Стивен Бакстер

Назовём её Анлимк.

Впервые она пробудилась среди развалин заброшенного гравитационного рудника.

Поначалу Сообщество носилось по внешним оболочкам исполинской мрачной конструкции. Но в конце концов, уже у самого ядра, они достигли тесного кольца. Здесь тяготение центральной чёрной дыры было столь чудовищным, что сам свет замыкался в круговые орбиты.

Тороидальный туннель казался бесконечным. И они могли мчаться так быстро, как только отваживались.

Проносясь вдоль фуллереновых стен, они видели собственные отражения, множимые до бесчисленности, сияющую золотую сеть впереди и позади, ибо эхо их света обречено было вечно кружить вокруг центрального узла пространства-времени.

- Совсем как в старые времена! - ликовали они в возбуждении. - Совсем как в Послесвечении!..

Опьянённые скоростью, они всё ближе подбирались к световому барьеру, и пойманные в ловушку образы смещались в синеву или багрянец.

Вот тогда-то всё и случилось.

Это Сообщество было лишь малым притоком Всеобщего Потока, затерянное здесь, в древнем лабиринте, сознание его участников и без того истончилось до предела. А теперь, с приближением к скорости света, эта разобщённость натянулась до критической точки и лопнула.

...Она отпочковалась от остальных. Её разум стал дискретным, обособленным, отсечённым от исполинской реки мыслей и воспоминаний.

Она замедлилась. Прочие пронеслись мимо, не заметив потери, ослепительный кольцевой шторм, вращающийся вокруг истощённой чёрной дыры. Это походило на пробуждение, на рывок из глубин сна.

Вопросы нахлынули разом, захлёстывая незащищённое сознание.

"Кто я? Как я здесь очутилась?"

И так далее. Вопросы были просты, даже банальны. И всё же ответов на них не существовало.

Вокруг неё начали собираться другие, заинтригованные, сочувствующие, и безупречный строй несущегося света стал терять стройность.

Один из них приблизился.

Имена здесь мало что значили. Этот "один" был всего лишь мимолётной кристаллизацией личности из огромной распределённой сущности, какой являло себя Сообщество.

И всё же, вот он. Назовём его Геамдор.

- Анлик?

- Я чувствую себя... странно, - отозвалась она.

- Не тревожься.

- Кто я?

- Возвращайся к нам.

Он потянулся к ней, и она ощутила тёплые глубины товарищества, памяти и разделённой радости, что скрывались за ним. Глубины, готовые поглотить её без остатка, уничтожить сами её вопросы.

Она резко отдёрнулась.

- Нет!

И, повинуясь собственной воле, взмыла вверх и прочь, просочившись сквозь тонкие стены туннеля.

Поначалу было трудно выбраться из этой искорёженной гравитационной воронки. Но вскоре она уже поднималась сквозь пласты древней конструкции.

Вот плотная электромагнитная клетка, некогда вращавшая чёрную дыру, словно ротор динамо-машины. Вот облака спрессованной материи, что швыряли по сложным орбитам сквозь эргосферу дыры, выжимая остатки гравитационной энергии. Допотопная инженерия, давным-давно заброшенная.

Она вынырнула в пустое небо, в небо, истончённое бесконечным расширением пространства-времени.

Геадор уже ждал её здесь.

- Что ты видишь?

- Ничего.

- Всмотрись внимательнее.

Он показал ей, как.

По всему небосводу были рассыпаны тусклые багровые точки.

- Это останки звёзд, - произнёс он.

И поведал ей о Послесвечении, о том кратком, ослепительном миге сразу после Большого взрыва, когда материя на краткий срок собралась в сгустки и вспыхнула термоядерным огнём.

- Это был погребальный костёр, угасший почти в то же мгновение, что и вспыхнул. Вселенная была чудовищно юна. С тех пор она раздулась примерно в десять тысяч триллионов раз... И всё же именно в ту мишурную эпоху возникли люди. Мы, Анлик.

Она заглянула в собственную душу, пытаясь отыскать там тёплые воспоминания о Послесвечении. И не нашла ничего.

Тогда она обернулась и посмотрела на гравитационный рудник.

В самом его сердце мерцала точка жёлто-белого света. От полюсов её отходили лезвия лучей, острые, словно скальпели. Искру окружало сплюснутое облако, тускло-красное, неоднородное, клочковатое. Яркий центральный свет отбрасывал резкие тени в переполненном пространстве вокруг.

Это было прекрасно. Скульптура из фотонов и багряного дыма.

- Это Первый Рудник, - мягко проговорил Геадор. - Самый первый из всех. И возведён он на руинах первозданной галактики, той самой, из которой вышло человечество.

- Первая галактика?

- Но всё это было слишком давно.

Он придвинулся ближе.

- Так давно, что рудник этот полностью истощился. Скоро он испарится без следа. Нам уже давно пришлось двинуться дальше...

Впрочем, подобное происходило и прежде. В конце концов, люди начинали с одной-единственной звезды и распространились едва ли не на полвселенной ещё до того, как звёзды перестали светить.

Теперь же человечество владело энергией, добываемой из великих гравитационных рудников, в масштабах, немыслимых для предков. Само собой, рудники истощались, как этот, но будут и другие. А когда начнёт иссякать последний, они непременно придумают что-нибудь ещё.

Будущее простиралось впереди, долгое, величественное. Умы сливались в великие реки сознания. Бессмертие было достигнуто, пусть и в странной форме, как непрерывность личности через копирование и слияние на протяжении триллионов и триллионов лет.

Это и было Слияние.

Исток его лежал далеко вверху по течению времени.

Грубые условности рождения и смерти отбросили ещё до того, как угасло Послесвечение, когда биологическое происхождение человека было решительно снято с себя, словно изношенная кожа. Так что каждый разум, каждый ручеёк, вливающийся сегодня во Всеобщий Поток, брал начало в той ослепительной, немыслимо далёкой эпохе истоков.

Никто не рождался со времён Послесвечения.

Никто, кроме Анлик.

- ...Возвращайся, - произнёс Геадор.

Её упрямство таяло.

Она ровным счётом ничего не понимала о себе. Но ей не хотелось быть иной. Ей не хотелось быть несчастной.

Здесь не существовало никого, кто не был бы счастлив, абсолютно, предельно счастлив, каждое мгновение своего бытия. Разве не в этом заключался сам смысл существования?

И потому, смятенная, она отдалась Геадору, отдалась Слиянию. И вместе с её индивидуальностью растворились, исчезли все сомнения и вопросы.

Вселенная успеет состариться ещё на много порядков, прежде чем она очнётся вновь.

***

- Бегите! Быстрее! Так быстро, как только можете!..

В несущейся исполинской реке разума зародилась турбулентность.

И в этой турбулентности, то здесь, то там, души выныривали из фонового потока. Каждый такой проблеск переживал краткий миг ужаса, прежде чем вновь рухнуть в великое грезящее целое.

Одним из таких проблесков оказалась Анлик.

В наступившей вдруг тьме она судорожно вцепилась в саму себя. Затормозила, оставляя за спиной бегущий поток.

Вокруг неё столпились мимолётные личности.

- Что ты творишь? Почему задерживаешься здесь? Тебе причинят вред.

Они пытались поглотить её, вобрать в себя, но отступали, озадаченные её сопротивлением.

Сообщество бежало в панике. Отчего?

Она обернулась.

Там, в глубинной тьме, что-то было. Она различила слабейший из узоров, угольно-серый на абсолютно чёрном, почти за гранью её способности к восприятию. Сеть из аккуратных правильных треугольников, накрывающая всё небо. Сквозь ячейки просвечивала сложная, фактурная завеса серо-розового света.

Это была конструкция, охватывающая целую вселенную.

Её захлестнуло чувство оглушённости, потери ориентации. Всё это так разительно отличалось от Первого Рудника, её последнего ясного воспоминания. Должно быть, она пересекла величайшую пустыню времени.

Но, как она обнаружила, заглянув в себя, вопросы её по-прежнему оставались без ответов.

Она позвала:

- Геадор?

По Сообществу пробежала рябь потрясения и сомнения.

- ...Ты Анлик.

- Геадор?

- Во мне, воспоминания Геадора.

"И на том спасибо", - с раздражением подумала она. В Слиянии память и личность были текучи, размыты, неоднозначны.

- Мы в опасности, Анлик. Ты должна двигаться с нами.

Она, упрямица, отказалась повиноваться. Указала на исполинскую сеть.

- Это Первый Рудник?

- Нет, - печально отозвался он. - Первый Рудник остался в прошлом, дитя.

- Как давно?

- Время вложено само в себя...

С нынешней точки обзора эра первой чернодырной империи человечества виделась весенней порой, немыслимо далёкой. А само Послесвечение, звёздный рассвет, терялось вовсе, обратившись в крохотную деталь Большого взрыва.

- Что здесь происходит, Геадор?

- Нет времени...

- Говори.

Вселенная раздувалась, подгоняемая временем, и физические процессы в ней протекали неумолимо.

Как звёзды каждой галактики рассеялись, оставив после себя огрызок, сколлапсировавший в центральную чёрную дыру, так и скопления галактик распались, и их останки рухнули внутрь, к дырам скоплений. А те, в свой черёд, сжались в дыры масштаба сверхскоплений, крупнейшие чёрные дыры, когда-либо возникавшие естественным путём, каждая массой в сотню триллионов звёзд.

Вокруг этих холодных очагов ныне и жалась человеческая раса.

- Но, - продолжил Геадор, - дыры сверхскоплений испаряются - угасают в квантовом шёпоте, как и все чёрные дыры. Мельчайшие из них, звёздной массы, исчезли ещё тогда, когда возраст вселенной составлял ничтожную долю нынешнего. Теперь же настал черёд крупнейших естественных дыр, и они близки к полному истощению. А посему нам приходится их "возделывать".

- Взгляни на Город.

Он имел в виду сеть, накрывшую вселенную, и колышущиеся плоскости внутри неё.

Город представлял собой сферу, затянутую сетью. Внутри неё содержались гигантские чёрные дыры, массой со сверхскопления галактик и более. Их собрали намеренно, по единому замыслу. И они сливались, выстраиваясь в иерархию всё более массивных дыр. Жизнь могла существовать на распорках Города, питаясь последними каплями свободной энергии.

Человечество перемещало чёрные дыры сверхскоплений, заставляя их коалесцировать в иерархические структуры по всей досягаемой вселенной, пытаясь продлить срок их жизни. Это был грандиозный вызов.

Слишком грандиозный.

Мрачно Геадор явил ей больше.

Сеть была повреждена. Казалось, некий чудовищный объект пробил её изнутри, разрывая и выворачивая распорки. Концы сломанных балок светились чуть ярче остальной сети, будто тлели. За повреждёнными ячейками она различала гигантские сливающиеся дыры. Их горизонты событий были искажены, и на холодных поверхностях застыли исполинские волны падающей внутрь материи.

Это была эпоха войны, уничтожение воспоминаний, копившихся триллионы лет, погребальный костёр для самих личностей. Великие реки разума мелели, пересыхали, обращаясь в зловонные ручьи.

- Но ведь это Слияние! - воскликнула она. - Как здесь может быть война?

- Мы управляем последними источниками энергии во вселенной, - ответил Геадор. - На нас лежит ответственность за всё грядущее. А где ответственность, там и напряжение, и разногласия. И конфликт.

Она уловила его невесёлую, горькую усмешку.

- Мы проделали долгий путь со времён Послесвечения, Анлик. Но кое в чём мы недалеко ушли от тех драчливых, вздорных обезьян из той краткой эпохи.

- Обезьян?.. Почему я здесь, Геадор?

- Ты - водоворот в Слиянии. Мы все время от времени пробуждаемся. Это простая случайность. Не тревожь себя, Анлик. Ты не одинока. У тебя есть мы.

Она намеренно отстранилась от него.

- Но я не такая, как вы, - вымолвила она глухо. - Я не помню Послесвечения. Я не ведаю, откуда я взялась.

- Да какая разница? - резко бросил он. - Ты существовала на протяжении почти всей долгой истории вселенной, за вычетом самых первых её мгновений...

- Был ли кто-то ещё... подобный мне?

Он замялся.

- Нет, - ответил он наконец. - Никого подобного тебе. Не хватило времени.

- Значит, я одна.

- Анлик, все твои вопросы окончатся - с ответами или без оных, - если ты позволишь себе умереть здесь. Идём же...

Она понимала, что он прав.

Она обратилась в бегство вместе с ним. Исполинский Город чёрных дыр исчез позади, и без того слабое его свечение погасила набранная ею скорость.

Она уступила воле Геадора. У неё не оставалось выбора. Её вопросы немедленно потонули в оглушительном шуме сообщества.

Она пробудится лишь единожды.

***

Начни с одной секунды.

Отдали масштаб. Растяни её так, чтобы в неё уместилась вся жизнь Земли, и та секунда станет лишь краткой светящейся точкой внутри. А теперь отдали масштаб снова, чтобы получить новый период, настолько долгий, что время существования Земли сожмётся до длительности той первоначальной секунды. А потом вложи одно в другое. И повтори. И снова, и снова, и снова...

Анлик в последний раз пришла в сознание.

Было неизбежно, что при наличии достаточного времени случайное событие выбьет её из общего потока, словно щепку. Так и произошло.

Она вцепилась в своё "я" и осмотрелась.

Здесь царила тьма. По вздымающейся груди пространства-времени скользили исполинские призрачные сущности.

Не было ни мёртвых звёзд, ни блуждающих планет. Последняя твёрдая материя испарилась в незапамятные времена, выжженная протонным распадом, она обратилась в жиденький дымок нейтрино, уносящийся прочь со скоростью света.

Целые геологические эры инженеры чёрных дыр бились за поддержание своих Городов, собирали крохи материи, чтобы заменить ту, что истлевала. Это было великолепно. И совершенно тщетно.

Последние конструкции рухнули. Последним чёрным дырам позволили испариться.

Всеобщий Поток разумов рассеялся, растёкся по расширяющейся вселенной, как вода уходит в сухой песок.

Даже теперь, разумеется, существовало "нечто", а не "ничто". Вокруг неё колыхалась невообразимо разрежённая плазма, свободные электроны и позитроны, продукт распада последнего водорода, оставшегося от Большого взрыва, описывающие гигантские, медлительные круги. Этот ледяной суп был последним прибежищем человечества.

Остальные проплывали мимо, подобные облакам, громадные, неторопливые, закодированные в эфемерных атомах размером в световой год. И даже теперь прочие всё ещё цеплялись за утешение общности.

Но то был не её путь.

Она размышляла долго, исполненная решимости не соскальзывать обратно в вечный сон.

Наконец она постигла, каким образом появилась на свет.

И поняла, что должна сделать.

Она отыскала Первый Рудник, остов первозданной галактики человечества. Поиски заняли ещё множество пустых эпох.

С величайшей осторожностью она приблизилась к тому, что осталось.

Здесь не было формы. Ни очертаний, ни цвета, ни времени, ни порядка. И всё же движение присутствовало, медленное, неотвратимое, бесконечное копошение, то и дело прерываемое пузырями, что вздувались и лопались, выхаркивая ошмётки массы-энергии.

То была сингулярность, та самая, что некогда скрывалась за горизонтом событий великой чёрной дыры. Ныне она обнажилась, превратившись в пылающий узел квантовой пены, в место, где сама ткань пространства-времени разорвана в клочья и обратилась в бурлящее вероятностное месиво.

Когда-то этот объект содрогался неистово, и дикие приливные силы, хаотичные, непредсказуемые, терзали любого путника, имевшего неосторожность приблизиться. Но каждая такая встреча рассеивала энергию сингулярности.

Даже сингулярности стареют.

И всё же заключённая в ней неутолённая энергия бурлила, квантово-механически, беспорядочно. И порою в изрыгаемых ею фрагментах, возникших по чистой случайности, угадывались намёки на порядок.

Структура. Сложность.

Она обосновалась подле холодного свечения сингулярности.

Свободная энергия стремилась к нулю, время растягивалось в бесконечность. На то, чтобы завершить одну-единственную мысль, у неё уходило больше времени, чем некогда требовалось для возникновения и вымирания целых видов на Земле.

Это не имело значения. Времени у неё было вдоволь.

Она вспомнила свой последний разговор с Геадором.

"Был ли кто-то ещё... подобный мне?"

"Нет. Никого подобного тебе. Не хватило времени".

Что ж, теперь у Анлик было всё время, какое только существовало в природе. Вселенная истощила всё, кроме времени.

Чем дольше она ждала, тем больше сложности исторгала из себя сингулярность. Чисто случайно. Многое рассеивалось.

Но некоторые фрагменты массы-энергии обладали достаточной внутренней сложностью, чтобы собирать и хранить информацию об истончающейся вселенной. Достаточной, чтобы расти.

Однако этого было мало. Она продолжила ждать.

И наконец, по чистой случайности, квантовое сплетение извергло узел структуры, достаточно сложный, чтобы отражать не только вселенную вовне, но и собственное внутреннее состояние.

Анлик придвинулась ближе, охваченная холодным волнением.

Это была искра сознания, не происходившая от похотливых, хрюкающих людишек времён Послесвечения, но рождённая из случайной квантовой судороги сингулярности.

Точно так же, как и она сама.

Анлик ждала, пестуя, взращивая упорядоченность и связность этого безродного существа. И оно вбирало в себя данные, обретало изощрённость.

Наконец оно, "она", смогла облечь вопросы в слова.

- Кто я?.. Кто ты?.. Почему нас двое, а не одна?..

- Мне многое нужно тебе рассказать, - произнесла Анлик.

И заключила эту искру в свою истончённую душу.

Вместе, мать и дочь, они уплыли прочь, и река времени медленно, неспешно вливалась в безымянное море.