Ночь стала зыбкой, как море в шторм. Валентина, словно мельница, вращалась в пучине бессонницы. Алёнка, маленький кораблик, брошенный на волнах сна, металась, роняя тихие всхлипы-жемчужины. Валентина, как заботливый маяк, склонялась над ней, прикасаясь ладонью к её виску: "Тише, родная... Я здесь".
Утро пролилось на девочку ярким солнцем. Она проснулась, словно ничего не было, будто вчерашняя ночь - лишь дурной сон, развеянный ветром. Села на диван, раскрыла альбом, и кисть её руки, взметнувшись, затанцевала по бумаге. Валентина смотрела, и сердце её сжималось в тугой узел: "Как я смогу её отпустить? Как?"
Но время, неумолимый часовщик, отбивало утро. Десять часов - и нужно быть в отделении.
- Я скоро, солнышко, - шепнула она Алёнке, чьё лицо было словно нежный лепесток. - Никому не открывай, слышишь? Если кто-то станет стучать - молчи, будто тебя нет.
- Хорошо, мамочка, - ответила девочка, не отрывая взгляда от альбома, где рождался её мир.
Слово "мамочка" больно кольнуло Валентину, оставив кровавый след на сердце.
В прокуренном царстве милиции лейтенант Тарасов встретил её, как волк - овцу, без тени улыбки.
- Проходите, Обухова. Присаживайтесь.
Он, словно колдун, ворошил бумаги, роняя на них тени цифр и букв. Валентина сидела, пальцы её были сплетены в стальной кулак.
- Итак, - начал он, и голос его был сухим, как старый пергамент, - по словам соседей, девочка жила со старушкой. Откуда взялась - туман. Старушка была как закрытая книга, ни строчки никому. Вчера ещё жива. Сидела на скамейке, а рядом - дитя лет пяти-шести. Одна свидетельница видела, как вы подходили. А потом... приехала "скорая". И вы увели девочку. Так?
- Так, - прошептала Валентина, её голос был словно тонкая ниточка. - Девочка сама ко мне подошла. Сказала, чтобы я бабушку разбудила. Я руку её потрогала - холодная, пульса нет. Тогда я "скорую" вызвала. Они уехали, а девочка проголодалась, захотела спать. Я взяла её к себе. Временно.
- Проверим, - лейтенант поднял глаза, и взгляд его был острым, как осколок стекла. - Но есть загвоздка. Возможно, её ищут. И если выяснится, что вы её прятали...
- Я не прятала! - вспыхнула Валентина, подобно спичке. - Я её спасла! Она была одна, как цветок без земли!
- Это решит суд, - отрезал Тарасов, и его слова были ледяными глыбами.
Валентина почувствовала, как внутри всё рвётся, как рушится хрупкий замок её надежд.
В этот миг дверь кабинета распахнулась, и на пороге появилась Ксения Максимовна, словно лучик света в сумраке.
- Простите, что вмешиваюсь, - её голос звучал уверенно, как марш. - Я веду журналистское расследование. Хочу присутствовать.
Тарасов нахмурился. Но пресса в те годы была грозной силой, с которой лучше не играть в шахматы.
- Хорошо. Только не мешайте.
- Я и не собираюсь, - ответила корреспондент, присаживаясь рядом с Валентиной, как верный оруженосец.
Допрос тянулся, как бесконечная дорога. Тарасов задавал вопросы, Валентина отвечала, порой сбиваясь, порой путаясь в деталях - не от лжи, а от страха, что сковал её сердце. Ксения Максимовна, словно опытный дирижёр, направляла беседу, уточняя формулировки, прося записать слова точнее.
В конце концов, лейтенант захлопнул папку, словно крышку гроба.
- Ладно. Пока вы свободны. Но девочку мы должны осмотреть. И оформить, как положено.
- Она боится, - тихо сказала Валентина, её голос дрожал.
- Это уже не мои проблемы.
Они вышли из отделения. На улице дышал зной, асфальт плавился под солнцем. Валентина стояла, потерянная, словно корабль без руля.
- Не бойтесь, - сказала Ксения Максимовна, и её слова были теплом. - Я с вами. И я не дам им забрать девочку просто так. Но нам нужно действовать с умом.
- Что делать? - спросила Валентина.
- Для начала - найти родителей. Или доказать, что их нет. Тогда у вас появится шанс.
Валентина кивнула. Она была готова на всё, лишь бы удержать этот маленький огонёк.
Алёнка встретила Валентину, словно потерянную мать. Бросилась на шею, её ручки - как лоза, обвивающая дерево.
- Мама, смотри, я нарисовала! - Она протянула листок, ещё тёплый от её рук, словно только что рождённый.
На рисунке - три фигурки. Высокая женщина с длинными руками - Валентина. Маленькая девочка рядом. А чуть поодаль - мужчина в костюме, с чемоданчиком в руке. Над ним, корявыми, но послушными буквами, девочка вывела: "Папа".
- Он... он делает мостики через речку. Он начальник. Очень занятой. Он меня любит, но ему некогда.
Слова девочки, простые, как песня, несли в себе детскую, нерушимую уверенность. В них не было фальши. Валентина почувствовала, как внутри что-то дрогнуло - первая, едва заметная ниточка, ведущая к тайне девочки.
- А где он сейчас? - спросила она мягко, словно боясь спугнуть птицу.
- Не знаю. Он меня бабушке Насте оставил. Сказал, что скоро придёт. Но не пришёл.
Алёнка снова уткнулась в рисунок, словно боясь, что папа исчезнет и с бумаги.
Валентина присела рядом, обняла девочку, вдыхая её тепло.
В её голове уже складывался пазл: мостики через речку... начальник... командировки... инженер? прораб? Первая реальная зацепка, которую можно было проверить. И Ксения Максимовна, этот ветерок перемен, наверняка поможет.
Алёнка прижалась к Валентине.
- Мама, ты не отдашь меня? Папа придёт, но я хочу, чтобы ты тоже была.
Валентина закрыла глаза.
Она знала: девочка не врёт. И теперь, когда этот маленький кораблик причалил к её берегу, она не могла его отпустить.
Но вместе с теплом в груди росло и другое чувство - холодная тревога. Если отец существует... если он жив... если он ищет... Всё может измениться одним мгновением, как карточный домик.
Она погладила девочку по голове.
- Всё будет хорошо, - прошептала она, и это было обещание, выкованное в пламени любви. - Я обещаю.
И тут же подошла к телефону, к аппарату, ставшему дверью в новую реальность.