Зима отступила. Весеннее солнце пробивалось сквозь густые кроны. Воздух стал теплее. Я почувствовал перемену у озера, над которым поднимался легкий пар. Мое настроение улучшилось, несмотря ни на что - весна. Я давно перестал грезить о спасении. Меня, вероятно, списали в ряды без вести пропавших. Если бы у меня была семья, она получила бы компенсацию, но я был один, что принесло кому-то прибыль. И все же я благодарил судьбу.
Матвей дал мне больше работы, чтобы я не сидел без дела. Помимо воды, я заготавливал дрова - для себя и для всех остальных. За зиму печь сожрала целую гору дров. Я работал с энтузиазмом, готовясь к следующей зиме. Я носил воду восемь раз в день, а после брал топор и упражнялся в рубке дров. Матвей выделил мне участок в лесу, где я искал сухостой. Я помечал найденные деревья мелом, затем брал пилу и валил. Когда дерево падало, я обрубал ветки топором, используя специальную подставку, чтобы не нагибаться. Наготовив штабель, я отвозил его к своей конуре, где складывал под навес. Хоть какое-то разнообразие в этой однообразной жизни.
Однажды, доставляя воду, я задумался о том, куда она девается из цистерны. Я решил незаметно исследовать окрестности. Остановившись с тележкой, чтобы занести тяжелый бидон на эстакаду, я заметил в листве детскую варежку. Она была цвета хвои, грязно-зеленая. Вспомнился мальчик с кухни. Может, это его варежка? И что он делал возле цистерны? Я попытался найти следы, ведущие к кухне. Но таковых не обнаружил. Поддавшись странному предчувствию, я решил оставить затею, решив, что варежка давно потерялась.
Выгрузив бидоны в хижине, подготовил тележку, приспособление для распиловки и направился в лес в поисках сухостоя. Под ногами шуршала прошлогодняя листва, скользкая от оттаявшего снега. Во время ходьбы я потерял равновесие и, пытаясь избежать падения, вывернулся, как кошка, падая левой рукой на землю. Пытаясь встать, в руке почувствовал какой-то кусок ткани, похожий на болонью. Это был оторванный карман с детской куртки. Что это?! Второй раз за день я нахожу детскую вещь. Конечно, можно предположить, что карман просто оторвался, ведь дети часто рвут вещи. И всё же, решаясь раскрыть завесу тайну, медленно и осторожно осмотрел местность в поисках хоть чего-нибудь, что пролило свет на эту тайну. Шаг за шагом, стараясь быть не замеченным. И через десять метров, наткнулся на ужасающую картину - разлагающийся труп ребенка. Одетого в куртку, с оторванным карманом. На голове - вязаная шапочка, полусгнившая от времени. Чтобы скрыть следы своего присутствия, я замаскировал дорогу листвой и пошел за дровами.
Закат догорал, когда я управился с чушками, навалив их под навес, словно дрова для геенны огненной. Сгущающаяся тьма, словно саван, укрыла лагерь, и только тогда я позволил себе предаться размышлениям, этим ядовитым змеям, что гнездились в моей голове. Комбез лежал на коленях, жалкая маскировка для лихорадочно работающего мозга. Нитка, вдетая в иглу, замерла, так и не коснувшись прорехи. Труп мальчика въелся в память, как заноза под ноготь. Что-то гнилое, нечистое сквозило в этом "лагере". Кто он был, этот безмолвный ангел леса? Почему его крылья обломали здесь? И сколько еще душ, словно мотыльки, сгорели в пламени этого места? Спрашивать у Матвея - все равно что искать правду на дне колодца, только зря воду мутить. Лучше притвориться мертвым, пока не придет время восстать. Я засёк этот случай, как охотник след раненого зверя. Может, когда-нибудь и пригодится этот гвоздь в крышку их гроба. Эта смерть разворошила старые раны, мысли о бегстве, о свободе, что казалась призрачным миражом в этой пустыне несвободы. Бежать. Но куда? Без карты, без компаса, без надежды - это самоубийство. Найдут, как загнанного волка, и снова закуют в кандалы. Нет, пока нужно притвориться ручным псом, облизывающим руку хозяина, что я и делал. Ночью, под тихий шепот ветра, "зашил" комбез, а вместе с ним и остатки надежды.
Время плелось, как улитка по лезвию бритвы, когда я заметил, что Матвей стал прореживать свои визиты. Вначале он дышал мне в спину, словно тень, неотступно следуя за мной. Потом стал появляться через день, через два. Неужели я так искусно сыграл роль покорного раба, что он поверил в мою безвредность? С одной стороны, у меня было всё необходимое: инструмент, тележка, ржавые бидоны, нитка с иголкой, словно оружие последнего отчаяния. А с другой стороны, это казалось подозрительным затишьем перед бурей. Вы спросите: а кто же меня кормил, словно синицу зимой? Отвечу: никто. У меня оставался лишь полумешок картошки, которую я жарил на "буржуйке", словно шаман у костра, да ведро лука, который я высадил в землю, когда у того проклюнулись ростки, словно зелёные червячки. Мог бы и огородик разбить, да солнце сюда заглядывало редко, картошка бы сгнила, не успев прорасти. Ещё у меня было несколько яблок, словно осколки лета, и пара кочанов капусты, которую мне милостиво кинул старик. Этого, конечно, было мало, словно капля в море. И это "богатство" истощилось, как умирающий источник. Нужно было идти на поклон к кухне, словно просить милостыню у богачей.
Когда прошла неделя, словно вечность, а Матвей так и не появился, я решил отправиться на кухню и попросить, скромно просить, как униженный просит подаяние, еды для меня - штатного работника. Никто не объяснил мне правил этой игры, как играть в этом театре абсурда. Придётся действовать наугад, как слепому котенку. Я полагал, что кухня работает допоздна, словно маяк в ночи. И вот однажды вечером, когда тьма сгустилась, словно чернила, я отправился по знакомому маршруту, по которому ходил зимой, словно привидение. В это время меня никто не должен был увидеть, словно я стал невидимкой. До кухни добрался быстрее, чем в первый раз, когда ноги сковывал страх. За несколько метров от здания я замер, словно вкопанный, высокий куст укрывал меня словно плащ-невидимка. На входе горела керосиновая лампа, отбрасывая на землю дрожащий круг света, словно нимб над вратами ада. Я прислушался, словно зверь, чующий опасность, и присмотрелся, словно сова в ночи. Никого.
В душе шевельнулось желание обойти избу, словно призрак, крадущийся в ночи. Шёл тихо, словно тень, всматриваясь в непроглядную темноту, словно в бездну. Окна были тёмными, словно глаза мертвеца, значит, смена закончена. Интересно, где живут эти повара, словно подземные жители? Хорошо бы найти их норы. Но ночью этого не сделать, дальше кухни я не заходил, словно привязанный цепью. Обходя здание, я споткнулся о колонку, словно черт о крест. Из этой колонки брали воду, так как вокруг была грязь, истоптанная ногами, словно на скотном дворе. Так вот куда утекает вода! Колонка работала, как сердце, выкачивая воду из цистерны, словно кровь из вены. Далековато, конечно, но вода поступала по трубе, словно по венам земли. Когда буду еще около цистерны, то постараюсь найти трубу, словно сокровище пирата. Возможно, она хорошо замаскирована, словно тайна за семью печатями.
Обойдя дом и не обнаружив ничего, словно копаясь в пустом сундуке, я собрался уходить. Но едва я сделал шаг, как где-то неподалеку послышались голоса, словно зловещий шепот. Я моментально залег, словно слился с землей, за деревом недалеко от дома, превратился в камень. Вдруг на свет, словно из преисподней, вышли двое мужчин. По их выправке, словно у солдат, и уверенным движениям, словно у хищников, я понял: это не простые работяги. Это охрана или начальство, словно церберы ада. Они остановились у входа, словно на посту, чтобы покурить.
- Слышь, - проворчал тот, что был в камуфляжной куртке, словно волк, поправляя кобуру на поясе, словно лапу. - Матвей совсем расслабился, словно старый пёс. Сказал, летун сидит тихо, воду возит, словно послушный раб. А я сегодня видел свежие метки на деревьях в его квадрате, словно кто-то там рыщет. Слишком много он там ошивается, словно крыса в амбаре.
- Да брось ты, - отозвался второй, лениво выпуская дым в ночной воздух, словно дракон. - Куда он денется из этой дыры, словно из выгребной ямы? Лес кругом на сотни вёрст, словно непроходимое болото. Нам сейчас не до него, словно не до комара. Наставник злой как чёрт, словно сам Сатана: из новой партии "щенков" опять половина в "отбраковку" ушла, словно гнилые яблоки.
- Видел я эту "отбраковку" за озером... Не умеют они выживать, словно тепличные растения. Хилые пошли городские детишки, словно комнатные собачки. Если до полнолуния не сделаем из оставшихся бойцов, словно из глины, Наставник нас самих в расход пустит, словно сорную траву.
- Ну, тех, кто покрепче, завтра на дальний полигон перегоняем, словно скот на убой. Там уже посерьёзнее тренировки пойдут, с "неверными" нянчиться не будем, словно с больными щенками. А летуна... если начнёт нос совать куда не надо, прикопаем рядом с пацанами, словно отходы в яму. Лишние свидетели нам ни к чему, словно дырка в кармане.
Они бросили окурки, словно плевки, и скрылись внутри кухни, словно тараканы в щель. Я лежал, боясь пошевелиться, словно парализованный, а в голове стучало, словно молот, выбивая искры страха: "Щенки... бойцы... отбраковка...". Это был не просто трудовой лагерь, словно исправительное учреждение. Здесь из украденных детей ковали убийц, словно чудовищ Франкенштейна, а тех, кто не справлялся, просто выбрасывали в лесу, словно сломанные игрушки.