А ты забань меня, Петюня,
Давно я в бане не была.
Запри ворота до июня,
Пока улажу все дела.
Вскопает грядки рыжий Санька,
Посадит репу зять Вован,
Мне по душе чужая банька,
Жратва, напитки и диван.
Поставь в предбанник холодильник
С запасом сыра и пивка,
А у двери оставь напильник,
Впущу крутого мужика!
Мы с ним попаримся на пару,
Ты вынь сучок и посмотри.
Потом свою научишь "сару",
Финты выделывать внутри.
Хоть ты неграмотный ни разу,
И баб в твоем кругу тю-тю,
Забань, Петюнь, меня-заразу,
Не то прижму тебя к ногтю! (с) Воеводина--Казарманов--Кузькина
Банные грезы Кузькиной бабки
Не скажу, там ли бродит тот сифилис,
что один подцепил гармонист,
но девице одной посчастливилось --
ее вывез крутой дзюдоист.
До поры предрассудками скована,
дочка вольных киргизских степей
богатырским была очарована
скрипом кожи кобур--портупей.
Комиссаром работал дзюдошник тот,
и влюбилась девица стремглав,
хоть подвел супермена росточек-то,
глуповат был, плешив и плюгав.
Сразу в баню отвел ее суженый,
занимавшую скромный гектар,
сам ушел, стала ждать она ужина,
облачась в паранджу-пеньюар.
Ждет и ждет, а герой не является,
и она уже злится, устав...
Вновь и вновь караульный сменяется
уходящий на дембель состав.
Дева старится, семечки щелкая,
плача дни у окна напролет.
Все в делах, все в трудах, аки пчелка он,
но уж завтра, уж завтра придет.
Где-то в бункере тело желанное,
то ль за веслами -- снова гребет.
Полотенце ей чудится банное,
как по бедрам оно соскользнет...
Засыпает с мечтой она тайною,
как скользнет с нее платье само...
На лугу будет ждать их случайная
продавщица с лотком эскимо.