряженной работы капитана. Впереди было Северное, оно же Немецкое море и устье Шельды. А от него до самого Антверпена, считай, рукой подать.
В те годы поток грузов, проходящий через этот бельгийский порт, был намного меньше, чем даже в середине 19 века. Если добавить еще неукоснительные уходы от любопытных глаз, то не стоит удивляться, что устье Шельды показалось уже в сумерках. Вокруг никого не было. Голландский флаг опустился с гюйса, парагвайский поднялся.
Само собой разумеется, Корольков аккуратно оплатил пошлину за вход в Шельду . Поскольку товаров на борту "Корморана" не было (драгоценные камни не в счет), то и особого любопытства судно не вызвало. К тому же старший помощник на отменном немецком языке разъяснил, что целью визита является высадка пассажиров. Ну и портовый сбор пришлось оплатить также. Но этот расход был не из великих, поскольку "Корморан" стоял у причала немногим более двух часов, после чего отвалил, оставив в славном городе Антверпене группу из троих, включая старшего помощника.
Видимо, эти приезжие были сильно стеснены в средствах: они наняли жилье в скромной гостинице на верхнем (четвертом) этаже. То есть самое дешевое. При этом, правда, они рассчитывали (не вслух) на самое лучшее качество коротковолновой связи.
Следующие пять дней пришлось истратить на поиски нужных людей. Справедливость требует подчеркнуть: языковый барьер преодолевался, пусть и с усилием. Все же фламандский достаточно сходен с немецким, особенно с нижнегерманскими диалектами. Может быть, недурное отношение к перспективному заказчику частично было вызвано тем, что сей господин не упоминал, что он хоть как-то связан с Парагваем.
Оказалось, что в Антверпене хоть и гранили камни, но отнюдь не всякий брался работать с алмазами. Разумеется, каждый хозяин гранильного производства, с которым контактировал приезжий купец, сулил златые горы и реки, полные вина, но господин Гюнтер Мюллер лишь слушал, записывал в тонкую книжечку, с очевидностью мотал на ус... и ничего не обещал. Правда, этот берлинец демонстрировал очень недурные топазы, но не спешил расставаться с ними. А на вопросы типа "Откуда?" и "Где брали?" ответ был туманным: "Из Америки".
На следующий день Умберто Рохас с напарником получили задание: пойти по такому-то адресу и продать там такие-то топазы за такую-то цену. Там их ждал сюрприз, который, впрочем, сеньор Вова предвидел.
После того, как порученец с явно испанской внешностью, говоривший по-немецки с явным испанским акцентом, озвучил задание своего начальника, ответом было:
- Уважаемый сеньор говорит по-испански?
Сказано было именно на этом языке, причем с андалузским произношением.
Умберто поклонился и подтвердил очевидное.
- У нас много испанских заказчиков, - доброжелательно улыбнулся хозяин.
- Тем легче нам будет договориться, сеньор. Итак, вот условия, которые вы уже обсуждали с герром Мюллером...
Гранильщику ван Лееру все было ясно. Камни - явная контрабанда из Южной Америки. Скорее всего, из Бразилии или Аргентины: только там имеются месторождения топазов. Главным в сем незаконном деле, конечно, был этот немец, причем он нанял туземцев. Но не все ли равно? Доказать ничего и никто не сумеет.