ПОТОП

Памяти катастрофы 26 августа 2026 года
в приграничных районах Непала и Тибета

I

На высоте над горной речкой,
Где склон обрывист и высок,
Ледник столетьями гнездился,
Лежал, не ведая тревог.

Он был древней любых преданий,
Старей, чем письмена и счёт.
Внизу сменялись, исчезая,
Сады, селенья, люди, скот.

Никто не знал, что в нём, быть может,
Теплели камень и вода,
Что год за годом расходились
Хребет скалы и толща льда.

Тепла не видно. Но, возможно,
Оно-то и точило лёд,
Пока внизу, в долинах, знали,
Что горы простоят и год,

И век, и десять, так учили
Нас нефть, и биржа, и бюджет:
О потепленье мы слыхали,
Но нам сказали: вовсе нет.

Мол, это выдумка и мода
В учёных, знаете, кругах
Пугать солидных коммерсантов,
Что мир вот-вот потерпит крах.

А лёд, что держит эти скалы,
Как сто веков в них залегал,
Так и лежит, и, значит, нету
Причин тревожиться. Финал.

II

В то утро не было ни тучи,
Как вдруг сорвался вниз ледник
И, километр пройдя по склону,
Реки он русла вмиг достиг.

Удар был мощен, и приборы
Отметили толчок двойной:
Он по земле, как по мембране,
Прошёл сейсмической волной.

Пока дежурные проснулись,
Пока прочли, что там за знак
На ленте, всё уже затихло:
Ах, что-то вздрогнуло пустяк.

А лёд с породой лёг в теснине
И перекрыл реке проход.
Она копилась, поднималась,
Как в кадке тесто, что растёт.

Затор минуты продержался
И лопнул. Водяной поток
Смёл, как песок, завал из камня,
И сделал первый свой рывок.

III

Поток набрал такую скорость,
Что путь, где грузовик идёт
Не меньше часа, он проделал
За семь минут. И это лёд,

И камень, и деревья с корнем,
И гул, что шёл перед волной.
Кто слышал, думал гром, кто понял
Хватал ребёнка и спиной

К реке, наверх, на склон. Меж гулом
И пеной десять, может, пять
Минут. И это всё, что было
На то, чтоб бросить всё, бежать.

IV

А у границы спозаранку
Стояли, ждали свой черёд:
Кто на работу, кто с товаром,
А кто с молитвой, на обход.

Шли пилигримы к той вершине,
Чей круг обходят в тишине:
Кайлаш на языке равнины,
Канг Ринпоче на вышине.

Вот этот, с пропуском в кармане,
Прикидывал, где взять ночлег
За перевалом, и молился,
На кОру чтоб не выпал снег.

Жена просила взять с собою
Воды святой хотя б на всех
Своих: на мать, на дочь, на внука,
И на телёнка что за грех?

V

Вода, разрушив по дороге
Тибетский город между скал
Так, что и некуда податься,
Пошла к границе, где стоял

Торговец с грузом. Третьи сутки
Он ждал печати на листе,
Считал простой, ругал таможню
И спал в кабине, в тесноте.

Он вёз чеснок, консервы, мыло,
В кредит; и думал: через год
Расплатится, возьмёт полдома,
А там, глядишь, и повезёт.

Стена воды, камней и грязи
В три этажа. И всё, что тут
Стояло, ждало, торговало,
Ушло и больше не найдут.

СмелО таможню и заставу,
И три поста, и всех ребят,
И мост, носивший имя дружбы,
И очередь и всё подряд.

VI

Оповещение включилось,
И сотням тысяч, кто с утра
Вершил свои дела в долинах,
Пришло по всем сетям: Пора

Идёт вода. Бросайте вещи,
Не ждите никого. Наверх.
Не мешкайте. Простые буквы
На всех экранах и для всех.

Одна, в домишке возле речки,
Прочла и первое, о чём
Подумала: а как же козы?
Кто их отвяжет? Как потом

Зимой без них? И рис на печке,
И дочь за школьною стеной,
И муж на заработках где-то,
А ей бежать? Куда? Одной?

Спаслись, кто жил подальше. Те же,
Кто ближе к руслу, те прочли,
Успели только обернуться
И ни двора, и ни земли.

VII

Вода уволокла с собою
Дома, мосты, грузовики,
Электростанции и мачты,
И километры трасс в куски.

К шести часам, сойдя в долину,
Она устала, вся в песке,
И стала мирной, даже тихой,
Как будто вечно налегке.

А тех, кого она забрала,
Через недели, где-то там,
В индийских землях, вдоль Гандаки,
Прибило к дальним берегам.

VIII

А счёт всё рос: сначала сотня,
Потом за двести, за пятьсот,
И дальше цифра только пухла,
Как будто медлил счетовод.

Не потому, что было сложно
Считать, а потому, что счёт
Всегда за правдой торопился,
А та бежала всё вперёд.

И кто-то каждый день с рассвета
Стоял у списков и читал
Два столбика: кто мёртв, кто найден.
А брат ни там, ни там. Провал.

Погибших за тысячу двести.
Четыре тысячи имён
Ни в списке мёртвых, ни в спасённых:
Ни дат, ни мест. Без похорон.

IX

В тоннеле, под горой, в бетоне,
Четыре дня сидели те,
Кто строил станцию. Без света,
Без связи, в полной темноте.

Один считал не дни, а воду:
Бутылка на троих; глоток
С утра, глоток под вечер. Думал:
Заплатят ли за этот срок?

Их вывели. Три с половиной
Сотни людей наверх, на свет,
Где та же грязь, и то же солнце,
И где от стройки только след.

А так как станции размыло,
Исчез по всей округе ток,
И в темноте сидели люди
В домах, кто дом сберечь-то смог.

X

Прошла неделя. И другая.
И новостей уже не ждут.
Есть у людей свои заботы:
Футбол, покупки, местный суд.

Сосед разводится. В посёлке
Кого-то выберут в совет.
И это тоже человечно:
На всё и памяти-то нет.

Но помнить надо. Пусть не вечно
Хоть до тех пор, пока народ
Стоит у списков, лезет в горы,
Копает, ищет и зовёт.

Непал трясло и заливало,
И всякий раз не оттого,
Что здесь привыкли, просто поле
Не ждёт, и рис важней всего.

Он поднимался не из пепла,
Как феникс, из речной воды,
Весь в глине, с ломом и лопатой,
Латать дома, мосты, сады.

XI

А тот, кто обошёл вершину,
Кто круг замкнул, и чей удел
Вернуться, тот несёт не радость,
А знание, что он успел.

И воду в фляге как просили:
На мать, на дочь, на внука. Дом
Стоит ли, нет ли он не знает,
Связь не берёт. Потом. Потом.

Учитель говорил когда-то:
Не рвись назад там всё прошло,
Вперёд не мчись там нет пока что,
Смотри в сегодня. Там светло.

И делай, что должнО, не завтра,
Сейчас; никто ещё не мог
Ручаться, что наутро смерти
Не встретит, выйдя за порог.