Плужников Владимир Александрович
Виконтесса

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Подлинная история Анны Шарлотты Жанны Элизабет Баксон, дочери сэра Уильяма Баксона, лорда Кларик и Маргариты де Брейль, урожденной Мадмуазель де Брейль, Леди Кларик в своем праве, миледи Винтер баронессы Шеффилд, законной супруги графа Оливье Гастона Пьера Луи де Ла Фер, записанная ею самой в назидание и поучение их дочери Мари Клотильды Изабель Жюли, виконтессы де Ла Фер, баронессы де Монфланкен в своем праве.
  
  
  
   
  
  
  La Vicomtesse
  Livre 1.
  UNE FEMME AMOUREUSE
   
  Вместо предисловия
  
  В силу различных обстоятельств, загадочных и трагичных, мне достался некий антикварный сундучок со старинными манускриптами. Разбираясь с содержимым этого сундучка, я понял, что ко мне попали дневники и мемуары одной семьи, описывающие события в Европе с 1600 по 1796 годы.
  Одной весьма и весьма известной французской семьи.
  Семьи графов де Ла Фер и их потомков.
  Я перевел и скомпилировал в единое целое часть этих разрозненных манускриптов, и вот что у меня получилось:
   
  
  L'espion du cardinal.
  Agent 001.
  Agent des services secrets français.
  
  Имя:
  
  Marie Clotilde Isabelle Julie Vicomtesse de La Fère, baronne de Monflanquin suo jure
   1620 -
  
  Родители:
  Отец:
  Olivier Gaston Pierre Luis Le Comte de la Fere, Athos. Кавалер Ордена Золотого Руна (Ordre de la Toison d"or), рыцарь Благороднейшего Ордена Подвязки (The Most Noble Order of the Garter) , кавалер Ордена Святого Духа (Ordre du Saint-Esprit), Chevaliers des Ordres du Roi. 1599 - 1665
  
  Мать:
  Anne Charlotte Jeanne Elizabeth Buckson, Mademoiselle de Breuil, Lady Clarik, comtesse de La Fère, petite-fille de la Jeanne de Breuil, duchesse de Berry, Lady Winter baronne Sheffield. 1602 - .
  В Париже проживают своем доме на Королевской площади.
  Прабабушка - Жанна де Брей, герцогиня де Берри. Jeanne de Breuil duchesse de Berry, (1563 - 1625).
  Приемный брат: виконт Рауль де Бражелон (Raoul de Bragelonne), родился в 1633 году, сын герцогини де Шеврез (?).
  Приемный брат: Лорд Джон Френсис Винтер, барон Шеффилд, родился в 1627 году, сын Джеймса Винтера.
  Брат: Шарль Жан Пьер Луи, виконт де Ла Фер (1629 -
  Сестра: Жанна Кэтрин Александрин Люси, виконтесса де Ла Фер, синьора де Брейль ( 1633 -
  
  Chef des services secrets ( signature ) Anne de Breuil, comtesse de La Fère
  
  
  
  
  
  
  
  Книга 1.
  
  Une Femme Amoureuse
  
  
  "Every man has a woman who loves him."
  J.Lennon - Y.Ono
  
  
  https://www.youtube.com/watch?v=bWBy8ug9LhI
   
  Апрель 1635 года.
  Школа для девочек Монастыря Ордена Святой Урсулы (Ordo Sanctae Ursulae).
  Амьен.
  Франция.
  
  Весна в Пикардии в тот год выдалась ранней, но за толстыми монастырскими стенами всё еще держалась зимняя, почтительная прохлада. Из окон класса открывался вид на монастырский сад, где едва приметно пробивалась первая зелень. Воздух здесь был особенным, густым - он пах пчелиным воском, старым пергаментом и едва уловимым ароматом горького миндаля, который источали цветущие деревья за стеной.
  Начинался вечер, а уроки в закрытой школе для девочек монастыря урсулинок в Амьене наоборот заканчивались, и скоро должны наступить те самые вечерние два часа, в которые нам разрешено разговаривать - с подругами, другими ученицами, послушницами и монашками. Потому что во все остальное время мы обязаны хранить молчание - таков устав ордена урсулинок, и даже на уроках мы говорим только тогда, когда получаем на это указание от наставницы. Последним уроком на сегодня было счетоводство для нас, старших девочек, и просто арифметика для младших. Нас, учениц монастырской школы всего две дюжины. Ровно двадцать четыре девочки разного возраста, самой младшей, Маргарите, буквально только на прошлой неделе принятой в школу, с месяц тому назад исполнилось шесть лет. А мне самой не так давно, в феврале, исполнилось ровно пятнадцать лет. Есть девочки и старше меня - Матильта и Кларисса, им уже исполнилось шестнадцать, и они летом нас покинут. Были и другие девочки, но они покинули нас раньше, когда их семьи решили что им уже пора выходить замуж.
  Наша школа находится не в самом монастыре в городе, а в пригородном шато, примерно в двух часах неспешной езды в карете от Амьена. Шато это было пожертвовано монастырю еще лет тридцать тому его последним светским владельцем. Монастырь наш богатый, и в предыдущее годы и времена он получил от важных синьоров самые разнообразные пожертвования - мельницы, сады и винодельни, разные фермы на которых выращивают хлеб, овощи и разную скотину - овец и коз, свиней и коров, на некоторых делают очень вкусный сыр. Есть у монастыря так же и разные мануфактуры - прядильные и ткацкие, столярные и железные, и еще какие-то, всех я еще не знаю. Все это большое хозяйство разбросано на обширной территории - до некоторых ферм и мануфактур три дня пути. На двух ближних фермах работают монашки, послушницы и мы, ученицы школы. А все эти разнообразные дальние хозяйства сдаются в аренду местным крестьянам и ремесленникам. Пожилая и очень опытная сестра Старшая кастелянша Эдит, и две ее многоопытные и тоже весьма уже не молодые помощницы, Жанна и Жозефина минимум дважды в год объезжают все эти хозяйства, от имени монастыря готовят очередные договора на аренду, следят за их выполнением и своевременной уплатой арендной платы. А так же за тем, не жульничают ли арендаторы и точно ли выплачивают четверть стоимости выращенного урожая или другого, что положено по договору. Для этого требуется хорошо понимать, что и как выращивается на фермах, что, из чего и как производится на мануфактурах. И естественно вести учет всему этому. Бухгалтерия - это просто. Большая книга, со страницами, разделенными пополам, в одну колонку записываешь все расходы, в другую - все доходы. Главное все делать сразу, ничего не забывая и не пропуская, и в итоге сумма расходов и наличных в сундуке должна совпасть с суммой доходов. И упаси вас Господь расходовать больше денег, чем ваши доходы. Тут очень важно считать все вовремя, ничего не откладывая "на потом" и без ошибок - несмотря на то, что считать все эти очень разные монеты, все эти су и денье, ливры и пистоли, луидоры и дублоны с талерами и фунтами - очень не простая задача. Вот тут вот в помощь сестрам-кастеляншам и привлекают нас, старших учениц школы. И мы уже иногда задаем младшим девочкам пересчитать что-то простое. Например, сколько выручила ткацкая мануфактура за неделю, если известно, что ткут тысячу локтей полона в день, работают 6 дней в неделю, а локоть простого льняного полотна стоит 5 су и 3 денье, а рабочий на мануфактуре за день получает 10 су?
  Уверена, вы не забыли: один серебряный ливр состоит из двадцати су (или солей), а каждый су состоит из двенадцати денье. В обороте есть разные монеты: есть ливр, есть серебряные экю, равные три ливра, а так же медные лиарды, равные три денье. Есть пистоли - золотые монеты, часто приравниваемые к испанскому дублону, пистоль равен десяти ливрам. Поскольку один ливр составлял двадцать су, то один пистоль содержит двести су.
  Этим летом я тоже уже ездила вместе с сестрой Жанной по ближайшим фермам и мануфактурам, помогая ей с учетом и на месте знакомясь с тем, чему нас учат сестры и приглашенные учителя из разных городов. А учат нас очень и очень многому, в основном как вести хозяйство, в первую голову большое и сложное, такое как хозяйство нашего монастыря. Как говорит Мать-настоятельница, наша аббатиса, эти знания и умения пригодятся нам в любой жизни, останемся ли мы в монастыре навсегда, приняв постриг, или уйдем в мир, как планирует большинство моих подруг. А я не знаю, что мне выбрать - я всю свою жизнь, все свои пятнадцать лет прожила в этом монастыре, и жизнь в миру знаю очень плохо, я очень мало времени провела в мире - только в последние два года я выезжала ненадолго вместе со старшими сестрами по разным монастырским делам. И это не смотря на то, что нас учат жить именно "в миру", нас учат очень многому, в том числе и тому, что женщинам, а монашкам тем более, знать и уметь вовсе запрещается.
  Безусловно, закону божьему, молитвам и всему остальному, что требуется знать каждому доброму католику и тем более монашке, нас тоже учили. Собственно с этого и начиналось мое обучение, когда мне исполнилось шесть лет. Но о подробностях нашей учебы, я расскажу чуть позже. Все, урок окончен, мы закрываем наши книги, собираем наши перья и чернильницы, грифеля и грифельные доски, на которых мы собственно все и считаем. Книги учета отдаем сестре Жозефине, а все остальное складываем в шкаф до понедельника. Сегодня ведь суббота, и завтра уроков в классе не будет. Завтра утро начнется с воскресной мессы, а после у нас будут уроки танцев и музыки, а после них другие женские уроки. Впрочем, и в понедельник уроков в классе не будет тоже, у нас будут совсем другие уроки - с раннего утра и до полудня о различных хозяйственных делах, а после - уроки будут во дворе нашего шато, закрытом для всех монашек, и открытом только для нас, учениц, аббатисы, сестер-привратниц и наших учителей, естественно.
  Мы прочитали нашу традиционную благодарственную молитву, которой всегда заканчивали учебный день, я уже предвкушала подробности будущего рассказа моей подруги Матильды - она вскоре покинет нашу школу и вернется к своей семье, поскольку ее родители уже давно сговорили ее будущее замужество, так что к Рождеству Матильда станет мадам баронессой. Матильда кратко, во время обеда намекнула об этом и обещала поделиться подробностями вечером, в те два часа, когда нам разрешено нарушать молчание.
  В соответствии с капитулярием Шарля Великого "каждый да отдает отпрысков своих в обучение", изданного почти восемьсот лет тому назад, но педантично выполняемого монастырем, девочки поступают в обучение в эту монастырскую школу из разных семей, в основном благородных, но не только, дочки состоятельных буржуа среди нас тоже есть. И мы находимся здесь до достижения шестнацати лет, а после мы вольны либо покинуть монастырь, либо стать послушницам, дабы еще через два года, когда нам "стукнет" восемьнадцать лет, мы могли сами принять главное решение в своей жизни - покинуть монастырь и уйти в мир, или принять постриг и стать монахинями. Как именно "вольны"? Чаще всего девочки покидают эти стены по решению своих семей - к тому времени, когда им исполнится шестнадцать лет, а иногда и раньше, и их семьи уже сговорились выдать их замуж. Это уже навсегда. Впрочем, как говорят все сестры, двери монастыря всегда открыты для нас и мы всегда сможем в него вернуться, если мирская жизнь у нас не сложится. Сестры так же говорят, что некоторые действительно возвращались.
  Сестра Жозефина уже было открыла рот, дабы сказать столь же традиционно, что мы свободны от уроков сегодня, как в нашу классную комнату вошла Мать-настоятельница, наша аббатиса, красивая стройная брюнетка, лет примерно тридцати пяти, довольно высокая как для женщины. На ней было строгое, безупречно отглаженное темное одеяние урсулинки, но благородную осанку и то, как гордо она держала голову, не могло скрыть никакое монашеское платье - в каждом её жесте угадывалась кровь дома Монморанси. Ее фигура и рост мне очень даже нравятся, и я хочу вырасти такой же красивой и высокой как она. Мать-настоятельница поздоровалась со всеми, отпустила всех девочек, и, подойдя ко мне, сказала:
  - Мари, следуйте за мной.
  Я сделала шаг вперед. На мне было простое серое платье послушницы из грубой шерсти, которое неприятно кололо шею, а волосы были скромно убраны под светлый чепец. Мать-настоятельница привела меня в кабинет главной учительницы нашей школы, сестры Джоанны. Хозяйка кабинета отсутствовала, но на ее столе, на ее монументальном столе из потемневшего от времени грушевого дерева, стоящем в центре её кабинета и обычно заваленном грудой разных бумаг, в этот раз всякие бумаги полностью отсутствовали, зато на нем стояла большая красивая резная шкатулка, или точнее даже ларец. Мать-настоятельница села в одно из кресел, затем подала мне правую руку для традиционного поцелуя. После ритуала аббатиса опустила руку в глубокий карман своего передника, достала что-то из кармана, затем раскрыла ладонь, и я увидела красивый ключ, тускло блеснувший старой бронзой в лучах вечернего солнца.
  - Возьми этот ключ, Мари, и этот ларец, который передала тебе твоя мать. Передала уже давно и все эти годы я хранила его, выполняя просьбу своей подруги - передать его тебе после того, как тебе исполнится пятнадцать лет. Дабы у тебя было время осознать, кто ты и что ты хочешь делать после достижения шестнадцатилетия. У тебя есть время, чтобы прочесть то, что скрыто здесь, и решить, какая судьба тебе милей - служение Богу или служение Франции... Принять ли постриг и остаться в этих уютных, безопасных стенах, или шагнуть в блестящий, но обманчивый и жестокий мир. Поэтому сядь за стол, открой ларец и внимательно прочитай документы, которые в нем найдешь. Читать будешь здесь, а пока я тебя оставлю.
  Аббатиса величаво поднялась, вышла из кабинета и заперла дверь на ключ.
  Ну что ж, прекрасно, сегодня я получу наконец-то ответы на многие, давно терзающие мою душу вопросы. С замиранием сердца я повернула ключ в замке, замок тихонько щелкнул и крышка ларца немного приоткрылась. Словно выпуская на волю дух прошлого, ларец подул на меня старыми духами - ароматом мускуса и сухой розы, и как ни странно резким запахом сгоревшего пороха. Я набралась храбрости и полностью открыла крышку.
  Внутри ларца стопкой, один на другом, лежали несколько пергаментных конвертов. На верхнем конверте, не запечатанном никакими печатями, а только аккуратно сложенным, было написано красивым витиеватым почерком с завитушками, точно таким, каким нас учат писать на уроках каллиграфии: "24 марта 1620 года", на других были написаны только цифры: I, II, III, IV, V.
  24 марта 1620 года? Как мне говорили, я родилась 17 февраля этого самого 1620 года, так может это что-то о моем рождении или крещении?... Я боялась сама себе признаться в том, что именно это может быть, но превозмогая дрожь во всем теле, внезапно охватившую меня, я открыла этот конверт и достала из него лист пергамента, увенчанный незнакомым мне гербом с графской короной наверху и несколькими печатями внизу. И начала читать. В документе было написано:
  
  Je, Anne Charlotte Jeanne Elizabeth Buckson, fille de Sir William Buckson, Lord Clarick et Margaret de Breuil, née Mademoiselle de Breuil, Lady Clarick Suo jure, petite-fille de la Jeanne de Breuil, duchesse de Berry, confirme qu'ayant été mariée dans l'église palatine du Château de La Fère le 12 mai 1619 au comte Olivier de La Fère, comme il est inscrit dans le registre paroissial, et étant la comtesse légitime de La Fère, j'ai donné naissance le 17 Février 1620 à une fille qui, lors de son baptême selon le rite catholique dans l'église du monastère des Ursulines à Amiens , a été nommée Marie Isabelle Clotilde Julie.
  L'acte de son baptême a été enregistré aujourd'hui, le 24 mars 1620, dans l'église du monastère.
  
  
  Nous, soussignés, Adélaïde de Clermont, abbesse du couvent des Ordo Sanctae Ursulae, et Pierre de Montferrand, Procureur de la Couronne de Picardie, le confirmons.
  
  
  
  Я, Анна Шарлотта Жанна Элизабет Баксон, дочь сэра Уильяма Баксона, лорда Кларик и Маргариты де Брейль, урожденной Мадмуазель де Брейль, Леди Кларик в своем праве, внучка Жанны де Бейль, герцогини де Берри, в замужестве графиня де Ла Фер, подтверждаю что я была повенчана в дворцовой церкви шато де Ла Фер 12 мая 1619 года с графом с Оливье де Ла Фер, о чем есть соответствующая запись в приходской книге, и будучи законной графиней де Ла Фер, 17 февраля 1620 года я родила дочь, которую при крещении по католическому обряду в церкви монастыря урсулинок в Амьене нарекли Мари Изабель Клотильда Жюли виконтесса де Ла Фер.
  Запись о ее крещении сделана в церкви монастыря сегодня, 24 марта 1620 года.
  
  Мы, ниже подписавшиеся, Аделаида де Клермон, аббатиса монастыря ордена Святой Урсулы, и Пьер де Монферран, королевский прокурор Пикардии, подтверждаем это.
  
  Три подписи - графини де Ла Фер, надо понимать моей матери и двух крестных, и три печати. Монастырская печать, хорошо мне знакомая, печать королевского прокурора и маленькая печать с точно таким же гербом, какой украшает документ вверху. А еще в ларце нашлась и сама эта печать, точнее перстень с этой самой печатью. Надо полагать это и есть герб графов де Ла Фер? А я значит виконтесса? И мое полное имя Мари Изабель Клотильда Жюли? Что ж, имена эти мне нравятся... И надо полагать, что та красивая белокурая женщина с грустными и добрыми голубыми глазами, которая иногда навещала меня, это и есть моя мать? Графиня де Ла Фер и обладательница многих других титулов, в том числе и английских? Кстати, когда я видела ее последний раз? Черт, получается что уже давно, пять лет тому, мне тогда как раз исполнилось десять лет... Черт, что я говорю?! И да простит меня Господь за такие скверные мысли... А мой отец? Я так понимаю что это граф де Ла Фер? Но почему он ни разу не навестил меня? Нет, безусловно, я знаю, что у взрослых своя жизнь и часто у них нет никакого желания заботится о своих детях. Я знаю это от своих подруг, которые иногда покидают школу и гостят в своих семьях, в которых далеко не все счастливы. Но у меня и этого не было...
  Ладно, что там еще? Беру конверт с цифрой I, он самый толстый. Открываю этот конверт и нахожу в нем большую тетрадь в синем сафьяновом переплете, почти такого же формата как наши книги учета расходов и доходов. Открываю эту тетрадь и начинаю читать. Первая страница начинается почти также как и документ о моем рождении - с оттиска перстня и текста:
  
  Je, Anne Charlotte Jeanne Elizabeth Buckson, fille de Sir William Buckson, Lord Clarick et Margaret de Breuil, née Mademoiselle de Breuil, Lady Clarick, petite-fille de la Jeanne de Breuil, duchesse de Berry, marié à la comtesse de La Fère, J'écris l'histoire de notre famille et de ma vie afin que ma fille puisse me comprendre et, je l'espère, me pardonner de l'avoir laissée dans un monastère et pour tout ce que je n'ai pas fait pour elle durant son enfance....
  
  Я, Анна Шарлотта Жанна Элизабет Баксон, дочь сэра Уильяма Баксона, лорда Кларик и Маргариты де Брейль, урожденная Мадмуазель де Брейль, Леди Кларик, внучка Жанны де Брейль, герцогини де Берри, в замужестве графиня де Ла Фер, записываю историю нашей семьи и своей жизни для того чтобы моя дочь смогла меня понять, и, надеюсь, простить за то, что я оставила ее в монастыре, и за то, что я не сделала для нее в ее детстве все то, что обязаны сделать своим детям любящие их родители и особенно мать.
  Я стараюсь записать все, чтобы не забыть хотя бы главное. Память человеческая, она ведь весьма коварна, и играет с нами разные шутки, чаще всего злые. Мы часто забываем то, что следует помнить, и помним то, что требуется не только забыть, но и вообще не следовало бы знать. Память иногда коварна, нам кажется, что тот или иной день был зимним и морозным или сырым и дождливым и потому мерзким. Но заглядывая в календарь, мы убеждаемся, что это было летом, в июльскую жару, и только воспоминания о неприятном событии заставляют нас так думать.
  Иногда я слышу легенды о себе, о событиях лет, минувших не столь уж и давно, о приключениях, моих и моего любимого супруга, твоего отца. И если бы я не знала правду, и не была бы участницей этих событий и приключений, я бы сама поверила бы в эти легенды. Но я была, и я участвовала, и видела. Времена тогда были весьма не простые. Впрочем, времена всегда таковы! Я пишу все это потому, что чувствую настоятельную необходимость рассказать правду о том, как оно было.
  Так вот, моя любимая дочь, для начала я постараюсь объяснить, почему у меня так много титулов и фамилий, в том числе и английские. Это достаточно просто - мой отец Уильям Баксон, лорд Кларик, английский протестант, пуританин, был вынужден покинуть Англию из-за своей веры, поскольку он был бОльшим протестантом, чем того требуют догматы английской церкви. У нас во Франции, как вам должны были объяснять в монастыре, тоже много десятилетий продолжалась религиозная война католиков и гугенотов, французских протестантов. Война эта тянулась долго и принесла нашей стране неисчислимые горе и страдания, от этой войны устали все, но упрямо продолжали воевать. Воевать, пока наш добрый король Анри, четвертый этого имени, не издал знаменитый Нантский эдикт, уравнявший в правах и обязанностях всех жителей Франции - и католиков и гугенотов, и благодаря мудрой миротворческой политике короля, эта проклятая война вскоре прекратилась. Увы, мой дед, герцог де Брейль погиб на этой нелепой войне за два года до этого эдикта, а моя мать, Маргарита де Брейль еще до окончания этой войны выбрала для себя гугенотскую веру и покинула отчий дом. Я не знаю, почему она так решила. Родители мои, к сожалению, не успели мне это объяснить. Родители познакомились во Франции, в Нормандии в одной из гугенотских церквей во время воскресной службы, полюбили друг друга, вскоре обвенчались, а через год, 23 октября 1602 года родилась я. Во всяком случае, так я запомнила, потому, что осталась сиротой, когда мне исполнилось едва восемь лет.
  Мой отец, не смотря на то, что он лорд по происхождению, считал, что для спасения души необходимо не знатное происхождение, а собственный труд. Он организовал дело, business, как он говорил. Он организовал производство сидра и крепкого напитка на его основе - кальвадоса. Дела у него шли успешно, и мы жили в большом доме в Нормандии посреди яблочных и грушевых садов, из плодов которых сидр собственно и делали. Наша идиллическая сельская жизнь, увы, продолжалась недолго. Однажды вечером в воскресенье в наш дом ворвалась дюжина наемных убийц. Главный из них скомандовал: "Девочка и женщина нужны мне живыми! Мужчину следует убить!". Мой отец схватил свою шпагу и пистолет, и которые были у него всегда под руками, он дрался как лев и смог убить троих нападавших, но, увы, их было слишком много и эти наемники убили моего отца. Тогда, переполнившись отчаянием, шпагу отца схватила моя мать. Как по мне, то это был отчаянный и глупый безрассудный поступок - фехтовать она не умела, помочь отцу и защитить меня она не могла и через пару мгновений тоже была убита. Я видела все эти смерти. Потом наемники схватили меня, связали и куда-то повезли. Тогда я не знала и не понимала, куда меня везут, но отлично запомнила дорогу. Мы ехали четыре дня, останавливаясь на ночлег в лесах, минуя постоялые дворы и таверны на дорогах. наконец-то мы приехали в большое красивое поместье, на много большее чем было у моих родителей, и в этом поместье был не дом, а целый громадный дворец, каких я тогда еще ни разу не видела. Меня развязали и под конвоем провели в гостиную, в которой меня встретила пожилая важная дама (поначалу я решила, что это королева, - какая я была тогда маленькая и глупая) и священник.
  Первое что сказала эта дама, увидев меня:
  - Где моя дочь???
  - Она убита, ваша светлость! - ответил главарь наемников.
  - Идиоты! Вам ни черта нельзя поручить! Я же приказала убить только мужчину!
  - Ваша светлость, все что происходит, происходит по божьему повелению! - прервал ее священник, - Раз так произошло, значит, так было угодное ему! Не гневайтесь и позаботьтесь о спасении души вашей внучки!
  - Да, вы правы, монсиньйор... - ответила дама, и обратившись ко мне, сказала:
  - Подойди ко мне дитя мое! Я Жанна де Брейль, герцогиня де Берри, а ты оказывается теперь вся моя семья, моя единственная внучка.
  Мне все это не понравилось, и хотя подталкиваемая в спину моими конвоирами, я была вынуждена подойти и обнять бабушку. Но обнимая эту злобную ведьму, повинную в смерти моих родителей, я шепнула ей на ухо:
  - Однажды, когда я вырасту, я убью тебя!
  К сожалению это услышал и священник. Может быть бабка и успокоилась бы, но он приказал отправить меня в монастырь навечно. Меня, маленькую восьмилетнюю девочку, только что потерявшую родителей, наказывали за чужие грехи заточением в монастырь!
  На следующий день, под конвоем все тех же наемников, но уже с "любимой" бабушкой, меня увезли из этого дворца и привезли в этот самый монастырь урсулинок, в котором сейчас живешь и ты. Я не знаю, почему бабка выбрала именно этот монастырь из множества женских монастырей, бабка мне это не объяснила. Но прощаясь, я повторила ей свое обещание:
  - Однажды я убью вас!
  В списки послушниц монастыря со слов моей бабки меня записали как Анну де Бейль (Anne de Bueil), потеряв или намеренно выбросив букву "р" из моей фамилии. Тогда я не придала этому никакого значения, да и что мог сделать маленький ребенок? Протестовать? Да кто бы меня послушал, коль герцогиня говорит иначе?
  
  Я не знала этих людей, но все же это были мои бабушка и дедушка, и от прочитанной истории об их ужасной смерти и трагической судьбе моей матери, меня охватил ужас, а слезы из глаз моих полились сами по себе и совершенно против всякой моей воли. Я отложила эту рукопись, потому что не могла дальше читать.
  Я не знаю как долго я плакала, а затем сидела в оцепенении, но уже стемнело, поэтому я зажгла свечу, и, набравшись мужества перед лицом опасности, так как нас учит наша аббатиса, я продолжила чтение рукописи моей матери.
  
  Я прожила в этом монастыре восемь лет в окружении девочек примерно такого же возраста, как и я. Нас готовили к постригу и пожизненному пребыванию в монастыре, потому учили нас совсем не так, как сейчас учат тебя и твоих ровесниц. Нас учили только закону божьему и молитвам, да вести очень простое домашнее хозяйство - то есть делать очень простые работы, которых всегда много в любом доме. Нас не учили выживать в этом жестоком мире. Я это поняла только через довольно большое время после того, как покинула монастырь. А то чему вас учат сегодня, учат только потому, что в монастыре сменилась настоятельница и аббатисой стала моя подруга, которая тоже познала в жизни почем фунт лиха. И мы вместе решили, что всех девочек надо учить всему, что требуется для выживания в нашем жестоком мире, а не только молитвам и вере.
  Но я немного забегаю вперед. Потому продолжу свою историю по порядку. В жизни монастыря в 1616 году произошло одно событие, которое и изменило размеренный ход монастырской жизни. А именно - накануне Рождества умер наш старый священник, падре Жан, и некому стало служить воскресную мессу. Больше года к нам приходили разные священники из близлежащих приходов, и только в начале 1618 года был назначен новый патер, падре Пьер. Ему было уже больше сорока, но мне он по началу показался древним стариком, еще более старым, чем покойный падре Жан, который успел разменять девятый десяток лет и таким же вредным. Сейчас, с высоты своих прожитых лет, я понимаю, что сорок лет вовсе не старость. И я немного ошиблась и в другом, падре Пьер оказался вовсе не вредным, а внимательным, мудрым и заботливым. Насколько может мужчина вообще быть заботливым по отношению к, в общем-то, чужим ему детям, конечно же. Но, тем не менее, именно он отменил требование соблюдать молчание весь день для самых младших девочек, и позволил нам, старшим, читать разные книги, а не только библию.
  Не знаю почему, но на исповеди я решилась рассказать падре Пьеру всю свою историю, которую я раньше никому и никогда не рассказывала, даже падре Жану на исповеди. А через несколько месяцев падре Пьер остановил меня после мессы и попросил его внимательно выслушать. Мы сели на одну из скамеек прямо посреди церкви, и падре Пьер рассказал мне:
  - Дочь моя, то, что ты рассказал мне на исповеди, потрясло меня и показалось мне столь ужасным и не правдоподобным, что я поначалу не поверил. Но спустя пару недель, я решил проверить твои слова и выяснил многое через других священников и знакомых в суде. История смерти твоих родителей подтвердилась, к сожалению. Более того, я узнал, что твоя бабка, несмотря на то, что именно она приказала убить твоих родителей, унаследовала их имущество. То есть присвоила себе то, что должно по всем законам, божеским и человеческим принадлежать тебе. Тебе скоро исполнится 16 лет, и ты вправе сама решать остаться ли в монастыре или вернуться в мир. Если ты решишь уйти, то я могу тебе помочь. Я боюсь, что одна ты пропадешь, и не сможешь добиться справедливости и правосудия, но я могу тебе немного помочь. Я могу организовать мой перевод в один из приходов в Берри, и ты сможешь уехать со мной как моя сестра, а через знакомых судейских я помогу тебе вернуть принадлежащее тебе и помогу встретиться с бабушкой. Я очень надеюсь, что вы сможете помириться, простив друг друга как добрые христианки. Я не очень богат, конечно же, но я и не нищий, и я могу позаботиться о тебе, как о своем ребенке, которого у меня никогда не было. Даже если ничего и не получится, то нищенствовать тебе не придется, и у тебя всегда будет шанс выйти замуж по любви. Подумай об этом, дочь моя.
  - Хорошо, падре, я подумаю. Ваше предложение настолько неожиданно для меня, что я теряюсь, я не знаю, что и думать и что сказать. Но я постараюсь. Но почему вы это делаете?
  - Потому что я не могу спокойно смотреть на такую вопиющую несправедливость, а моя вера в Господа требует активных действий в защиту невинных жертв.
  Так вот, что бы там не говорили злые языки, какие бы гнусные слухи они не распространяли бы обо мне и падре Пьере, мы никогда не были любовниками, и я никогда не соблазняла его, этого доброго и аскетичного до святости мужчину. Мне такое и в мысли не приходило! Кроме мужа у меня никогда не было других мужчин, потому что я люблю только моего Оливье, твоего отца. Люблю его, несмотря на все гнусные слухи и сплетни обо мне и даже вопреки всем тем глупостям, которые он сотворил, поверив в эти слухи. А монастырь я покинула абсолютно легально, оформив все необходимые для этого бумаги. Падре Пьер объяснил нашей аббатисе, что решение стать невестой Христовой каждая из нас обязана принимать сама, будучи взрослой и совершеннолетней, а не быть запертой еще в детстве в монастыре по приказу злобствующей бабки, которая таким образом пытается присвоить себе имущество внучки, полученное ею от отца. И главное - никакой монастырь не нуждается в тех, кто стал монашкой или монахом по принуждению, а не по зову своего сердца.
  И мы спокойно уехали из Амьена. Роковой ошибкой, умножившей горе, свалившееся на мою голову, стало решение падре Пьера перед отъездом в Берри, остановиться на несколько дней в его родительском доме, который давно пустовал. Дело в том, что у падре Пьера был младший брат. И если падре Пьер был высоким и худым до аскетизма, а в молодости наверняка был красавцем, который нравится девушкам, то Огюст, его брат, был полной противоположностью - низеньким и толстым, с уродливым лицом, страшным как смертный грех и даже еще страшнее. А еще он служил палачом в Лилле. Когда я впервые увидела этого брата, пришедшего в гости, то страшно испугалась, но падре сказал что это его брат, и что он добрый, несмотря на отталкивающую внешность. Но напрасно я в это поверила. Через пару дней Огюст, этот толстяк-брат снова зашел в гости, а падре Пьер отсутствовал, он утрясал в конгрегации последние дела перед отъездом в Берри. Вот тогда трагедия моя и произошла.
  Не знаю почему, но этот урод решил, что я любовница падре Пьера и что он тоже может меня заполучить. Он попробовал домогаться, я отбивалась, как умела, но я оказалась слишком слаба. Он чем-то смог ударить меня по голове, и свет померк в моих глазах. А когда я очнулась от боли, сколько времени прошло, я так не поняла, но в доме я была одна. Адски болела голова, и если бы только голова! Болело все тело, особенно горело болью плечо! А вот признаков насилия я в себе не почувствовала. Немного успокоившись, я более внимательно осмотрела себя и с ужасом поняла, что сотворил этот мерзавец: он заклеймил меня как преступницу. Мол, не доставайся же ты никому, коль мне отказала!
  Когда вернулся падре Пьер, я упала перед ним на колени и как на исповеди рассказала, что произошло в его отсутствие. Он выслушал меня молча, ушел, запер дом, велев никого без него не впускать. Вернулся он вскоре, и не один, а с повитухой. Та осмотрела меня и вынесла свой вердикт - моя девственность не нарушена, а шрам от клейма можно залечить. На следующий день повитуха вернулась и принесла кое-какие снадобья и мази. Увы, но эти мази и снадобья не смогли полностью избавить меня от этого позорного клейма. Полустертый шрам в виде лилии так и остался на моем плече навсегда.
  Затем мы уехали, сначала в мое шато де Брейль, в Нормандию, и я достаточно быстро, с помощью падре Пьера смогла доказать что именно я владелица этого шато, а вовсе не моя бабушка. Затем перед самым Рождеством 1618 года мы переехали в Берри, к месту службы падре Пьера. Здесь мне не так повезло - бабушки в ее шато не оказалось, выяснилось что зиму она проводит или в Париже или в другом шато, на юге, недалеко от Марселя. Я решила подождать ее здесь, живя в доме падре Пьера как его сестра, и ведя его несложное хозяйство и дела прихода. И на празднике Масленицы, в Марди Гра, Фортуна столкнула меня с юным красавцем (ему тогда было всего девятнадцать лет!) Оливье, графом де Ла Фер, который жил не так далеко от нас. И стрелы Амура мгновенно поразили нас обоих - мы полюбили друг друга с первого взгляда. Все развивалось стремительно, и 12 мая 1619 года падре Пьер обвенчал нас в домашней церкви шато Ла Фер.
  В брачную ночь и во многие последующие дни и ночи мой любимый супруг видел меня нагой, он видел и давно заживший почти стертый шрам в виде лилии на моем плече и тогда он совершенно не обращал на него внимания. И я решила, что все мои проблемы позади, страхи развеялись и что впереди меня ждет счастливая семейная жизнь с любимым мужчиной.
  А в тот летний день, который не предвещал ничего плохого, но ставший роковым, мы поехали на охоту, которую Оливье так любил. Моя лошадь испугалась чего-то в лесу и понесла. Я была тогда плохой наездницей - что поделать, в монастыре не учат ездить верхом! Я не справилась со своей лошадью, в этом бешеном галопе последнее, что я увидела - толстую ветку дуба, летящую мне в голову. И дальше беспамятство. Я не знаю, сколько я пробыла без сознания, позже я поняла, что пролежала в лесу больше суток. Я очнулась от боли, когда солнце уже заходило, осмотревшись и ощупав себя, я с недоумением и ужасом обнаружила что мое платье на спине разорвано, а на шее у меня остался обрывок веревочной петли, а второй обрывок этой же веревки висит на ветке дуба у меня над головой. Он повесил меня - с дичайшим ужасом и испугом я осознала произошедшее. Но почему??? Из-за клейма? Но он его видел раньше и ничего не сказал. Затаился и молчал до сегодняшнего дня??? Наверное... Но откуда веревка взялась? Я ведь видела, как Оливье седлал лошадей и что складывал в седельные сумки...
  Как ни странно, но моя лошадь паслась неподалеку, я, даже не сняв с шеи петлю, подозвала лошадь и с громадным трудом как-то на нее взобралась. Вскоре я вернулась в замок Ла Фер. Он поразил меня пустотой - все слуги куда-то пропали, мужа тоже нигде не было. Обходя пустые анфилады и покои, в крыле для слуг я столкнулась с женщиной, которая когда была кормилицей моего мужа и которая хорошо ко мне относилась. В отличие от многих других слуг, которые не успели признать во мне их госпожу. Но увидев меня, эта женщина закричала:
  - Уходи, проклятое привидение! Уходи в лес, откуда пришло!!!
  - Но почему привидение??? - удивилась я, и достав из-за корсажа крест и медальон с частицей мощей святого, я перекрестилась и поцеловала эти святыни, затем продолжила разговор - Я не привидение, я живая!
  - Простите меня, ваша милость... Ваш супруг вчера вернулся с охоты сам не свой, он был как обезумевший. Он метался по замку, как будто что-то хотел найти впопыхах, только сказал нам что вы, ваша милость, воровка и что он вас за это повесил. А еще он сказал, что мы ему больше не нужны, всех разогнал, и, вскочив на коня, ускакал куда-то.
  - Вот оно что... Он меня повесил... Но я жива!
  - Это Господь, все ведающий и всемогущий знает, что вы ни в чем не виноваты, поэтому смилостивился над вами, и не допустил вашей смерти, ваша милость! Да, точно наш синьор граф обезумел....
  И она тоже ушла.
  Я провела один день и две ночи одна, в этом пустом замке, враз ставшим мне постылым. Я не знала, как мне теперь быть и что делать. Приводя себя в порядок и умываясь следующим утром, я поняла что так и ношу на шее петлю. Снимая эту проклятую удавку с себя, я поняла, что у меня пропало. Пропали серьги и перстень с изумрудами, свадебный подарок Оливье. Они пропали, а второй его подарок - маленький золотой перстенек-печатка с гербом де Ла Фер остался на моем мизинце. Это что же получается? Первой в беспамятстве меня нашел кто-то, ограбил, повесил, но не стал связываться с приметной вещицей? А кто тогда перерезал веревку? Веревка именно что перерезана чем-то очень острым, а не оборвана или перетерта. Веревку перерезал уже мой Оливье? Но почему он тогда бросил меня в лесу умирать? Из-за клейма? Но он его увидел еще в брачную ночь... Он решил, что раз мою тайну знает еще кто-то, то это урон его чести, и потому решил от меня избавиться? Не понимаю... Да, я знаю что он полновластный господин в своем домене и может вершить суд и расправу. Но как же принцип non bis in idem? Даже если допустить на миг что я воровка, но если я на свободе, то значит, я уже отбыла наказание в королевской тюрьме и меня выпустили на свободу и второй раз карать меня за старое уже нельзя? Более того, не столь давно святая матерь наша католическая церковь таким же клеймом клеймила и гугенотов, и это наказание отменили вовсе не немедленно после оглашения Нантского эдикта. Так что многие, кто носит на теле такое клеймо, совершили единственное преступление - они читают по-французски те же молитвы, которые католическая церковь предписывает читать на латыни. И он как сюзерен это прекрасно знает. Или Оливье действительно не стал спасать меня именно потому, что решил, коль мою тайну знает еще кто-то, то это урон его чести ? И поэтому от меня лучше избавиться? Не знаю, не знаю.... Я потерялась в догадках...
  Вновь оседлав свою злощастную лошадь, я поехала в дом падре Пьера, надеясь спросить у этого мудрого человека совета, и может быть помощи. К своему ужасу я нашла падре Пьера мертвым. Тоже повешенным. Не знаю, сотворил ли это мой обезумевший супруг, решив, что невинный и святой падре мой сообщник и тоже преступник. Или падре в отчаянии сам наложил на себя руки, совершив самый тяжкий из грехов, когда до него дошли вести о моей казни? Недобрые вести они ведь всегда очень быстро разносятся, не так ли? Не знаю... Я вернулась в пустой замок, и прожила в нем еще немного. Благо потребности у меня были простые, а заботится о себе, нас хорошо научили в монастыре. Но вскоре я поняла, что я беременна. И что живи я одна в этом пустом замке, который все соседи теперь считали проклятым, я не смогу выносить и родить своего ребенка. И я вернулась в монастырь.
  Аббатиса и сестры встретили меня естественно без восторга, наложили множество епитимий и покаяний. Но главную помощь от них я получила - я спокойно выносила и родила здорового ребенка. Девочку. Нашу дочь. Я родила тебя моя любимая доченька. И хотя в силу пережитых мною треволнений сие долгожданное событие произошло несколько раньше, чем это предусматривает Природа, все обошлось, и ты родилась здоровой и красивой. Значит, так было угодно Господу. Амен.
  
  Дочитав эту страницу, я вновь заплакала и отложила чтение. Я не заметила когда вернулась аббатиса. Она сказала что уже поздно, забрала мамину рукопись, сложила все в ларец, заперла его, и вернув мне ключ, велела идти спать, а завтра продолжить чтение. И проводив меня в мою келью, добавила, что она ночью будет рядом, в соседней келье, и что если у меня возникнут вопросы, то я могу к ней прийти в любое время. Но вопросов у меня не возникло - я спала как убитая. А утром нас всех разбудили как обычно. И только вечером, в те два часа, в которые дозволено разговаривать, я смогла продолжить чтение рукописи моей матери.
  Но сначала я дорасскажу все о нашем обучении. Так вот, нас учат выживать в этом жестоком мужском мире. Нас учат владеть оружием, всем которое есть. Когда нам первый раз об этом сказала Мать-настоятельница, я очень удивилась - "Зачем нам это, мы же женщины!". Но сейчас, прочитав историю моей бабушки и матери, я понимаю, что умение себя защищать в любой ситуации - очень полезное умение, спасающее наши жизни. Я уже очень неплохо стреляю из лука, арбалета и пистоля. Из мушкета хуже - уж очень он для меня тяжеловат, но если использовать шпагу в ножнах как дополнительный упор, то все получается гораздо лучше. Я умею уже не только стрелять из пистолей и мушкетов, я умею так же их заряжать и чистить после стрельбы. Я также знаю, как приготовить порох - у монастыря есть и такая мануфактура. Я умею это вот все, но предпочитаю пользоваться баллестером, это арбалет, стреляющий свинцовыми шариками, если вы не знали. Быстро, почти беззвучно, без дыма, и надежнее. А дальность и точность такая же, как у мушкета. Вот так вот. Я уже трудный противник даже для нашего учителя фехтования, хотя он вечно твердит, что у меня еще слабая рука, и поэтому я не могу разрубить противника и вообще быстро устаю. Но я еще росту, и уверена что смогу его превзойти через год или два. А еще я лучше всех метаю ножи и стилеты.
  Нас так же учат готовить разные зелья и снадобья. Как простые - чтобы быстро уснуть, или что бы голова не болела с похмелья. Так и сложные и даже запретные - зелья чтобы человек уснул навсегда, и уснул навсегда, именно тогда когда мы этого пожелаем - сразу после того как выпьет это снадобье или же только через неделю-другую. А еще мы готовим снадобья, чтобы не беременеть или чтобы избавиться от нежелательного плода, коль уж такое несчастье случилось.
  А еще Мать-настоятельница учила нас следующему:
  - Этот мир - мужской мир, и этот мир жесток ко всем, и к мужчинам тоже, но еще более мир жесток к нам, женщинам. Может случиться так, что ваше тело может остаться вашим последним оружием, вашим последним средством спасти свою жизнь и честь. Вы не должны стесняться своего тела, даже когда вы обнажены и рядом с вами находятся мужчины. Женщины не намного слабее мужчин, и вполне способны за себя постоять в самых разных ситуациях, но традиционно нас так воспитывают, что в критических ситуациях мы впадаем в панику, цепенеем и оказываемся не способными себя защитить.
  - А как себя защищать, если ты уже голая? - недоуменно спросила одна из нас, учениц, выражая нашу общую мысль.
  - Самыми разными способами. Большинство мужчин, когда видят обнаженную женщину, думать и видеть что либо еще кроме нее, уже не способны. При виде нагой женщины мозги у них отключаются напрочь, и они как животные стремятся только к совокуплению. В этот момент они тоже весьма беззащитны. Но только если вы не потеряли рассудок, от того что вас застали раздетой! В этот момент вы можете обезвредить или вообще убить нападающего на вас мужчину, нанося ему в правильные места, удары пальцами рук и ног, вот так вот. И запомните, всегда, когда вам будет казаться что вас хотят убить, убивайте первыми, решительно и безжалостно! Это значительно повысит ваш шанс сохранить вашу жизнь и честь!
  И Мать-настоятельница показала на красивой статуе молодого человека, куда и как надо бить. Оказывается это не сложно - даже маленьким девичьим пальчиком можно выбить глаза врагу, например.
  - И еще, юные дамы, запомните следующие: вам предстоит научиться многому. Вам предстоит научиться не только управлять вашим поместьем, но и пользоваться всем оружием, имеющемся у вас в вашем домене. Да, на первый взгляд кому-то может показаться, что это мужские занятия, женщинам вовсе не нужные. Но это не так, совершенно не так. Большую часть вашей жизни вы будете оставаться одни в ваших доменах, потому как ваш супруг в это время будет находится на королевской службе - в армии, в походе в Испанские Нидерланды, в Италии или еще где, или в Новом Свете завоевывать новые колонии. А вы останетесь дома, с детьми. Вам придется контролировать ваших управляющих, дабы они не воровали у вас, а воровать управляющие наровят всегда и везде. Очень часто вам придется защищать себя и ваших детей от алчности соседей и от еще более алчных, ревнивых и завистливых соседок. Для этого вам придется научиться пользоваться всем оружием. От вот такой вот шпильки в вашей прическе до пушек на стенах ваших шато. Вот, смотрите, такая шпилька это отличный стилет!
  Аббатиса вынула шпильку из своего чепца, в результате ее роскошные волосы рассыпались по плечам, и, не оборачиваясь, метнула эту шпильку в дверь нашего класса, попав точно в ее центр. В твердую древесину мореного дуба, из которого столяры соорудили эту дверь более сотни лет тому, шпилька аббатисы вонзилась более чем на дюйм и мы с девочками с громадным трудом смогли ее вынуть после урока...
  А уроки как преодолеть нашу природную застенчивость, которые тоже вела Мать-настоятельница, поначалу шокировали и ужасно перепугали меня. Дело было так, нас, все двадцать четрые ученицы, привели в большой зал в крайнем крыле закрытого двора шато, в этом зале были какие-то странные декорации из колонн, мебели и прочего, были разложены кисти и краски и стояли несколько рам с натянутыми холстами для живописи. Рядом с ними были мужчины - двое пожилых и полдюжины подростков нашего возраста и чуть более старших молодых людей.
  - Итак, юные дамы, сейчас начнется ваш первый урок, как в любой ситуации владеть собой и преодолеть свою стыдливость, не потеряв при этом головы. Начнем с простого и безопасного. И так, юные дамы, делайте как я. А вы, молодые люди, помните, что того, кто потеряет голову и выйдет за рамки дозволенного при рисовании, ждет четвертование, и процедура сия начнется с усекновения органа, который собственно и делает мужчину мужчиной. Вам все понятно?
  - Да, мадам, - и они поклонились аббатисе.
  И аббатиса начала раздеваться, а через несколько мгновений она осталась абсолютно нагой.
  - Но что ж вы медлите, мои юные дамы, торопитесь, искусство требует вашу красоту!
  И я, с громадным трудом преодолевая внезапно охватившие меня волнение и дрожь, покраснела от этого вся, от пяток до кончиков ушей, но подчинилась приказу аббатисы и последовав ее примеру, тоже разделась, а затем аккуратно сложила свою одежду точно так же как это сделала Мать-настоятельница . Но в отличие от нее, спокойно нагишом ходящей по залу и подбадривающей остальных девочек, я попыталась прикрыться руками.
  - Ты молодец, справилась первой, но только вот этого не надо! - сказала Мать-настоятельница , - Пойди лучше помоги подругам, тем, кто не может справиться со своими пуговицами и завязками.
  И о чудо, когда я начала помогать соседке расстегивать пуговицы ее корсажа, у меня мысли переключились на то, как это сделать лучше и не порвать слишком тугие петли, и я забыла об окружающих нас мужчинах и о том, что я не одета.
  Затем часть из нас одели в странные балахоны, зачастую ничего не скрывающиеся, часть осталась нагой, в том числе и наша аббатиса, а затем мы два часа изображали каких-то нимф, дриад, и кого-то еще, не помню уже. А мужчины нас в таком виде рисовали. Как сказала мне потом Мать-настоятельница, это все были сцены из жизни древних римских и греческих богов и богинь, и что если мне интересно, то она может дать мне почитать книгу о них. Интересно мне стало только после третьего такого урока, и я взяла эту книгу. После прочтения мне стало многое понятнее, но не все, а главное - остался вопрос - а зачем это надо? Аббатиса пояснила, что картины на такие сюжеты стоят дорого, а монастырь привык на всем зарабатывать, ведь далеко не у всех девочек, есть богатые родители, которые и оплачивают наше содержание. А художники за наше позирование неплохо платят, и самое главное - позируя, мы учимся владеть собой в любой ситуации, так постепенно мы приучаемся не впадать в панику, оставшись нагими. Через несколько месяцев, летом, нас вывели во двор, аббатиса приказала раздеться, взять наши мушкеты и голыми стрелять по мишеням. А сама в этот раз села в кресло в тени и только наблюдала за нами. Отсутствие одежды при стрельбе стало для нас всех крайне неприятным сюрпризом и все, кто ранее уже легко справлялся со стрельбой, сейчас не смогли справиться с волнением и постоянно промахивались. Мужчин, даже маленьких мальчиков в этот момент рядом не было, кстати.
  Только когда мы вот так позировали нагими в четвертый раз, и я перестала Из-за этого волноваться, то смогла заметить что красивую спину нашей настоятельницы, от правого плеча до левой ягодицы уродует длинный шрам. Набравшись храбрости, я спросила ее - за что это?
  - А это, девочка моя, цена моей ошибки. Когда закончатся два часа, отведенных живописи, я вам расскажу, что бы вы не пострадали так, же как и я.
  В положенное время живописцы закончили свою работу и удалились, тогда аббатиса собрала нас и пояснила:
  - Вы все уже видели шрам у меня на спине. Это цена одной моей ошибки, едва не ставшей роковой. Запомните: за спиной можно оставлять только мертвых врагов! Никогда не поворачивайтесь к поверженному врагу спиной, до тех пор, пока вы не убедились, что он действительно мертв! Всегда добивайте врага. Всегда! Я этого не сделала в свое время, и он, уже умирающий смог нанести последний удар, от которого и остался этот шрам. Так что запомните "Хороший враг - это только мертвый враг!" Потому всегда добивайте своих врагов! И как это делать, мы сейчас и рассмотрим на типичных примерах....
  Когда мы научились не обращать внимания на полное отсутствие одежды при стрельбе, нас заставили фехтовать нагишом, сначала между собой и только очень тупыми деревяшками. А затем по очереди с тремя молодыми людьми, лучшими учениками нашего учителя фехтования. И в этот раз аббатиса тоже показала нам всем пример, начав первой. Эти молодые люди предварительно поклялись на кресте, что никому и никогда об этом не расскажут. Последним этапом такого обучения стало фехтование двух обнаженных поединщиков - девушки и юноши. Задача для нас все та же - победить, ни смотря ни на что. Мне это удалось, но только с третьего раза. И это было совсем недавно. Проигрывала я вовсе не потому, что я была голой, а потому что он действительно лучше меня фехтует, и мне есть чему у него поучиться. А еще я бы сказала, что для этих молодых людей это испытание тоже было предельно трудным, и не все из них сразу смогли справиться со своей природой...
  Вот когда я смогла победить мальчишку в таком вот поединке, то поняла смысл девиза: Мечом себе добудем все! И я испытала от своей победы такой восторг, какого не испытывала никогда ранее и решила: если на тебе нет платья, но у тебя в руках клинки, то ты прекрасно одета! И как говорится: Vae ei qui male de hoc cogitat! (Горе тому кто плохо подумает об этом!). Кстати, я прекрасно владею двумя клинками - парой шпага и дага!
  Так что теперь для меня, пожалуй, уже нет ситуаций, в которых я потеряю голову. Но что-то я отвлеклась, надо продолжать читать историю моей матери.
  
  Я прожила с тобой в монастыре два года, и в конце концов мне пришлось принять трудное решение - оставить тебя на воспитание в монастыре, почти так же как в свое время в нем оставили меня, а самой уйти снова в мир, в надежде найти пропавшего мужа и уладить отношения с бабушкой. И хотя мне теперь стало гораздо проще выполнить свое детское обещание - за этот год я многому научилась. Увы, фехтую я еще плохо, этому за год не научишься. Мое главное оружие - обольщение, умение вести беседу, а когда требуется, то в ход идут сонное зелье, кинжал, стилет и пистолеты. Увы, я не смогла сама выкормить тебя моя родная - молоко у меня пропало почти сразу после твоего рождения. Но сестры быстро нашли тебе кормилицу, а мне в итоге это печальное для каждой матери обстоятельство позволило больше времени уделять своему развитию. Все что я делала и делаю, я делаю главным образом для тебя, дабы ты смогла занять место в мире подобающее тебе по праву рождения, не испытав при этом всех тех бед, которые свалились на голову твоей матери. Надеюсь, ты меня поймешь.
  Решение было принято, в апреле 1622 года я покинула монастырь, оставив половину ренты получаемой от моего поместья де Брейль монастырю, дабы оплачивать твое содержание и обучение, а вторую я забрала себе для жизни. И оставив тебя на попечении монахинь, я направилась в Париж, рассчитывая, что я смогу в столице и встретить мою бабушку, и разузнать хоть что-то о своем любимом Оливье и о том, что же произошло в тот роковой летний день. Я поселилась в доме на Королевской площади, который сдавался в аренду за сумму, не показавшуюся мне чрезмерной, и я арендовала этот дом на год. Затем я приступила к розыскам. Мне удалось выполнить только первую половину моих планов.
  Я встретила свою бабушку, это оказалось достаточно просто. Она меня не узнала, а я назвалась чужим выдуманным именем, сказав, что я подруга детства ее внучки и что мы когда-то давно жили по соседству и играли в месте, но потом мои родители уехали в Англию и мы расстались. Сейчас я путешествую, посетила родные края в Нормандии, хотела встретить подругу, но мне сообщили, что Анна де Брейль давно потеряла родителей и с тех пор живет у своей бабушки, герцогини де Брейль.
  Вредная старуха подтвердила смерть моих родителей, но сказала что ее внучка, Анна де Брейль действительно некоторое время жила у нее, но не вынесла горя от потери семьи и ушла в монастырь. Какой именно она не знает, да и знать не желает. Я попыталась ее отравить, но тут произошло непредвиденное - с внезапным визитом к ней нагрянул сам кардинал Ришелье, а его гончая, вбежавшая в комнату первой, опрокинула на ковер бокал с оранжадом, в который я успела добавить медленно действующий яд. Если бы старуха его выпила, то умерла бы через две недели, умерла так, как умирают от старости все старики, а я осталась бы вне подозрений.
  Зато я познакомилась с Ришелье, и мы разговорились. Из-за моего английского акцента, который я старательно демонстрировала в разговоре, он принял меня за англичанку и предложил выполнить для него в Англии некоторые простые просьбы, обещав за это хорошо заплатить. И хотя денег всегда мало, я отказалась и сказала в ответ:
  - Ваше преосвященство, я конечно не так богата, как вы, но я не продаюсь. Потому предлагаю обмен услугами. Любезность за любезность. Так и быть, по пути домой я отвезу в Англию ваши письма и передам их тем людям, о которых вы просите. А в обмен вы найдете мне во Франции одного человека.
  - И кого же именно?
  - Графа Оливье де Ла Фер, ваше преосвященство. Это молодой человек, двадцати одного года от роду.
  - Хммм... Никогда о таком не слышал. Наверное, это какой-то провинциальный граф, не бывающий в Париже. И зачем он вам?
  - Ваше преосвященство, я же не спрашиваю, зачем вы пишете вашим английским друзьям, не так ли?
  - Хорошо, я понял вас... Все письма и инструкции где и кому их вручить будут готовы через неделю. Вы сможете выехать в Англию сразу, как только я их вам передам?
  - Да ваше преосвященство, у меня уже почти не осталось дел во Франции, но еще есть несколько важных дел в Англии и я планирую вскоре туда вернуться, но смогу захватить и ваши письма...
  - Отлично! Вот мы и договорились.
  Я действительно планировала направиться в Англию - надо все же выяснить что с поместьем отца под названием Кларик, насколько я помню, отец перед смертью говорил, что ренту с него мы тоже получаем. И мне интересно, а куда шла эта рента все эти годы?
  Я решила, что месть старухе можно и отложить, тем более что она уже в таком возрасте, в котором многие сами по себе от старости умирают, а для моих снадобий могут найтись и лучшие варианты применения.
  Я отдавала себе отчет, что это мое путешествие в Англию, в которой я никогда не бывала даже ребенком, могло превратиться в смертельно опасную авантюру, но по счастью и в тот самый первый раз, и во все последующие мои вояжи в Англию в дороге у меня не возникло никаких проблем и трудностей. Безусловно, кроме тех обычных неудобств, которые причиняют всем путешествующим тряские и скрипучие дилижансы и кареты, а так же качающиеся на зыбких морских волнах корабли, кажущиеся такими бесконечно маленькими и хрупкими на фоне громадного безбрежного океана.
  Главной трудностью в то путешествие были "письма" Ришелье, которые оказались вовсе не несколькими листами бумаги, упакованными в конверт или тубус, как я подумала первоначально. Нет, безусловно, небольшие бумажные письма тоже были, но главными были три одинаковых деревянных ящичка, и достаточно тяжелых, весом больше чем по три фунта каждый. Эти ящички не были подписаны, и передавая все это мне Ришелье сказал что они одинаковы, и безразлично кому какой отдать. Неудобный багаж, но я с ним справилась. Прибыв в Лондон, я как смогла в несколько непривычных мне гостиничных условиях, привела себя в порядок, с помощью гостиничного слуги наняла на весь день экипаж, и поторопилась как можно быстрее доставить эти письма адресатам, чтобы снять с себя ответственность за них. Мне показалось, что в этих ящичках деньги, и весьма немалая сумма, так что я не рискнула оставлять их без присмотра в гостинице. И я поступила мудро - эти письма послужили мне как бы рекомендациями для вхождения в высший свет Лондона, что помогло мне в дальнейшем со вступлением в наследство за поместье моего отца Кларик. Одно из писем Ришелье было адресовано леди Люси Хэй, (Lucy Percy) графине Карлайл, (Earl of Carlisle) молодой женщине примерно одного со мной возраста, красивой статной кареглазой шатенке. Чуть позже, именно она, манипулируя своими воздыхателями, и помогла мне получить наследство моего отца.
  В Англии, не смотря на то, что совсем недавно страной правила женщина, королева Елизавета, законы о наследовании еще более жестоки по отношению к дочерям и женщинам вообще, чем у нас во Франции. Единственная дочь может унаследовать имущество и титул отца, только если не осталось в живых никого из мужских родственников. Любой двоюродный кузен внучатого племянника моего отца имеет больше прав в отношении наследства, чем я. Но тут Фортуна надо мной немного смилостивилась - никого из таких родственников у отца не осталось, и поместье Кларик и соответствующий титул леди Кларик вернулись ко мне. Увы, но произошло это не так быстро, как мне бы хотелось того, процедура затянулась больше чем на три месяца, которые я была вынуждена провести в Лондоне, весьма поиздержавшись при этом, поскольку не рассчитывала задерживаться в Англии так долго. Наконец, в сопровождении констеблей и судебного чиновника, я смогла прибыть в Кларик, теперь уже мое поместье.
  После выполнения всех формальностей, судебный чиновник и констебли покинули поместье, а я приступила к расспросу управляющего.
  - Моя леди, я готов немедленно отчитаться за каждый пенни по каждому году. И так, десять лет тому, я как обычно отправил положенную ренту вашему отцу, но вскорости мои доверенные люди вернулись с деньгами и новостью о том, что ваши родители погибли, а вы исчезли неизвестно куда. В надежде на то, что если вы живы, то когда вырастите, вы дадите о себе знать, я решил более не отправлять никуда деньги до вашего появления или письменного указания. О вашем рождении я знал из писем вашего отца. Так что я ждал. И как видите, я оказался прав. Так вот, я не стал отсылать деньги во Францию в следующем году, я решил расширить дело, и все причитающиеся вам суммы инвестировал в расширение производства, а когда подвернулся случай, купил еще две сотни акров земли, которую присоединил к поместью Кларик. Завтра я смогу получить в банке наличными и передать вам примерно 20% всей суммы ренты, накопившейся за эти годы и причитающиеся вам. Я мог бы сразу выплатить вам всю сумму, но для этого надо изъять деньги из оборота, а это принесет громадные убытки и вам это не будет выгодно. Так что я хочу предложить вам следующий вариант платежей, дабы дело приносило только прибыли. Я несколько сокращаю новые планируемые реинвестиции и выплачиваю вам немедленно 20% причитающейся вам суммы, как я уже вам сказал, а остальное выплачиваю равными платежами каждые два месяца в течение 12 следующих месяцев за счет текущих прибылей. А после окончания этого срока вы будете получать ежегодную ренту на 25 процентов больше чем ранее. Деньги будут доставлять вам туда, куда вы укажете в Англии, Франции или любой другой стране Европы, если вам будет так угодно. А сейчас, если вашей милости угодно, вы можете ознакомиться с книгами учета.
  - Моей милости это угодно.
  Я не нашла в его записях подчисток и исправлений, и не совпадений сумм, так что если он и крадет, то очень понемногу и аккуратно. И бизнес, начатый моим отцом, он очень неплохо преумножил. Думаю, в новом договоре можно будет увеличить и его вознаграждение, которое он честно заслужил. Читая, я обдумала его предложение, и приняла решение, исходя из цен на недвижимость и стоимость жизни в приличной лондонской гостинице. В Лондон я еще буду приезжать, и не раз, в этом я почему-то была уверена. И в любом городе лучше жить в своем доме, чем в гостинице, как бы хороша она не была.
  - В принципе я согласна на эти условия и нахожу их вполне разумными и справедливыми, но у меня есть одно уточнение. Я присмотрела красивый дом в Лондоне, на Флит-стрит, и хочу его купить, так что причитающиеся мне платежи вы будете вносить в уплату за этот дом.
  - Хорошо, моя леди, вы приняли мудрое решение.
  - Тогда решено, завтра мы возвращаемся в Лондон и оформляем все необходимые бумаги - купчую на дом, новый договор аренды и все прочее, что еще может понадобиться.
  - Слушаюсь, миледи!
  Когда есть деньги и связи, все бюрократические препоны и рогатки устраняются и проблемы решаются очень быстро. Разобравшись с делами, я нанесла визит своей подруге Люси Хэй, намереваясь поблагодарить ее за помощь и пригласить ее нанести мне ответный визит.
  Мы с Люси расположившись в ее будуаре, обсуждали нюансы покупки недвижимости и подробности отделки интерьеров гостиных, в том числе и моей, когда ее дворецкий доложил:
  - Миледи, прибыл Джордж Вильерс, герцог Бэкингем. Изволите принять, или сообщить его светлости, что вы заняты, и сегодня не принимаете?
  Тогда мне это имя ничего не сказало, а Люси была буквально потрясена новостью:
  - Вильерс уже герцог???? На до же, ему только совсем недавно король даровал графский титул... В Англии новых герцогских титулов не жаловали уже лет полста... За считанные годы этот провинциальный джентри сделал головокружительную карьеру, но я бы никому из мужчин не пожелала бы повторить такое.... Ладно, черт с ним, зови этого парвеню, уделим ему пяток минут.
  Дворецкий поклонившись, удалился, и через пару минут в гостиную вошел мужчина лет сорока, с неприятным лицом, поразившим меня своей липкой приторной слащавостью, не свойственной даже самым кокетливым женщинам, не говоря уже про мужчин. Я бы сказала, что на его лицо была возложена печать порока, отражающая ветреность и склонностью к распутству. И как оказалось, я не ошиблась в своих догадках.
  Войдя, новоиспеченный герцог поклонился нам, как велит учтивость, а когда вновь выпрямился, Люси насмешливо спросила его:
  - Вы пришли похвастаться новым подарком короля, не так ли, мой дорогой Джордж?
  - От вашей проницательности ничего нельзя скрыть, дорогая Люси! Да, я только что из Сент-Джеймса, где наш добрый король обрадовал меня этим новым щедрым подарком. И я поспешил к вам, поделиться своей радостью! Вы первая за пределами Сент-Джеймса, кто узнал эту новость!
  - Это прекрасно, я поздравляю вас, ваша светлость! - сохраняя на лице равнодушно-вежливое выражение, весьма холодно ответила Люси.
  Бэкингема, рассчитывавшего на другой прием, неприятно поразила эта вежливая холодность хозяйки дома, и он попытался сменить тему разговора:
  - Дорогая Люси, а кто эта прелестная незнакомка и ваша собеседница? Надеюсь, вы будете столь любезны и представите нас?
  - О да, простите мою забывчивость, милорд, но вы так стремительно ворвались, что я растерялась и подзабыла обязанности хозяйки дома. И так, моя подруга, Шарлотта Баксон, леди Кларик. Шарлотта почти всю жизнь провела на континенте и только недавно вернулась в Англию. Дорогая Шарлотта, позвольте представить вам Джорджа Вильерса, Лорда-адмирала Англии, не так давно просто джентри, а сегодняшнего дня герцога Бэкингема, моего старого знакомого.
  Герцог подошел к моему креслу, еще раз вежливо поклонился, а я протянула ему руку для поцелуя. Он поклонился, коснулся моей ладони и поцеловал мое запястье. Его пальцы были какими-то липкими и дряблыми, а когда он поцеловал мою руку, этот поцелуй вызвал ассоциацию прикосновения чего-то мокрого, склизкого и холодного, как будто меня поцеловал слизень, которых мы во множестве собирали в монастырском саду, дабы они не портили урожай. После поцелуя новоиспеченный герцог начал рассыпаться в комплиментах мне и Люси. Я по неопытности немного растерялась от такого напора, но Люси быстро остановила бурный поток его красноречия:
  - Ваша светлость, все, что вы говорите это, безусловно, очень мило, но уверена в Лондоне есть еще очень и очень много людей, которым вы просто обязаны как можно скорее сообщить вашу радостную новость!
  - Ах, дорогая Люси, как вы правы! Так что не смею больше вам мешать...
  Бэкингем откланялся и удалился. Едва его шаги окончательно затихли, Люси сказала мне:
  - Шарлотта, дорогая, прошу тебя, не обманывайся его наигранной пылкостью. Джордж - содомит, и все что у него есть, он получил в награду за свои интимные услуги от своего любовника, нашего старого короля. Но как это часто бывает у содомитов, он стремится произвести впечатление большого любителя женщин и даже сердцееда. Он даже женат, и не формально, у него даже есть дети, но кто их отец.... Не буду скрывать, и я, как и некоторые другие дамы, попалась в его медовую ловушку, но увы, я была очень разочарована. Признаюсь, я не ангел, я грешница, я очень люблю плотские радости, но Джордж, - тут красивое лицо Люси исказила гримаса отвращения, - оказался отвратительным любовником. Так что не трать на него свое время.
  - Благодарю за столь ценный совет, которым я обязательно воспользуюсь... Но...
  - Дорогая, да ты покраснела! - увидев мою реакцию, воскликнула Люси, - У тебя, что нет возлюбленного?
  - Конечно же, есть! - ответила я, вспоминая своего любимого супруга, - Но он сейчас во Франции...
  - Во Франции? Какая глупость! А здесь у тебя нет никого? Хочешь, я познакомлю тебя со всеми красавцами Лондона? Их поцелуи пьянят сильнее самого лучшего вина, а в постели они боги!
  - Спасибо, дорогая Люси, я подумаю об этом завтра, а сейчас позволь мне откланяться, у меня еще много дел по обустройству моего дома. Ты же знаешь, что слугам нельзя поручать ничего важного, да и слуг у меня пока нет... Так что я откланяюсь, с твоего позволения, конечно.
  И вскоре я покинула гостеприимный дом Люси и вернулась к себе. Все что я хотела сделать в Англии, я уже сделала, пора было возвращаться домой, на континент, я очень хотела видеть тебя, моя любима доченька.
  И через неделю я уже была в Амьене и навестила тебя. К сожалению, ты этого не помнишь, а для меня это были самые счастливые дни. Но, к сожалению, счастье никогда не длится вечно, и я вновь тебя покинула. И проведя десять дней с тобой, я вернулась в Париж в надежде узнать хоть что-то о судьбе пропавшего мужа. Дом на Королевской площади, в котором я жила до отъезда в Лондон, все еще пребывал в моем распоряжении. Прожив после возвращения из Лондона в этом доме пару недель, у меня возникла мысль - а не выкупить ли мне этот вполне уютный дом, к которому я начала привыкать, пока у меня есть деньги? Сказано - сделано. И через месяц, после некоторых споров о цене, этот дом стал моим собственным домом.
  Сравнивая Париж и Лондон, я не могу прийти к однозначному выводу какой из двух городов лучше. У каждого из них есть свои собственные преимущества и недостатки. И как по мне, то главным, и, пожалуй, единственным преимуществом Лондона являются кэбы. Подобного очень удобного сервиса наемных экипажей в Париже нет. Может быть, стоит открыть такой бизнес в Париже? Уверена, это дело будет приносить прибыль. Но я не могу самой этим заняться, увы, дворянам сие не пристало. Но кому бы поручить?
  Еще в мой первый приезд в Париж я обзавелась парой пистолетов и научилась ими пользоваться. Я не расставалась с ними в дороге, и хотя к счастью во время моего путешествия мне не пришлось ими воспользоваться, мне было как-то спокойнее от того что они рядом, в моем маленьком дорожном саквояжике, который я ни на миг не выпускала из рук. В Лондоне, в одной из оружейных лавок, а таких в Лондоне больше чем в Париже, я присмотрела еще одну пару пистолетов. Эта пара была изящнее, с немного более коротким стволом, но намного легче и как бы нарочно сделанных именно под мои руки. Уж очень приятно было держать их в руках. Во дворе этой лавки был тир, в котором перед покупкой можно было испробовать приглянувшийся товар. Собственно говоря, хозяин лавки сам предложил это, и сам же зарядим для меня эти пистолеты. Да, я признаю, что Из-за коротких стволов точно стрелять из них дальше, чем на дюжину шагов, крайне трудно. Но я ведь к этому и не стремлюсь, мне они нужны для защиты себя любимой, а в тесноте дилижанса или корабля с длинным оружием не развернешься, и стрелять, скорее всего, придется в упор. Я сделал два выстрела, затем сама зарядила пистолеты, чем весьма удивила хозяина лавки, и сделала еще два выстрела, попав в мишени все четыре раза. Поторговавшись, я купила эти понравившиеся мне "игрушки".
  А уже дома, мне пришла в голову оригинальная мысль, что если сшить из прочного полотна специальные хольстры, типа седельных, но меньше, по размеру этих пистолетов, и пришить их к поясу, а в боковых швах верхней юбки прорезать специальные отверстия, незаметные в складках, то носить эти небольшие пистолеты можно под верхней юбкой, совершенно незаметно для окружающих, благо юбки у меня достаточно пышные. И пистолеты всегда будут, что называется под руками. Я так и сделала. А чуть позже, я решила пожертвовать одной из юбок и попробовала - а возможно ли в крайнем случае выстрелить не доставая пистолет наружу? Я проверила - оказалось это возможно! А дырочка оставленная пулей не заметна и ее потом можно зашить!
  
  Написано другими чернилами на полях рукописи: "Доченька, ты внимательно посмотрела в ларец? Нашла подарок? Надеюсь, он тебе понравился?"
  
  Прочитав эту заметку на полях, я удивилась - что еще за подарок, я ведь уже все содержимое ларца видела? Перстень с гербом? Или там есть еще что-то? Я отложила чтение, вынула из ларца все бумаги, и внимательно посмотрела на его дно. Оказалось, что есть еще кое-что в ларце, дно у него - вовсе не дно, а крышка ящичка, вставленного в ларец достаточно плотно, так что и не сразу это и заметишь! Я перевернула ларец, и ящичек выпал на стол. Я открыла этот ящичек и обнаружила в нем пару изящных пистолетов, пули, пулелейку, кремни и шомпол, порох и мерки для него, и все прочее чтобы стрелять из этих пистолетов и содержать их исправными и в готовности. С тех пор я не расстаюсь с этими пистолетами, они всегда и везде со мной.
  Не могу сказать, что я мечтала именно о таком подарке, но эти пистолеты превзошли мои смелые фантазии. Красивенькие такие и их так удобно держать в руке! Да, они мне нравятся, мне уже хочется из них пострелять! Господи, прости мне этот детский каприз, который наверняка не подобает девушке, обязанной быть скромной. Ладно, успокаиваю себя, стрельбу отложим до следующего соответствующего урока, а сейчас продолжим чтение. Я сложила оружие в ящичек, а затем вернула ящичек в ларец, и продолжила чтение.
  Я перевернула страницу, и тут новая приписка на полях :
   "Эта покупка полностью оправдала потраченные на нее деньги - однажды они спасли мне жизнь!"
  
  Едва я обустроилась в Париже после возвращения из Лондона и Амьена, я нанесла визит его преосвященству. Увы, он меня ничем не обрадовал, сказав только что его люди не нашли никаких следов графа Оливье де Ла Фер, что означает что оный граф или покинул Францию или был где-то убит. Ришелье пообещал, что его люди продолжат поиски, и если будут какие-либо новости о графе, то мне их тут же сообщат.
  Такие новости меня весьма и весьма разочаровали и вновь расстроили мои чувства. Поскольку я уже стала вхожа в парижский свет, я стала посещать не только театры, но и балы и приемы, достаточно часто устраиваемые аристократией, в надежде там встретить любимого. Или тех кто встречал его. Но увы, мне не везло.
  Однажды вечером, возвращаясь к себе домой после спектакля, который давала молодая талантливая труппа в "Бургундском отеле", я встретила двух пьяных шевалье, мушкетеров короля (Mousquetaires de la Garde du Roi de France). Один из них, тот, который был выше ростом и одетый в поношенный и весьма грязный плащ мушкетера, показался мне очень похожим на моего Оливье. Но на Оливье впавшего в нищету, сильно исхудавшего и поседевшего, как будто за эти два года, что мы не виделись, мой Оливье постарел лет на двадцать. Я попробовала с ним заговорить и понять это он или нет? Но они мало того что приняли меня за уличную девку, перебивая друг друга заявили, что кувшин вина лучше всех женщин мира, оттолкнули меня, и горланя похабную пьяную песню, пошли пьянствовать дальше.
  Мне оставалось утешать себя мыслью, что я ошиблась, что в сумерках мне померещилось, и во всех встречных мужчинах вижу своего мужа, потому что люблю его...
  
  https://www.youtube.com/watch?v=2c3pqKrh1TA&list=RD2c3pqKrh1TA&start_radio=1
  
  Через несколько дней я танцевала на балу у герцога де Ла Тремуя, на который меня пригласила его дочь Шарлотта. С Шарлоттой де Ла Тремуй я познакомилась, как ни странно во время моего визита в Лондон, у Люси Хэй, чей дом славится своим гостеприимством. Нас, меня и Шарлотту, тогда позабавила некоторая схожесть наших имен. А сегодня в Париже Шарлотта знакомит меня с множеством других аристократов, причем не только французских и английских, но и фламандских, немецких и итальянских. И вот одна юная супружеская пара немецких аристократов - граф Вольфганг-Фридрих фон Штауффенберг с супругой Анной-Барбарой, очень хорошо говорящих по-французски, хотя и с заметным акцентом, знакомясь со мной, переспросили мою фамилию:
  - Де Бейль, я правильно произношу? Прошу простить, мой французский не самый лучший. А вашу мать зовут Жаклин де Бейль? (Jacqueline de Bueil).
  - Что вы, что вы, вы оба прекрасно говорите по-французски. Гораздо лучше, чем я по-немецки. Но все же, я должна поправить ваше произношение и исправить некоторое заблуждение. Мое полное имя Анна Шарлотта Жанна Елизавета Баксон, мадмуазель де Брейль, моя мать, Маргатита де Брейль была дочерью герцогини Жанны де Брейль. БРЕЙЛЬ - произнесла я по буквам. - Первая буква фамилии "Б", вторая "Р". Надеюсь так понятно?
  - О да, вполне. Еще раз просим простить нам ошибки в произношении.
  - Не беспокойтесь, это пустяк, и не стоит обращать на него никакого внимания. Но, может быть, вы будете столь любезны и поясните, почему вы спросили меня о некой Жаклин де Бейль? Кто она? Дело в том, что я родилась в Нормандии и воспитывалась в монастыре, вдали от Парижа и только недавно стала бывать в свете, поэтому я мало с кем знакома. И имя Жаклин де Бейль я тоже услышала от вас впервые...
  - Как, вы не знаете? Хорошо, мы расскажем то что слышали... Так вот, Жаклин де Бейль, графиня де Море, по второму мужу маркиза де Вард, не так давно была возлюбленной вашего покойного короля, Генриха Четвертого до самой его смерти. Все говорят, что она родила королю несколько детей. Про всех детей неизвестно, но король Генрих как минимум признал одного ее сына, Антуана де Бурбон-Бейль, своим и выдал ему соответствующий патент и содержание. Да, кстати, вон видите ту даму в лазорево-синем платье с тремя розами на груди? И пажа рядом с ней? Так вот это они и есть.
  - Да, теперь мне все понятно, вы не расслышали Из-за шума в этом зале мою фамилию и решили что я тоже бастарда короля? Так?
  - Приносим свои извинения, но должны признать, да, мы именно так и подумали, - и они оба поклонились.
  - Это пустяк, не переживайте Из-за всего лишь одной не правильно произнесенной буквы. И надеюсь, эта мелочь не помешает нам стать добрыми друзьями?
  - О да, конечно! Мы всегда буде рады принять вас в нашем замке в Альбштадте.
  - А я буду рада видеть вас у себя, здесь в Париже, в моем доме на Королевской площади. Мой дом третий дом вправо, если стоять лицом к Павильону Королевы, смотрите не перепутайте!
  Ответила я этой милой немецкой паре, кажущейся такой счастливой в своем браке. А про себя не раз помянула свою бабку - вот же старая карга, записала же меня в монастырские бумаги как Анну де Бейль! Бейль, возьми!!! Удружила еще и этим! Черти бы забрали этого похотливого старикашку Анри со всеми его похождениями и любовницами! Хотя, да, черти уже это с ним и проделали, дюжину лет тому... Мда... короля Анри давно нет, но эти грязные слухи тянутся, и будут тянуться еще долго. Нет, так продолжаться не должно! Требуется срочно найти мою любимую бабушку и отомстить ей за все!
  Теперь, когда у меня стало больше всего - и собственных средств и знакомых, через кого можно было наводить справки, я достаточно быстро выяснила: моя "любимая бабушка" в эту осень не поедет ни в Париж, ни на юг, поскольку тяжело заболела, и по слухам, ей не долго осталось жить и потому из своего поместья в Берри она больше не выезжает в сет. Решено, я направлюсь в Берри снова, благо это не далеко от Парижа, всего два дня на дилижансе. Впрочем, этот путь, я проделал сама верхом, так что думаю повторить. Верхом быстрее, и много удобнее. Особенно если одеться как мужчина! Эта мысль возникла внезапно, но подумав, я решила - а почему бы и нет? Я уже гораздо лучше езжу верхом, чем в тот злополучный день. Да, я так и сделаю, для чего закажу полдюжины пар кюлотов, и ботфорты, конечно же и запас чулок надо пополнить! И обязательно купить пару лошадей, в этот раз я ведь буду путешествовать с багажом, вот его я и навьючу на вторую лошадь. А самое главное - мне нужна пара широких юбок, с застежкой сверху донизу. Села в седло как дама, выехала за город, расстегнула юбку и можно ехать дальше сидя в седле удобно, по-мужски как шевалье. Сошла с седла, пару мгновений, и вуаля ты снова дама! Ах да, и шпагу тоже надо купить! Шевалье без шпаги не бывает!
  На подготовку всего этого у меня ушло четыре дня, но в этот раз добиралась в Берри я вдвое дольше, чем тогда, когда покидала его. Тогда меня гнал в спину ужас, а нынче я никуда не торопилась, да и привычки к долгой езде верхом, на весь день от рассвета до заката, у меня не было. Первую половину пути от Парижа я проделала в компании моих парижских знакомых, возвращавшихся в свое шато, а вторую я ехала сама, но в сопровождении слуг, которых мне предоставили друзья на время путешествия.
  Прибыв наконец-то в шато моей "любимой бабушки", я поручила ее слугам заботу о моих людях, а сама поднялась в гостиную. Благо привратник меня узнал по предыдущему визиту, так что долгих формальностей удалось избежать. Да, новости о болезни "любимой бабушки" подтвердились. Вот только это оказалась вовсе не болезнь! Эту вредную старуху настигло правосудие Господне! Ее поразил апоплексический удар! И теперь она способна только немного двигать правой рукой и медленно говорить, а ходить уже неспособна вовсе! Да и лицо ее резко постарело, если в первый мой визит она выглядела достаточно привлекательной зрелой дамой, то сейчас - дряхлой древней старухой. Не буду скрывать - это зрелище меня обрадовало. Провидение сказало свое веское слово, и мне не придется брать на душу лишний грех.
  - Добрый вечер, бабушка! - я не стала скрывать, кто я и назвалась полным именем, не называя впрочем, имя моего супруга.
  - Здравствуй, Анна... То что ты моя внучка я поняла когда ты вошла ... Ибо кто еще может навещать меня здесь, в сельской глуши зная о моем состоянии? - ответила она медленно, было видно что разговаривать ей очень тяжело.
  - Тогда, в тот день, когда ты оставила меня в монастыре, я пообещала убить тебя. Я беру свое слово обратно! Я не буду вмешиваться в дела Господа, который тебя уже покарал. Я прощаю тебе смерть моих родителей, и да будет Господь к тебе милосердным...
  - И что же ты хочешь, дитя мое?.. Зачем ты проделала столь долгий путь?.. Только для того чтобы сказать мне это?
  - Буду откровенной с тобой - я хотела выполнить мое обещание и убить тебя. Но убить тебя сегодня - это проявить милосердие и помешать Господу. Отныне легкая смерть не для тебя!
  - Да, я давно осознала свой грех и раскаиваюсь, я ежедневно молюсь, чтобы мне было даровано прощение. Но он не слышит меня более.
  - Будем надеяться, еще услышит.
  - Анна, если ты надеешься на скорое и очень богатое наследство, то напрасно. Я о большом богатстве и герцогском титуле. У твоего деда были родственники мужчины, они и унаследовали герцогский титул и основные земли. Я герцогиня только из учтивости. Но кое-что ты все же получишь, и это тоже весьма не мало. После моей смерти ты унаследуешь то, что я получила в приданое от своих родителей и унаследовала позже от тетки. Эти поместья не маленькие, но без громких титулов. Я уже заготовила завещание, заверенное королевским нотариусом... Я рада, что ты навестила меня, я молю тебя о прощении за все, что я наделала.... Если бы я могла двигаться, я бы упала на колени перед тобой, но Господь лишил меня этой возможности...
  - Мда? И все это завещано некой Анне де Бейль?
  - Де Бейль? - удивилась старуха, - А кто это?
  - Это тебя надо спросить, это ведь ты велела записать меня в бумаги монастыря под этой фамилией.
  - Не может быть! - старуха настолько удивилась, что попыталась встать. Но из этой попытки ничего не вышло, и она бессильно облокотилась на спинку кресла, - Это какая-то ошибка!
  - Никакой ошибки, бабушка, - я скривилась, - Я помню, как твердо в канцелярии монастыря звучал твой голос в тот день, и я сама видела эти записи, когда выросла.
  - Я понимаю, на что ты намекаешь... Но нет, ты ошибаешься, эта просто ошибка старой монашки, которая вела книгу.
  - Может это и была случайная ошибка старой монашки, но эта ошибка порождает нелепые и гнусные слухи, которые могут тянуться долго. Так и быть..., ладно, я прощаю тебе и этот грех, каким бы он ни был - вольным или не вольным.
  - Там..., вон там, на камине... Шкатулка, в ней завещание, возьми ее. А сейчас уходи, мне надо побыть одной, и мне будут делать процедуры. И я не хочу, чтобы кроме моих старых слуг меня кто-то еще видел в моем нынешнем состоянии. Не надо тебе это видеть, девочка моя... Не надо, уходи... Прощай... и прости мне грехи мои, если сможешь...
  - Прощай, бабушка, - я подошла к ней и поцеловала ее в лоб, взяла шкатулку и ушла, не задерживаясь ни на миг.
  Я не осталась в этом шато на ночь, предпочла снова оседлать коня и проехать милю до ближайшего постоялого двора. А еще через неделю, задержавшись по пути в гостях у друзей, я вернулась в Париж.
  Летом 1624 года я снова побывала в Лондоне, отвезя как всегда очередные письма Ришелье его друзьям в Англии, затем вновь навестила свое поместье Кларик дабы лично убедиться что дела действительно идут так хорошо, как об этом регулярно докладывает мой английский управляющий. Я была обрадована тем, что он практически не врет, только слегка недоговаривает и скромничает - в действительности все дела идут даже лучше чем он пишет. Я прямо спросила его об этом. В ответ он напомнил мне библейскую притчу о дюжине тучных и худых коров. Я поняла, о чем речь, пожалуй, он прав, резерв требуется сохранить. Ладно, так и быть прощаю ему этот маленький трюк.
  В Лондоне из любопытства я вновь посетила ту самую оружейную лавку, в которой купила изящные пистолеты, с которым я с тех пор никогда не расстаюсь. Хозяин обрадовался, узнав меня, и рассыпаясь в любезностях, предложил:
  - Миледи, раз вы снова посетили мою скромную обитель, значит, покупка вам понравилась и вы надеетесь найти тут что-то новенькое?
  - Не буду скрывать, мне любопытно многое.
  - Тогда позвольте предложить вашему вниманию вот эту вещицу.
  И он выложил на стол передо мной пистолет весьма необычного вида.
  - И что это такое? И как им пользоваться? - удивилась я.
  - Это называется револьвер, миледи. Уникальная работа моего поставщика. Он шестизарядный, вы понимаете, каким это может быть преимуществом?
  - В этом пистолете шесть зарядов? Я вас правильно поняла? И как им пользоваться?
  - Да миледи, вы абсолютно правильно поняли. А как пользоваться револьвером, я вам сейчас продемонстрирую. Извольте пройти во двор.
  Оказалось не сложно. Он стрелял так быстро, что все шесть выстрелов слились в один, мои уши "заложило" от непрерывного грохота, а двор затянуло дымом. Когда дым рассеялся, я осмотрела мишени. Он точно и аккуратно поразил три мишени, расставленные на разных расстояниях, всадив по две пули в каждую. Однако...
  Продавец перезарядил револьвер, и теперь уже стреляла я сама. С непривычки я не могла стрелять столь же быстро как он, но все шесть выстрелов я сделала всего за дюжину ударов моего сердца. Я поразила все мишени, каждую одной пулей. Как по мне этого достаточно. Врага достаточно убить один раз. Продавец вновь перезарядил револьвер. Да, это дольше чем заряжать мой пистолет - все же шесть зарядов, а не один. Я постреляла еще, в этот раз получилось еще быстрее, но чуть менее точно. Впрочем, тоже смертельно.
  - Я покупаю этот револьвер! - я приняла решение.
  - Да, миледи, вы сделали прекрасный выбор. Однако, как честный торговец, я обязан предупредить вас перед покупкой. Иногда выстрел не случается.
  - Осечки случаются с каждым пистолетом. Но если у вас есть в запасе еще выстрелы, то это ваши козыри в игре, ставка в которой жизнь. Даже если удачными окажутся всего два выстрела из шести... Решено, я покупаю его.
  И я купила эту новику под названием револьвер. Дома я несколько раз постреляла по мишеням, расставленным в моем саду, и сама научилась достаточно быстро заряжать свою новую игрушку. Стреляя, я обнаружила у револьвера некоторые досадные недостатки, которые можно устранить, ежели немного доработать механизм. А именно - при стрельбе горящий порох иногда частично вылетает в стороны, через щель между барабаном (так продавец назвал эту детальку) и стволом, потому что барабан немного колеблется на своей оси вперед-назад. Мне пришла в голову мысль: а что если сделать барабан с коническими выступами, а в стволе сделать соответствующее углубление, и немного увеличить эти колебания барабана на оси так, что бы механизм перед выстрелом плотно вставлял эти выступы в углубление ствола? В таком случае горящий порох будет попадать только туда, куда требуется - только в ствол? А для увеличения скорости зарядки, можно ли сделать барабан съемным, и носить с собой еще один заряженный барабан и быстро их менять?
  С этими идеями я вновь посетила эту оружейную лавку. Хозяин был обрадован моему новому визиту, но был весьма удивлен моими вопросами. Он не знал, что сказать и ответил:
  - Да миледи, я понял ваши пожелания. Но увы, я сам не делаю оружие, я только его продаю. Но я обязательно, сегодня же, передам все ваши пожелания мастеру, который сделал ваш револьвер. Посетите меня через пару недель вновь, возможно он что-то придумает и сделает.
  - Хорошо, до встречи.
  В условленный день я вновь посетила эту оружейную лавку. Увидев меня, хозяин обрадовался, запер лавку, и только тогда достал из своего стола новый револьвер, еще два барабана и положил все это на прилавок передо мной.
  - Вот миледи, можете посмотреть и убедиться, мастер сделал так, как вы хотели. Но есть некоторые отличия этого револьвера от того что у вас. Для того чтобы механизм, сделанный в соответствии с вашими идеями, работал так как вы хотите, необходимо прикладывать несколько большие усилия, и когда взводите курок, и когда нажимаете на триггер, чем те к которым вы уже привыкли. Но я уверен, что для вас это не явится проблемой. Просто потребуется некоторая тренировка. А барабаны меняются вот так, смотрите...
  Я опробовала эту новинку как всегда стрельбой по мишеням во дворе лавки. И осталась весьма довольной полученным результатом.
  - Я его покупаю. Сколько вы за него хотите?
  - Это все для вас бесплатно, миледи! Так решил мастер, сказав, что вы подали ему ценнейшую идею. Еще он просил вам передать, когда у вас возникнут столь же оригинальные идеи касательно оружия, то передайте их ему через меня, как эту. И если эти идеи окажутся столь же плодотворными, мастер не останется не благодарным.
  В начале сентября, в чудесную пору золотой осени до начала сезона опасных штормов я вернулась во Францию, проведя месяц в монастыре с тобой доченька, а затем направилась в Париж, утешая себя надеждой о встрече с любимым.
  В ненастный февральский день 1625 года, 20 числа, вечером ко мне в Париж прискакал из Берри старый дворецкий моей бабушки и привез печальную весть:
  - Ваша милость, я обязан сообщить, что ваша бабушка, герцогиня де Брейль скончалась.
  - И когда это произошло?
  - Третьего дня, ваша милость, 17 февраля. Я торопился, как мог, но дороги сейчас ужасны. Ваша бабка задолго до своей кончины приказала разыскать вас Париже и сообщить о ее смерти, когда это случится. Она так же приказала хоронить ее либо в вашем присутствии, либо без вас, но только если вы откажетесь прибыть для этого в Берри.
  - Я приеду Берри... - я приняла нелегкое решение, - Пока отдыхай, а завтра утром мы выезжаем.
  Через два дня к вечеру я добралась в Берри. Скачка по ужасным зимним дорогам совершенно вымотала меня, и едва войдя в шато, я рухнула от усталости на руки подхвативших меня слуг. По счастью, горячая ванна, в которую меня погрузили, была быстро приготовлена расторопной вышколенной прислугой, затем ужин и сон в мягкой постели помогли мне восстановить силы. На следующий день я стоически вытерпела все погребальные церемонии, после того как саркофаг с ее телом был помещен в родовой склеп, закрывая его дверь и сбрасывая тяжкий камень со своей души, с чистым сердцем я смогла честно сказать:
  - Я прощаю тебе смерть моих родителей. Requiescat in pace!
  Философ, сказавший однажды "Если достаточно долго ждать сидя на берегу реки, то она пронесет мимо вас труп вашего врага" оказался прав. В очередной раз. Но чаще всего этим рекам требуется помощь. Револьвером, например.
  Я вернулась в Париж только через месяц, за это время и дороги немного подсохли, и я смогла немного разобраться с наследством, уладив главные формальности. Теперь настал черед посетить все эти разнообразные шато, фермы, дома и так далее, дабы навести везде мои порядки. Бабушка уже лет пять, как хозяйством не занималась, а управляющие всегда что-то да уворуют, и за ними всегда нужен хозяйский контроль, знаю по опыту. Я понимаю, что человеческую природу не переделать, люди крали, крадут и будут красть. Но удержать это печальное явление в моих владениях, так что бы оно не стало чрезмерным, я всегда смогу. Если не буду лениться и пускать все на самотек. И занялась планом поездки по всем моим владениям во Франции, старым и новым. Да, кстати, пожалуй, надо бы и шато Ла Фер уделить внимание, чего добру без хозяйского присмотра за зря пропадать? Надо навести порядок и в нем! Решено, начну свое турне именно с шато Ла Фер! Надеюсь, там еще не все разворовали? А может и Оливье вернулся в родной дом?
  В первый понедельник апреля 1625 года, когда из Ла Фер я направлялась в одно из своих новых шато, унаследованных от бабки, я остановилась передохнуть и пообедать в гостинице "Вольный мельник" в городке Менг-сюр-Луар, мой обед неожиданно прервал граф Рошфор, доверенный человек кардинала Ришелье. Когда из окна своей комнаты я увидела весьма торопливо приближающегося верхом Рошфора, то сразу поняла - мои планы придется изменить. Его преосвященство просто так графа не отправил бы на поиски меня. Увы, мне пришлось немного подождать, пока мое любопытство было удовлетворено. Рошфор не смог сразу подойти ко мне - во дворе гостиницы он сцепился Из-за сущего пустяка с каким-то мальчишкой, кажется гасконцем. Мальчишка сей разобиделся на шутку Рошфора, сказанную своему спутнику на ходу, без всякого злого умысла, по поводу цвета лошади молодого человека. Должна признать цвет лошади молодого человека - желтый - был весьма и весьма оригинальным и не мог не вызвать улыбку и шутку, вполне невинную. Но молодой человек шутку не понял, вспылил, и выхватив шпагу, бросился на Рошфора. Так часто бывает - свои наивность и робость молодые люди стараются спрятать за бравадой и нахальством. В итоге разыгравшейся грязной кабацкой драки мальчишка был избит слугами гостиницы, не смертельно (оно и понятно - смертоубийство вредно для репутации гостиницы), но весьма болезненно. А чуть позже Рошфор отобедал вместе со мной.
  После обеда и обмена любезностями я прямо спросила Рошфора:
  - Итак, вы привезли мне новости. И что его высокопреосвященство приказывает мне в этот раз?
  - Да, его преосвященство сказал, что ежели вы где-то в Нормандии, то вы должны как можно быстрее вернуться в Англию и оттуда сразу же прислать сообщение, если герцог покинет Лондон. Но если я застану вас неподалеку от Парижа, то он хотел бы сам с вами побеседовать, чтобы передать свои указания без посредников. Да и бумагам можно доверять далеко не все, как вы знаете...
  - Значит, будут как всегда остальные распоряжения?
  - Да, как всегда, и вы найдете их в этом ларце, который должны были бы вскрыть только по ту сторону Ла-Манша.
  - Прекрасно. Мы здесь, в Менг-сюр-Луар, не так уж и далеко от Парижа. В настоящее время я не планировала путешествие в Англию - у меня накопилось слишком много дел во Франции... И так... Да, решено, я вернусь в Париж немедля и поговорю с кардиналом. И тогда приму решение. Ну, а вы что намерены делать?
  - Я тоже немедля возвращаюсь в Париж.
  - Отлично, вы составите мне компанию... Да, кстати, а как вы меня нашли?
  - Признаюсь, мне просто повезло. Его преосвященство направил несколько курьеров в разные края с приказом разыскать вас и направить в Булонь. Вы должны были бы там ждать меня в известной вам гостинице для получения дальнейших указаний.
  - Понятно, поскольку наш обед закончен, мы можем ехать, - и мы вышли во двор гостиницы, направляясь к моей карете. По пути я спросила Рошфора:
  - Но зачем вы ввязались в ссору этим юношей? Вы же знаете, что нам не следует привлекать к себе излишнее внимание, особенно когда мы на службе... Вы хотели проучить этого наивного юношу за глупость и наглость? Я понимаю, цвет его лошади весьма необычен, но зачем...
  Я не смогла завершить свой вопрос. К несчастью, молодой человек шел к нам со шпагой в руке и услышал эту мою фразу.
  - Этот наглый мальчишка сам проучит кого следует! - воскликнул он. - И надеюсь, что тот, кого он собирается проучить, не скроется от него!
  - Не скроется? - переспросил Рошфор, сдвинув брови. - Я и не думал...
  - На глазах у дамы, я полагаю, вы не решитесь сбежать?
  - Рошфор! Вспомните... - я вскрикнула, - вспомните, вы сами сказали, что малейшее промедление может все погубить!
  - Вы правы, миледи, - поспешно ответил мне Рошфор, - Поезжайте своим путем. Я поеду своим. Поторопитесь!
  Рошфор помог мне сесть в карету, затем поклонившись мне, вскочил в седло, а кучер моей кареты обрушил град ударов кнута на спины моих лошадей. И во весь опор мы помчались в Париж.
  Сквозь стук копыт моих коней, я услышала только как завопил хозяин гостиницы:
  - А счет, счет кто оплатит?
  - Заплати, бездельник! - крикнул, не останавливаясь, Рошфор своему слуге, который швырнул к ногам трактирщика несколько серебряных монет и поскакал вслед за своим господином.
  - Трус! Подлец! Самозваный дворянин! - закричал мальчишка, бросаясь, в свою очередь, вдогонку за слугой. Но где ему, пешему и побитому, было тягаться с моими лошадьми.
  
  Комментарий на полях другими чернилами : "Ах, если бы я знала! Я бы убедила Рошфора помириться с этим мальчишкой!"
  А еще ниже другой комментарий "Надо было сразу убить обоих!"
  
  Удивительно, и что мама хотела сказать этими заметками? Мама??? Я поймала себя на удивительной мысли о том, что уже называю мамой эту совершенно мне незнакомую женщину. Ах, ладно, ладно... Продолжим чтение этой весьма интригующей рукописи далее. И я перевернула страницу. Из рукописи выпал листок бумаги, на котором совершенно другим почерком, твердым, прямым, очень четким, без всяких завитушек и других украшательств, которые так любят наши учителя каллиграфии, было написано:
  "Миледи!
  Будьте на первом же балу, на котором появится герцог Бекингэм. На его камзоле вы увидите двенадцать алмазных подвесков; приблизьтесь к нему и отрежьте два из них.
  Сообщите мне тотчас же, как только подвески будут в ваших руках".
  Хммм... алмазные подвески? Должно быть красивое украшение... Пожалуй я бы сказала, что это женское украшение, и никак не мужское... Я бы от такого не отказалась, хотя не совсем понятно к чему их подвешивать? Особенно на мужском камзоле. Впрочем, к моему габиту их тоже не прицепить... Ах да, как я могла забыть! Я же прочитала раньше, что этот так сказать герцог был грязным извращенцем, содомитом! Господи, прости меня грешную за такие мысли! И причем тут подвески? Он что, носил женские украшения???
  И что это вообще за клочок бумаги? Это чья-то записка? Но кто ее написал и кому?
  Ладно, продолжу читать, надеюсь, станет понятнее, о чем речь.
  
  Прибыв в Париж я сразу направилась во дворец к кардиналу Ришелье дабы прояснить ситуацию и решить что и как делать дальше.
  - Ваше преосвященство, вы разыскивали меня и вот я у вас в гостях. что-то случилось? К чему такая спешка?
  - Я так понимаю, что вы, будучи чрезмерно заняты вашими семейными делами, пропустили главную новость этого года?
  - Это какую же новость, ваше преосвященство? Я теряюсь в догадках, поясните же, сделайте такую любезность, - ответила я.
  - Дело в том, что событие, которое все давно ждут, и о котором шли переговоры несколько последних лет, произойдет вскоре, 1 мая в соборе Нотр Дам.
  - И что это за событие? Неужели крещение дофина? Хотя, простите, о чем это я, о таком не ведут переговоры... А, кажется поняла! Свадьба кого-то из королевской семьи?
  - Да, вы угадали. Дочь Франции, принцесса Генриетта-Мария де Бурбон, выходит замуж за Чарльза Первого Стюарта, короля Англии, Шотландии и Ирландии.
  - Это достойное событие, безусловно. И что, его величество прервет траур но недавно скончавшемуся отцу, покинет Англию и снова приедет в Париж?
  - Да, траур по королю Джеймсу будет недолгим. Но нет, Чарльз не покинет свое королевство и не приедет в Париж. Церемония в Нотр Дам будет проводиться по доверенности в соответствии с традициями и обычаями нашей католической церкви, затем уже в Англии, 13 июня, в Кентерберийском аббатстве состоится их венчание в соответствии с традициями и обрядами английской церкви.
  - Да, это действительно выдающееся событие, такие события бывают далеко не каждое десятилетие. Но я не понимаю, какая роль мне отводится во всей это истории?
  - Вы были представлены Ее Высочеству, не так ли? И кажется, вы если и не подружились, с коронованными особами дружить невозможно, но все же вы в хороших отношениях?
  - Да, ваше преосвященство, но я все еще не понимаю.
  - Сейчас поймете, дослушайте меня до конца. Дело в том, что с Чарльзом было договорено - Генриетта-Мария не будет менять веру и переходить в англиканство, она останется католичкой. С ней в Англию прибудут ее придворные дамы, с которыми вы неплохо знакомы. Проблема в том, что в обеих странах слишком много религиозных фанатиков, которым некоторые чисто формальные традиции церквей затуманивают их скудный разум, и они готовы убивать ради этих второстепенных формальностей. Так что рано или поздно, но большинство французской свиты Генриетты-Марии эти фанатики и глупцы вынудят вернуться во Францию и королева останется одна и совершенно беззащитна. Вы по отцу англичанка, по рождению, крещению и первоначальному воспитанию - пуританка и гугенотка, по дальнейшему воспитанию - католичка. Но вы, будучи искренне верующей и набожной, не фанатичны, вы вполне спокойно общаетесь с людьми разных конфессий. Мне кажется, вы создали для себя гибкую религию, позволяющую вам с католиками быть католичкой, а с протестантами - гугеноткой. Я не осуждаю, отнюдь, наоборот! Если бы все подданные нашего любимого короля были такими же как вы, сколько проблем бы исчезло. Англичане вполне справедливо считают вас своей соотечественницей, так что вам изгнание не грозит.
  - Да, это так, но я все еще не понимаю...
  - Слушайте дальше, дитя мое, когда дослушаете до конца, то поймете. Вы знаете так же, что наш любимый король до сих пор не имеет наследника, несмотря на то, что женат уже почти десять лет. В соответствии с тайным пунктом договора о браке, тогда еще принца Уэльского и Дочери Франции, их сын унаследует трон Франции, если Луи XIII умрет не оставив наследника, и объединит под одним скипетром четыре короны, так же как не столь давно короны Шотландии и Англии достались его отцу, Джеймсу после смерти бездетной королевы Елизаветы...
  - Понимаю, понимаю, в таком случае вы станете премьер-министром такого объединенного сверхкоролевства?
  - Да, от вашей проницательности ничего не скроешь, за что я вас и ценю. Да, для меня бы такой вариант стал бы идеальным венцом моей карьеры. Но это только один из возможных вариантов. Наиболее вероятный вариант, и именно на него все мы и рассчитывали, заключая этот союз - это мир между нашими королевствами, между Францией и Англией... А возможны так же и другие варианты, в политике их всегда много.... Так вот, как по мне, то английская церковь очень мало отличается от нашей. Отличий всего два - они не признают главенство Папы и отменили целибат для священников. И это очень мудро, поскольку человек слаб, а зов плоти силен, и многие католические священники не могут противостоять соблазну...
  - Неужели и вы тоже? - у меня вырвался невольный вопрос, - Ой, простите меня ваше преосвященство.
  - Ничего страшного, вы задали честный и правильный вопрос, и отвечу на него. Да, я грешен, ибо как всем известно, непогрешим на земле только Папа. - Ришелье усмехнулся.
  - Еще раз прошу простить меня, ваше преосвященство.
  - Прощаю вам это ваше маленькое любопытство. Так вот... О чем мы говорили... Главное чтобы и Чарльз и Генриетта-Мария жили долго и счастливо даже в окружении фанатиков, и тогда войн между нашими странами не случится. И вот тут и начинается ваша роль. Я назначу вас на должность Surintendante de la Maison de la Reine, Хозяйки Двора Королевы. С Ее Высочеством я ваше назначение уже обсудил, она согласна, и не только согласна, она обрадовалась ему.
  - Хозяйка Двора Королевы? В Англии это называется, кажется, Chief Mistress of the Robes, это должность которую обычно занимают дамы с титулами не ниже герцогинь...
  - Титулов у вас и сейчас немало, и не забывайте при королевском дворе должность Хозяйки Двора Королевы не ниже чем капитан мушкетеров Короля. Вы наблюдательны, решительны, и бескомпромиссны и можете быть безжалостной, вы умеете управлять обширными владениями и людьми, при необходимости в минуты опасности пускаете в ход различное оружие, которым неплохо владеете. Это именно то, что требуется. Так вот, вашей главной задачей будет обеспечение безопасности и охрана Ее Величества. Вы должны будете подобрать для королевы штат из жительниц острова, англичанок, валлиек или других, девушек и молодых женщин, которые были бы преданны королеве настолько сильно, что в минуту опасности они бы без колебаний подставили бы свою грудь под кинжал убийцы, дабы спасти королеву. Мы ведь помним о Равальяке и Жаке Клемане, не так ли?
  Я машинально кивнула. Как то мне не очень хочется погибать за кого-то, даже за королеву. Я предпочитаю гибель моих врагов своей собственной. Ришелье продолжил:
  - От вас я такого самопожертвования не требую. Маршалы сами гибнут крайне редко, только если совершают глупости или им фатально не везет, их обязанности командовать солдатами. Вот все эти фрейлины и камеристки и должны стать вашими солдатами, а вы их маршалом. Естественно, вы будете зачислены на королевскую дипломатическую службу, о чем и получите соответствующий патент. Это чтобы защитить вас от возможных проблем с английским правосудием. Естесвтенно и достойное содержание, безусловно.
  - Крайне неожиданное и ответственное предложение, хотя и очень лестное. Я могу подумать?
  - Да, конечно можете, но только до завтрашнего утра. Подготовка к свадьбе уже началась, да и Дочь Франции хочет с вами пообщаться.
  - Понимаю... Ваше преосвященство, позвольте еще пару вопросов для полной ясности. Вы ведь знаете все... Вопрос о возможном дофине. Первый, у Его Величества есть бастарды? У его отца, короля Генриха их было много.
  - Нет, увы, нет ни одного бастарда, и в данном случае это прискорбно. Луи очень любит свою жену и верен клятвам, данным у алтаря на столько, что ни одна из дам и девиц, коих всегда много во дворце, не смогла его соблазнить.
  - Значит дело в Ее Величестве.... Сочувствую ей как женщина... Но как подданная, даже не знаю что сказать... Так может их развести и найти королю новую жену, которая окажется способной родить дофина? Так, как это сделал не так уж и давно король Англии? И как это сделал наш король Анри, в результате чего и родился наш нынешний король?
  - Да, такой вариант тоже рассматривался. Но он не приемлем по двум причинам - Папа против, и король не расстанется со своей любовью никогда. Есть еще и третья причина - не стоит давать повод для новой религиозной войны.
  - Понятно, значит остается только молить Господа нашего, дабы он ниспослал королевской семье сына.... А, еще одно... У Анри четвертого осталось много бастардов, они могут претендовать на трон, если?...
  - Могут и будут. Я слышал оригинальную басню, что даже вас рассматривают в качестве возможной королевы, - Ришелье улыбнулся.
  - Меня??? Королевы???? Что за глупость? Я не имею никакого отношения к Бурбонам!
  - Да, сударыня. Не имеете. И я это прекрасно знаю. Но некоторые глупцы путают вашу фамилию с фамилией Жаклин де Бейль и считают вас ее старшей дочерью от короля.
  - Глупости!
  - Да, глупости, но что поделаешь? Errare humanum est! Так каково будет ваше решение?
  - Завтра, монсеньер, завтра!
  - Хорошо, жду вас завтра утром, к девяти часам!
  Промучившись полночи в тяжких раздумьях, я решила - я принимаю предложение Ришелье и становлюсь Хозяйкой Двора Королевы Англии!
  Все последующие события 1625 года - мое назначение Хозяйкой Двора Королевы, подготовка к ее свадьбе, сама свадьба в Париже, подготовка путешествия и переезд в Англию, венчание в Кентербери, подбор девиц и дам на должности фрейлин и камеристок Ее Величества, хозяйственные заботы, и прочее, прочее, прочее - слились для меня в один сплошной клубок и один бесконечный служебный день.
  Только к Пасхе 1626 года все более или менее в моей службе было налажено и я решила пару дней отдохнуть, пребывая во дворце, но не покидая отведенных мне покоев в Уайтхолле, и занимаясь своими личными делами, которых в этой кутерьме накопилось весьма изрядно. На второй день моего отдыха, одна из новых камеристок передала мне полученную только что корреспонденцию. В основном счета и предложения поставщиков двора Ее Величества, которые я обязана проверять, прежде чем передать королевскому казначею для оплаты. Одно из писем в этом бумажном море было адресовано лично мне, и я узнала герб на сургуче печати, потому сразу отложила всю остальную корреспонденцию.
  И так, что же пишет мне его преосвященство?
  В конверте я обнаружила короткую записку:
  "Миледи!
  Будьте на первом же балу, на котором появится герцог Бэкингем. На его камзоле вы увидите двенадцать алмазных подвесков; приблизьтесь к нему и отрежьте два из них.
  Сообщите мне тотчас же, как только подвески будут в ваших руках".
  Эта просьба показалась мне несколько эксцентричной, как вежливо говорят англичане, но раз его преосвященство просит, а он никогда и ничего не просит без веской причины, я это выполню - дело ведь очень простое. При желании с Бэкингема можно и все украшения снять.
  Случай представился через пару недель. На балу Вильерс распускал свой павлиний хвост перед новенькой фрейлиной и так ворковал, что не замечал ничего вокруг. И он не заметил мой краткий жест с маленьким, но острым как лучшая бритва, ножичком. И вуа ля, две подвески у меня в руках. Я спрятала их во дворце, а в Уайтхолле укромных мест и тайников как бы не больше чем в Лувре, и отправила записку кардиналу:
  "Монсеньер,
  Ваш заказ выполнен и готов к отправке"
  И вскоре в Лондон приехал Рошфор, с новой запиской:
  "Миледи! Передайте заказ подателю сего, вашему хорошему знакомому".
  - Послушайте, граф, может быть, вы будете столь любезны, и поясните что это за суета вокруг каких-то украшений? - я спросила Рошфора, передавая ему эти две подвески.
  - Ах, миледи, это не какие-то там украшения! Это алмазные подвески королевы Анны Австрийской! Его Величество подарил их ей недавно, кажется на Рождество. А она, почему-то решила передарить их Бэкингему. Наверное, в знак дружбы, - Рошфор усмехнулся.
  - Не понимаю, и что из этого следует?
  - Как что? Король не знает что подвески у Бэкингема, и попросил супругу надеть их на бал, который состоится в Ратуше Парижа через неделю.
  - Понятно, даже если кто-то сможет доставить подвески из Лондона в Париж, их будет только десять из дюжины. И королева не сможет объяснить, куда они запропастились. Придется признавать связь с Бэкингемом. А это развод и ссылка. Вот только боюсь, что из этой затеи ничего не выйдет. Средства у нее есть, а хороший ювелир быстро сделает пару новых подвесок, а при необходимости и всю дюжину, причем сделает так, что отличия новых от старых только он и заметит. Даже если все выйдет так, как задумывает его преосвященство - он отдаст его величеству эти две подвески, а неизвестный гонец от Вильерса не успеет привести остальные королеве, Анна всегда сможет сказать, что подвески похищены. Разве что пожертвует какой-то горничной, обвинив ее в этой краже... Да и король очень любит свою жену, его этим не убедишь... На этом все и закончится. Но все же, если гонец или ювелир успеют? Думаю, что в результате всей этой интриги подвесок у королевы станет четырнадцать, а не дюжина... И, да, кстати, сейчас я припоминаю, вчера, когда ехала в карете из Уайтхолла в Сент-Джеймс, мимо меня проскакал всадник, показавшийся странно знакомым. Мне показалось, что это тот самый нахальный мальчишка из Менг-сюр-Луар... Вы тоже его должны помнить...
  - Вы ошибаетесь, миледи, д`Артаньян никак не может быть сейчас в Лондоне, он на службе в гвардейском полку д`Эзессара!
  - Значит его зовут д`Артаньян .... Пожалуй следует запомнить это имя.... Возможно вы правы, и он действительно на службе. Я очень надеюсь на это. Вы когда возвращаетесь в Париж?
  - Немедленно! Мой корабль ждет в Ист Енде!
  Я не стала говорить Рошфору о содомских наклонностях Джорджа Вильерса, благодаря которым он и стал герцогом. Тем более я не стала говорить, что только дурочка может увлечься этим пренеприятнейшим типом, и раз Анна Австрийская совершила такую глупость, то сама виновата в своих бедах. Я намедни беседовала с королевой Генриеттой-Марией, бедняжка очень расстроена - ее отношения с супругом не складываются, и даже медовый месяц не стал тем счастливым временем, на которое она так надеялась. Мы все пребывали в уверенности, что Чарльз, став королем, избавится от старого фаворита своего отца, но пока это не произошло, и Вильерс плохо влияет на молодого короля и ссорит его с женой. А это плохо, очень плохо. Почему так? Не знаю, вероятно, содомская связь у Вильерса была и с отцом и с сыном, и даже став королем Чарльз не может быстро отделаться от своего любовника? Вопросы, вопросы...
  - Да, кстати, Рошфор, вы ведь скоро увидите его преосвященство, не так ли?
  - Конечно же увижу! Я обязан немедленно доставить ему эти подвески!
  - Так вот, когда вы передадите подвески, задайте его преосвященству один вопрос.
  - Слушаю вас внимательно...
  - Коль Бэкингем сильно мешает всем, не пора ли устранить эту помеху раз и навсегда?
  - Передам, - ответил Рошфор, откланялся и уехал.
  Заметка на полях " Мои предположения сбылись полностью, но это я узнала позже и совершенно случайно. У Анны Австрийской теперь 14 алмазных подвесок. Можно было бы сразу заказать ювелиру вторую дюжину, обошлось бы дешевле и быстрее".
  Трагедия, едва не погубившая окончательно мою жизнь и карьеру Хозяйки Двора Королевы, произошла накануне годовщины свадьбы королевы Генриетты-Марии, днем 12 июня 1626 года. В королевских дворцах всегда толчется множество народа, самого разного - дамы и кавалеры, придворные и случайно попавшие, просители, поставщики, прислуга, охрана, семьи многих из тех кто, как и я, постоянно живет во дворце, и прочие, прочие, прочие. Толчея людская одинакова в королевских дворцах и в Париже и в Лондоне. В Париже разве что во дворце Ришелье народу поменьше и гвардейцы никого из посетителей не оставляют без надзора, и тем более никто не смеет в этом дворце самостоятельно ходить где вздумается.
  Эта девушка, лет примерно двадцати, одетая достаточно дорого, как дворянка, сказала Йоменской Страже на входе в Уайтхолл, что ищет место фрейлины или камеристки, и эти болваны, вместо того чтобы проводить незнакомку ко мне, рассказали ей как пройти в покои Ее Величества! Йоменская Стража в крыле королевы проявила еще большую беспечность, они настолько привыкли, что возле королевы, в ее покоях всегда много дам и девиц, и потому не обратили на незнакомку абсолютно никакого внимания! Еще одна девица? Подумаешь, эка невидаль?! И никем не остановленная, незнакомка вошла в гостиную королевы. К счастью для Ее Величества, королеву она никогда не видела, и потому не признала королеву в юной шестнадцатилетней девушке, занятой вышиванием. Незнакомка, имя которой так и осталось неизвестным, приняла за королеву фрейлину Сандру Джонсон, высокую и красивую девушку постарше, лет двадцати от роду, отдававшей в этот момент какое-то приказание камеристкам. С криком "Умри, французская волчица!" незнакомка выхватила Из-за корсажа кинжал и бросилась на Сандру. До того, как другая фрейлина, рыжая шотландка Маргарет МакЛеод, схватила незнакомку и, опрокинув на ковер, прижала ее к полу своим телом не давая двигаться, та успела ударить Сандру по щеке кинжалом. Не смертельно, но, увы, у бедной девочки на всю жизнь лицо теперь останется обезображенным ужасным шрамом.
  Еще две фрейлины и камеристка помогли Маргарет держать незнакомку, но визга и криков при этом было излишне много. На шум прибежала стража, стоявшая буквально за дверью, и не придумала ничего лучше, чем пустить в ход свои шпаги, не разобравшись. Они сдуру ранили Маргарет и камеристку Джоанну, по счастью легко, пропороли платья еще двум девушкам, и едва не зацепили Ее Величество, потому как излишне активно махали своими железяками! Черти бы побрали этих дуроломов! Незнакомка мертва и некого теперь допросить - и уже не узнать кто она такая, и главное - кто ее надоумил?
  В таких делах ответы на классические вопросы Qui prodest? Qui bono? - самые главные. Кому выгодна смерть королевы и тем более, сейчас? Печально это сознавать, но наибольшую выгоду получает именно Вильерс - Чарльз становится вдовцом и вновь вернется к нему, не разрываясь между любовником и супругой? А приданое Генриетты-Марии? Оно ведь уже потрачено, и потрачено в основном на флот, которым командует опять-таки Вильерс. Вдовый король может снова жениться и с новой женой получить новое приданое, не так ли?
  Страшно думать обо всем этом. Страшно, но приходится. Ибо если не я, то кто?
  Вопросы, вопросы, вопросы....
  Которые уже некому задать.
  Но может стража хоть что-то скажет?
  
  "Cui prodest scelus, is fecit" - "Кому преступление выгодно, тот его и совершил".
  
  Вести по дворцу разносятся быстро, мне одна из камеристок доложила об этой трагедии первой, но другие девушки не удержали языки за зубами, и вскоре в приемной королевы уже столпилось изрядное количество кавалеров - мужей, братьев и женихов статс-дам, фрейлин и камеристок, готовых отдать свои жизни за королеву. Слава Богу, Ее Величество проявила хладнокровие, и когда я прибежала, поручила мне навести порядок и приказала всем этим мужчинам сегодня выполнять мои приказы как королевские. Королевский врач обработал раны девушек и нашел их неопасными для жизни. Сандру и Джоанну, чьи раны он признал мешающими выполнять их обязанности, отправили в их комнаты отдыхать. Королева изволила оставить подле себя только Маргарет, а остальным приказала удалиться в приемную. Когда мы все вышли в приемную, я приказала мужчинам:
  - Без меня, впускать к Ее Величеству только тех, кого Маргарет знает лично! А этих - я указала на йоменов стражи, которые сначала пропустили незнакомку к королеве, а затем убили ее, - Разоружить, связать, не давать общаться и в мои покои под конвоем!
  А сама в сопровождении дюжины дворян направилась разыскивать капитана Йоменской Стражи сэра Генри Рича, графа Холланда, а найдя, попросила его найти болванов, несших стражу у ворот и подсказавших незнакомке путь в покои королевы. Найти немедля и привести их ко мне. Вероятно, я просила приказным тоном, так что сэр Генри не стал возражать.
  Через четверть часа мой приказ был выполнен, четверо йоменов стражи, безоружные и связанные были приведены под конвоем из дюжины дворян.
  - И так, господа, не буду скрывать, Из-за вас королева едва не была убита, если бы не ее храбрые фрейлины. И так, признавайтесь быстро и сами, кто из вас в заговоре с убийцей? У вас есть последний шанс умереть быстро и без мучений на плахе, а коль будете запираться, то вскоре вам придется молить о смерти.
  Эти тупые мужланы не восприняли мои слова в серьез! Ну, еще бы, ими командует какая-то женщина! К такому они не привыкли! Они и не подумали отвечать и только скалились. Они сами виноваты в своей судьбе, которую еще не знают.
  - Принесите большие ножницы, и побыстрее!
  - Какие ножницы, ваша милость?
  - Такие, какими жеребцов превращают в меринов!
  И такие ножницы были вскоре принесены из дворцовой конюшни. Вид этой железяки на йоменов подействовал мгновенно. И слава Богу! Я вовсе не собиралась превращать свои покои в пыточный застенок. Допрашивать их правда пришлось по одному в моей спальне, это не совсем удобно и этично, но у меня нет выбора и времени на устройство формальной допросной. При виде такой угрозы покаялись они быстро, сами упав на колени. Как я и предполагала, никакого заговора, только разгильдяйство и глупость в сочетании с излишне бурной деятельностью в неуклюжей попытке исправить сотворенную глупость.
  Ну что ж, глупцов под арест, сменить охрану у дверей королевы, и наладить дружеские отношения в капитаном Йоменской Стражи, мне это может пригодиться в будущем. Я приказала камеристкам накрыть стол - легкий ужин на двоих в одной из гостиных неподалеку от покоев Ее Величества и пригласить туда сера Генри Рича.
  - Сэр Генри, я рада видеть вас вновь. Инцидент, который сегодня произошел, заставляет задуматься о том, что безопасность Их Величеств находится не на должном уровне. Поэтому я пригласила вас, дабы мы могли совместно в спокойной дружеской обстановке решить что делать дальше. И предупредить повторения такого в будущем. Располагайтесь поудобнее... Давайте подкрепимся, с Божьей помощью... Хотите вина?
  - Благодарю вас, миледи, - граф Холланд вежливо поклонился и сел в предложенное кресло, - Увы, произошло крайне неприятное событие...
  - Произошло вовсе не по причине заговора, вовсе нет. Виной всему разгильдяйство и небрежность. Виновные, как по мне заслуживают наказания, но не казни, а ссылки для службы в наши новые колонии в Вест Индии пожизненно. Впрочем, это ваши люди и только вам решать, как их наказать. Если конечно не последуют прямых приказов Их Величеств.
  - Да, вы правы, я сам накажу их, но ваша идея о Вест Индии мне понравилась. Но наказание глупцов это уже второстепенный вопрос. Я тоже думаю, как не допустить повторения.
  - Придумали уже что-то?
  - Да, есть некоторые соображения. Я могу направлять для охраны покоев Ее Величества только отдельных отобранных йоменов, всегда одних и тех же. Эти йомены способны запомнить лица всех дам и девиц в окружении королевы, когда вы их им представите, конечно же, и пропускать к королеве только их.
  - Это хорошая мысль, пожалуй, так и следует сделать. Но что делать с многочисленными случайными посетителями, коих всегда много?
  - Это я пока не решил...
  - Сэр Генри, а что если сделать так, что бы всех посетителей первоначально размещать в кордегардии, отправлять гонца за теми, к кому они якобы пришли, и пропускать посетителей во дворец только в сопровождении? Вот эта девица заявила, что пришла наниматься в камеристки, ее следовало бы под вежливым конвоем проводить ко мне, а не позволять ей самой гулять по дворцу без присмотра. Тем более нельзя рассказывать всем входящим, где находятся покои Их Величеств и как туда пройти. И так же под присмотром выпроваживать всех после завершения их визитов во дворец. В таком случае она бы никогда не увидела королеву. Сегодня все остались живы только по счастливой случайности.
  - Да, согласен.... Возможно, для камеристок и фрейлин следует ввести если не форму, как для моих йоменов, то какой-то отличительный знак, который был бы только у них? Чтобы их узнавала вся стража у ворот? Например, брошь, прикалываемую к одежде с вензелем королевы?
  - О, это прекрасная идея, сэр Генри. Я поговорю об этом с Ее Величеством.
  Мы обсудили еще несколько нюансов проблемы и расстались с сером Генри если и не добрыми друзьями, то как минимум людьми, с уважением относящимися друг к другу.
  А вот король Чарльз после этого печального события принял странное решение, которое впрочем, давно предвидел Ришелье. Чарльз приказал отправить всех французских дам из свиты королевы домой, во Францию.
  Вместо вернувшихся домой французских дам и девиц, фрейлинами и дамами опочивальни (Ladies of the Bedchamber) были назначены жительницы острова, англичанки, шотландки и валлийки. Когда мне представили этих дам, то оказалось что среди них есть как давно и хорошо мне знакомая Люси Хэй, графиня Карлайл, ее подруга Элизабет Уолли, графиня Сент-Олбанс и абсолютно неожиданно для меня среди них оказалась и Кэтрин Вильерс, герцогиня Бэкингем. Услышав эту фамилию, я невольно скривилась, всего на какой-то краткий миг, но она, успев заметить тень, пробежавшую по моему лицу, улыбнулась в ответ. Несколько позже, когда церемонии и формальности были закончены, Кэтрин Вильерс подошла ко мне с просьбой уделить ей несколько минут для приватной беседы.
  - Хорошо, давайте пройдем ко мне, - я согласилась.
  - Дорогая Шарлотта, позвольте мне вас так называть, мы ведь примерно одного возраста и положения, и я тешу себя надеждой о том, что мы сможем стать даже хорошими подругами.
  - Благодарю, ваша светлость, я тоже на это надеюсь.
  - Так вот, Шарлотта, я успела заметить вашу недовольную гримасу, когда вы услышали мою фамилию. Я понимаю, к моему, хм... супругу все относятся не очень хорошо. Дело в том что и я сама отношусь к нему ни чуть не лучше, чем общество.
  - Вот как???? - слова Кэтрин меня шокировали, - Но почему????
  - Это давно известная всем в обществе скандальная история, и даже без меня найдется много желающих рассказать ее вам. Так что лучше уж я сама расскажу ее вам, тем более что я знаю ее лучше всех и изнутри, так сказать. Итак...
  Я в девичестве носила фамилию Мэннерс. Я единственный ребёнок сэра Фрэнсиса Мэннерса, 6-го графа Ратленда, а поскольку мои браться умерли в раннем детстве, я стала самой богатой невестой Англии. Так, по крайней мере, мне говорили. Вильерсы, в ту пору мелкопоместные джентри, что жили по соседству, и моя мать была дружна с матерью Джорджа, леди Мери. Его родители бывали у нас в гостях и разговоры о нашем браке шли давно, с моего раннего детства. Но мой отец отказал Вильерсам - мол они нам не ровня, и меня ждет намного более выгодная партия, ежели я не решу выйти замуж по любви. На что я очень надеялась. Эти разговоры на время прекратились, но мать Джорджа, леди Мери не успокоилась. Как то леди Мери пригласила меня к себе в гости и обманом вынудила провести ночь в их доме - за обедом меня опоили какой-то дрянью, от которой сначала расстроился мой бедный желудок, а затем меня охватила слабость и я впала в забытье. Таким образом, об отъезде домой не было и речи. Вот так, вынужденно, я провела ночь в доме Вильерсов. Представляете? Одна незамужняя девица, провела ночь в доме, в котором есть неженатый молодой человек? Это же скандал и позор! - и леди Кэтрин рассмеялась - И хотя утром я проснулась одна и в прекрасном самочувствии, я оказалась опозоренной. Когда я к полудню вернулась в родительский дом, мой отец был вынужден потребовать от Вильерсов что бы Джордж на мне женился, дабы скрыть мой позор. Глупость какая! Какой позор с Джорджем? Вы же знаете о его наклонностях? Именно поэтому вы и скривились, услышав фамилию Бэкингем? Причем сам Джордж, ради которого его мать устроила эту интригу, жениться никак не хотел и согласился на наш брак только несколько недель спустя, 16 мая 1620 года. Наша свадьба была сыграна в августе 1621 года, а перед Рождеством 1622 я родила дочь Мери, а в июле 1625 года я родила сына Френсиса, поэтому я пропустила венчание Их Величеств. И для общества мы идеальная и счастливая супружеская пара, - тут Кэтрин горько вздохнула.
  Так что я вовсе не заодно с моим номинальным супругом, и я всецело поддержу вас. Хотя, Из-за того что мой младший сын часто болеет, я вынуждена уделять ему много времени и не смогу часто нести службу подле Ее Величества.
  - Мдааа.... Кэтрин, я ведь могу вас так называть, коль мы подруги?
  - Да, Шарлотта, конечно же.
  - Я сочувствую вам, Кэтрин, Но... у вас двое детей, а кто же их отец?
  - Конечно же, это мой любимый, а вовсе не постылый Джордж! И я молю Господа, чтобы мы смогли бы быть вместе не скрываясь хоть когда-нибудь! Но имени его я никому никогда не скажу! Еще один скандал мне не нужен!
  - Да, я понимаю, понимаю. Но позвольте последний вопрос?
  - Спрашивайте и закончим на этом разговор.
  - Почему ваш возлюбленный не женился на вас сразу после того скандала?
  - Мы хотели этого и молили наших родителей позволить нам поженится. Но нам не позволили, увы, мы не смогли пойти против воли родителей, и главное против воли тогдашнего короля Джеймса. Король моим приданным вознаградил Джорджа, которого открыто называл "моя жена", а браком нашим создал ему репутацию нормального мужчины, а не содомита.
  Через месяц после того покушения на королеву, ко мне пришла выздоровевшая и похорошевшая, несмотря на шрам, уродующий ее лицо, Сандра Джонсон. И пришла она не одна, а в сопровождении дворянина лет тридцати, красивого и сильного, одного из тех дворян, что в день покушения прибыли на помощь. Мне бы очень хотелось, что бы мой Оливье, в таком же возрасте выглядел столь же привлекательно и импозантно как этот шевалье. Ведь когда мы обвенчались, мы были совсем молоды - Оливье едва исполнилось 19 лет...
  - Разрешите представиться, миледи Шарлотта! - этот шевалье обратился ко мне, с учтивым поклоном, - Меня зовут Джеймс, Джеймс Винтер, барон Шеффилд.
  - И чем я могу вам помочь, милорд? - все еще не понимая, чего от меня хочет эта пара.
  - Дело в том, что мы с Сандрой очень любим друг друга и хотели бы поженится...
  - Простите, не понимаю, я тут причем? Я никак не могу запретить вам это...
  - Я хочу жениться на Сандре, но я не могу это сделать, - снова начал говорить лорд Винтер.
  - Но почему??? Неужели Из-за того, что ее лицо пострадало???
  - Что вы такое говорите, миледи! Я люблю Сандру, и я готов жениться на ней хоть сейчас, не смотря на ее рану. "В горе и в радости, в здравии и в болезни, пока смерть не разлучит нас" - так я поклялся Сандре уже давно и я готов немедленно выполнить свою клятву.
  - Это я сказала Джеймсу, что наш брак невозможен, - сказала Сандра, молчавшая до сих пор.
  - Я ничего не понимаю. Так, друзья мои, присаживайтесь и рассказывайте все по порядку и сначала.
  - Миледи, каюсь, что не сказала с самого начала. Я не могу выйти замуж за Джеймса, потому что я уже замужем!
  - Так, немного понятнее, но не совсем. Рассказывайте подробнее, - ответила я Сандре. А про себя твердо решила поговорить с Элизабет де Вер, графиней Дерби, которая и рекомендовала мне Сандру как ее давнюю знакомую, и уговорила меня принять ее на службу. И леди Элизабет не упоминала, что Сандра замужем.
  Да, забыла, я уже говорила, что с Элизабет де Вер, пожилой дамой, много лет исполнявшей для королевы Анны Датской, матери короля Чарльза, обязанности Хозяйки Двора Ее Величества, нас познакомили в первый же день, как только двор Генриетты-Марии прибыл в Англию? И именно леди Элизабет оказала мне неоценимую помощь в обустройстве двора молодой королевы, порученного мне. Вот и доверяй людям во всем. Но я отвлеклась.
  - Миледи, моя история достаточно проста. Мой отец умер, когда я была еще ребенком, и оставил нам с матерью одни долги. Моя мать, вела хозяйство, как умела, а умела она не очень, так что мы не разбогатели. Когда невесть откуда приехавший, поселившийся по соседству и казавшийся богатым, Реджинальд Бекхем, сделал мне предложение, мать уговорила меня выйти за него замуж, дабы поправить наши дела. Я согласилась, но лучше бы я этого не сделала! В день свадьбы он ужасно быстро напился и в брачную ночь уснул. Я проплакала от досады и разочарования всю ночь, и под утро тоже уснула, а когда проснулась, уже вечером, то ни супруга, ни моих драгоценностей, ни денег, и вообще ничего ценного в доме не осталось, а моего муженька и след простыл. Более того, оказалось, что соседнее поместье, в котором он жил, он вовсе не купил, как об этом все говорили, а только арендовал, всего на три месяца! Моя мать не вынесла такого позора, и умерла от горя. Я погоревала в одиночестве и бедности, продала остатки родительского наследства и переехала в Лондон. Благодаря давнему знакомству с графиней Дерби, я получила должность камеристки, а в прошлом году графиня Дерби рекомендовала меня вам, и вы приняли меня уже фрейлиной при молодой королеве. И с тех пор я не имела никаких вестей о своем муже...
  - Теперь понимаю. Брак не был консумирован, надо полагать? И сколько времени прошло с тех пор? Наверное, уже можно объявить ваш брак не состоявшимся, потому не действительным или вашего мужа мертвым?
  - С тех пор прошло уже два года, но наши английские законы требуют ждать семь лет, прежде чем объявить пропавшего человека мертвым.
  - Но тогда так и ждите!
  - Дело в том, что мы не можем ждать, - в разговор вновь вернулся сэр Джеймс.
  - Ах вот оно что! Не можете ждать? Сандра беременна?! Сандра, если вы молчали о своем неудачном браке два года, то какого черта вы сейчас о нем проговорились? Молчали бы и дальше и были бы счастливы!
  - Мы хотели быть честными друг с другом! - ответила эта влюбленная пара в один голос.
  - Тогда так молчите и дальше, и живите вместе в любви и счастье! Когда Сандра родит, вы просто признаете этого ребенка своим! Так многие поступают, а когда пройдет семилетний срок, то обвенчаетесь!
  - Так нельзя! - ответил сэр Джеймс.
  - Но почему??? Так делают даже короли! - я все еще не могла понять.
  - Потому что мой сын и наследник должен родиться в законном браке! Возможно, этот Реджинальд никогда больше не объявится, но мы уже многим об этом рассказали, - ответил сэр Джеймс.
  - Послушайте, сэр Джеймс, у вас еще есть время, найдите этого негодяя, этого Реждинальда, как там его, Бекхема, и убейте его на дуэли. Неужели для вас это невыполнимо?
  - Я пытался его найти, но никто не слышал о таком дворянине, никто не видел его. Может он сменил имя и внешность, может убит, может уплыл в колонии, а может на континент. Я не отыскал его следов.
  - Понимаю, понимаю, увы, так бывает, и люди пропадают бесследно. Но я ничем не могу вам помочь. Разве что мы все вместе попробуем попросить Ее Величество чтобы она уговорила супруга выдать вам документ аннулирующий брак Сандры. Это в его власти. Думаю, мы сможем сделать это сегодня, после ужина. Тем более что для вас, Сандра, начинается время вашей службы. Но лучше бы вы молчали. Понимаю, у супругов не должно быть тайн друг от друга, но всем остальным зачем вы рассказали все? Ладно уж, коль вы проболтались...
  Сказано - сделано. Мы поговорили с Ее Величеством, и та обещала помочь и поговорить с супругом.
  Прошла неделя, и вечером, когда я как обычно занималась корреспонденцией, дабы утром доложить Ее Величеству то, что заслуживает ее внимания, одна из камеристок пришла и сказала:
  - Ваша милость, леди Шарлотта, Ее Величество срочно требует вас к себе!
  Пришлось подчиниться и отложить переписку.
  Одновременно со мной, в приемную королевы Генриетты-Марии вошли Сандра и сэр Джеймс. Как только мы вошли, дежурная камеристка, провела нас в будуар королевы. Я нашла эту юную девочку необычно грустно и задумчивой.
  - И так, я позвала вас, чтобы сообщить хорошую новость, - несколько задумчиво сказала королева.
  - Его величество издал указ о том, что мой муж умер? - радостно воскликнула Сандра.
  - Нет, я не смогла убедить супруга сделать это. У нас сейчас очень непростой период в отношениях. Он давно не посещал меня...
  - Так в чем же эта хорошая новость заключается? - спросили уже мы с сэром Джеймсом.
  - В том, что я придумала как решить вашу проблему, сэр Джеймс.
  - И как же??? - все еще ничего не понимая, спросила я, опять в один голос с сэром Джеймсом.
  - Мы разыграем спектакль, который и решит эту проблему... - мечтательно сказала королева, - Я все продумала...
  - Спектакль? А я тут причем??? - удивилась я.
  - А вам, леди Шарлотта, в этом спектакле отводится главная роль! Вы будете играть роль жены сэра Джеймса!
  - Что???? Как????
  - Очень просто! Я все уже продумала. Леди Сандра, покинет Уайтхолл и скроется. Поскольку она еще не оправилась после ранения, то получит бессрочный отпуск и поедет восстанавливать свои физические и духовные силы на воды, в Бат. Или еще куда, на ее усмотрение. А вы выйдете замуж за сэра Джеймса, и будете играть роль его верной супруги. Со временем вы будете появляться на людях с подушками под платьем, а за пару месяцев до срока тоже покинете дворец и отправитесь в поместье сэра Джеймса, где в положенный срок родите вашего первенца, и вскоре после этого вернетесь ко мне на службу. Ребенка родит естественно Сандра, но всем будет объявлено что он ваш.
  - А Сандра? Что с ней? - недоуменно спросил сэр Джеймс.
  - Надеюсь, что с Сандрой все будет хорошо, и вы сделаете ее счастливой, как вы обещаете, сэр Джеймс! - нетерпеливо ответила королева.
  - И все же, Ваше Величество, я тоже не понимаю....
  - Леди Сандра, вы сразу отправитесь в поместье Винтер и будете жить там как камеристка леди Винтер, матери сера Джеймса. Там тихо, уютно, посторонних нет, вы спокойно выносите и родите вашего малыша. А когда это произойдет, вашего ребенка передадут леди Шарлотте и объявят молодым лордом Винтером. А всем остальным скажут, что ваш малыш родился мертвым. Затем леди Шарлотта вернется сюда, а вы останетесь в поместье Виндзор с мужем и ребенком.
  - Я понимаю вашу идею, Ваше Величество! Но обязана сказать что этот брак может быть оспорен, и причем немедленно, в отличие от второго брака леди Сандры, когда скандал может возникнуть только в случае возвращения ее первого мужа, что крайне маловероятно. Я-то ведь тоже замужем, просто мой супруг и ребенок остались во Франции! И сей факт многим известен!
  - Во Франции? Какие пустяки!!! - нетерпеливо ответила королева, - Вы прекрасно знаете, что даже мой брак, заключенный во Франции, здесь, в Англии не имеет силы и не был признан. С точки зрения английской церкви, вы, леди Шарлотта - незамужняя девица и вполне можете выйти замуж! Все, я так решила и так будет!
  - Я понимаю ваш план, Ваше Величество, но хочу уточнить. А если первый ребенок Сандры будет девочка, мне что играть эту роль еще несколько лет? Они ведь собираются жить вместе долго и счастливо, а мне что всю жизнь играть эту опасную роль???
  - О нет, я думаю, года будет достаточно. Вы вернетесь сюда, они останутся в поместье. Никого не удивит, если супруг, после отъезда жены сошелся с камеристкой. А через пять лет, когда ее супруга можно будет объявить умершим, они обвенчаются.
  - А я? Что будет со мной???
  - Вы спокойно вернетесь во Францию! А здесь будет объявлено, что вы утонули во время бури, во время плавания на материк!
  - Значит, я не смогу вновь посетить свои поместья в Англии???
  - Да, получается так... - задумчиво ответила королева, - Но ими и так много лет командует ваш управляющий? Значит, он и теперь справится, это пустяк. Главное вы поможете Сандре и ее ребенку!
  - В первую очередь я должна заботиться о своем ребенке! Конечно же, после заботы о вас, Ваше Величество! Я должна подумать..., мне требуется немедленный отпуск на две недели. Я побываю в своих поместьях, и мои юристы подготовят tabulae nuptiales - брачный контракт. Если коротко, мои условия таковы: я не претендую на собственность сэра Джеймса, а сэр Джеймс и его дети, никогда не будут претендовать на мою собственность, и здесь в Англии, и во Франции. В случае моей смерти все мое имущество унаследует моя дочь!
  - Да, это справедливо, я согласна, делайте так, даю вам десять дней на устройство ваших дел, леди Шарлотта! А вы, сэр Джеймс, готовьте свадьбу!
  - Да, кстати, Анна, - Ее Величество сказала по-французски, - Я что-то не припомню, чтобы вы хоть когда-то упоминали о супруге... Вы когда последний раз видели его? Или получали от него известия?
  - В июне 1619 года, Ваше Величество, - я ответила так же по-французски.
  - Вот как? В девятнадцатом году? Но сегодня уже двадцать шестой! Прошло семь лет, которые требуются по закону. Так что вы теперь совершенно спокойно можете снова выходить замуж где угодно.
  - Только если Вашему Величеству будет угодно соизволить выдать мне соответствующую бумагу.
  - Не вижу проблемы, поскольку это касается французских дел! Посоветуйтесь с "крючкотворами" и подготовьте такой документ, и я подпишу сию бумагу как Дочь Франции....
  - Слушаюсь, Ваше Величество. Но все же мне требуется две недели, Ваше Величество! Две недели! Мне надо плыть за Канал, а море не предсказуемо.
  - Хорошо, две недели! А вы все делаете так, как я сказала! Это мой приказ! - окончательно решила королева.
  Я была вынуждена подчинится, но видит Бог, в этот момент я была готова убить их всех! И королеву, придумавшую этот странный спектакль, и дуру Сандру, чей длинный язык стал причиной моих новых бед, и сэра Джеймса тоже! Но я понимала, что хоть легко справлюсь с этим - револьвер всегда со мной! - но тогда живой я из Уайтхолла не выйду! И я подавила свой гнев и приняла свою судьбу.
  От королевы я вышла в расстроенных чувствах, и направилась к себе, продолжить работу с корреспонденцией королевы, которую с меня никто не снял. Мой убитый горем вид поразил случайно встреченную в коридорах дворца леди Кэтрин Вильерс.
  - Что с тобой, Шарлотта? На тебе лица нет! Что случилось???
  - Если коротко, то меня выдают замуж. Второй раз! Идем, ко мне, я расскажу.
  И я рассказала Кэтрин о решении королевы. Ее реакция меня удивила:
  - Шарлотта, дорогуша, все это конечно очень неприятно, я понимаю, я сама была в точно такой же ситуации, или даже еще хуже... Нас всех выдают замуж, не спрашивая о наших желаниях. А в твоем случае виной всему мой "любимый" супруг, это он настраивает короля против жены, в результате малышка Генриетта несчастлива и не может терпеть рядом с собой счастливых людей. А ты просто сияла от счастья!
  - Я???? Сияла от счастья??? Я просто вcегда придерживаюсь правила "Keep smiling!" и не выставляю на показ свои горести.
  - Вот именно! Ты всегда выглядишь свободной и счастливой женщиной. Вот королева, которая и сама не свободна и вовсе не счастлива, и создала проблему и тебе! Но посмотри на это с другой стороны, теперь, когда ты станешь замужней дамой, ты сможешь принимать своего возлюбленного уже не опасаясь забеременеть. Беременность для замужней женщины - самая обычная вещь, не так ли?
  - Но у меня только один возлюбленный! Это мой муж!
  - Какие пустяки! Ты говорила, что твой муж во Франции?! А в Англии он тебе никто! Так что можешь пользоваться моментом!
  Эта несколько эксцентричная мысль меня немного успокоила и развеселила, и я смогла спокойно обдумать свои дальнейшие планы. Но я никогда не следовала совету Кэтрин.
  Я побывала в Нормандии, где с помощью моего самого старого и проверенного управляющего составила завещание и брачный контракт, заверив оба документа у королевских нотариусов и прокуроров. Вернувшись в Англию, я дала брачный контракт сэру Джеймсу, и он подписал его, ни слова не говоря, и тоже заверил этот брачный контракт уже у английских судей. А дальше все было так, как говорила королева, мы играли наши роли, а юная режиссер получала громадное удовольствие от своей придумки. Свадьба, подушки под платьем, мнимые обмороки, и наконец, отъезд в поместье Винтер. В январе 1627 года Сандра родила мальчика, получившего при крещении имя Джон Френсис Винтер, и в марте я вернулась ко двору. Все шло хорошо, никто ничего не заподозрил. Служба Хозяйки Двора Королевы шла своим чередом, пока 7 мая 1627 года в Уайтхолл не прискакал Рональд, один из доверенных слуг лорда Винтера.
  - Миледи, - Рональд упал на колени передо мной, - Прошу милосердия вашей милости за плохие новости, которые я привез.
  - Встань с колен, Рональд, сядь в кресло, и выпей - я налила ему стакан эля, - Переведи дух, и спокойно расскажи что случилось.
  - Ваш супруг, лорд Винтер, его мать, старая леди Винтер и ее камеристка леди Сандра умерли, два дня тому.
  - А мой сын???? - вскричала я.
  - Ваш сын жив! Он у кормилицы, которую лорд Винтер вместе с несколькими слугами отправил в поместье леди Сандры, которое он выкупил с месяц тому.
  - Кто еще знает, где они?
  - Кроме меня, пожалуй, только наш старый дворецкий.
  - Понятно, старик Джон никому и ничего не расскажет даже под пытками. А кучер или конюх?
  - Кучеру было приказано оставаться с кормилицей и он в том поместье, а конюхи в Винтер-холле не знали, куда они направляются.
  - Понятно... кто-то из слуг умер тоже? Или пропал?
  - Никто из слуг не умер, но пропали супруги, лакей Грегор и его жена, повариха Джейн, вы должны их помнить.
  - Так, так... Хорошо.... Пока отдыхай, завтра с утра мы возвращаемся в поместье, - О тебе позаботятся!
  И поручив Рональда заботам камеристок, я отправилась к капитану Йоменской Стражи сэру Генри. По счастью он пребывал у себя и тоже занимался бумагами.
  - Добрый вечер, леди Шарлотта! Я всегда рад вас видеть, но вы чем-то встревожены. Что случилось?
  - Да сэр Генри, случилось несчастье, но не здесь. И мне нужна ваша помощь.
  Я кратко рассказала сэру Генри о том, что произошло в Винтер-холле.
  - Хорошо, леди Шарлотта, я предоставлю вам шестеро своих людей, дабы вы могли провести расследование этой в высшей степени загадочной смерти. Вы когда планируете выезжать?
  - Завтра, в шесть утра!
  - Отлично, мои люди верхом и карета для вас будут готовы к этому времени.
  Увы, как мы не торопились, мы опоздали. Когда я прибыла в поместье Винтер, в нем уже распоряжался какой-то нахальный молодой человек лет двадцати трех -двадцати пяти.
  - Мадам, вы кто такая? И что вы делаете в моем доме?
  - Что??? Господа йомены, немедля арестуйте этого самозванца.
  Мой приказ был выполнен немедленно и без колебаний.
  - Да как вы смеете!! - начал он возмущаться, - Я лорд Винтер!
  - Вы никто! Потому что лорд Винтер - мой сын!
  - Что??? А вы кто такая, мадам???
  - Я Леди Шарлотта Винтер, законная супруга лорда Джеймса Винтера, урожденная Шарлота Баксон, Хозяйка Двора Ее Величества королевы Генриетты-Марии! И новый лорд Винтер - мой сын, родившийся в январе сего года!
  - Мы подтверждаем это, - добавили Йомены Стражи.
  - Боже, а кто же тогда умер???
  - Да вы кто такой, что бы перед вами отчитываться?
  - Я Джеральд Винтер, младший брат Джеймса. Я вернулся сюда, как только меня настигла весть о смерти матери, брата и его жены.... Но я рад, что хотя бы вы живы!
  Понятно, старая как мир история Каина и Авеля! И я второй раз в нее попадаю! Но доказать я ничего не могу, Йомены Стражи нашли пропавших слуг уже мертвыми - кто-то их хладнокровно зарезал, заметая следы.
  Я долго слушала витиеватые соболезнования моего, так сказать, деверя, но, в конце концов, мне это надоело, и я отдала команду:
  - Джентльмены, выставьте этого непрошенного гостя за ворота!
  Когда приказ был выполнен, Рональд сказал:
  - Вы правильно поступили ваша милость, Джеральда выгнал за мотовство еще его отец. Вы же знаете законы и традиции: старший сын наследует землю и титул, второй идет служить королю, третий сын идет служить церкви, младшие братья получают при этом приличные деньги на обзаведения. Поскольку третий брат умер еще в детстве, то Джеральд получил деньги дважды, и дважды их промотал, и старый лорд его выгнал. Но Джеральд явился вновь, это было за пару лет до вашей свадьбы, и ваш супруг, поскольку старик отец к тому времени уже умер, снова дал своему младшему брату приличную сумму и пристроил на королевскую службу. Но и это не помогло, повеса и игрок вновь промотал все ....
  Похоронив формальных и супруга со свекровью, и его возлюбленную несчастную Сандру, я побывала у нотариуса и шерифа, дабы оформить все по закону. Отдав слугам все необходимые приказы, я узнала у старого дворецкого, где находится новое поместье, и я направилась туда, дабы убедиться, что с малышом все в порядке, и он с кормилицей ни в чем не нуждается. Надо будет потом ему воспитателя найти и гувернера... Да, он не мой родной сын, но я чувствую свою ответственность за него, и не моя вина что он стал сиротой. И я терялась в догадках - почему сэр Джеймс так поступил со своим сыном? что-то подозревал и решил его обезопасить?
  Когда вернулась в Лондон, я рассказала все королеве, не раскрывая впрочем никому, места, где живет юный лорд Джон Винтер. Я, конечно же, теперь стала богатой вдовой и потому еще более выгодной невестой - и должность при дворе у меня предмет мечтаний для многих, и до совершеннолетия лорда Джона, я вольна распоряжаться доходами от поместья, я не могу только продать его - но все это не радовало, и черная меланхолия овладела мной.
  Философы, утверждающие: решение старой проблемы это только новая проблема, в очередной раз оказались правы...
  Ее Величество Генриетта-Мария , видя мое состояние, предоставила мне отпуск до осени, дабы я смогла повидать дочь и избавиться от съедающей меня тоски. Винтеры были мне чужими, но их смерть ранила мне душу.
  А через неделю я уже была в Париже и сообщила кардиналу Ришелье важные новости английской политики, особенно в той ее части, которая касается поддержки Англией бунтующей Ла Рошели.
  - Итак, Ваше преосвященство, чтобы понять происходящее в английской политике начать придется еще со времен Джеймса I, с 1621 года. Почему отсюда? Да потому, что до этого парламент собирался только в далеком 1614 году. В 1618 году началась война в германских землях, и Джеймсу нужно было одобрение парламента (и финансирование), дабы в эту войну вступить на стороне протестантов. Надо сказать, что Джеймсом была проделана довольно большая подготовительная работа - он заключил соглашение с нашим королем Луи XIII, на что он согласился на союз в обмен на брачный договор принца Чарльза и Генриетты-Марии, а так же нанял на службу знаменитого протестантского генерала Эрнста фон Мансфельда.
  Но, как оказалось позже, Луи и Джеймс расходились в сфере применения Мансфельда. Джеймс горел идеей отвоевать Пфальц для своего зятя Фридриха V Пфальцского, Луи же видел главной задачей Мансфельда действия в Голландии, в частности - помощь осажденной Бреде.
  В результате два короля рассорились, и Джеймс запретил Мансфельду участвовать в военных действиях во Фландрии, Луи отозвал разрешение на высадку английских войск во Франции, которые должны были пополнить армию Мансфельда, и в конце января 1625 года армия новобранцев Мансфельда была выставлена без припасов в Соединенных Провинциях, где она зачахла и вымерла от болезней и голода, ничего не добившись.
  Проблема была в том, что Джеймс под эти цели смог выпросить у парламента (и получил) 420 тысяч фунтов. Но, как мы видим, дело закончилось пшиком.
  В марте Джеймс I умер, и на трон взошел тот самый принц Чарльз, который стал королем Чарльзом I. Чарльз был также одержим вступлением в войну против католиков, он и Бэкингем очень хотели организовать совместную военную и военно-морскую экспедицию против материковой части Испании. Поэтому Чарльз и Бэкингем побежали в парламент за деньгами, но произошел казус - ни король, ни герцог упорно не говорили сумму, какая им требуестя для этого. Парламент, устав от их соловьиных трелей, вызвал на слушание двух человек - секретаря Морского Совета и Главного Казначея флота. Казначей флота, Джон Кокс, был в курсе планов короля и фаворита и озвучил сумму в 489 тысяч фунтов. Секретарь Морского Совета был не в курсе, и назвал сумму в 85 тысяч фунтов. Депутаты были шокированы, ибо разброс между 85 тысячами и 489 тысячами фунтов - очень уж большой, сразу же короля попросили отчитаться об уже выделенных Джеймсу 420 тысячах, а так же отозвали свои ранние решения о выделении королю 280 тысяч фунтов, а Чарльзу на текущие расходы выделяется 25 тысяч, которые еще должны только собрать!!!
  И тут.... в Лондон приезжает Генриетта-Мария . Когда новая королева прибыла в Лондон, и парламентариям показалось, что Чарльз решил пойти на значительные уступки английским католикам в рамках французского брачного договора. Поэтому вопрос о деньгах теперь прокатывался на всех заседаниях.
  Узнав, что Палата Общин предложила королю всего 25 тысяч, Бэкингем попытался возобновить дебаты о субсидиях 8 июля. К этому времени, однако, многие члены парламента бежали из столицы, которая была охвачена одной из самых страшных вспышек чумы XVII века. Далекие от того, чтобы приветствовать вмешательство герцога, некоторые из тех членов, которые остались, рассматривали призыв Бэкингема о дополнительных деньгах не более чем циничную уловку использовать возможность решить вопрос о деньгах в, так сказать, "малом круге". Поскольку было ясно, что сейчас парламентарии денег не дадут, Чарльз отложил заседание на три недели. Через три недели новый виток обсуждений по финансированию привел только к нападкам на Бэкингема и упреков в том, что герцог узурпировал власть в королевстве. Ему вспомнили и неэффективное управление, и нападения берберийских пиратов, и воровство из королевской казны.
  Когда Чарльз отмахнулся от этих нападок на фаворита и потребовал, чтобы Палата вместо этого обратила внимание на неотложный вопрос финансирования, Палата Общин ответила, что сделает это когда-нибудь "в удобное время", после чего парламент был немедленно распущен.
  Но тут король получил приданное Генриетты-Марии (120 тысяч фунтов), и это позволило ему профинансировать рейд на Кадис, который закончился полным афронтом англичан. Более того, английский флот, которым руководил Бэкингем, по соглашению с вами, Ваше преосвященство в 1625 году уничтожил флот гугенотов из Ла-Рошели, то есть протестанты-англичане помогли нам уничтожить флот протестантов-французов.
  В феврале 1626 года, когда открылась очередная сессия парламента, как вы думаете, что ответили депутаты на просьбы короля о деньгах? Парламент же и поднял вопрос о привлечении Бэкингема к ответственности за провал Кадисской экспедиции и действия против единоверцев.
  Чарльз конечно мог бы немедленно распустить парламент, как он это сделал в августе 1625 года, но теперь ему так отчаянно не хватало денег, ибо он грезил идеями организовать вторую экспедицию против Испании, а это было бы невозможно без парламентского финансирования.
  Поэтому он был вынужден сохранить парламент, который жаждал импичмента Бэкингему. Формальные обвинения были предъявлены герцогу 8 и 10 мая и сопровождались просьбой немедленно посадить его в тюрьму. Однако сильная поддержка Бэкингема была в Палате Лордов, которые не желали предпринимать такие решительные действия, пока не выслушают герцога в его защиту.
  8 июня Бэкингем подробно опроверг все выдвинутые против него обвинения, а на следующий день Чарльз, вовсе не настаивая на том, чтобы лорды приступили к судебному разбирательству, предупредил нижнюю палату, что, если она сейчас не обратит свое внимание на снабжение, он будет вынужден "принять другие резолюции". В ответ Общины заявили, что вести разговор о субсидиях они будут только после того, как Бэкингем сядет в тюрьму.
  После роспуска парламента 1626 года Чарльз и Бэкингем изо всех сил пытались найти деньги, чтобы заплатить за продолжающуюся войну с Испанией. Действительно, когда в октябре 1626 года к берегам Испании был отправлен второй флот под командованием лорда Уиллоуби, он был настолько плохо оснащен, что многие суда пришлось оставить, а те, что отплыли, были вынуждены вернуться домой Из-за того, что текли как решето, и припасов на них не было от слова "совсем". Однако вскоре потребность в деньгах стала очень острой, поскольку в сентябре до Англии дошли новости о том, что дядя Чарльза, датский король Кристиан IV, потерпел поражение от имперских войск при Люттере, тем самым убрав даже видимость перспективы возврата Пфальца Фридриху. Чарльз был полон решимости помочь поддержать военные усилия Дании, но идея созыва еще одного парламента была ему теперь настолько неприятна - однажды, когда парламент был упомянут, как сообщается, он сказал своему Совету, что "он просто ненавидит это имя". Вместо созыва парламента Чарльз решил начать среди парламентариев принудительный заем.
  Как мне удалось узнать, с чисто финансовой точки зрения принудительный заем 1626-1627 гг. был действительно удачным, принеся короне более 243 000 фунтов стерлингов, что было намного больше, чем парламент дал в 1625 году, и был готов дать в 1626 году в обмен на импичмент Бэкингема. Однако он был крайне непопулярен, поскольку нарушал принцип, согласно которому все налогообложение должно производиться с согласия субъекта, представленного в парламенте.
  Во многих графствах видные представители дворянства - некоторые из них были опытными членами парламента - просто отказывались давать деньги или помогать в получении займа, в результате чего некоторые из них были заключены в тюрьму. Когда пятеро из них попытались возбудить уголовное дело, подав в суд иски согласно Хабеас Корпус Акт, судьи отказались выносить приговор, но вместо этого упекли истцов тюрьму, сообщив, что они арестованы по приказу короля.
  Когда в сентябре 1626 года три французских корабля, подозреваемых в перевозке запрещенных товаров из Испании, были арестованы английскими военными кораблями, что вызвало ряд ответных действий, приведших к захвату всего английского винного флота в Бордо, как вы знаете. В результате Чарльз и Бэкингем вместо войны с Испанией стали готовиться к войне уже с нами. Денег, полученных от принудительного займа и продажи французских призов, хватило, чтобы английский экспедиционный корпус под командованием отправился в Ла Рошель. Однако, несмотря на успешную высадку на близлежащем острове Иль-де-Ре, силы англичан были отброшены в октябре, оставив Ла Рошель в осаде.
  После отступления из Ре Чарльз и Бэкингем были полны решимости организовать новую экспедицию, чтобы освободить Ла Рошель, но на это где взять деньги? Обсудив все возможные варианты с Советом, Чарльз наконец согласился созвать еще один парламент. Более того, в качестве жеста доброй воли и в надежде снять часть ожидаемой критики, Чарльз приказал освободить тех, кто был заключен в тюрьму за отказ внести свой вклад в принудительный заем.
  Но из разных достоверных источников мне стало известно - идею Чарльза и Бэкингема, о войне с Францией большинство парламента, причем в обоих палатах, не поддерживает. Оппозиция Бэкингему очень мощная и усиливается день от дня. Так что даже если какой-то флот англичане и соберут, то в Ла Рошель он не придет. Бэкингем обречен, можно считать что он уже мертв. И если он еще ходит по земле, а не лежит в ней, то только потому, что лорды еще не договорились о том, что каждый из них получит в результате устранения Бэкингема. Мы можем разве что ускорить процесс.
  Вот так, Ваше преосвященство, обстояли дела в Англии, неделю тому назад, когда я покинула Лондон.
  - Если английский флот не придет на помощь Ла Рошели этим летом, то это очень хорошие новости. Но надо быть в этом абсолютно уверенными, так что вам придется вернуться в Лондон. Вернуться вполне официально, вы повезете Их Величествам письма от венценосного брата, естественно с предложением как с честью всем нам окончить эту ненужную войну. Но это позже, пока они там, в Лондоне, не готовы их принять.
  - Хорошо, Ваше преосвященство. Только один вопрос - может быть, стоит помочь англичанам решить проблему Бэкингема раз и навсегда, не дожидаясь пока они там договорятся?
  - Нет, не стоит ввязываться в их свары. Но смотрите по обстоятельствам, и если у вас не будет другого решения, то почему бы и нет.
  
  Я навестила тебя, моя девочка и неделю погостила у тебя, в монастыре урсулинок. Я была очень удивлена, когда встретила в монастыре Луизу де Монморанси, подругу своего детства, наши кровати стояли рядом в общем дормитории несколько лет. Луиза немного моложе меня, но и она покинула монастырь, когда ее семья решила выдать ее замуж. И вот она снова в монастыре, но не гостья, как я, а в облачении послушницы. Вечером, в те два часа, когда монашкам и послушницам дозволено разговаривать, Луиза поведала мне свою историю. И история сия не менее печальна, чем моя собственная, хотя не столь запутанная. Семейная жизнь Луизы поначалу складывалась более чем счастливо - брак, заключенный по сговору родителей, перерос в брак по любви, и в положенный срок Луиза родила мальчика. А потом начались беды - муж погиб на этом самом острове Ре, а вскоре умер их маленький сын. И самое плохое - когда Луиза овдовела, ее стал домогаться сосед. В итоге Луизе пришлось убить его, но перед смертью этот мерзавец смог ударить Луизу по спине своей шпагой.
  - И вот после всего я решила вернуться сюда. А моя семья, которая не смогла защитить меня, даже несколько обрадовалась этому решению.
  - А, понимаю, теперь кто-то из родни становится наследником?
  - Нет, вовсе нет. Наоборот, - улыбнулась Луиза впервые за всю нашу долгую беседу. - У меня увеличится приданое!
  - Извини, но я тебя не понимаю...
  - Так вот... Сейчас я все тебе объясню. Ты же видишь, что наша старая Мать-настоятельница , аббатиса Аделаида уже стара и немощна, и не справляется с управлением этим монастырем и его хозяйством. Епископ Амьена, в чью епархию входит наш монастырь - кузен моей матери, и он пообещал, что вскоре меня назначат сюда светской аббатисой (abbesses séculières). Так что мне даже постриг принимать не надо, и если я захочу, то я всегда смогу вернуться в мир и снова выйти замуж. Единственные "но" - я не могу совершать сакральных действий как монашка, и обязана здесь ходить в этом платье. Впрочем, к этому платью мы с тобой давно привыкли.
  - Так это прекрасно! - я обрадовалась вместе с подругой. - Да, кстати, по возвращении в Париж, я могу замолвить за тебя словечко Его преосвященству, дабы ускорить дело.
  - Спасибо, но уже все всё решили. Бумаги о моем назначении должны прибыть со дня на день.
  - Это прекрасно! Я тебя поздравляю! И что ты теперь намерена делать?
  - Думаю изменить обучение девочек в школе. Нас готовили к жизни в монастыре, и совсем не готовили к жизни в миру, что едва не стоило мне жизни.
  - Да и мне тоже. История моей жизни гораздо запутаннее, чем твоя, но тоже не сладкая. Вот послушай...
  И я рассказала Луизе историю свой жизни, без тех подробностей, о которых пишу тебе, моя девочка.
  А затем мы обсудили с Луизой чему и как надо учить девочек в монастырской школе, что бы у них было хоть чуть-чуть меньше проблем в жизни, чем у нас.
  Нас не учили жизни в миру. Нас очень и очень многому не учили. И, пожалуй, самое страшное - нас не учили мечтать, даже о малом. Я надеюсь, мы хоть что-то исправили и это поможет нашим детям.
  
  Написано на полях, частично поверх основного текста и другими чернилами :
  "По настоящему, больнее всего нас ранит только голос нашей совести".
  
  Буквально на следующий день к вечеру упомянутые бумаги прибыли вместе с самим епископом, Луизу рукоположили в чин светской аббатисы, а всем нам пришлось отстоять в соборе все службы, положенные по такому поводу. Для меня это оказалось тяжелым испытанием, поскольку после того, как я покинула монастырь, я даже к воскресной мессе не всегда хожу.
  Вернувшись в Париж, я смогла наконец-то полностью уладить все дела с наследством твоей прабабушки, она, конечно, была та еще чертова бабушка! Тщательно изучая завещание, написанное столь витиевато, что его не сразу и поймешь, я осознала кое-что приятное для тебя и твоих сестер (я мечтаю и надеюсь, что когда-либо сестры у тебя появятся!). Так вот, бабушка разделила все имущество на несколько частей, часть оставила мне непосредственно, а три другие части - моим возможным дочерям, то есть тебе и твоим будущим сестрам. Ты, как старшая дочь, получаешь баронство Монфланкен, а твои возможные сестры - другие значительные поместья, хотя и без таких титулов. Так что поздравляю тебя, моя доченька! Ты не просто виконтесса де Ла Фер (этот титул ты потеряешь, выходя замуж), но и баронесса де Монфланкен в своем праве! И этот титул твой и ты уже сама передашь его своей дочери или сыну!
  В Париже, на первом же приеме, который я посетила, вернувшись из монастыря, за мной начал увиваться целый выводок молодых людей жаждущих добиться моей благосклонности. Сначала меня это удивило, а подумав, я поняла, в чем дело - я, Хозяйка Двора Ее Величества Генриетты-Марии, одна из самых богатых невест в двух королевствах! Но видит Бог, несмотря на то, что юридических я вдова, даже дважды вдова, я все еще люблю своего Оливье и вовсе не собираюсь замуж! Среди увивающихся за мной молодых людей мое внимание привлекли двое. И вовсе не потому что я влюбилась, вовсе нет. Дело абсолютно в другом.
  Первый, это Рене дю Бек-Креспен, маркиз де Вард, который почему-то упорно произносит мою фамилию как "де Бейль", черт возьми. И я решила выяснить, почему он это делает.
  А второй - это мальчишка гасконец, встреченный мною когда-то в Менг-сюр-Луар - я узнала его, но не уверена что он узнал меня. Его упоминали кардинал и Рошфор, они упоминали его и трех его друзей мушкетеров. Мальчишку зовут д`Артаньян, а настоящих имен его друзей они не знали, только прозвища, под которыми они записаны в полк мушкетеров - Арамис, Атос и Портос. Ришелье как-то упоминал, что эта четверка и привезла из Лондона те самые злополучные подвески, и потому за ними требуется приглядывать, дабы они не сотворили новых глупостей, за которые могут попасть на виселицу. Но Ришелье очень не хочется казнить таких храбрых шевалье, они еще могут послужить Франции, сделав что-то полезное. Но теперь, когда один из них сам набивается, что бы я его часто видела, то почему бы и нет?
  Я навела справки о Рене, маркизе де Вард. Оказалось все просто - он второй супруг той самой Жаклин де Бейль, графини де Море, которую слухи, все еще циркулирующие при дворе, называют моей матерью. Хорошо, я при случае уточню, так ли он думает, и развею его сомнения. В случае если он просто решил изменить супруге, то просто дам ему от ворот поворот.
  С д`Артаньяном все оказалось намного проще, этот мальчишка не скрывает своего намерения забраться ко мне в постель. Наивный! Но поиграть с ним можно. Я приказала своей камеристке Кэти, (да, я говорила, что еще в Лондоне была вынуждена завести себе камеристку?), а так же детям кухарки и прачки понаблюдать за ним и его друзьями, заплатив им по паре су, и пообещав по целому пистолю за новости.
  Ну а пока я решила заняться тем, что некоторые англичане называют "Shopping" - то есть посетить лавки торговцев тканями, мастерские портных, и ювелиров с оружейниками. Таких немало на Королевской Площади, причем за то время что я прожила в Англии, их стало намного больше. За эти два года все дома на площади были полностью достроены, и все лавки под аркадами первых этажей всех домов уже были заняты и вели активную торговлю. В одной из ювелирных лавок я случайно увидела перстень с изумрудом. Тот самый перстень, который мне подарил мой возлюбленный Оливье, и который пропал в тот злополучный день. Рассматриваю этот перстень внимательнее. Да. Это тот самый, не узнать его невозможно! Разве что сбоку на оправе появилась небольшая царапина.
  - Мессир, будьте любезны, скажите, откуда у вас этот перстень?
  - Этот? - хозяин лавки переспросил, - Аааа..., этот перстень я выкупил три недели тому.
  - Вам его продал шевалье, высокий стройный шатен, лет тридцати?
  - О нет, мадам. Продававший его был вовсе не шевалье! Он явно простолюдин, лет за сорок, невысокий, толстый, с крайне неприятным лицом. Я бы даже сказал, что он был похож на разбойника.
  - Похоже, я ошиблась, но я покупаю этот перстень, а у кого вы его купили мне совершенно безразлично. Кстати, а такие же изумрудные серьги в комплекте с ним были?
  - Не знаю, мадам. Может быть когда-то и были, но он мне их не предлагал.
  - Жаль, очень жаль, я бы и их тоже купила...
  Я купила и этот перстень, и кое-какие украшения для Кэти - надо бы вознаградить девочку.
  В оружейной лавке я купила бригандину (brigandine, coat-of-plates) своего размера. Девочка моя, надеюсь, ты уже знаешь, что это такое? Бригандина эта так же подчеркивает женскую фигуру как обычный корсаж, но защищает от кинжалов и даже пуль. В моих частых путешествиях она может пригодиться, ведь не столь давно мне пришлось применить пистолеты, когда уже почти возле Парижа меня хотели ограбить!
  За неделю я собрала из кусочков новостей, доставленных мне разными людьми более-менее целостную картину.
  Во первых о гасконце д`Артаньяне. И вот что получилось: служит в гвардейском полку д`Эзессара, квартирует в доме галантерейщика Бонасье (поставщика королевского двора, кстати!), соблазнил и сделал своей любовницей Констанцию, жену хозяина дома, которая оказывается, служит при дворе королевы Анны Австрийской! В прошлом году побывал в Англии, а в настоящее время активно ищет где бы раздобыть денег на экипировку или саму экипировку, поскольку наш добрый король приказал своим войскам прибыть на осаду Ла Рошели к концу лета.
  Видела я и эту мадам Констанцию Бонасье. Это красивая, немного похожая на меня, и более чем взрослая дама, лет двадцати шести- двадцати восьми. Эта новость меня очень удивила, поскольку я думала, что влюбившая в этого шалопая может быть только юной наивной глупышкой. Я не могу понять, как она могла увлечься этим мальчишкой? Но это ее проблемы, а не мои.
  Тем же самым - поиском денег на экипировку - заняты и его друзья, мушкетеры Арамис, Атос и Портос.
  Арамис, шевалье д`Эрбле - молодой человек лет двадцати двух, собирается стать священником, для чего учился в семинарии, но покинул курс Из-за женщины; у него есть возлюбленная, по-видимому, знатная дама, но он называет ее белошвейкой Мари Мишон. Портос, шевалье дю Валлон - гигант такого же возраста, практически открыто является любовником одной дамы, жены королевского прокурора, и живет на ее содержании.
  Самый загадочный из них - Атос. Он самый старший, ему лет тридцать или немного больше, высокий стройный шатен. Одинок, любовницы нет, источники дохода кроме жалованья неизвестны, живет довольно бедно, склонен к пьянству, которое перемежается периодами трезвой активной деятельности.
  Ну что ж, дети заработали свои пистоли и получили их. И множество сладостей в придачу.
  Когда я услышала новости про Атоса, то мое сердце ойкнуло - может быть это он, мой Оливье?
  Что ж, теперь, где их всех найти мне уже известно. Я переоделась в платье и плащ Кэти, не расставаясь впрочем, со своей любимой игрушкой - револьвером, спрятала волосы под чепец, как носят состоятельные простолюдинки, и решила понаблюдать за этим Атосом сама. Да, сомнений у меня больше нет. Это он, мой любимый! В этот раз мне хватило терпения и мудрости не приставать к нему на улице с вопросами. Теперь, когда я знаю, что он жив, я могу подождать еще немного подходящего случая чтобы расставить все точки над i в наших непростых отношениях. Пару месяцев это пустяк, по сравнению с прошедшими годами неизвестности. Так что ж, коль моему любимому требуются средства на экипировку, я помогу ему в этом, у меня-то самой средств достаточно. Чем лучше он будет экипирован, тем меньше риск, что он погибнет на этой проклятой войне! Вот только как это сделать? Да через его друга, этого чертового гасконца! Этот д`Артаньян очень настойчив, если не сказать назойлив - он каждый день приходит справляться обо мне. Маркиз де Вард появляется только раз в неделю. И каждый день Кэти всем говорит, что меня нет дома. Кэти докладывает, что гасконец даже пытается ее соблазнить и совратить. И я решила воспользоваться всем этим! Советую Кэти слегка, в пределах разумного, сделать вид, что она поддается его чарам. Смешно, какие чары у этого наивного юноши, прямого как его клинок. И кажется такого же туповатого.
  Первым принимаю у себя де Варда. Просто потому, что он в очередной раз первым заявился ко мне с визитом. Да, его интересует, не являюсь ли я старшей дочерью его жены. Разочаровываю его и объясняю что я синьора де Брейль в своем праве. Де Брейль! И прошу не терять буквы! Обрадованный этим, де Вард прямым текстом предложил мне статье его любовницей! Каков нахал! Я возмутилась такой наглостью и велела ему убираться вон, причем проделала сие в самых темпераментных выражениях, выражениях не только моей родной Нормандии, но и в тех, которые я слышала от моряков в моих вояжах!
  Через день я смилостивилась, и решила принять гасконца. Он оказался вполне себе милым юношей, несколько застенчивым и наивным, но стремящимся скрыть все это под напускной бравадой и даже грубостью, едва не переходящими в прямую наглость и хамство. Но вполне себе умеющий быть вежливым и говорить барышням обильные цветистые, но не особо замысловатые комплименты. Для многих девушек и женщин, которых жизнь не баловала, наверное, этого достаточно, чтобы разделить с ним ложе страсти. Но вот что странно - меня тоже жизнь совершенно не балует, и наверное именно поэтому я не хочу ни с кем делить свое ложе. Или нас всех, женщин, так или иначе пострадавших от мужской подлости, жизнь не балует каждую по-своему? Так или иначе, на меня его комплименты не действуют, но я замышляю одну интригу - как с помощью этого гасконца помочь моему Оливье со средствами на экипировку. Я пока не решила как именно. Может поступить просто и без затей - купить все что надо и прислать Оливье в подарок, оставшись неизвестной? А от гасконца избавиться так же как от маркиза де Варда?
  Кстати, о де Варде. Я кажется, немного погорячилась, когда выставила его за дверь. Так в свете не принято. Надо поддерживать с людьми ровные отношения, без скандалов. Решено, напишу-ка я де Варду письмо с извинениями и легчайшим намеком на возможную встречу в будущем.
  Выпроводив д`Артаньяна, я так и сделала - написала вежливое письмо маркизу и приказала Кэти доставить его. Кэти ушла и вскоре вернулась, доложив, что письмо доставлено. Но что-то она слишком быстро вернулась, как мне показалось.
  На следующий день меня вновь посетил д`Артаньян, мы немного поболтали и он вскоре ушел, сославшись на то, что ему требуется прибыть на службу.
  Когда стемнело, он неожиданно вернулся, представился графом де Вардом, немного пообнимался с Кэти, рассыпаясь в своих привычных комплиментах, и поднялся наверх, в мою гостиную. Уже стемнело, в гостиной у меня горела только одна свеча, и в комнате царил полумрак, достаточно загадочный и романтичный. Тут он вновь представился графом де Вардом и сказал, что он пришел на мой зов, высказанном в письме, намедни полученным ним.
  Наивный гасконский мальчишка предположил, что в темноте он сможет меня обмануть, представившись другим мужчиной. Впрочем, если он каким-то образом перехватил мое письмо, (увы, а это так!) то он не столь и наивен. Но и не мудр. Ибо даже в полной темноте спутать его с маркизом было бы невозможно. Гасконца выдает все - и его милое оригинальное гасконское произношение, походка, жесты, все движения, не говоря уже про привычку каждую свою трапезу обильно приправлять гасконским маслом! (гасконское мало - это смалец с чесноком. ВП) Ах вот как? Вы решили пошутить, месье гасконец? Я тоже сыграю с вами свою шутку. А заодно помогу любимому.
  Делаю вид, что не узнаю его, и наливаю ему вина, добавив в бокал три капли своего снадобья, благо в этом сумраке мои действия практически не видны. Это не яд, нет-нет, что вы, Боже сохрани! Это снотворное! Трех капель ему достаточно чтобы он спал долго и видел красивые сны. Он выпил это вино и через четверть часа уже храпел. Мы с Кэти перенесли его в мою спальню, разули, частично раздели. А я нацепила ему на палец тот самый перстень с изумрудом. Уверена, что по утру гасконец побежит хвастаться своей победой к друзьям, и Оливье узнает этот перстень. Он просто обязан узнать его!
  Мое снадобье - это снотворное, основа обычная - маковый отвар, но есть еще ингредиенты. Так вот, чтобы человек просто заснул и спал всю ночь достаточно двух капель. Если добавить третью, то уснувший будет видеть сны, неотличимые от реальности, чаще всего о том, о чем он мечтал или к чему стремился перед тем как уснуть. Гасконец стремился к ночи любви со мной - вот это ему и приснится. Скорее всего. Если бы капель было пять или шесть, то он бы спал сутки, и ему бы снилось, что он спал со всеми женами и наложницами турецкого султана. Но если капель больше, то...
  "Omnia sunt venenum, nihil est sine veneno, sola dosis facit venenum".
  "Все есть яд, и все есть лекарство. Одна лишь доза превратит лекарство в яд, и яд в лекарство...". Уверена, что вам уже это объяснили?
  Так и случилось, поутру д`Артаньян отправился к своему другу, к моему Оливье, или как он его называет - к Атосу. Об этом мне доложили те же дети прислуги, которым было поручено наблюдать за ними.
  Д`Артаньян заявился ко мне в гости на третий день, и я пыталась от него вежливо отделаться. Он мне больше не интересен - перстень передан, надеюсь, Оливье узнал этот перстень, так что настала пора избавляться от этого назойливого ухажера. Объяснила ему, что у меня есть возлюбленный и это маркиз де Вард. Если гасконец решит вызвать маркиза на дуэль, и тот согласится, то я избавлюсь от обоих назойливых дураков. Сначала гасконец пригрозил убить де Варда, как я и предположила. Затем начал хвастаться что, мол, третьего дня это именно он и был у меня в спальне. А затем он перешел границы приличия и схватил меня, схватил весьма грубо и больно! Я ударила его кинжалом, увы, не на смерть! Клинок попал в какое-то украшение и только разрезал ему кожу на боку. Болезненно и неприятно, но вовсе не смертельно, увы. Я вырвалась из его захвата, но платье соскользнуло с моего плеча, и он узнал мою тайну! Вначале он опешил, потом попытался схватить шпагу, но я еще раз ранила его в руку. К сожалению, ему удалось сбежать, и он вновь направился к Оливье.
  Черт бы побрал, эту мою женскую стыдливость, привитую в детстве и вбитую в монастыре, которая только что едва не стоила мне жизни! Когда соскользнувшее с плеча платье частично обнажило меня, я на какой-то миг впала в панику. На миг, но этого краткого мига наглецу хватило, чтобы сбежать. Для себя я решила: не важно, видел ли враг меня голой, если это было последнее, что он видел в своей никчемной жизни! Но вот как избавиться от привычки? Как не впадать в панику оставшись без платья? Я не знаю, но надеюсь с эти разобраться.
  Еще через день хозяин ювелирной лавки наведался ко мне и предложил снова выкупить этот перстень.
  - В этот раз перстень мне принес именно такой шевалье, о котором вы изволили говорить, мадам. Вы и сейчас его выкупите? Я готов уступить его вам даже немного дешевле, чем в прошлый раз.
  И я вновь выкупила этот перстень, и напомнила ювелиру о серьгах - если ему такие продадут, то предложить их сначала мне. И мы договорились об этом.
  Не узнанная никем, в одежде Кэти я понаблюдала за смотром войск - мой Оливье был полностью экипирован, впрочем, и гасконец тоже. Не совсем удачно получилось, но так и быть, пусть так и будет. Молю Господа, чтобы мой любимый Оливье не погиб.
  И армия выступила на осаду Ла Рошели. Мне тоже настала пора покидать Париж и возвращаться в Лондон. Тем более что Ришелье передал мне письма для Их Величеств. Но сначала я все же посещу свои поместья, унаследованные от бабушки.
  В большом поместье на юге, недалеко от Марселя, унаследованном от бабушки, мне впервые пришлось вершить суд и расправу, как сюзерену этой земли. По моему приказу был повешен управляющий этим поместьем. И вовсе не потому что он меня обворовывал. Этот пустяк заслуживает денежной компенсации, а вовсе не виселицы. Он был повешен потому, что кроме воровства, уж очень сильно прикладывался к прекрасному южному вину, которое в этом поместье и делают. А напившись, избивал жену и детей. Буквально за пару дней до моего приезда, он так избил младшую дочь и жену, которая пыталась защитить малышку, что от побоев они скончались. Об этом мне рассказала их старшая дочь, девочка лет пятнадцати и которая сама была вся в синяках.
  Казнь состоялась на площади городка, напротив церкви, и местный падре меня поддержал. Крестьяне обрадовались и редкому зрелищу и тому, что пусть на миг, но справедливость восторжествовала. Но встал вопрос о новом управляющем.
  - Девочка, а ты грамоту знаешь? - спросила я Жанну, эту самую дочку управляющего.
  - Да ваша милость, и счет тоже. Меня дедушка научил. Я уже давно вместо отца и веду весь учет. Так как дедушка подсказывает.
  - Твой дед был управляющим?
  - Нет, только помощником, управляющим был отец этого... Но именно дедушка и вел все дела, а эти только...
  - А где сейчас твой дед?
  - Дома, ему ходить тяжело, но голова у него светлая.
  - Так, прекрасно! Вот ты и будешь новой хозяйкой, когда я в отъезде! А дед тебе подскажет, если ты не будешь знать! Недоимки я так и быть взыскивать не буду со всех. И еще этот год даю всем без податей. Но через год, всё положенное все будут платить!
  - О ваша милость, вы не пожалеете!
  Этой новости обрадовались все мои люди.
  Я собиралась на этом закончить свой суд, но тут вперед протолкалась бойкая женщина лет тридцати, или может даже меньше, крестьянки они быстро теряют свою природную красоту.
  - Ваша милость, только вы можете помочь! - и она упала на колени.
  - Так, встань, и расскажи что случилось? Тоже муж бьет?
  - Нет, что вы, упаси Господь! Нет у меня мужа, уже два года как сгинул невесть куда!
  - И что же ты хочешь? Я не буду его искать!
  - Да боже вас упаси искать этого дурня! Я хочу вновь замуж выйти, и у меня жених уже есть!
  - Тогда так ждите положенный срок, и женитесь!
  - Не можем уже ждать, ваша милость! - из толпы вышел не молодой, но еще очень сильный крестьянин.
  - А, понимаю, понимаю... Так, ладно возьму грех на душу, сокращу вам срок требуемый по закону. Если кюре ваш не будет сильно уж возражать.
  - Не буду, ваша милость! - кюре решил вступить в разговор. - Люди они достойные, богобоязненные, дела ведут честно, так что можно им и помочь.
  - Быть по сему! Вы падре подготовьте необходимые бумаги, я подпишу. А вам, молодым, неделя епитимии и строго поста! И что бы дважды в день по сто раз читали "Te, Deum". А после венчайтесь, совет вам да любовь! И вот, еще, примите мой подарок.
  Это оказывается очень приятно, когда все можно решить добром.
  
  В Англии, вскоре после приезда, я встретила свою подругу Кэтрин, герцогиню Бэкингем. В январе 1627 года у нее случилось самое страшное горе, которое только может обрушиться на женщину - умер ее маленький сын, и тогда мне казалось что Кэтрин навсегда будет пребывать в мрачном настроении. Но сейчас я нахожу ее если не веселой, то весьма оживленной и активной.
  - Я рада видеть тебя вновь, и вновь веселой.
  - Да, Господь дал, Господь забрал...., и я живу надеждой на новую жизнь...
  - Ты вновь ждешь ребенка? И кто...
  - Конечно же мой любимый, а не этот проклятый герцог! Любимый уверяет меня, что скоро мы буде вместе. И я надеюсь, что в этот раз так и будет, и уже совсем скоро.
  Эх, если бы я не слушала Ришелье два года тому, подруге было бы сейчас намного лучше! Похоже, мне придется помочь ей, при случае конечно! Сама я искать встречи с Вильерсом не буду! И плевать на поручение Ришелье. Да и на Анну Австрийскую тоже! Пусть сама выпутывается! В случае если случится скандал, и Луи с ней разведется, то оно и к лучшему! У Франции появится новая королева, а вскоре и Дофин!
  Мы, болтая о пустяках, шли коридорами Уайтхолла из покоев королевы в покои Кэтрин.
  - Хочешь, я тебе кое-что покажу, весьма любопытное, надеюсь, тебе понравится...
  - Да, а что это? И что именно должно мне понравиться?
  - Идем, тут не далеко, - и Кэтрин решительно свернула в другой коридор.
  - Вот смотри! Смотри внимательно!
  Я вначале не поняла, чего хочет подруга. Стены этого зала, как впрочем, и стены многих других залов и коридоров были увешены картинами, на самые разные темы. Но чаще всего встречались картины на тему греческих и римских богов и богинь.
  - Вот посмотри на эту пару, на этих Венеру и Адониса! - Кэтрин указала на одну из картин.
  - И что в ней такого особенного?
  - Особенного? Ты не понимаешь? Тогда посмотри внимательнее, вот отсюда, где я стою, пожалуй, так сходство лучше видно.
  Я присмотрелась, и поняла, о чем говорит Кэтрин! В этой практически полностью обнаженной паре я узнала Их Величества!
  - Это они???
  - Да, это именно они!
  - Они что, сами позировали живописцу?
  - Как тебе сказать?... - Кэтрин замялась.
  - Говори, как было...
  - В общем да, они сами позировали.
  - Да??? А ты откуда знаешь?
  - Да вот отсюда! Посмотри на эту картину! - и Кэтрин указала на картину с купающимися нимфами на другой стене зала.
  Я присмотрелась, мда....
  - Это ты, Ее Величество и фрейлины, Джоанна и Маргарет с Камиллой????
  - Да, ты правильно поняла! Художник только совсем чуть-чуть изменил наши лица, но узнать нас не сложно, не так ли?
  - Да.... Но зачем???
  - Затем, что раньше или позже мы постареем и подурнеем. А эти картины, на которых мы такие красивые, переживут века!
  - А почему бы не просто портрет, в платье?
  - Есть и такие портреты, но кто нас узнает через пару десятков лет? Внуки, и может даже дети, выкинут портреты куда-то на чердак. Я сама у себя дома нашла портреты предков, и отец не смог вспомнить кто есть кто...
  - Наверное ты права... Но не знаю...
  - Но можешь легко узнать. - Кэтрин рассмеялась.
  - Это каким же образом?
  - Присоединяйся к нашей компании! У нас есть несколько сюжетов, еще не написанных. Например "Три грации"! Я, ты и Люси! Что скажешь?
  В итоге, Кэтрин и Люси меня уговорили! Поначалу мне было ужасно неловко и стыдно, а потом я вспомнила тот злополучный вечер, когда это проклятый гасконец порвал мое платье. Теперь я от такого не впаду в панику!
  В постоянных заботах Хозяйки Двора Ее Величества незаметно пролетело несколько месяцев, почти целый год.
  Сегодня, 21 июля 1628 года, я получила письмо от Ришелье, в котором он просит меня срочно прибыть в окрестности Ла Рошели, поскольку ему требуется обсудить со мной один совершенно конфиденциальный вопрос, который невозможно доверить ни бумаге, ни гонцу, даже самому надежному, такому как граф Рошфор, например.
  Это оказалось не просто - Из-за этой проклятой войны корабли из Англии во Францию больше не отправлялись, капитаны говорили, что идут в Голландию или Фландрию. Но приличная сумма пистолей убедила одного из них и он доставил меня в одну укромную бухточку в окрестностях Ла Рошели и согласился ждать в этой укромной бухте двое суток. Я, как и было условлено, остановилась в трактире "Красная голубятня" и ждала.
  Днем в этом трактире собралась большая компания солдат из разных полков французской армии, и как всегда бывает с пьяными мужчинами, Из-за сущего пустяка началась безобразная драка. Вскоре драка затихла, главных бузотеров унесли толи ранеными, толи убитыми, а к вечеру в трактире не осталось никого из постояльцев, кроме меня.
  Наконец, уже в сумерках послышался цокот копыт нескольких лошадей - я выглянула в окно, сквозь приоткрытый ставень - да это Ришелье со свитой из гвардейцев и мушкетеров. С удивлением в одном из мушкетеров я узнала собственного супруга! Надеюсь, настал тот момент, когда после стольких лет разлуки, мы сможем встретиться и поговорить по душам?
  Шагов за десять до двери кардинал знаком приказал своему спутнику и трем мушкетерам остановиться. Чья-то оседланная лошадь была привязана к коновязи у трактира; кардинал постучал в дверь три раза условным стуком.
   какой-то человек, закутанный в плащ, сейчас же вышел из трактира, обменялся с кардиналом несколькими короткими фразами, сел на лошадь и поскакал по дороге к Сюржеру, которая вела также и в Париж.
  - Подъезжайте ближе, господа, - сказал кардинал. - Вы сказали мне правду, господа мушкетеры, - обратился он к трем приятелям, - и, поскольку это будет зависеть от меня, наша сегодняшняя встреча принесет вам пользу. А пока что следуйте за мной.
  Кардинал сошел с лошади, мушкетеры сделали то же, кардинал бросил поводья своему оруженосцу; три мушкетера привязали своих лошадей к коновязи.
  Трактирщик стоял на пороге - для него кардинал был просто офицером, приехавшим поужинать или повидаться с дамой.
  - Нет ли у вас внизу какой-нибудь комнаты, где бы эти господа могли подождать меня и погреться у камина? - спросил кардинал.
  Трактирщик отворил дверь большой комнаты, где совсем недавно вместо прежней дрянной печурки поставили прекрасный большой камин.
  - Вот эта, - сказал он.
  - Хорошо, - сказал кардинал. - Войдите сюда, господа, и потрудитесь подождать меня - я задержу вас не более получаса.
  И пока три мушкетера входили в комнату нижнего этажа, кардинал быстро поднялся по лестнице, не задавая больше никаких вопросов. Он, видимо, отлично знал дорогу.
  - Послушайте, миледи, - сказал кардинал, едва я открыла ему дверь своей комнаты - дело это важное. Садитесь сюда, и давайте побеседуем.
  - Я слушаю, ваше высокопреосвященство, с величайшим вниманием, - Но только побыстрее. Я не могу долго задерживаться. Небольшое судно с английской командой и капитаном, ждут меня близ устья Шаранты, у форта Ла Пуэнт. Оно снимется с якоря завтра утром. И я должна выехать туда сегодня же вечером.
  - Хорошо. Так вот. Сию же минуту, то есть сразу после того, как вы получите мои указания. Два человека, которых вы увидите у дверей, когда выйдете отсюда, будут охранять вас в пути. Я выйду первым. Вы подождите полчаса и затем выйдете тоже.
  - Хорошо, монсеньер. Но вернемся к тому поручению, которое вам угодно дать мне. Я хочу и впредь быть достойной доверия вашего высокопреосвященства, а потому благоволите ясно и точно изложить мне это поручение, чтобы я не совершила какой-нибудь оплошности.
  - Вы вернетесь в Лондон, - продолжал кардинал. - В Лондоне вы навестите Бекингэма...
  - Замечу вашему высокопреосвященству, что после дела с алмазными подвесками, к которому герцог упорно считает меня причастной, он питает ко мне недоверие.
  - Но на этот раз, - возразил кардинал, - речь идет вовсе не о том, чтобы вы снискали его доверие, а о том, чтобы вы открыто и честно явились к нему в качестве посредницы.
  - Открыто и честно? Я это делаю весь последний год!
  - Да, открыто и честно, - подтвердил кардинал прежним тоном. - Все эти переговоры должны вестись воткрытую.
  - Я в точности исполню указания вашего высокопреосвященства и с готовностью ожидаю их.
  - Вы явитесь к Бекингэму от моего имени и скажете ему, что мне известны все его приготовления, но что они меня мало тревожат: как только он отважится сделать первый шаг, я погублю королеву.
  - Поверит ли он, что ваше высокопреосвященство в состоянии осуществить свою угрозу?
  - Да, ибо у меня есть доказательства.
  - Надо, чтобы я могла представить ему эти доказательства, и он по достоинству оценил их.
  - Конечно. Вы скажете ему, что я опубликую донесение Буа-Робера и маркиза де Ботрю о свидании герцога с королевой у супруги коннетабля в тот вечер, когда супруга коннетабля давала бал-маскарад. А чтобы у него не оставалось никаких сомнений, вы скажете ему, что он приехал туда в костюме Великого Могола, в котором собирался быть там кавалер де Гиз и который он купил у де Гиза за три тысячи пистолей...
  - Хорошо, монсеньер.
  - Мне известно до мельчайших подробностей, как он вошел и затем вышел ночью из дворца, куда он проник переодетый итальянцем-предсказателем. Вы скажете ему, для того чтобы он окончательно убедился в достоверности моих сведений, что под плащом на нем было надето широкое белое платье, усеянное черными блестками, черепами и скрещенными костями, так как в случае какой-либо неожиданности он хотел выдать себя за привидение Белой Дамы, которое, как всем известно, всегда появляется в Лувре перед каким-нибудь важным событием...
  - Это все, монсеньер?
  - Скажите ему, что я знаю также все подробности похождения в Амьене, что я велю изложить их в виде небольшого занимательного романа с планом сада и с портретами главных действующих лиц этой ночной сцены.
  - Я скажу ему это.
  - Передайте ему еще, что Монтегю в моих руках, что Монтегю в Бастилии, и хотя у него не перехватили, правда, никакого письма, но пытка может вынудить его сказать то, что он знает, и... даже то, чего не знает.
  - Превосходно! - я едва сдерживала себя, чтобы не рассмеяться, когда Ришелье с умным видом перечислял все эти милые глупости и сущие пустяки. Стоило ли ради вот всей этой чуши проделать столь долгий путь? Он мог бы просто написать одну фразу, например "Ваше коммерческое предложение принято, комплектуйте этот заказ"... Если кардинал делает глупости, я постараюсь воспользоваться ситуацией. Так и быть, подыграю ему, и в итоге получу для Оливье охранную грамоту. Грамоту сродни той, что мне выдали Их Величества. Она конечно английская, но во Франции есть только один человек, который может оспорить подпись и решение Дочери Франции - это ее брат, король Луи Тринадцатый.
  - И, наконец, прибавьте, что герцог, спеша уехать с острова Рэ, забыл в своей квартире некое письмо госпожи де Шеврез, которое сильно порочит королеву, ибо оно доказывает не только то, что ее величество может любить врагов короля, но и то, что она состоит в заговоре с врагами Франции. Вы хорошо запомнили все, что я вам сказал, не так ли?
  - Судите сами, ваше высокопреосвященство: бал у супруги коннетабля, ночь в Лувре, вечер в Амьене, арест Монтегю, письмо госпожи де Шеврез.
  - Верно, совершенно верно. У вас прекрасная память, миледи.
  - Но если, несмотря на все эти доводы, Вильерс не уступит, и будет по-прежнему угрожать Франции?
  - Герцог влюблен, как безумец или, вернее, как глупец, - с глубокой горечью ответил Ришелье. - Подобно паладинам старого времени, он затеял эту войну только для того, чтобы заслужить благосклонный взгляд своей дамы. Если он узнает, что война будет стоить чести, а быть может, и свободы владычице его помыслов, как он выражается, ручаюсь вам - он призадумается, прежде чем вести дальше эту войну.
  - Но что, если... - спросила я, потому как Ришелье ошибается, он похоже забыл, все то, что я сообщила ему о Бэкингеме, которому в общем-то плевать на женщин, в том числе и на Анну Австрийскую. У Бєкингема совершенно другая мотивация. Этот неполноценный мужчина - жуткий тщеславный эгоист, он хочет войти в историю как великий воитель, равный Цезарю, который как известно, некогда завоевал Галлию. Но я не стала напоминать все это Ришелье, поскольку говорила все это уже не раз, и год и два тому назад, - если он все-таки будет упорствовать?
  - Если он будет упорствовать? - повторил кардинал. - Это маловероятно.
  - Это очень даже возможно.
  - Если он будет упорствовать... - Кардинал сделал паузу, потом снова заговорил: - Если он будет упорствовать, тогда я буду надеяться на одно из тех событий, которые изменяют лицо государства.
  - Если бы вы, ваше высокопреосвященство, потрудились привести мне исторические примеры таких событий, я, возможно, разделила бы вашу уверенность.
  - Да вот вам пример, - ответил Ришелье. - В 1610 году, когда славной памяти король Анри Четвертый, руководствуясь примерно такими же побуждениями, какие заставляют действовать герцога, собирался одновременно вторгнуться во Фландрию и в Италию, чтобы сразу с двух сторон ударить на Австрию, - разве не произошло тогда событие, которое спасло Австрию? Почему бы королю Франции не посчастливилось так же, как императору?
  - Ваше высокопреосвященство изволит говорить об ударе кинжалом на улице Медников?
  - Совершенно правильно.
  - Ваше высокопреосвященство не опасается, что казнь Равальяка держит в страхе тех, кому на миг пришла бы мысль последовать его примеру?
  - Во все времена и во всех государствах, в особенности, если эти государства раздирает религиозная вражда, находятся фанатики, которые ничего так не желают, как стать мучениками. И знаете, мне как раз приходит на память, что пуритане крайне озлоблены против герцога Бекингэма и их проповедники называют его антихристом.
  - Так что же? - спросила я.
  - А то, - продолжал кардинал равнодушным голосом, - что теперь достаточно было бы, например, найти женщину, молодую, красивую и ловкую, которая желала бы отомстить за себя герцогу. Такая женщина легко может сыскаться: герцог пользуется большим успехом у женщин, и если он своими клятвами в вечном постоянстве возбудил во многих сердцах любовь к себе, то он возбудил также и много ненависти своей вечной неверностью. - Эти слова Ришелье позабавили меня еще больше.
  - Конечно, - холодно ответила я, - Такая женщина может сыскаться. Более того, такая женщина уже давно сыскана. Более того таких женщин, и еще больше мужчин, которые жаждут смерти Вильерса, в Англии очень много.
  - Если это так, подобная женщина, вложив в руки какого-нибудь фанатика кинжал Жака Клемана или Равальяка, спасла бы Францию.
  - Да, но она оказалась бы сообщницей убийцы. - усмехнулась я.
  - А разве стали достоянием гласности имена сообщников Равальяка или Жака Клемана?
  - Нет. И, возможно, потому, что эти люди занимали, слишком высокое положение, чтобы их осмелились изобличить. Ведь не для всякого сожгут палату суда, монсеньер.
  - Так вы думаете, что пожар палаты суда не был случайностью?
  - Лично я, монсеньер, ничего не думаю. Я привожу факт, вот и все. Я говорю только, что если бы я была мадемуазелью де Монпансье или королевой Марией Медичи, то принимала бы меньше предосторожностей, чем я принимаю теперь, будучи просто леди Кларик. Не забывайте, какая у меня должность при английском дворе.
  - Вы правы, - согласился Ришелье. - Так чего же вы хотели бы?
  - Я хотела бы получить приказ, который заранее одобрял бы все, что я сочту нужным сделать для блага Франции.
  - Но сначала надо найти такую женщину, которая, как я сказал, желала бы отомстить герцогу.
  - Я же вам говорю - такая женщина найдена, и не одна. И это вовсе не я.
  - Затем надо найти того презренного фанатика, который послужит орудием божественного правосудия.
  - Он найден, и давно и тоже не один.
  - Вот тогда и настанет время получить тот приказ, о котором вы сейчас просили.
  - Вы правы, ваше высокопреосвященство, и я ошиблась, полагая, что поручение, которым вы меня удостаиваете, не ограничивается тем, к чему оно сводится в действительности. Итак, я должна доложить его светлости, что вам известны все подробности относительно того переодевания, с помощью которого ему удалось подойти к королеве на маскараде, устроенном супругой коннетабля; что у вас есть доказательства состоявшегося в Лувре свидания королевы с итальянским астрологом, который был не кто иной, как герцог Бекингэм; что вы велели сочинить небольшой занимательный роман на тему о похождении в Амьене, с планом сада, где оно разыгралось, и с портретами его участников; что Монтегю в Бастилии и что пытка может принудить его сказать о том, что он помнит, и даже о том, что он, возможно, позабыл; и, наконец, что к вам в руки попало письмо госпожи де Шеврез, найденное в квартире его светлости и порочащее, не только ту особу, которая его написала, но и ту, от имени которой оно написано. Затем, если герцог, не смотря на все это, по-прежнему будет упорствовать, то, поскольку мое поручение ограничивается тем, что я перечислила, мне останется только молить бога, чтобы он совершил какое-нибудь чудо, которое спасет Францию. Все это так, ваше высокопреосвященство, и больше мне ничего не надо делать?
  - Да, так, - сухо подтвердил кардинал.
  - А теперь... теперь, когда я получила указания вашего высоко преосвященства, касающиеся ваших врагов, не разрешите ли вы мне сказать, вам два слова о моих?
  - Так у вас есть враги?
  - Да, монсеньер, враги, против которых вы должны всеми способами поддержать меня, потому что я приобрела их на службе вашему высокопреосвященству.
  - Кто они?
  - Во-первых, некая мелкая интриганка Бонасье.
  - Кажется, она в Мантской тюрьме.
  - Возможно, она была там какое-то время, давно, но королева получила от короля приказ, с помощью которого перевела ее в монастырь.
  - В монастырь?
  - Да, в монастырь.
  - В какой?
  - Не знаю, это хранится в строгой тайне.
  - Я узнаю эту тайну!
  - И вы скажете мне, ваше высокопреосвященство, в каком монастыре эта женщина?
  - Я не вижу к этому никаких препятствий.
  - Хорошо... Но у меня есть другой враг, гораздо более опасный, чем эта ничтожная Бонасье. Кстати, если эта Бонасье вновь попадется вам, прошу пощадите бедняжку. Будучи камеристкой Анны Австрийской, она вынуждена подчиняться и выполнять все приказы королевы, глупые и даже безумные. Так же как и я подчиняюсь Ее Величеству Генриетте-Марии.
  - Хорошо, я пощажу ее. Я и не думал ни похищать, ни тем более наказывать ее. Нет необходимости наказывать служанку за верность госпоже... Такую верную служанку следует приручить и сделать своей... Кто еще?
  - Ее любовник! - я удивилась, если Ришелье не приказал похитить эту Бонасье, то почему она исчезла? Мне она тем более не нужна. Может быть, она просто решила сбежать от мужа? Хмм... Галантерейщика Бонасье мне рекомендовали, когда я стала Хозяйкой Двора Ее Величества. Он к тому времени уже лет двадцать был поставщиком французского двора, не говоря уже о том, что он снабжал многих знатных дам. Оборотистый и умный торговец, обязательный и надежный. Хотя любит прикидываться эдаким дурачком... Так почему же она пропала? Ладно, что там спрашивает кардинал?
  - Как его зовут?
  - О, ваше высокопреосвященство его хорошо знает! Это наш с вами злой гений: тот самый человек, благодаря которому мушкетеры короля одержали победу в стычке с гвардейцами вашего высокопреосвященства, тот самый, который нанес три удара шпагой вашему гонцу де Варду и расстроил все дело с алмазными подвесками; это тот, наконец, кто, решив почему-то, что я похитила госпожу Бонасье, поклялся убить меня.
  - А-а... - протянул кардинал. - Я знаю, о ком вы говорите.
  - Я говорю об этом негодяе д'Артаньяне.
  - Он смельчак.
  - Поэтому-то и следует его опасаться.
  - Надо бы иметь доказательство его тайных сношений с Бекингэмом...
  - Доказательство! Вы сами только что перечислили десяток доказательств!
  - Ну, в таком случае, нет ничего проще - я посажу его в Бастилию.
  - Хорошо, монсеньер, а потом?
  - Для тех, кто попадает в Бастилию, нет никакого "потом", - глухим голосом ответил кардинал. - Ах, черт возьми, - продолжал он, - если б мне так же легко было избавиться от моего врага, как избавить вас от ваших, и если б вы испрашивали у меня безнаказанности за ваши действия против подобных людей!
  - Монсеньер, давайте меняться - жизнь за жизнь, человек за человека: отдайте мне этого - я отдам вам того, другого.
  - Не знаю, что вы хотите сказать, - ответил кардинал, - и не желаю этого знать, но мне хочется сделать вам любезность, и я не вижу, почему бы мне не исполнить вашу просьбу относительно столь ничтожного существа, тем более что этот д'Артаньян, как вы утверждаете, распутник, дуэлист и изменник.
  - Бесчестный человек, монсеньер, бесчестный!
  - Дайте мне бумагу, перо и чернила.
  - Вот все, монсеньер.
  "То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства.
  5 августа 1628 года.
  Ришелье".
  
  Написав это, Ришелье встал из-за стола, поклонился и вышел. Вскоре он и его свита уехали. Прекрасный документ на предъявителя! Я опасалась, что Ришелье напишет что-то именное.... Требуемый документ получен, и для меня тоже настало время собираться в дорогу.
  Услышав лязг задвигаемого засова, я обернулась - он, мой любимый Оливье вошел в комнату и запер за собой дверь.
  Но как он узнал??? Ах, да каминная труба! Как же я сразу не подумала! В нижнем зале сейчас пусто и тихо, и он мог услышать мой разговор с кардиналом! Прекрасно, если Оливье все слышал, тем проще мне будет объясняться с ним.
  Оливье остановился у двери, закутавшись в плащ и надвинув на глаза шляпу.
  При виде этой безмолвной фигуры, неподвижной, точно статуя, поначалу я испугалась. Такое поведение не сулит хорошего начала разговора, на который я давно надеюсь.
  - Это наконец вы, мой любимый супруг? - я обрадовалась долгожданной встрече. - Хвала Господу! Он услышал мои молитвы, Вы живы! Я рада видеть вас в добром здравии!
  Откинув плащ и сдвинув со лба шляпу, он подошел ко мне.
  - Узнаете вы меня, сударыня? - вовсе не радостно спросил он.
  - Конечно же, узнаю! Я узнаю вас всегда и везде, любимый мой супруг!
  Я подалась вперед, намереваясь поцеловать мужа, и тут же отпрянула, словно увидела змею, поскольку вид мужа меня не на шутку испугал. А меня уже очень давно испугать невозможно. Я совершенно иначе представляла себе нашу встречу, и я не понимаю, что с ним происходит. Придется выслушать, что он скажет, и тогда решить как мне быть.
  - Так, хорошо... - сказал Оливье. - Я вижу, вы меня узнали.
  - Граф де Ла Фер! - прошептала я, бледнея и отступая все дальше, пока не коснулась стены.
  - Да, я, - ответил Оливье, - граф де Ла Фер, собственной персоной, нарочно явился с того света, чтобы иметь удовольствие вас видеть. Присядем же и побеседуем, как выражается господин кардинал.
  Объятая невыразимым ужасом, я села в кресло у камина, не издав ни звука.
  - Вы демон, посланный на землю! - начал Оливье. - Власть ваша велика, я знаю, но вам известно также, что люди с божьей помощью часто побеждали самых устрашающих демонов. Вы уже один раз оказались на моем пути. Я думал, что стер вас с лица земли, сударыня, но или я ошибся, или ад воскресил вас...
  При этих словах, пробудивших во мне ужасные воспоминания, я опустила голову и глухо застонала.
  - Да, ад воскресил вас, - продолжал Оливье, - ад сделал вас богатой, ад дал вам другое имя, ад почти до неузнаваемости изменил ваше лицо, но он не смыл ни грязи с вашей души, ни клейма с вашего тела!
  Услышав все эти нелепости, я вскочила, точно подброшенная пружиной, глаза мои засверкали. Оливье продолжал сидеть. Я взяла себя в руки и вновь села в кресло. Так, пора браться за револьвер и успокоить моего любимого глупца, пока он не сотворил новую глупость и новое преступление. Я опустила руку в карман, совершенно не заметный для окружающих в складках моего пышного платья, и взводимый курок револьвера тихонечко, едва слышно, щелкнул. Затем я немного пошевелила рукой, и ствол револьвера поместился у меня на бедре, нацеленный на любимого супруга. Я люблю его, очень люблю, но не больше чем себя! И я намерена не позволить ему снова попытаться убить меня в новом приступе безумства. Я пока постараюсь выслушать его внимательно. Может быть, я пойму, почему так случилось... Уверена, если я все сделаю правильно, все недоразумения между нами будут улажены, и мы снова сможем быть счастливы вместе. В худшем, в самом крайнем случае, мы расстанемся живыми и не затаим в наших сердцах зла друг на друга.
  - Вы полагали, что я умер, не правда ли? И я тоже думал, что вы умерли. А имя Атос скрыло графа де Оливье Ла Фер, как имя леди Кларик скрыло Анну де Бейль! Не так ли вас звали, когда ваш почтенный братец обвенчал нас?.. Право, у нас обоих странное положение, - с усмешкой продолжал Оливье, - мы оба жили до сих пор только потому, что считали друг друга умершими. Ведь воспоминания не так стесняют, как живое существо, хотя иной раз воспоминания терзают душу!
  - А сегодня, что же привело вас ко мне? - Сдавленным голосом проговорила я. И почему он тоже неправильно называет мою фамилию? - И чего вы от меня хотите?
  - Я хочу вам сказать, что, упорно оставаясь невидимым для вас, я не упускал вас из виду.
  - Хотите сказать, вам известно, что я делала? - меня несказанно развеселило это более чем легкомысленное заявление, - И что именно мне приписывают светские сплетни?
  - Я могу день за днем перечислить вам, что вы делали, начиная с того времени, когда поступили на службу к кардиналу, и вплоть до сегодняшнего вечера.
  Губы свои я сложились в недоверчивую улыбку. Ведь я могу сделать тоже самое, и информации у меня намного больше.
  - Слушайте: вы срезали два алмазных подвеска с плеча герцога Бекингэма; вы похитили госпожу Бонасье; вы, влюбившись в де Варда и мечтая провести с ним ночь, впустили к себе господина д'Артаньяна; вы, думая, что де Вард обманул вас, хотели заставить соперника де Варда убить его; вы, когда этот соперник обнаружил вашу постыдную тайну, велели двум наемным убийцам, которых вы послали по его следам, подстрелить его; вы, узнав, что пуля не достигла цели, прислали ему отравленное вино с подложным письмом, желая уверить вашу жертву, что это вино - подарок друзей, и, наконец, вы здесь, в этой комнате, сидя на том самом стуле, на котором я сижу сейчас, только что взяли на себя перед кардиналом Ришелье обязательство подослать убийцу к герцогу Бекингэму, взамен чего он обещал позволить вам убить д'Артаньяна!
  - Мда... Античные мудрецы, некогда сказавшие "Когда боги хотят кого-то наказать, они лишают его разума" были абсолютно правы, - сказала я в ответ, но Оливье меня не расслышал, и продолжил говорить глупости, Боже, он просто как глухарь на току, никого не слышит, сейчас ему объяснять что либо бессмысленно. Он полностью во власти слухов и предрассудков... Ладно, послушаю его еще чуток.
  - Быть может, но, во всяком случае, запомните одно: убьете ли вы или поручите кому-нибудь убить герцога Бекингэма - мне до этого нет дела: я его не знаю, и к тому же он англичанин, но не троньте и волоска на голове д'Артаньяна, верного моего друга, которого я люблю и охраняю, или, клянусь вам памятью моего отца, преступление, которое вы совершите, будет последним!
  - Какая глупость! Послушайте, Оливье, любимы мой супруг, мой единственный. Вашими устами говорит сейчас не ваше сердце и ваш разум, а те сплетни и предубеждения, которые мои, и самое главное ваши враги, вложили вам в мысли. Подумайте сами хоть немного... Так вот... В нашу первую встречу я спасла д'Артаньяну жизнь, остановив графа Рошфора, в его стремлении добить этого юного задиру и хама. Но д'Артаньян не оценил милосердия и жестоко оскорбил и меня, и нескольких других женщин, - глухим голосом сказала я, - д'Артаньян должен был умереть, но я простила ему и это, надеясь, что он поумнеет с возрастом.
  - Разве, в самом деле, возможно оскорбить вас, сударыня? - усмехнулся Оливье. - Он вас оскорбил и он умрет?
  - Он, безусловно, умрет, если будет и дальше вести себя и с настоящими мужчинами, и особенно с дамами, так же как и раньше. Слишком многим женщинам он сделал слишком много подлостей, - повторила я. - И не я его убью, мне незачем марать об него руки и брать лишний грех на душу! Слишком многие женщины хотят этого, так что я больше не буду уговаривать их пощадить этого глупого гасконца!
  У Оливье потемнело в глазах. Он встал, медленно вынул из-за пояса пистолет и взвел курок. Оливье так же медленно поднял пистолет, вытягивая руку намереваясь выстрелить в меня.
  Но я не позволила ему сделать это, я выстрелила первой. Я не хотела его убивать, и моя пуля вышибла пистолет из руки Оливье и отбросила его в горящий камин. Через пару мгновений пистолет загорелся и выстрелил сам по себе, куда-то в огонь. А Оливье оцепенел от неожиданности. Не он первый, не он последний. Все мужчины не ожидают от женщины умения точно стрелять, да еще и не целясь, навскидку. Пользуясь его замешательством, моя рука с зажатым в ней револьвером переместилась из кармана платья наружу, и я снова взвела курок револьвера.
  - Сядь в кресло..., да, вон в то кресло и послушай меня. Слушай меня очень внимательно, так же внимательно как я только что слушала меня. Но, но, не делай глупостей! - я увидела, как Оливье начал хвататься за шпагу, но почему-то левой рукой.
  - Сядь в кресло и не делай глупостей! Не дури, Оливье! У меня в руках револьвер, творение одного талантливого английского оружейника. В нем еще пять зарядов. Так что я могу легко убить тебя. А стреляю я очень даже неплохо, как ты только что мог убедиться. Но мне совершенно не хочется дырявить пулями твое красивое тело, которым я надеюсь наслаждаться еще не раз. И тем более я не хочу лишить нашего ребенка ее отца, сделав сиротой...
  - Нашего ребенка???? Отца???? - Мне показалось, что эти мои слова ошеломили Оливье намного сильнее, чем удачный мой выстрел. - Вы сказали, лишить отца, сударыня? И вы хотите сказать, что у вас есть ребенок и этот ребенок мой? Но как?... И именно мой ребенок????
  - Как? Так же просто, как и все дети. Мы ведь муж и жена, как вы сами изволили вспомнить, и в наш медовый месяц мы делали все то, что делают счастливые супружеские пары. Надеюсь, вы это помните, или ваш разум помутнен настолько, что вы все забыли? И да, я клянусь, и пусть Господь всё ведающий и всемогущий будет мне свидетелем, у меня никогда не было других мужчин, кроме вас, моего законного мужа. Вы, мой любимый Оливье, вы мой единственный мужчина. Клянусь! - левой рукой я достала из-за корсажа крестик и поцеловала его.
  - О Боже! Ребенок... Я отец... Я не знал этого, я не знал...
  - Если бы вы в тот злополучный день не поторопились с выводами, вы бы это знали. И все было бы иначе.... И мы прожили бы все эти напрасно потерянные годы в любви и счастье... И у нас было бы уже много детей. Надеюсь, мы еще сможем наверстать упущенное, любимый мой.
  Оливье сидел в кресле, и, схватившись за голову, раскачивался из стороны в сторону, приговаривая:
  - Я не знал, Боже, я не знал, я ничего не знал...
  И что мне с ним теперь делать? К серьезному разговору о нас и нашем будущем он не готов. Но моего любимого надо спасать, пока он не натворил еще больше глупостей. А ведь уже за то, что он наделал, по нему плаха и топор палача горько рыдают. Придется спасать.
  - Послушай, Оливье, любимый мой, единственный. Ты не готов сегодня к откровенному разговору, такому, какому бы мне хотелось. Но все же, кое-что я тебе скажу. И сделаю.... Так вот... Я много знаю о тебе и твоих друзьях, знаю больше, чем бы мне хотелось знать, и то, что вы натворили, называется государственная измена. А я нахожусь на королевской службе, и обязана передать тебя и твоих друзей в руки правосудия. Но я люблю тебя, и потому хочу уберечь тебя от плахи и петли. Надеюсь, что после нашего разговора ты бросишь пить, слушаться своих беспутных друзей и возьмешься за ум. И через год, мы встретимся вновь. Я не знаю где, я не знаю когда, но я уверена что это будет самый солнечный день моей жизни. Даже если в тот день будет бушевать самая страшная буря и разверзнуться все хляби небесные. Да, думаю, что лучше всего нам встретится там, где все случилось - в нашем шато, шато Ла Фер. А для того, чтобы ты не попал на плаху, возьми вот эту бумагу. И когда, после очередной сотворенной вами глупости, люди прево или гвардия кардинала схватят тебя и твоих беспутных друзей, и потащат вас к палачу, ты предъявишь им ее. Я буду молить Господа за тебя, что бы Господь смилостивился над нами...
  Я встала с кресла, и все еще держа мужа на прицеле, подошла к нему, поцеловала его в небритую щеку, и вложила ему в руку упомянутую бумагу. В этот момент я как бы обезумела, и дьявольский соблазн искушения охватил меня, мне захотелось тут же сорвать в себя и с него всю одежду и предаться плотской любви. Но видит Бог, это будет напрасно. Только чудо и божий промысел спасли меня от этого опрометчивого поступка. Рассудок вернулся ко мне, и, постояв немного возле супруга, я вернулась и села в свое кресло.
  Оливье взял эту бумагу, посидел еще несколько минут молча, наконец-то машинально встал с кресла, подошел к лампе, чтобы удостовериться, развернул ее и прочитал:
  "То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства. 5 августа 1628 года.
  Ришелье".
  
  Судя по выражению лица Оливье, смысл прочитанного был не сразу им понят. Затем он сложил эту бумагу вновь и спрятал ее во внутренний карман своего камзола, встал, поклонился мне и сказал:
  - Через год, в нашем шато...
  - До свиданья, любимый, - успела я сказать в ответ.
  
  ОТВЕТ МИЛЕДИ | Есть в графском парке чёрный пруд - её версия
  
   Оливье вышел из комнаты и даже не оглянулся. Затем вышел во двор, вскочил на лошадь и ускакал - я слышала цокот копыт.
  Ну что ж, у меня появилась надежда. Для себя я сделала крайне любопытный вывод из всего произошедшего - добрым словом и револьвером можно сделать гораздо больше добрых дел, чем одним только добрым словом. А то ведь никто тебя не слушает, даже любимый муж, пока не пустишь в ход пистолет...
  Я много лет ломала голову, пытаясь понять, что же именно произошло в тот роковой день в лесу, и пришла к единственному рациональному и не противоречивому выводу. В тот ужасный день, после того как я на всем скаку упала с лошади и потеряла сознание, мое платье порвалось и обнажило мое плечо с тем самым проклятым клеймом. Затем, меня в беспамятстве кто-то нашел, ограбил и, заметая следы своего грабежа, повесил, увидев клеймо. Я провисела в петеле совсем немного времени, меня нашел мой любимый Оливье и перерубил веревку. Я упала на землю, а Оливье счел меня мертвой и, решив, что раз наша постыдная тайна известно уже кому-то постороннему, обезумел от горя, и бросив и меня и родной дом, сбежал от горя и стыда. Затем под чужим именем поступил в мушкетеры. И мы оба много лет считали друг друга мертвыми.
  И вот ведь Судьба-Злодейка! Мы только по какому-то роковому стечению обстоятельств не встретились в Лувре, еще в апреле 1625года, сразу после того как Ришелье назначил меня Сюринтенданом двора Дочери Франции. Мушкетеры Короля - это ведь не армия, это корлевские телохранители. Они охраняют непосредственно короля Франции и членов его семьи, и Дочь Франции, принцессу Генриетту-Марию тоже. Их совсем немного, мушкетеров всего не больше сотни. Они несут стражу в Лувре и других королевских резиденциях, постоянно сопровождая короля и его семью. Мушкетеры всегда настолько близки к королю, что их назвают "Гвардией рукава" (Garde de la manche), поскольку они всегда настолько близко к королю, что он касается их рукавами своего камзола. Хотя, да, в суете и суматохе тех дней, когда Французский двор провожая Дочь Франции в Англию, путешествовал из Парижа в Булонь, мне и помолиться было иногда некогда, настолько я была занята всеми этими хлопотами, не то что обращать внимание на кого-то, кто хочет остаться не узнанным. Впрочем, еще до моего назначения Сюринтендантом, Дочь Франции уже охраняли люди ее супруга, Короля Англии, Йомены Королевской Стражи. Те самые знаменитые английские "Бифитеры" (Beefeaters). А часть мушкетеров, такие же безлошадные, каким был мой Оливье в те дни, не сопровождали королевскую семью в Булонь, они оставались в Лувре, который всегда требуется охранять...
  Еще одна нелепость, которую я не могу понять. Мерзавец Огюст выжег на мне только лилию. Но клеймо в виде королевской лилии преступникам наносят после вынесения первого приговора суда и это клеймо всегда сопровождается буквенным обозначением: voleur, forçat, galérien ( вор, каторжник, галерник), дабы в случае рецидива следующий суд знал с кем имеет дело и назначал более строгое наказание. Клеймо без букв наносили в двух случаях: гугенотам, по приговору церковного суда и это было еще до Нантского Эдикта, (что кстати к моменту нашей свадьбы уже много лет не практиковалось) и королевским чернокожим рабам в колониях. Но я, ни гугенотка и тем более не чернокожая, и мой Оливье все это знает...
  Сегодня у меня появилась надежда выяснить все до конца, но, увы, пока не сложилось. Да все это просто мои грустные мысли, которые ни к чему не приводят.
  
  Мне некогда тосковать и предаваться унынию! У меня слишком мого дел и мне пора возвращаться в Англию!
   Выходя во двор, у двери трактира я увидела двух всадников, державших на поводу еще одну лошадь. Я узнала слуг кардинала, а они узнали меня.
  - Господа, - я обратилась к ним , - господин кардинал приказал, как вам уже известно, не теряя времени отвезти меня в форт Ла Пуэнт и не отходить от меня, пока я не сяду на корабль. Так поторопимся же...
  Разговором с Ришелье я была безумно разочарована, я проделала весь этот весьма не близкий, и весьма не простой путь, только для того чтобы узнать, - кардинал наконец-то решил сделать давно предлагаемое мной. Но теперь я не буду вмешиваться в это дело, в нем уже слишком много участников, так зачем же мне толкаться подле этого еще живого мертвеца, ходящего по земле последние дни?
  
  Освещаемые восходящим летним солнцем белые скалы Дувра так ярко сверкали, что даже слепили глаза, и именно в этот миг мой корабль был перехвачен кораблем королевского флота HMS "Rainbow". Выстрел из пушки поперек нашего курса не оставлял никаких сомнений в намерениях этого корабля. Посему капитан приказал убрать паруса, обрасопить реи и лечь в дрейф. Примерно через четверть часа "Rainbow" завершил свой маневр, и притерся борт о борт. На палубу моего корабля спрыгнули несколько матросов во главе с офицером. Я узнала офицера - это один из тех дворян, кто одним из первых прибежал на помощь в тот день, когда незнакомка пыталась убить королеву.
  - Вы откуда? Из Франции, небось? - язвительным тоном спросил он капитана, - Пассажиры есть?
  - Да милорд, пассажиры есть! Это я и моя камеристка! - я решила, что скрываться бесполезно и вышла на палубу.
  - О! Миледи! Очень рад видеть вас снова! - он обрадовался, увидев меня, - Но все же, я несказанно удивлен, как вы здесь оказались???
  - Очень просто! Так же как и вы! Мы оба на службе у Их Величеств.
  - Так вы были во Франции?
  - Да, милорд, не буду скрывать очевидное.
  - И зачем же?
  - Отвозила письма Их Величеств их венценосному брату. А сейчас возвращаюсь с ответом. В этих письмах предложения как побыстрее закончить эту проклятую войну.
  - Это прекрасные новости, ваша милость. От этой дурацкой войны ни чести, ни трофеев, одни сплошные разорения и позор. Ее надо прекращать, и чем скорее, тем лучше! Не смею более задерживать вас!
  Он вернулся на "Rainbow", и уже с его палубы крикнул:
  - Попутного ветра, миледи! И не задерживайтесь! Их Величества не любят ждать!
  
  Я оставалась в Лондоне до конца лета 1628 года, и не собиралась никуда уезжать, разве что повидать доченьку. Я даже подумываю забрать ее из монастыря, и перевезти в Лондон. Но увы, мы предполагаем, а монархи располагают, и королевский приказ сильнее моих желаний. И вот я вновь плыву на континент. И опять с письмами для Его Величества короля Франции от его венценосной сестры и ее супруга. А так же письмо от короля Чарльза к Ришелье. Войну решено заканчивать, Бэкингем не придет с флотом к Ла Рошели. В этом меня заверил Чарльз. Надеюсь, за время моего плавания он не изменит снова свое решение, поддавшись на уговоры Вильерса, как это уже бывало неоднократно? Я так и не смогла понять, кем Вильерс ему приходится?
  И вот я снова в монастыре урсулинок в Амьене, я остановилась в нем как всегда, когда направляюсь в Париж из Лондона, чтобы проведать тебя, моя любимая доченька. Мы немного посплетничали с моей подругой Луизой, но нашу увлекательную беседу пришлось прервать - Луиза обязана быть на мессе. И я решила не отставать от нее. Хотя я лично считаю, что всеведающий Господь, когда хочет этого конечно, слышит наши молитвы везде, где бы мы не находились. И дабы услышать нашу искреннюю молитву ему не нужны ни церкви, ни священники. Да простит он мне такие мысли.
  Во время мессы я заметила среди монашек и послушниц новенькую послушницу, лицо которой мне показалось знакомым. Увы, но монашеское облачение делает всех нас не просто похожими, но чуть ли не абсолютно одинаковыми, как одинаковы пули для моих пистолетов. После мессы подхожу ближе к этой послушнице, которая продолжает свою молитву, дабы убедиться в своих догадках. Становлюсь рядом, и рассматриваю ее профиль. Да, несмотря на некоторые изменения в ее лице и фигуре, обусловленные не столько облачением послушницы, сколь вызванные природой, я ее узнала. Мне кажется, что она недавно родила ребенка. Итак, решено, сейчас я проверю все мои догадки.
  - Добрый день, мадам. Надеюсь ваш ребенок в добром здравии?
  - Да, благодарю вас... - женщина сначала ответила, затем обернулась ко мне, - Но кто вы? Я вас не знаю!
  Увидев близко ее лицо, я убедилась - это она, мадам Констанция Бонасье, пропавшая жена пропавшего галантерейщика, и камеристка Анны Австрийской. И теперь мне стало абсолютно понятно, почему и куда она "пропала". Заодно и та старая история с подвесками приобрела для меня свою завершенность и звенящую ясность. Анна Австрийская, запутавшись в странных отношениях с Вильерсом, попросила или приказала своей камеристке вернуть подвески, которые сама же ему и подарила. Та попросила своего любовника, д`Артаньяна, и он их привез, не без помощи своих друзей. Господи, как просто все это было!
  - Я гостья аббатисы... Мы небыли представлены друг другу, но мы уже встречались раньше, еще в 1625 году, в Лувре, накануне свадьбы Дочери Франции. Вы не помните? Нет? А, это неважно. Я уверена, что вы много слышали обо мне, и слышали самое разное, и скорее всего, вы слышали дурное. У меня несколько титулов, но думаю, что чаще всего вы слышали обо мне как о "Миледи Винтер", не так ли?
  - Так это вы?!?! Вы!? Вы шпионка кардинала!!! - она всплеснула руками, как бы защищаясь от меня, что лишь укрепило мою уверенность.
  - Судя по вашей реакции, мадам Бонасье, вы много слышали обо мне, и слышали только плохое. Во избежание недоразумений, нам надо очень серьезно поговорить. Мы можем разговаривать в вашей келье, а можем здесь, в церкви, просто подождав немного, когда все разойдутся.
  Она задумалась, затем продолжила шептать свою молитву, и только закончив молиться, она сказала:
  - Хорошо, давайте поговорим... и лучше это сделать здесь.
  - Прекрасно, - и мы присели на скамье напротив алтаря, - Кто из нас чья "шпионка", как вы изволили выразится, и хорошо ли это или плохо, еще требуется разобраться. Мы обе на службе у их величеств. Я на службе Ее Величества Дочери Франции Генриетты-Марии, я Хозяйка Двора Ее Величества. Вы - на службе Анны Австрийской. Я служу Франции! А вот вы... Вы совершили государственную измену, помогая Анне Австрийской в ее интригах, помогая этой испанке, которая упорно не хочет осознать, что она уже давно королева Франции! Будь Анна Австрийская герцогиней или маркизой, то Бог бы ей судья в ее измене супругу и ее интригах. Но она - королева Франции, забывшая свой долг! Вы помогаете в интригах королеве, которая упорно, не смотря на дюжину лет в браке, не исполнила свой главный долг! Но меня это не интересует, мне важно другое...
  - Вас, может и не интересует. Но точно интересует вашего хозяина - кардинала Ришелье! - воскликнула мадам Бонасье.
  Я рассмеялась в ответ.
  - Вы ошиблись во всем. У меня нет, как вы изволили выразиться, "хозяина". Я служу Франции и себе! Но я понимаю вас, вам наговорили множество разных глупостей, наговорили разные люди - и испанка-королева и, наверняка и ваш любовник. Если вы прячетесь здесь от его преосвященства, то не тратьте силы. Во-первых, кардинал знает все, в том числе знает, где вы находитесь. Во-вторых, недавно я беседовала с ним, о разных людях, и о вас тоже. Его преосвященство вовсе не думает вас как-то преследовать или наказывать. Вовсе нет. Его преосвященство сказал, что он не наказывает людей за верность их сюзеренам, даже когда этот сюзерен изменник. Карать следует только изменника - сюзерена. Он хочет, что бы такие верные люди, как вы, были бы верны не изменникам, а нашей родине - Франции. А вы ведь француженка, не так ли? И его сторонниками, естественно. Поскольку его преосвященство единственный человек кто думает только о нашей стране. Если хотите, я могу замолвить за вас слово?
  Мадам Бонасье не находила что ответить на это и молчала.
  - А меня лично интересуете вовсе не вы, а ваш супруг - у нас с ним были кое-какие дела по поставкам для двора, он получил некие суммы авансом, но галантерейные товары, которые он обязался поставить, так и не поставил. Не доставил не только в обусловленные сроки, но даже спустя несколько месяцев. Так вот, когда встретите его, будьте столь любезны и напомните, что обязательства, которые он взял на себя, он обязан выполнить!
  - Хорошо, это я передам. Если когда-либо встречу своего мужа, - с тоской в голосе ответила мадам Бонасье.
  - Тогда не смею вас больше задерживать... Хотя, один маленький вопросик все же спрошу. Кто отец вашего ребенка? Ваш муж или этот гасконец, как там его? Д`Артаньян?
  - Да как вы сметете?! - вскочив со скамьи, ответила мадам Бонасье, - Как вы смеете!?
  - Вот только врать не надо! И комедию устраивать! Особенно в церкви! - усмехнулась я в ответ. - А он знает о ребенке? Он может о вас и о нем позаботиться? И кстати, вы знаете, что он вам изменяет?
  На этом я закончила разговор, встала и вышла из церкви, оставив мадам Бонасье в тяжкой задумчивости.
  Три дня спустя мадам Бонасье сама нашла меня и сразу спросила, что называется "в лоб":
  - А откуда вы знаете, что д`Артаньян мне изменяет?
  - И вам здравствовать, мадам Бонасье. Откуда знаю? А вы при случае спросите вашего возлюбленного, где он взял средства на свою экипировку?
  - Неужели от любовницы???? Но я спрошу, и очень скоро, я получила известие, что он с друзьями едет сюда, чтобы забрать меня из этого монастыря!
  Новость о том, что д`Артаньян приедет сюда и не один, а с друзьями, меня обрадовала - надеюсь мой Оливье буде в числе этих друзей. Это мой шанс во всем разобраться, покончить призраками прошлого и объясниться с мужем, не дожидаясь уговоренной встречи в нашем шато в августе следующего года.
  - Это хорошо, вы покинете монастырь, вместе с ним и вашим ребенком. Кстати, это мальчик или девочка?
  - Девочка.... Мы уедем далеко-далеко, туда где вы нас не найдете!
  Услышав это, я рассмеялась. Мой смех очень удивил мадам Бонасье.
  - Вы смеетесь? Но почему?
  Я взяла себя в руки, перестала смеяться и попыталась объяснить.
  - Знаете, если бы так говорила юная девица лет четырнадцати, прожившая все эти годы в монастыре и впервые покинувшая его стены, я бы поняла ее наивность и даже помогла бы ей уехать. Но вам то давно не четырнадцать, вы пожалуй даже постарше меня. Но ведете себя как маленькая глупая девочка. И это вы! Та, кто много лет провела при королевском дворе, и видела многое?
  - Но, тем не менее, мы уедем! - твердо сказала мадам Бонасье.
  - Да езжайте куда угодно! Хоть к черту в ад! Мне до вас нет дела! Живите где хотите и с кем хотите. Только не попадайтесь мне под руку с вашими очередными глупостями! Но не надейтесь, что вы сможете удержать этого ветреника возле себя навсегда. Прощайте!
  Я повернулась, и хотела уйти, но мадам Бонасье удержала меня.
  - Подождите, ваша милость, подождите. Я не могу понять, почему вы так говорите?
  - Ага! Так вы хотите во всем разобраться? Мне тоже многое не вполне ясно... Мы можем помочь друг другу и выяснить все, что нас интересует.
  - И как это сделать?
  - Как? До конца я пока не знаю, но у меня уже есть некий план. Ваша роль в этом деле будет достаточно простой - когда они приедут, вам следует спрятаться в вашей келье и пару-тройку дней не появляться на публике.
  - Но зачем прятаться?
  - Потому что монашки скажут вашему возлюбленному, что вы умерли, и умерли не своей смертью, и что это я вас отравила.
  - Отравили меня?
  - Понарошку, понарошку, успокойтесь! Я не желаю никому смерти!
  - А вы, что вы будете делать?
  - А я покину монастырь у них на глазах.
  - Зачем???
  - Что бы сыграть свою роль и во всем разобраться.
  - А мне что делать?
  - Если вы дадите слово, что будете выполнять все, что вас попросят, и не будете вмешиваться в происходящее, то вы сможете следовать за нами, наблюдать и слушать все что будет происходить.
  - Я не совсем понимаю, и мне надо подумать.
  - Хорошо, думайте. Когда примете решение - сообщите аббатисе.
  
   Начинается последний акт этой несколько затянувшейся драмы. Так вот, с мадам Бонасье я договорилась, и она исполнила свою роль. Собственно сколько там всей ее роли - потерпеть в келье не высовываясь на публику пару дней и не опровергать разговоры о ее смерти. С Луизой тоже все обговорено - она и четверо самых доверенных слуг ее мужа будут, не привлекая внимания, следовать за мною по пятам, и помогут мне, если что-то пойдет не по моему плану. Причем двоим слугам придется конвоировать мадам Бонасье. Я приказала им зарезать эту дуру, если она хоть единым звуком попробует помешать моему плану.
  Я еду в Париж, но всего-то в миле от Амьена мою карету останавливают всадники, их восемь, нет, больше, два десятка. Я заранее приказала кучеру не торопиться и не оказывать никакого сопротивления, он совершенно посторонний во всей этой печальной истории - просто кучер, работающий на монастырь. Так что он не должен пострадать.
  Дверца кареты распахивается, и в нее заглядывают двое - мой супруг, мой любимый Оливье и, как ни странно, сэр Джеральд Винтер! Вот уж кого я не ожидала встретить во Франции так это его. Но тем лучше, мне не придется долго разыскивать его в Англии, все решится здесь и сейчас, тем более что среди всадников, окружающих мою карету, я вижу и палача Огюста, хотя он старается остаться неузнанным, пряча лицо под низко опущенным капюшоном своего красного плаща. Остальные - это гасконец д`Артаньян, и два мушкетера - Арамис и Портос, и вероятно, их слуги.
  - Выходите, мадам! - Оливье подает мне руку, помогая выйти из кареты. Я подаю ему правую руку, а левая скрывается в складках моего платья, якобы я их расправляю.
  - Что вам угодно, господа? Вы ведете себя как разбойники! Объяснитесь же немедля!
  Д'Артаньян, думая, что у меня еще есть возможность бежать, и, боясь, что я опять ускользну от них, выхватил из-за пояса пистолет, но Оливье поднял руку.
  - Положите оружие на место, д'Артаньян, - сказал он. - Эту женщину надлежит судить, а не убивать. Подожди еще немного, д'Артаньян, и ты получишь удовлетворение... Идемте же, господа.
  Так вот оно что! Судить! Хорошо, начинайте суд, господа! И посмотрим, кто кого осудит, и кто будет смеяться последним!
  Д'Артаньян повиновался: у Оливье был торжественный голос и властный жест судьи, ниспосланного самим создателем. За д'Артаньяном пошли Портос, Арамис, сэр Джеральд и человек в красном плаще.
  Слуги держались позади.
  Мы прошли в лес по старой, частично заросшей дороге. Шли достаточно долго, и наконец, мы вышли на большую поляну, край которой ограждало толстое поваленное бурей дерево. И я села на него, вынуждая моих похитителей стоять.
  - Что вам нужно? - повторила я вновь, более чем надменным тоном, которому я научилась у королей.
  - Нам нужна, - ответил Оливье, - Шарлотта Баксон, которую звали сначала графиней де Ла Фер, а потом леди Винтер, баронессой Шеффилд.
  - Это я, господа! - я улыбнулась, - Чего вы от меня хотите?
  - Мы хотим судить вас за ваши преступления, - сказал Оливье. - Вы вольны защищаться; оправдывайтесь, если можете...
  - Судить? А судьи кто? Я пока вижу только палача... или палачей?
  Они растеряно переглянулись.
  - Хорошо, и так...Суд так суд. Действительно, пора покончить с этим ворохом трагических глупостей и нелепостей, которые преследуют меня. Шевалье д`Эрбле и вы шевалье дю Валлон! Надеюсь, я не ошиблась? И заранее прошу простить меня, ежели я не правильно титуловала вас. Мы не были представлены друг другу, мы никогда не общались, и о вас я знаю только понаслышке, так же как и вы обо мне. Шевалье д`Эрбле, о вас говорят, что вы учились в семинарии и готовились стать священником, это так?
  - Да мадам, но к чему ваш вопрос?
  - Я уверена, что вы, как духовное лицо, и будучи не знакомым со мной и никак не заинтересованным лично, сможете быть беспристрастным и объективным судьей в этом деле. А шевалье дю Валлон, может быть прокурором. Коль.... - я хотела ввернуть шпильки о его прокурорше, но не стала дразнить гусей, - коль уж у нас тут суд собирается...
  Постояв несколько минут молча, при этом на их лицах можно было легко прочитать снедающие их эмоции, они оба ответили:
  - Мадам, и вы господа! Мы согласны быть судьей и прокурором в этом деле. И вы дадите слово, что подчинитесь нашему решению.
  - Даю слово! - первой сказала я.
  - Даю слово, - сказал Оливье, за ним гасконец, и наконец, с громадным трудом это выдавили из себя сэр Джеральд и палач Огюст.
  - И так, мы начинаем, - сказал д`Эрбле , - Господин д'Артаньян, вам первому обвинять.
  Д'Артаньян вышел вперед.
  - Перед богом и людьми, - начал он, - обвиняю эту женщину в том, что она отравила Констанцию Бонасье, скончавшуюся позавчера вечером!
  Он обернулся к Оливье.
  -Я свидетельствую это...
  Д'Артаньян продолжал:
  - Перед богом и людьми обвиняю эту женщину в том, что она покушалась отравить меня самого, подмешав яд в вино, которое она прислала мне из Виллеруа с подложным письмом, желая уверить меня, что это вино - подарок моих друзей! Бог спас меня, но вместо меня умер другой человек, которого звали Бризмоном.
  - Я свидетельствую это, - грустно сказал Оливье.
  - Перед богом и людьми обвиняю эту женщину в том, что она подстрекала меня убить графа де Варда, и, так как здесь нет никого, кто мог бы засвидетельствовать истинность этого обвинения, я сам свидетельствую! Я кончил.
  Д'Артаньян перешел на другую сторону поляны.
  - Ваша очередь, милорд! - сказал Арамис.
  Сэр Джеральд вышел вперед.
  - Перед богом и людьми, - заговорил он, - обвиняю эту женщину в том, что по ее наущению убит герцог Бэкингем!
  - Герцог Бэкингем убит? - в один голос воскликнули все присутствующие.
  - Да, - сказал барон, - убит! Получив ваше письмо, в котором вы меня предостерегали, я велел арестовать эту женщину и поручил стеречь ее одному верному и преданному мне человеку. Она совратила его, вложила ему в руку кинжал, подговорила его убить герцога, и, быть может, как раз в настоящую минуту Фельтон поплатился головой за преступление этой фурии...
  Судьи невольно содрогнулись при разоблачении этих еще неведомых им "злодеяний". Такой наглой лжи я еще никогда не слышала. Меня никто нигде не арестовывал! В Англии меня могут арестовать только по приказу Их Величеств! Я с громадным трудом сдерживала себя, чтобы не засмеяться и немедленно не пристрелить этих мерзавцев и дураков!
  - Это еще не все, - продолжал сэр Джеральд. - Мой брат, который сделал вас своей наследницей, умер, прохворав всего три часа, от странной болезни, от которой по всему телу идут синеватые пятна. Сестра, от чего умер ваш муж?
  - Какой ужас! - вскричали дАртаньян и Оливье.
  - Убийца Бэкингема, убийца Фельтона, убийца моего брата, я требую правосудия и объявляю, что если я не добьюсь его, то совершу его сам!
  Сэр Джеральд отошел и стал рядом с д'Артаньяном.
  Я уронила голову на руки, дабы они не видели моего лица, и им казалось, что я это делаю от смертельного страха.
  - Теперь моя очередь... - сказал Оливье и задрожал, как дрожит лев при виде змеи, - моя очередь. Я женился на этой женщине, когда она была совсем юной девушкой, женился против воли всей моей семьи. Я дал ей богатство, дал ей свое имя, и однажды я обнаружил, что эта женщина заклеймена: она отмечена клеймом в виде лилии на левом плече.
  - О! - мне надоел этот дурацкий фарс. "Он дал мне богатство"? О, Господи! Да я была одной из богатейших невест Франции! Хоть я сама тогда этого и не знала! Пора заканчивать эту затянувшуюся утомительную комедию!
   - Ручаюсь, что не найдется тот суд, который произнес надо мной этот гнусный приговор! Ручаюсь, что не найдется тот, кто его выполнил!
  - Господин д'Артаньян, - начал Арамис, - какого наказания требуете вы для этой женщины?
  - Смертной казни, - ответил д'Артаньян.
  - Милорд, какого наказания требуете вы для этой женщины?
  - Смертной казни, - ответил сэр Джеральд.
  - Господин Портос и господин Арамис, вы судьи этой женщины: к какому наказанию присуждаете вы ее? - спросил Оливье.
  - К смертной казни, - глухим голосом ответили оба мушкетера.
  Я не выдержала и рассмеялась, а обе мои руки уже держали рукояти моих пистолетов, и я тихо взводила курки. То, что мои руки скрыты платьем не укрылось от взгляда моего супруга, и, отойдя в сторону от гасконца, он поднял руку, но ничего не сказал.
  - Шарлотта Баксон, графиня де Ла Фер, леди Винтер, - произнес он, - ваши злодеяния переполнили меру терпения людей на земле и бога на небе. Если вы знаете какую-нибудь молитву, прочитайте ее, ибо вы осуждены и умрете.
  - Да, я умру. И вы умрете, и они умрут. И мы все умрем. Когданибудь. Потому как все люди смертны и никто не живет вечно. Но не все умрут сегодня. Хотя некоторые умрут именно сегодня. Но не я!
  - Это почему же??? - удивился дю Валлон.
  - Потому что в любом суде, если это действительно суд, а не гнусное убийство, совершаемое шестью вооруженными мужчинами против одной безоружной женщины, обвиняемый может защищать себя. А обвинители обязаны предоставить доказательства вины подсудимого. А у них нет никаких доказательств, кроме их лживых слов! Более того, это я обвиняю вас! Идет война, но вы дезертировали из армии и находитесь здесь вместе с англичанином, нашим врагом! Вы обвиняете меня в смерти Бэкингема? Позволю себе напомнить вам, что идет война, и что Вильерс вражеский главнокомандующий! Он враг Франции! И что на войне убивать врагов Франции вовсе не преступление, а обязанность всех детей Франции! В первую очередь это ваша обязанность, как солдат ее армии! Или вы защищаете Вильерса потому, что такие же как и он? Ведь защищая врага, вы совершаете государственную измену, господа! Я уже не говорю о том, что половина Англии мечтает о смерти этого, этого, хммм... герцога...
   Но это мелкий, почти ничего не значащий пустяк, с которым буду разбираться не я, а королевское правосудие. Я буду говорить только о том, что касается меня лично. И так, начнем в хронологическом порядке. С клейма, которое нанесли мне. Так вот, господа ни в одном суде Франции вы не найдете приговора об этом! Это клеймо, без какого-либо приговора, нанес мне вот он, палач Огюст, самочинно и самозвано присвоивший себе прерогативы королевского суда! Ваша честь, шевалье д`Эрбле, какое наказание следует за узурпацию?
  - Он палач? - в ужасе переспросили все присутствующие.
  - А вы не знали этого??? - я вновь рассмеялась, - Также я обвиняю палача Огюста в том, что он убил своего брата, падре Пьера. Это старая история Каина и Авеля. Затем, уже после того как я вышла замуж за графа де Ла Фер, он попытался повесить меня, предварительно ограбив! Это он похитил ваш свадебный подарок, граф.
  - Она лжет!!! - вскричал Огюст.
  - Мда? Лгу, говорите? Вы, подлый и вероломный убийца своего брата, вы смеете обвинять меня??? Так что ж, здесь есть только мое слово и его слово. Доказательств здесь и сейчас ни у кого из нас нет. Господа, вы ведь не собираетесь ехать в Париж или еще куда, за ними? Вы хотите решить все здесь и сейчас, немедленно?
  - Да мадам! - ответили они все хором.
  - Прекрасно! Для этого существует давно известный способ! Я хочу, нет, я требую! Я требую judicium Dei! Я требую Божьего суда! Я вижу у палача его меч? Замечательно! Ваша честь, может быть, вы будете столь любезны и одолжите мне вашу шпагу?
  Подумав некоторое время, Арамис вынул шпагу из перевязи и протянул ее мне.
  - Да, такое право у вас есть, мадам! Божий суд состоится здесь и сейчас!
  - Нет! Ни за что!!! Я не буду драться!!! - вскричал палач и начал медленно пятится назад, вскинув руки над головой, словно защищаясь.
  Естественно, одно дело казнить замученных пытками узников, не оказывающих никакого сопротивления, и совсем другое - драться с вооруженным противником, которому нечего терять! Даже если этот противник - женщина!
  Огюст сделал еще пару шагов назад, и в этот миг его голова лопнула и разлетелась мириадами кровавых капель, так же как разлетаются осколки плода созревшего гранатового дерева, сорвавшегося под своей тяжестью с ветки, вырастившей его, и упавшего на землю.
  "Браво, Луиза! Великолепный выстрел! Твой покойный супруг, да упокоит Господь в раю его душу, прекрасно научил тебя пользоваться арбалетом!" - подумала я в этот момент.
  Я оставила пистолет в кармане, достала из-за корсажа крестик, поцеловала его и став на колени, произнесла благодарственную молитву:
  - Благодарю тебя, Господь всеведающий и всемогущий, ты не оставил меня в своей милости и не дал свершиться очередному беззаконию!
  Господь, конечно же, всемогущий, но именно поэтому он вечно занят и у него нет свободных рук для свершения земного правосудия. Приходится ему помогать - но им этого я, конечно же, не сказала. Я спрятала крестик, поднялась с колен и вновь села на поваленное дерево. И вновь украдкой взялась за пистолеты.
  - Ваша очередь, сэр Джеральд. Признайтесь во лжи и других ваших грехах - отравлениях и убийствах - и покайтесь, пока не поздно! Иначе умрете без покаяния, как этот... - я продолжила процесс, тоном королевы отдающей приказы слугам.
  - Я..., я..., я... Я не буду каяться, я ухожу.... - и сэр Джеральд попытался уйти. Но не тут-то было, дю Валлон, впечатленный увиденным, остановил его.
  - Вы никуда не уйдете, мессир, до тех пор, пока мы здесь не проясним все обстоятельства. А если вы попробуете сбежать, я сам убью вас.
  Сэр Джеральд не рискнул спорить с гигантом и остановился.
  - Продолжайте, мадам! Мы слушаем вас, и слушаем очень внимательно.
  - Я обвиняю сэра Джеральда в отравлении его старшего брата, лорда Джеймса Винтера, его возлюбленной фактической жены леди Сандры, и его матери, старой леди Винтер. Дело в том, что сэр Джеральд, будучи младшим сыном, не наследует титул и земли, но как обычно, от отца он получил средства на обзаведения и был пристроен на королевскую службу на весьма и весьма не малую должность. Но не справился со службой, а полученные средства растранжирил. Брат, уже после смерти их отца, снова помог ему, но и эти средства он снова растранжирил. Тогда Джеральд подкупил слуг брата, дабы они отравили его, пообещав им денег. Когда дело было сделано, Джеральд убил своих сообщников. Все это время, уже более трех месяцев я находилась в Лондоне, более чем в полутора сотнях миль от поместья Винтер! Мне доложили об этом только на третий день после их смерти, к вечеру. Через два дня, прибыв в поместье, сопровождаемая Йоменами Королевской Стражи, я обнаружила там Джеральда, пытающегося захватить не принадлежащее ему! И Йомены выставили его вон! В настоящее время поместье и титул принадлежит маленькому Джону Френсису, сыну сэра Джеймса, родившемуся в январе 1627 года! И я вовсе не наследница сэра Джеймса! Есть брачный контракт об этом! Не говоря уже об английских законах!
  - Простите, мадам, а какое отношение вы имеете к семье лорда Джеймса Винтера? - спросил дю Валлон.
  - Это сложная, но вместе с тем очень простая и трагическая история. Дело в том, что юридически я была его женой.
  - Как??? У вас было два мужа?
  - Какое-то время, да, так получилось, но юридически это не совсем так. У меня всегда был только один муж и закону я вдова, уже дважды. Мы расстались с моим любимым мужем, с Оливье, графом де Ла Фер, в июне 1619 года, и до лета 1627 года я не имела о нем никаких вестей. И Ее Величество Генриетта-Мария выдали мне соответствующий королевский приказ, объявляющий меня вдовой, поскольку прошло более семи лет, требуемых законом для признания пропавшего человека мертвым. Вы ведь знаете про такой закон?
  - Да, мадам, знаю. Продолжайте, пожалуйста.
  - Более того, я находилась в Англии, где как вам, наверное, известно, французский католический брак не признается вообще. Вы, надеюсь, знаете, что даже Дочь Франции, выходя замуж за короля Чарльза, венчалась дважды, во Франции и в Англии? Так вот находясь на службе Ее Величества, я была вынуждена подчиниться королевскому приказу и выйти замуж за лорда Джеймса! Это было летом 1626 года...
  - Это понятно... Один вопрос... Вы говорите о вашей королевской службе? А о какой именно службе, мадам?
  - Я Хозяйка Двора Ее Величества Дочери Франции и королевы Англии Генриетты-Марии! (Surintendante de la Maison de la Reine)
  - Оу!!!! Мое почтение, мадам! - Арамис снял шляпу и поклонился.
  Его примеру последовали все остальные. Кроме сэра Джеральда, который попытался воспользоваться тем, что всё внимание обращено на меня и попробовал сбежать. Но тут не выдержал уже мой Оливье и просто поднял руку и указал на него. Слуги, повинуясь этому безмолвному приказу, ударами своих мушкетонов остановили сэра Джеральда. Он упал на колени и заплакал, перемежая слезы молитвой и, как ни странно, проклятиями всем присутствующим, не только мне.
  - Так, суду все ясно по этому вопросу. - сказал д`Эрбле, - Снова история Каина и Авеля.... Мадам, а что вы ответите на обвинения д`Артаньяна?
  - Я обвиняю его в подлости и вероломстве. Я обвиняю его в том, что он совратил и сделал своей любовницей хозяйку дома, в котором арендовал комнату, госпожу Констанцию Бонасье; совратил, а затем бросил ее в самый трудный момент ее жизни. Затем, утверждая, что он якобы любит эту самую Констанцию, он пытался совратить мою камеристку Кэти, пытался совратить и изнасиловать меня, за что получил пару ударов кинжалом! Он также соблазнил одну бедную девушку, и отнял у нее письмо, которое я написала маркизу де Варду. Он так же соблазнил или пытался соблазнить еще нескольких дам и девиц, все это под слова о его якобы любви к несчастной Констанции. Как мне кажется, настоящий мужчина любит только одну женщину, и не поступает так с другими женщинами, не так ли, джентльмены?
  Я простила ему эти грехи. Он молод и не разумен. Поэтому я надеюсь, что с возрастом он поумнеет, и станет вести себя как полагается благородному шевалье, а не как шалопаю. Но я не думаю, что остальные женщины простили его точно так же, как и я. В нашу первую встречу с моим любимым супругом, с моим Оливье, после многолетней разлуки, встречу 5 августа, я сказала ему, и повторю это вновь: Если бы я хотела смерти д`Артаньяна, он бы давно был мертв. И это случилось бы еще тогда, в Менг-сюр-Луар, в апреле 1625 года. Д`Артаньян, вы ведь помните, что я тогда остановила графа Рошфора?
  - Так, кое-что проясняется. Но все же... отравленное вино и все остальное? - начал было д`Эрбле.
  - Давайте все по порядку, господа. Д`Артаньян, скажите честно. Тогда, в апреле 1625 года, в Менг-сюр-Луар, когда судьбе было угодно впервые столкнуть нас, я остановила графа Рошфора, желавшего добить вас?
  - Да, мадам, - медленно и тихо проговорил д`Артаньян.
  - А когда вы заявились ко мне, представившись графом де Вардом и напившись пьяным, вы уснули у меня в доме, а утром проснулись с изумрудным перстнем на пальце, я могла убить вас?
  - Да, мадам, очень легко могли...
  - А когда вы набросились на меня, намереваясь обесчестить, я ведь только легко ранила вас и позволила вам сбежать, хотя могла убить вас и тогда?
  - Да, мадам, вы могли убить меня и тогда тоже.
  - Так вот. Про все остальное... Господа, идет война, надеюсь, вы это еще не забыли? Вам что, никто не говорил "Идешь убивать - готовься к смерти!"? Жители Ла Рошели, которую вы осаждаете, каждый день и каждую ночь устраивают вылазки, и каждый день убивают вас, всеми доступными им способами - и пистолетами, и ударом кинжала в спину и ядом! Спросите у де Тревиля или Его Преосвященства, сколько людей мы теряем из-за этого каждый день?
  - Хорошо, мы выслушали вас. Вы хотите сказать что-то еще?
  - Да, очень хочу! Я хочу задать один вопрос д`Артаньяну! - это я говорю уже ради мадам Бонасье, в надежде что она где-то неподалеку и слышит наш разговор.
  - Какой именно вопрос?
  - Д`Артаньян, послушайте.... Если Господь в своей неизъяснимой милости явит чудо, и та, о которой вы говорите что любите ее больше жизни, вернется, вы способны позаботиться о вашей семье? Вы сможете заботиться о ней и ее ребенке? О вашем ребенке? Заботится о вашей семье всю жизнь?! Заботится именно так, как говорят при венчании "В радости и печали, в здравии и болезни, в богатстве и бедности"? Вы готовы к этому?
  - Что???? О ком вы говорите??? - вскричал д`Артаньян.
  - Я говорю о Констанции Бонасье, о вашей, как вы говорите возлюбленной, и вашем ребенке! - тоном не подлежащем сомнению, тоном королевы, отдающей приказ, ответила я.
  - О Боже! Констанция, Констанция... Ребенок, о Господи!... Я не знал! - воскликнул гасконец, и тоже разрыдался.
  Вот уж чего я никак не ожидала. И почему многие мужчины при новостях о ребенке, которого они помогли женщине сотворить, так странно реагируют?
  - Суд удаляется для совещания! - сказал дю Валлон. И они отошли к дальнему краю поляны, и о чем-то зашушукались, не спуская, впрочем, глаз с меня и сэра Джеральда. Через пару минут они вернулись, и дЭрбле торжественно произнес:
  - Наш приговор вынесен: Не виновна!
  Услышав это, сэр Джеральд попробовал вскочить на ноги, но был вновь остановлен слугами.
  - А этого повесить! - добавил дю Валлон.
  Слуги утащили англичанина в лес, и вскоре один из них доложил:
  - Приговор исполнен, ваша милость!
  Все это время мой Оливье стоял в оцепенении, теперь он как бы очнулся, подошел ко мне, упал на колени, снял шляпу и, взяв меня за руку, и покрывая ее поцелуями, сказал:
  - Прости меня, любимая, прости, если сможешь за все те беды что я натворил!
  И я простила его, мое сердце не выдержало, и из глаз тоже полились непрошенные слезы. Я обняла его и поцеловала.
  - Господа, прошу вас, оставьте нас! Нам с супругой надо поговорить!...
  
  Раньше или позже, но всему на свете приходит конец и все заканчивается. И к счастью заканчивается не только все хорошее, но и все плохое тоже. И это главное. Мои злоключения на этом закончились. Проведя два дня вместе, мы с моим любимым супругом, с моим Оливье, были вынуждены расстаться на время, как я надеялась теперь совсем ненадолго. Я вернулась на королевскую службу в Лондон, ко двору Ее Величества Дочери Франции, коего я являюсь хозяйкой, проделав долгий кружной путь через Нидерланды, а Оливье вернулся в армию, в окрестности Ла Рошели. Говоря о том, что конец приходит и плохому, я говорю про эту проклятую войну, которая вскоре была закончена достаточно почетным миром. И Оливье смог выйти в отставку и приехать ко мне в Лондон. Я была счастлива - второй медовый месяц (lune de miel) это прекрасное время...
  
  
  Мне оставалось прочитать совсем немного, всего-то еще дюжину страниц в этой рукописи, и я уже переворачивала очередную страницу, как в мою келью, запыхавшись, вбежала малышка Козетта - одна из самых младших учениц монастырской школы:
  - Мари! Мари! Там, там! Там такое, такое! Такоооеееее!!!! Иди же скорей! Скорее! Ну же, Мари, поторопись!!!
  - "Такое" - это "какое"? И где именно "там"? Козетта, милая, не части, отдышись и скажи спокойно, пожалуйста...
  - Там - это у матери настоятельницы! Она зовет тебя! А такое это вот что: к тебе мама с папой приехали! Вот! Она такая красивая дама, и папа твой такой важный синьор. И тоже красивый. Очень-очень! А ты про них никогда ничего не рассказывала, а еще подругой называешься! Я, когда вырасту, тоже найду себе такого же красивого мужа! Вот! А ты иди скорее, аббатиса и твои родители тебя зовут!
  Козетта выскочила из моей кельи столь же стремительно, сколь стремительно ворвалась в нее, и хлопнув дверью, убежала.
  Я вложила листок, выпавший из этой рукописи как закладку, спрятала рукопись в конверт, а конверт - ларец, закрыла его на ключ, подвесила этот ключ на цепочку своего нательного крестика и отправилась знакомиться с родителями...
  
  Родители забрали меня из монастырской школы на лето, дабы познакомить со всей семьей, но к осени я обязана в нее вернуться, уже как воспитательница младших девочек. Да, я понимаю, что это все сложно. И свою историю я запишу сама. Когда-нибудь. В будущем. Когда буду к этому готова. А пока...
  
  В дороге, пока мы ехали сначала в Париж, затем в Ла Фер, я пыталась дочитать мамину рукопись. Увы, из этой затеи ничего толком не вышло - и карету иногда качает так, что читать неудобно, и главное постоянно все отвлекают - и родители, и аббатиса Луиза - она едет с нами в Париж. Так что прочитать мне удалось только одну, последнюю страницу этого манускрипта. Эту страницу написал мой отец.
  
  Моя любимая дочь, моя дорогая Мари!
   Я очень надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь простить меня так же, как меня простила меня твоя мама. Простить меня за все несправедливости и тяготы твоей юной жизни, которые тебе и ей причинила моя глупость. Я сам не могу понять, что на меня тогда нашло, и постоянно укоряю себя за это. Понять мои поступки невозможно, но я надеюсь на твое милосердие и прощение, так же как я получил прощение от твоей мамы. Я так же надеюсь на милосердие Господа нашего, что он в бесконечной милости своей дарует мне возможность еще при земной жизни искупить мои ошибки и грехи.
  После того как мы с твоей мамой вновь расстались, на этот раз ненадолго, я вернулся в армию, к стенам Ла Рошели и заявил Его преосвященству что после скорого окончания этой компании, а это было уже очевидно, я выхожу в отставку из роты мушкетеров.
  Так и случилось - компания у Ла Рошели вскоре завершилась весьма почетным миром.
  Его преосвященство пытался удержать меня на королевской службе, для чего передал мне незаполненный патент на должность лейтенанта мушкетеров. Но я отказался. Лейтенант мушкетеров - это очень много для Атоса, но очень мало, и абсолютно излишнее, для графа де Ла Фер. Я передал этот патент д`Артаньяну. Для него, всего только месяц тому переведенному из гвардии в мушкетеры, это отличный старт карьеры, да и жалованье лейтенанта позволит ему заботиться о семье, появившейся у него столь внезапным образом. Д`Артаньян принял этот патент, остался на службе, став лейтенантом мушкетеров, а я покинул и армию и Ла Рошель.
  Собственно говоря, я дописываю эти строки на последней странице истории, записанной твоей мамой, с ее ведома и согласия, по пути к ней, к месту ее службы, в Лондоне, при дворе Ее Величества Дочери Франции.
  Рукопись эту я оставляю на сохранение ее светлости Луизе де Монморанси, аббатисе вашего монастыря, с тем условием, что бы она передала тебе и эту рукопись, и документ о твоем рождение в нашей семье, когда ты достигнешь возраста пятнадцати лет.
  
  Любящий тебя отец, Оливье, граф де Ла Фер.
  20 ноября 1628 г.
  
  
  Некоторая справочная информация о той эпохе, вместе послесловия
  
  
  
  Основные титулы и особенности обращения к дочерям французских королей:
  • Fille de France (Дочь Франции): Этот титул подчеркивал их высокий статус как законных дочерей правящего монарха.
  • Мадам (Madame): Этот титул использовался в сочетании с именем (например, Мадам Елизавета) или отдельно.
  • Мадам Рояль (Madame Royale): Титул, принадлежавший старшей незамужней дочери короля (старшей из дочерей, у которой еще нет своего владения или титула).
  • Титулы по аппанажу: Часто дочерям присваивались герцогства или графства (например, герцогиня Орлеанская, герцогиня Беррийская), но "Дочь Франции" считалось высшим титулом.
  Придворные дамы во Франции:
  Основные ранги придворных дам в XVII веке (исключительно дворянки):
  • Surintendante de la Maison de la Reine: Хозяйка Двора Королевы ( высшая должность, все перечисленные ниже дамы - ее подчиненные).
  • Première dame d'honneur: Вторая по значимости, главная фрейлина, управляющая остальными дамами.
  • Dame d'atour: Отвечала за гардероб и драгоценности королевы.
  • Dame d'honneur / Dame du palais: Основной состав фрейлин (замужние дамы), компаньонки королевы.
  • Filles d'honneur / Demoiselles d'honneur: Фрейлины-девицы, молодые дворянки, обучавшиеся придворному этикету.
  Камеристки, ( часто не дворянки), femme de chambre, подчинялись старшей камеристке носившей титул Première femme de chambre. Старшая камеристка держала ключи от покоев королевы, фильтровала прошения и пользовалась большим доверием, часто получая взятки от придворных за аудиенцию (Констанция Бонасье), подчинялась Хозяйке двора и главной фрейлине. Должности часто передавались по наследству дочерям.
  
  Аналогично в Англии:
  A woman of the bedchamber is a member of the Royal Household of the United Kingdom attending a queen regnant or queen consort in the role of lady-in-waiting. Historically the term 'Gentlewoman of Her Majesty's Bedchamber' was sometimes used. In addition to the women of the bedchamber (usually daughters of peers), queens have ladies of the bedchamber (typically wives or widows of peers above the rank of earl), and a mistress of the robes (usually a duchess) who is the senior female member of her household. The women of the bedchamber are usually in regular attendance, but the mistress of the robes and the ladies of the bedchamber are normally only required for major events and occasions.
  
  В титуле знатных дам термин Suo jure (своё право) - латинское выражение, которое означает что дама унаследовала свой титул от родителей, как старшая или единственная дочь, у которой не было братьев, а не получила в результате замужества. Поскольку некоторые титулы наследовались только по мужской линии ( например герцогские) то дама получала в таком случае титул на ранг ниже.
  
  Mousquetaires de la Garde du Roi de France
   Мушкетеры короля
  В 1622 году в составе Роты лёгких всадников появляется группа конных мушкетёров из 60 солдат вооружённых мушкетами (двойными аркебузами), которые для ведения огня из мушкетов должны были спешиваться. Эту группу солдат начинают называть Мушкетёры гвардии короля Франции (. Mousquetaires de la Garde du Roi de France), а командовать ими назначают лейтенанта Роты лёгких всадников Жана де Берар, шевалье де Монтале, которого в 1627 году на этом посту сменяет его племянник Эркюль Луи де Берар де Mонтале Витри, при котором в 1629 году конные мушкетёры гвардии выделяются в собственную роту и получают название Рота мушкетёров гвардии короля Франции (Compagnie des Mousquetaires de la Garde du Roi de France), а их командир становится первым капитан-лейтенантом этой роты.
  К этому времени мушкетёры гвардии успевают покрыть себя славой при осаде Мартен-де-Ре в 1627 году, при осаде Ла-Рошели в 1628 году и штурме баррикад, блокировавших Па-де-Сюз, в 1629 году.
  1629 год очень знаковый для Мушкетёров гвардии по многим причинам. Во-первых, образование собственной роты. Во-вторых, получение тех же привилегий, которые имелись у Роты жандармов и теперь солдаты роты за выслугу лет получают дворянство. В-третьих, Рота мушкетёров гвардии получает право сопровождать кортеж короля сразу же за дежурной ротой гвардейцев-телохранителей - Стражей тела короля ( Garde du corps du roi) и носить в этих случаях знаменитый синий плащ-казак, известный как "плащ мушкетёра". К тому же, в 1629 году король распускают две последние роты Дворян вороньего клюва, вследствие чего Рота мушкетёров гвардии становится одной из трех рот внешнего сопровождения. В-четвёртых, у мушкетёров появляется "второй номер" в виде слуги-оруженосца, в задачу которого входит обязанность возить мушкет, когда мушкетёр выступает в роли всадника и забирать коня, когда мушкетёр выступает в роли мушкетёра и таким образом мушкетёры гвардии перестают быть просто пехотой на конях. Рота мушкетёров гвардии при своем формировании насчитывала всего 100 рядовых мушкетёров, капитана-лейтенанта (помощник капитана), суб-лейтенант (второй лейтенант), энсин (прапорщик), маршал материально-технического обеспечения и два бригадира.
  В 1632 году первый капитан-лейтенант Роты мушкетёров Эркюль Луи де Берар де Mонтале Витри, получает ранение и покидает свой пост, а на его место назначается камергер короля Жан де Вьейшастель, сеньор де Монталан, который командует мушкетёрами до 1634 года.
  1634 год станет следующим знаковым годом для Мушкетёров гвардии короля. Во-первых, указом короля от 3 октября 1634 года, капитан-лейтенантом Роты мушкетёров гвардии становится один из самых известных командиров этой роты - Жан-Арман дю Пейре, шевалье де Труавиль (с 1643 года граф де Труавиль). Этот незаурядный беарнец, родом из разбогатевших мещан, смог не только попасть в гвардию короля, благодаря своим подвигам в Гаскони в 1625 году при осаде Сент-Антонена и осаде Монпелье, но и выжить после опалы кардинала Франции герцога Ришелье и даже получить графский титул. Во-вторых, при нём рота увеличивается до 250 человек и Мушкетёры гвардии становятся единственной ротой сопровождающей кортежи короля и королевы. Две другие конные роты гвардии - Рота жандармов и Рота лёгких всадников будут привлекаться для сопровождения других членов королевской семьи и первых лиц государства и в первую очередь главу правительства и с 1629 года Лейтенанта короля Франции (должность лица замещающего короля, что даёт ему право выступать от имени короля) кардинала Ришелье.
  С 1634 по 1646 года только гвардейские мушкетёры будут носить знаменитый короткий лазоревый плащ с серебряными галунами и нашитыми на него спереди, сзади и на боковых лопастях белыми "греческими" крестами, которые изготавливались из бархата, имели золотые королевские лилии на концах и алые трилистники на перекрестьях. С этого же года мушкетёрам гвардии полагался конь белой масти (королевского цвета), либо белый в серых яблоках, отчего в дальнейшем эта рота получит название "серые мушкетёры".
  Снаряжение мушкетёра, кроме коня, карабина и мушкета с сошкой, составляла длинная шпага (рапира), палаш (для конного боя), пара пистолетов, дага (кинжал для левой руки) и перевязь (берендейка) буйволовой кожи с крепившимися к ней патронами, пороховницей, мешочком для пуль и фитилями; с появлением багинета в набор вошёл и он. При этом карабины и мушкеты выдавались от казны, прочее же вооружение и снаряжение, коня и (также обязательного для военных нужд) слугу-оруженосца мушкетёр должен был приобретать сам.
  В последний год правления Людовика XIII (II) (1643 г.) в Роте де Тревиля начинают появляться его земляки беарнцы, в первую очередь его родственники, трое из которых стали прототипами героев романа "Три мушкетёра" - Атоса, Портоса и Арамиса.
  По разным источникам жалованье мушкетера составляло от 1 до 1,5 ливров в день, что позволяло содержать себя, слугу и коня. Но на роскошный и разгульный образ жизни этого не хватало. Лейтенант мушкетеров получал жалованье, которое покрывало лишь базовые расходы. В 1660-х годах лейтенант получал около 300 ливров в месяц. Для 1620-1630-х годов сумма была сопоставимой или чуть ниже в пересчете на реальную покупательную способность.
  
  Даты основных событий эпохи:
  
  
  Свадьба короля Франции Луи XIII и инфанты Анны Австрийской состоялась 21 ноября 1615 года в Бордо. На момент бракосочетания обоим супругам было по 14 лет.
  Их первый ребенок, сын, в последствии король Луи 14, родился 5 сентября 1638 года.
  
  1625 год : 1 мая, Нотр-Дам, Париж, Франция, и 13 июня Кентерберийское аббатство, Англия, свадьба Дочери Франции Генриетты-Марии де Бурбон ( сестры короля Луи XIII) с Чарльзом 1 Стюартом, королем Англии, Шотландии и Ирландии. Чарльзу было 24 года, принцессе Генриетте-Марии 15 лет. Их венчали дважды - по католическому ( во Франции) и англиканскому ( в Англии) обрядам.
  
  Забавно, именно накануне этой свадьбы, главного события в Париже в то время, д`Артаньян прибывает в Париж, но Дюма это событие никак не упоминает.
  
  Бал в Парижской ратуше на который королева Анна Австрийская должна была надеть алмазные подвески состоялся летом 1626 года. Точна дата неизвестна, возможно, событие полностью выдумано Дюма.
  
  Осада Ла-Рошели 10 сентября 1627 - 28 октября 1628 года.
  
  Джордж Вильерс, 1-й герцог Бэкингем, содомит и потому фаворит английских королей Якоба и Чарльза, был убит 23 августа 1628 года в Портсмуте. Его заколол ножом офицер Джон Фельтон, действовавший из политических побуждений, что сделало его популярным в народе.
  
  Реальная премьера "Мерлезонского балета" (Le ballet de la Merlaison), автором которого был король Луи XIII, состоялась 15 марта 1635 года в замке Шантийи. Король не только сочинил музыку и хореографию, но и сам исполнил две роли: торговца приманками (3-й акт) и крестьянина (13-й акт).
  Монастырь кармелиток в Бетюне располагался в 33 км от Лилля и в 186 км от Парижа. Описания монастыря у Дюма крайне мало: "В монастыре был сад с дорожками, засыпанными песком." До наших дней не сохранился - был разрушен во времена Французской революции. И главное: В первой половине 17 века города Бетюн и Аррас, как и вся провинция Артуа, принадлежали Испанской короне и входили в состав Испанских Нидерландов. В состав Франции они войдут только в 1659 году.
  Называя Миледи Анной де Бейль, Дюма не явно приписывает ей в качестве матери Жаклин де Бейль-Курсийон (фр. Jacqueline de Bueil[a]; 1588 - 1651, Море-сюр-Луан[фр.][b]) - графиню де Море, фаворитку короля Франции Анри IV. Четвёртый ребёнок бретонского дворянина Клода де Бёйль (фр. Claude de Bueil), сеньора де Курсийон и Катрин де Монтеклер. Отец Жаклин участвовал в завоевании престола Анри IV и его борьбе против Католической лиги. Родители Жаклин умерли когда ей было 8 лет, в 1596 году.
  Жаклин было 16 лет, когда она начала появляться при королевском дворе и обратила на себя внимание Анри IV. Королевский двор в то время перешёл от галантности к разврату, а король старался забыть свою прежнюю фаворитку, Генриетту д'Антраг. Совсем юная и не имевшая состояния, Жаклин потребовала от короля, перед тем как стать его фавориткой, найти ей жениха, принадлежащего к знатной семье. В качестве супруга король выбрал ей Филиппа де Арле де Шанваллона (фр. Philippe de Harlay de Champvallon), графа де Сези, о котором мемуарист Пьер де Л"Этуаль сказал: "хороший музыкант, играет на лютне, но ничего больше не умеет"[2]. Брачная церемония 16-летней Жаклин состоялась 5 октября 1604 года, в 6 часов утра, в деревушке Сен-Мор-де-Фоссе (сейчас пригород Парижа). Король достаточно сильно привязался к ней, невзирая на свои ночные похождения в Париже, чаще всего в компании своих фаворитов Роже де Бельгарда и Антуана де Роклора, в сопровождении камер-пажей, нёсших факелы, (в частности, юного Ракана) и, спустя год, в 1605 году, пожаловал ей титул графини де Море и содержание в размере 9000 ливров.
  В период своих отношений с Анри IV, 9 мая 1607 года Жаклин родила мальчика, получившего имя Антуан де Бурбон-Бейль, был узаконен королевским патентом в январе 1608 года[3]. ) Титул и содержание были подтверждены и следующим королем, Луи 13 спустя 7 лет после смерти Анри IV, весной 1617 года, графиня Море вернулась в Париж и вышла замуж за Рене II дю Бек-Креспена, маркиза де Варда, сына Рене I и Элен д"О. Теперь она была выгодной невестой: помимо графства Море у 29-летней Жаклин была рента в 14 000 ливров, назначенная ей Луи XIII в благодарность за услуги, оказанные его отцу.
  О костюмах 17 века: https://www.youtube.com/watch?v=TX1pqTK_Bko
  
  
  * * *
  
  La Vicomtesse
  
  Книга 2
  
  
  
  
  
  
  MADEMOISELLE CASSE-COU
  Miss Daredevil
  МАДМУАЗЕЛЬ СОРВИ-ГОЛОВА
  
   
  Je, Marie Clotilde Isabelle Julie Vicomtesse de La Fère, baronne de Monflanquin suo jure, et voici mon histoire...
  
  Я, Мари Клотильда Изабель Жюли, виконтесса де Ла Фер, баронесса де Монфланкен в своем праве, и это моя история...
  
  "Я начинала сей скромный Трактат исключительно для себя самой, чтобы не утратить знания, полученные благодаря долгому труду и многократным опытам. Впоследствии мне захотелось его напечатать, но если у меня были причины сделать мой труд всеобщим достоянием, то были и причины оставить его сокрытым: я твердила самой себе, что женщине не подобает поучать; что ей следует хранить молчание, слушать и учиться самой, не подавая вида, что и у неё есть какие-то познания; что издание книги ей, во-первых, недоступно, а во-вторых, способно лишь навредить её репутации: ведь мужчины презирают и чернят любые порождения женского ума. Но вместе с тем я тешила себя мыслью, что буду не первой женщиной, выступившей в печати, что ум не имеет пола и что если бы женщины были столь же просвещёнными, как мужчины, если бы на их образование тратилось столько же времени и средств, то они ни в чём не уступали бы мужскому полу."
  Мари Мёрдрак (Marie Meurdrac),
  трактат "La Chymie Charitable et Facile, en Faveur des Dames"
  (Милосердная и простая химия для дам).
  
  Я еще слишком молода чтобы записывать свои мемуары, но родители, особенно мама, приведя в пример достопочтенную Мари де Вибрак, урожденную Мари Мёрдрак (Marie Meurdrac), супругу капитана гвардии Анри де Вибрака, которую я процитировала выше, и с которой я училась в одной школе, только в разное время, убедили меня, что я должна и обязана их написать для воспитания и наставления моих младших братьев и сестры. И не только их, но возможно и других девочек, да и мальчиков тоже (а почему нет?).
   Да, дорогие мои сиблинги, нежданно - негаданно оказалось, что вы у меня есть, что у меня большая семья, и все это свалилось на меня, когда мне едва исполнилось пятнадцать лет. До "того дня" в апреле 1635 года, я жила абсолютно одна в монастыре и мне никто ничего не говорил ни про мою семью, ни кто я и откуда я. В "тот день" я все это узнала. Но все по порядку.
  Я родилась 17 февраля 1620 года в монастыре ордена Святой Урсулы в Амьене и прожила в этом монастыре и в монастырской школе, которая от монастыря отличается крайне незначительно, все эти пятнадцать лет. Если вы спросите меня, почему я родилась в монастыре, а не в одном из наших шато или домов, то я отвечу вам: об этом надо спрашивать наших родителей. И возможно они и вам дадут прочитать манускрипт нашей мамы. Или объяснят, почему так произошло. И кстати, насколько я знаю, вы ведь тоже родились не в наших шато и домах. И у каждого из вас своя собственная история, не так ли? Но я отвлеклась, потому продолжаю про себя.
  Наша школа находится не в самом монастыре в городе, а в пригородном шато, примерно в двух часах неспешной езды в карете от Амьена на запад. Только после того как мне исполнилось четырнадцать, старшие сестры, управляющие разнообразным хозяйством монастыря, стали брать меня с собой в короткие, на пару-тройку дней, поездки по хозяйственным делам в принадлежащие монастырю фермы и мануфактуры. И только тогда я увидела мир за стенами школы и монастырского хозяйства подле школы, в котором мы работали. Из монастыря в монастырскую школу меня перевезли, когда я была еще совсем маленькой, лет кажется в пять, и то короткое путешествие я не помню.
  Еще в монастыре, когда я была еще очень маленькой, и потом уже в школе, лет кажется до восьми или десяти, меня иногда навещала красивая молодая женщина, блондинка с грустными и добрыми голубыми глазами. Я думала, что это моя мама. Она привозила сладости и подарки, играла со мной, и мы ходили с ней на прогулки, но несколько лет она не приезжала ко мне и я даже начала ее забывать. Я спросила у Матери-настоятельницы Аделаиды, "Кто я? Кто моя мать? Кто моя семья?" На что получила короткий, но загадочный ответ "Ты еще маленькая и потому не поймешь, вот подрастешь, и тогда родители тебе все расскажут". Мать-настоятельница Аделаида была весьма и весьма пожилая важная дама, мне тогда казалось, что Аделаида никогда не была молодой, и еще мне почему-то казалось, и я на это очень надеялась, что она была моей бабушкой. Не знаю, почему я так думала, возможно, потому что со мной она была чуть-чуть добрее, чем с другими девочками. Но возможно мне просто так хотелось, ведь у большинства девочек были семьи, не всегда счастливые, чаще всего совсем несчастные, но у меня тогда не было и такой.
  Когда мне было уже лет семь, кажется, года через два после того как меня перевезли в монастырскую школу, нам, всем девочкам, сказали что Мать-настоятельница Аделаида уже слишком стара и слаба чтобы возглавлять монастырь, и что нам назначили новую аббатису. Вскоре новая аббатиса, по имени Луиза, молодая, красивая, стройная и довольно высокая как для женщины, посетила нашу школу и познакомилась со всеми девочками. Аббатиса Луиза осталась довольна нашими школьными успехами, но сказала что то, чему нас учат - это слишком мало для жизни. И она это знает, потому что сама училась в нашей школе до того как вышла замуж. Еще аббатиса Луиза тогда сказала, что вскоре нас будут учить очень многим новым вещам, которые помогут нам в жизни, особенно тем, кто решит не оставаться в монастыре послушницей, дабы стать монахиней, а решит вернуться в мир и выйти замуж. И тем более для тех, за кого решение примет их семья. Ведь именно к такой жизни и такому решению нас и приучают с самого рождения.
  Одна из старших девочек, не помню уже кто именно, потому, что старшие девочки, которым было тогда уже лет пятнадцать или даже больше, с нами, малышней, не общались, возразила аббатисе:
  - Нас учат счету, чтению и письму на латыни и французском, молитвам и это всем нам достаточно.
  - Мадмуазель, вы говорите этого вам достаточно? Прекрасно! Как решила ваша семья - вы покидаете школу и выходите замуж? Или остаетесь в монастыре?
  - Семья еще ничего не решила. Возможно, останусь в монастыре...
  - Хорошо. Сейчас проверим ваши познания. Вот простая задача: Вас двадцать девочек разного роста, вам требуется ежегодно шить новые облачения. Посчитайте, сколько ткани и какого вида требуется для этого, и сколько это будет стоить?
  - Ой, а я не знаю... Да и зачем это знать монахине?
  - Возможно, вы станете сестрой-кастеляншей, или будете управлять чем-то из обширного хозяйства монастыря, и тогда вам эти знания понадобятся. А если ваша семья выдаст вас замуж, то тем более, - ответила ей аббатиса.
  - Девочки, а кто-то из вас знает, как решить эту задачу? - после небольшой паузы аббатиса спросила всех нас.
  - Кажется, я знаю, я помогала сестрам шить наши облачения, на мое облачение потратили двадцать четыре квадратных фута полотна. Чтобы знать, сколько всего, требуется измерить, сколько на каждую из нас, затем сложить эти результаты и сумму умножить на цену одного квадратного фута. Но я ее не знаю, я не занималась закупками. И, мне кажется, монастырь не покупает полотно, его ткут на нашей мануфактуре... - предложила Матильда, девочка не на много старше меня.
  - Молодец, Матильда, ты предложила правильный путь решения.
  И вскоре начались новые уроки, такие, каких раньше не было. Для некоторых из них приглашали учительниц, и, о ужас старых монахинь, даже мужчин - учителей! Мы их еще не видели - мужчины могли входить только в два отдельных класса и на задний двор школы, куда не пускали нас, младших и куда могли войти только старшие девочки под присмотром сестер-привратниц, главной учительницы и аббатисы Луизы. Вскоре мы услышали странный гром, раздающийся на этом дворе, хотя небо было ясным, и звучал этот гром довольно часто, чего не бывает во время грозы, да и молний никто из нас не видел.
  Старшие девочки, вернувшиеся с этого урока, странно пахли и были все закопченные и чумазые. Оказалось, что их учат стрелять из пистолетов! И фехтовать! Как мужчин. К тому времени Мать-настоятельница уже объяснила нам, чем отличаются мальчики и девочки, женщины и мужчины. И не только рассказала, нам показали все на одном мальчишке!
  Некоторые девочки, особенно те, у кого есть семьи и которые на лето уезжают к ним, возмущались - зачем нам стрельба и фехтование? Но меня это заинтересовало! Я подумала, что если я буду уметь стрелять и фехтовать, то когда вырасту, я отомщу тем, кто запер меня в монастыре! Да, я уже говорила, что летом уроков в школе не было - все были заняты в огородах, садах, на фермах? Так что за все годы, проведенные в монастыре, я очень неплохо узнала как что вырастить и как что приготовить, например сыр и сидр, как пасти и стричь овец, прясть и ткать, пасти и доить коров, и многое другое и могу все это сделать сама.
  Лет в десять я впервые взяла в руки шпагу и пистолет. Тогда они показались мне невероятно тяжелыми. А сейчас я стреляю уже лучше, чем родители, а в фехтовании не могу справиться только с отцом и его старыми друзьями. Но это секрет!
  Ладно, что-то я увлеклась, про школу и учебу тебе там все расскажут, моя маленькая сестричка, а мальчишкам это знать вовсе не надо! Мальчишек отправят в школы для мальчиков и там все поќдругому, хотя я думаю что основные уроки и там точно такие же.
  Так вот, в "тот самый день" в апреле 1635 года, когда заканчивался наш последний в тот день урок, в класс зашла аббатиса Луиза и приказала мне следовать за собой. Аббатиса привела меня в комнаты нашей главной учительницы, которая в тот момент отсутствовала, а на ее столе, обычно заваленном грудой разных книг, бумаг и документов, стоял только один довольно большой запертый ларец. Аббатиса сказала, что этот ларец передала мне моя мать, вручила ключ от него и приказала читать хранящиеся в ларце документы. Вручила ключ, а сама вышла и заперла меня. Я открыла этот ларец, и первое что нашла в нем - это документ о своем рождении, из которого я узнала и свое полное имя - Мари Клотильда Изабель Жюли де Ла Фер, и имена моих родителей, и что я не какая-то простолюдинка из третьего сословия, я - виконтесса! Я нашла так же оригинальный мамин подарок, и несколько рукописей, написанных нашими родителями. Читать историю нашей мамы мне было больно, и я заплакала. Проревевшись, я продолжила чтение. Но уже наступила ночь, вернулась аббатиса Луиза и отправила меня спать. В последующие вечера я продолжила чтение, в комнате главной учительницы, а затем мне разрешили забрать ларец к себе в келью, но приказали никому эти документы не показывать и запирать ларец, когда я покидаю свою келью. Я так и делала. А через неделю, вечером в субботу, когда я дочитывала последние страницы в маминой рукописи, ко мне в келью прибежала одна из самых младших девочек - Козетта:
  - Мари! Мари! Там, там! Там такое, такое! Такоооеееее!!!! Иди же скорей! Скорее! Давай же, поторопись!!! Наша аббатиса приказала тебя поторопить!
  - "Такое" - это "какое"? И где именно "там"? Козетта, милая, не части, отдышись и скажи спокойно, пожалуйста...
  - Там - это у матери настоятельницы! А "такое" это вот что: к тебе мама с папой приехали! Вот! Она такая красивая дама, и папа твой такой важный синьор. И тоже красивый. Очень-очень! А ты про них никогда ничего не рассказывала, а еще подругой называешься! Я, когда вырасту, тоже найду себе такого же красивого мужа! Вот! А ты иди скорее, аббатиса и твои родители тебя зовут!
  Козетта выскочила из моей кельи столь же стремительно, сколь стремительно ворвалась в нее, и хлопнув дверью, убежала.
  Я вложила листок, выпавший из этой рукописи как закладку, спрятала рукопись в конверт, а конверт в ларец, закрыла замок ларца ключом, подвесила этот ключ на цепочку своего нательного крестика и отправилась знакомиться с родителями. Пройти мне требовалось едва ли больше одной сотни шагов - сначала по коридору верхнего этажа, на котором расположены наши кельи, спустится по лестнице на этаж ниже, на котором расположены комнаты наших учительниц, и дойти до комнаты главной из них, в которой, как сказала умчавшаяся куда-то малышка Козетта, меня ждут родители. Но чем ближе я подходила, тем сильнее мои ноги отказывались нести меня, я испугалась! Я всю сознательную жизнь мечтала об том дне, но когда он настал, мне стало страшно! Вдруг моя семья приехала за мной только потому, что они решили выдать меня замуж? Замуж за какого-нибудь старого урода? Я знаю от старших девочек, которые учились в этой школе до меня, что так часто бывает - семьи договариваются о свадьбе своих детей, даже не спросив их. И не только девочек, мальчишек тоже! Я постояла в коридоре, и для себя решила, что если меня выдадут за кого-то замуж, то я убью этого несчастного и сбегу! Я ведь уже умею пользоваться пистолетами! Это решение придало мне сил, я улыбнулась, затем рассмеялась этой счастливой мысли и распахнула дверь в комнату, в которой меня ждала сама Судьба! Я вошла и присела в реверансе, так, как нас учили, хотя в облачении послушницы это не совсем уместно и удобно.
  - Боже, девочка моя, как же ты выросла! - едва увидев меня, всплеснула руками красивая голубоглазая блондинка лет тридцати, - Доченька, какая же ты стала красавица!
  Рядом с ней стоял импозантный шевалье лет примерно сорока или немного моложе, с красивым как для мужчины конечно, мужественным и обветренным лицом. Теперь я понимаю восторг малышки Козетты.
  Надо полагать, это и есть мои родители. Граф и графиня де Ла Фер!? Вот как? Что ж, могло быть и хуже. Графиня, а я узнала ее - это та самая женщина из моих детских воспоминаний. Моя мама... Мама подошла ко мне, обняла, и почему-то заплакала. Отец подошел к нам, обнял нас обеих, и сказал маме:
  - Милая, когда дочь вошла, мне показалось что это вторая ты, моя любимая! Она так же прекрасна, какой была ты, когда мы впервые встретились!
  Отец, (как странно конечно называть этих незнакомых людей папой и мамой!) поцеловал нас обеих, и тоже почему-то прослезился.
  - Прекратите рыдать! Хватит тут сырость разводить! - сказала Мать-настоятельница, - Радоваться надо, а они рыдают!
  - А мы и радуемся! - ответила мама, отпустила меня, вытерла слезы, и сказала мне - Мари, доченька, собирайся, и мы поедем домой!
  - Домой??? - это было неожиданно, но почему бы и нет? Я давно хотела увидеть мир за стенами школы и за пределами монастырских хозяйств, - А куда именно домой? В Лондон? В Париж? Или в Ла Фер?
  - О, так ты все знаешь! - воскликнул отец.
  - Конечно, знаю! Я ведь читаю мамин рассказ о ее жизни. И я сейчас, я быстро, захвачу только папку со своими рисунками и ларец, который вы мне подарили!
  - Ты что, собираешься ехать вот так, в облачении послушницы??? - в один голос удивились и мама и аббатиса.
  - Да, а что?
  - Нет, девочка, так не годится! Ты ведь не монашка, а в этом облаченье ходят только здесь, ты переоденешься вот в это платье, которое мы тебе привезли! - и мы с мамой пошли ко мне переодеваться.
  Когда мы вернулись, захватив мои немногочисленные вещи, уже аббатиса воскликнула:
  - Мари, вы просто чудо! Попади вы сейчас на бал, даже королевский, вы бы произвели там фурор!
  - Не беспокойся, Луиза, мы вскоре побываем и на королевском балу, и думаю что не на одном. Мне бы очень хотелось бы поболтать с тобой подольше, но ты же знаешь, монастырские правила мы уже и так нарушили, и не строит нарушать их еще больше! Ты же знаешь - мужчины не имеют права входить в эту обитель! Все, мы ее забираем и уезжаем!
  - Но, Анна, мы же говорили с тобой, Мари еще не закончила обучение, и главное я рассчитывала на ее помощь.
  - Луиза, я же уже сказала, что Мари вернется осенью, к началу занятий. А помощь? Это ты о чем?
  - Анна, ты же знаешь, что наша школа стала неожиданно пользоваться популярностью, в нее стремятся отдать своих дочерей многие семьи, так что принято решение увеличить количество мест для учениц вдвое, и этого будет мало. Плотники уже перестраивают мансарду и строят там новые комнаты. Младшим девочкам придется даже жить по двое в одной комнате!
  Так вот что за шум слышим мы днем! Это перестраивают новые кельи! Значит, к осени приедут еще девчонки! Это же здорово! - решила я для себя.
  - Да, ты говорила это, но причем тут Мари?
  - Так, Анна, кажется, на радостях ты все же забыла то, о чем мы говорили. Вы ведь в Париж направляетесь? Кстати, у вас в карете ведь найдется место для меня? У меня есть кое-какие дела в Париже, и я собиралась туда через пару дней. Так что я поеду с вами, если вы не возражаете? Я задержу вас ненадолго, мне надо отдать кое-какие распоряжения в монастыре. А ты, Анна, сможешь повидаться с несколькими старыми знакомыми. Ночевать будем в Сэнт-Софльйо, там приличный постоялый двор.
  - Да, мадам аббатиса, место в карете для вас есть. Я еду верхом.
  - Мессир граф, вы можете называть меня просто по имени, Луиза. И я уже готова! Я переоденусь в монастыре.
  - Хорошо, Луиза, тогда поторопимся.
  У ворот школы нас ждала дорожная карета, запряженная шестеркой лошадей и пара оседланных лошадей, которых держал за уздечки слуга. Отец помог нам сесть в карету, а сам сел верхом, его слуга сделал то же самое, и мое первое в жизни большое путешествие началось. Наша карета, хотя была и без гербов на дверцах, и без всяких украшений снаружи, внутри оказалась весьма просторной и удобной. В ней была даже небольшая печка для путешествий зимой, а удобные диваны, на которых мы сидели, как оказалось позже, можно превратить в столь же удобную кровать для двоих!
  - Так вот, Анна, - Мать-настоятельница Луиза, продолжила начатый разговор, - Девочек станет вдвое больше, а наставниц и воспитательниц для них найти я пока не смогла. Поэтому я надеялась, что старшие девочки, такие как Мари, ее подруга Матильда и некоторые другие, смогут мне помочь и будут заниматься с самыми маленькими.
  - Я?? Заниматься с малышками? Как наставница??? - этой новостью я была шокирована, пожалуй, даже больше чем, если бы мне тогда сказали что меня везут в церковь к свадебному венцу с незнакомцем. Ведь к мысли об обязательном замужестве нас приучали всегда, а вот про то, что придется кого-то учить - мне никогда никто не говорил.
  - Да, Мари! Именно заниматься с малышками! Точно так же как с вами занималась сестра Агата, надеюсь, ты ее помнишь? А ведь ей тогда было не больше чем сейчас тебе!
  - Сестра Агата? Да, я ее помню...
  - Кстати, Луиза, а ты не знаешь случайно, где она сейчас? - спросила моя мама.
  - Знаю, она замужем, вполне счастлива, у нее трое детей, муж был ранен тогда, у Ла Рошели, но выжил, только хромает сильно и потому на войну больше не пойдет, - сказав это Луиза тяжко вздохнула, - К осени она обещала привезти в школу свою старшую дочь.
  - Боже, как быстро летит время... Но я рада за нее. А ты как? Есть кто на примете?
  - Все сложно, все очень сложно...
  - Он что, женат???
  - Был..., он вдовец. И давай не сейчас. - Луиза решила сменить тему разговора, - Мари, а ты уже показала матери, как ты рисуешь?
  - Так в этой большой папке твои рисунки? - спросила мама.
  - Да, это они...
  - Так что же ты медлишь? Доставай их сюда, я хочу посмотреть.
  В папке были мои рисунки. Я начала рисовать пером на уроке каллиграфии, и сестра Брунгильда, которая и вела этот урок, увидев мой рисунок, пребольно ударила меня линейкой, затем взяла за ухо, что еще больнее, и отвела к нашей главной наставнице, отобрав рисунок. Увидев, что я нарисовала, наша главная учительница выпроводила сестру Брунгильду, похвалила меня за мастерство, но и отругала - на уроках каллиграфии надо писать, а рисовать будешь на других уроках. Дело в том, что я нарисовала свой фехтовальный поединок с мальчишкой, в котором я победила. И все бы ничего, но я нарисовала все именно так, как оно и было - а фехтовать нас тогда заставили голыми. Вот я и нарисовала нас со всеми подробностями и прекрасно узнаваемыми! Рисунок этот лежит в папке, он завернут отдельно, но сейчас они его найдут. Аббатиса про него знает - ей тогда все рассказали наставницы, но что скажет по этому поводу мама???
  
  
  После того случая, в очередной раз когда мы должны были позировать художникам, нам сказали что позировать нам не придется, и наоборот, мы сами будем рисовать. И предложили рисовать статуи и бюсты, которые стояли в зале. Я нарисовала очень похоже, и старый художник, который писал картины с нас, сказал, что у меня талант, и мне надо его развивать. С тех пор я рисую. Красками у меня пока получается не очень - мне не всегда удается подобрать нужный тон, а вот портреты пером получаются очень и очень. Верхний портрет в папке это как раз портрет аббатисы, я его только вчера закончила. Надеюсь, он ей понравится.
  - О! Луиза! Тут ты как живая! - мама открыла папку с моими рисунками.
  - Да, мне нравится! - после долгого рассматривания своего портрета сказала аббатиса.
  - А это кто? - спросила мама про другие портреты.
  - Девочки в школе, монашки, наш учитель живописи.
  И тут мама развернула мой самый первый рисунок. Я покраснела.
  - О! Великолепно пойман момент! - мама похвалила меня, - Ну, ну не красней!
  - А, ты нашла его!? - сказала аббатиса и рассмеялась, - Это ее первый рисунок! Представляешь, она это на уроке каллиграфии нарисовала, представляешь себе сестру Брунгильду, когда она это увидела?
  - Да уж, представляю... - мама улыбнулась своим мыслям, - Запечатлеть себя - это естественно, запечатлеть себя обнаженной тоже вполне естественно. Но вот делать это на уроке каллиграфии категорически не следовало! И на будущее, когда будешь еще изображать себя или кого-то еще обнаженной, думай, кому ты эту картину покажешь. Просто не все умеют видеть красоту... Понимаешь?
  - Да, мама, я это уже поняла.
  К вечеру, когда мы приехали в Сэнт-Софльйо, я чувствовала себя ужасно уставшей, ведь не смотря на всё удобство нашей кареты, все мое тело болело, как после целого дня тяжелого труда в саду. А ведь мы ничего не делали, только болтали на разные темы. Мама, заметив это, сказала:
  - Ты устала и все болит? Это с непривычки! И мы ведь ехали не целый день, как чаще всего приходится поступать в путешествии. Но с опытом ты привыкнешь, и будешь справляться и не с таким. Представь, я проделала этот же путь, только в обратном направлении и не в карете, а одна, верхом и уже будучи беременной тобой! А сейчас ужин и отдых. Надеюсь здесь достаточно приличная кухня?
  
  Август 1635 - март 1636.
  Париж - Амьен.
  В последнюю неделю августа 1635 года я возвращалась в Амьен, в монастырскую школу. Я возвращалась не одна, а в компании моей подруги Матильды, которая присоединилась ко мне в Париже. Матильда сообщила мне свою главную новость - родители ее и жениха, которого она все еще так и не увидела, совместно решили отложить их свадьбу еще на год, потому Матильда и возвращается вместе со мной в школу. Королевская служба пока задержала моих родителей в Париже, но вскоре они тоже покинут его - мама вернется к своим обязанностям в Лондоне, а отец, возможно, направится сначала с дипломатическим поручением в Мадрид, так что мои младшие сиблинги снова останутся одни на попечении гувернеров. Мы ехали не торопясь, в той самой дорожной карете, которую мои родители предоставили нам для этого путешествия. Из слуг с нами был только один кучер Анри, весьма доверенный человек моих родителей, чья верность была проверена годами безупречной службы. Нам оставалось проехать уже совсем немного, утром мы покинули Бретей и к вечеру планировали быть в Эсерто, в нем переночевать и на следующий день прибыть в Амьен.
  Дорога достаточно ровная, ехали мы не спеша, так что я иногда пыталась делать наброски пейзажей, и, естественно, мы с Матильдой разговаривали обо всем, что с нами было за лето, где мы побывали и что видели. Но я должна признаться - увлеченная рисованием, я часто слушала свою подругу, что называется в пол уха. Вот и сейчас я, кажется, прослушала ее вопрос. Откладываю рисование и переспрашиваю:
  - Прости, я увлеклась рисованием... И я хотела тебя спросить...
  - Что ты хочешь спросить?
  - Матильда, так ты уже видела своего жениха?
  - Нет, не видела. Он, так же как и мы с тобой, все еще в иезуитском колледже. И наши семьи совместно решили отложить нашу свадьбу еще на год. Но я, кажется, это уже говорила.
  - Да, про то, что свадьбу отложили, это ты говорила. Ты ничего не сказала про жениха, ты не говорила, видела ты его или нет.
  - Я не говорила про него, потому что я еще его не видела. И я не представляю, смогу ли я его полюбить. Так вот о чем я... Мари, ты сказала, что у тебя оказывается большая семья?
  - Да, моя семья весьма не маленькая.
  - А братья у тебя есть? - обрадовано спрашивает Матильда.
  - Есть, конечно же. У меня аж три брата, и младшая сестренка, все они остались в нашем шато, в Ла Фер...
  - Ух ты! Три брата это здорово! - радуется Матильда, - А ты меня с ними познакомишь?
  - Конечно же, познакомлю, при случае, обязательно познакомлю! - я рассмеялась. - Кстати, один случай представится очень скоро, я думаю, что со страшим из моих братьев - Джоном Френсисом - ты познакомишься не позже чем через месяц, или даже раньше. Мама решила отдать Джона на обучение в одну из английских школ - Хэрроу, Вестминстер или Итон, и по пути в Англию мама с Джоном посетят нас в нашей школе. Но боюсь, и он и остальные мои братья тебе не понравятся.
  - Это почему же? - удивляется Матильда.
  - Потому, что они еще маленькие! Самому старшему из братьев - Джону Френсису всего семь лет, Шарлю - пять лет, Раулю - два годика всего.
  - Как жаль... А твоей сестре сколько лет?
  - Малышке Жанне тоже два годика.
  - Они что, с Раулем двойняшки? - удивляется Матильда.
  - Нет, дело в том, что и Рауль, и Джон Френсис мне не совсем родные...
  Но договорить нам тогда было не суждено. В этот момент мы въехали в очередной лес, впереди послышался треск падающего дерева, заглушивший даже ритмичный звук копыт лошадей и поскрипывание ремней кареты. Меня это насторожило, но не испугало. Вместе с родителями я проехала по Франции почти тысячу миль, мы побывали в разных ее краях, в поместьях принадлежащих моей семье, в том числе и в моем Монфланкене. И путешествие это было вполне безопасным, хотя оружие мы всегда держали, что называется под руками. Пистолеты и сейчас со мной, что меня успокаивает.
  - Что это было? - спросила Матильда.
  - Не знаю, но мне это не нравится, - и я отложила рисование и достала пистолеты из своего дорожного саквояжика, который по маминому совету всегда держу, что называется под руками. Матильда поначалу замешкалась, и тоже стала что-то искать в своей дорожной поклаже. Я выглянула сквозь приподнятую шторку окна на дверце кареты. И увиденное за окном кареты мне очень не понравилось. Собственно говоря, а кому нравятся грабители на дорогах? Двое с правой стороны, и наверняка есть и с левой, я их пока не видела. Я взвела курки моих пистолетов и направила их на дверцы. Через пару мгновений, обе дверцы были распахнуты, и размахивая клинками, в них попытались заглянуть некие личности, лица которых были замотаны кусками ткани. Я выстрелила одновременно с обеих рук, почти в упор, промахнуться было невозможно. Падая, один из грабителей уронил свой клинок, и я успела наступить на него, прижав к полу кареты каблуком. Выпадая наружу, они умудрились вновь закрыть дверцы кареты. И это хорошо, остальные грабители не видят, сколько нас и чем мы вооружены. Матильда наконец-то справилась с волнением и достала свои пистолеты. Пистолеты Матильды это не мои изящные изделия маленького калибра! Ее пистолеты калибром более дюйма, их тяжело держать в руках, потому Матильда берет только один пистолет двумя руками и опирает его о край окна. Я отбросила свои уже разряженные пистолеты на сиденье рядом с собой, подняла клинок грабителя правой рукой, а левой достала из потайного кармана под дорожной юбкой еще один пистолет. В это время снаружи послышались крики, топот ног и раздался еще один выстрел. Затем наш кучер громко прокричал:
  - Еще один был справа! А трое слева!
  И тут Матильда выстрелила из своего громадного пистолета! Карету заволокло дымом, тем более что и после моих выстрелов дым еще не успел рассеяться, дышать стало трудно, и я ударом ноги распахнула правую дверцу.
  - Они убегают ваши милости! - сверху закричал кучер Анри.
  Матильда взяла второй пистолет и, распахнув левую дверцу, выпрыгнула наружу. Я выскочила из кареты вправо, убедилась, что оба грабителя с моей стороны мертвы, подхватила второй клинок и, оббежав карету, присоединилась к Матильде. С левой стороны кареты на земле лежали еще трое грабителей, один был мертв, двое - ранены крупными картечинами, а четвертый грабитель, вооруженный всего лишь сучковатой дубинкой, пытался убежать, но зацепился за корягу и грохнулся лицом в траву, выронив свою дубинку. С такими ранами от картечи долго не живут, но и это краткое время живут в страшных мучениях. Посему мы поступили как добрые христианки и прекратили их муки. Последний грабитель пытался уползти, но услышав щелчок взводимого курка, замер. Я скомандовала:
  - Если хочешь жить, то вставай, поворачивайся и медленно иди к нам!
  Он послушался, встал, подошел к нам и остановился. Но на колени не упал и о пощаде не молил. Я бы сказала, что этот грабитель - совсем еще мальчишка, не старше меня, и скорее даже моложе. Что-то в его внешности показалось мне странным поначалу, но потом я сообразила - его одежда, которую он порвал при падении, перешита из рясы монаха бенедектинца. На шее, на шнуре, кроме крестика, был подвешен еще и какой-то перстень. Я подцепила этот перстень острием трофейного клинка, чтобы лучше его рассмотреть, и спросила:
  - Кого ограбил? И из какого монастыря сбежал?
  Он отшатнулся и сказал:
  - Это мой перестень, ваши милости! Он со мной с детства! И никого я не ограбил... А из монастыря, да, я сбежал, надоело там, скучно в нем, одни посты да молитвы, и не учат уже давно ничему новому...
  - А он миленький, - задумчиво сказал Матильда.
  - Миленький? - я удивилась, - Хммм.... может быть он и будет миленьким... когда-то , если ему голову на плахе не отрубят. И если его хорошенько отмыть и причесать. А сейчас он просто чумазая замарашка с зеленым лицом и к тому же...
  - Ароматный? - улыбнувшись, продолжила Матильда.
  - Да, пожалуй, что ароматный. Если жить в лесу, то так оно и будет, - я ответила Матильде, затем спросила этого мальчишку, - Это вся ваша шайка или еще кто прячется?
  - Почти вся, прячется с нашими лошадьми только малыш Бертран.
  - Малыш? Это что? Прозвище такое?
  - Малыш потому что он действительно малыш. Ему лет семь или восемь, не больше, точно он не знает. Я подобрал его дней десять тому, когда еще сам бродяжничал, как раз накануне, перед тем как встретил этих...
  - Малыш Бертран, говоришь? И кони у вас есть? А тебя как зовут? - я подумала и решила, - Судя по твоему, гм, оружию, ты еще не успел нагрешить. Так вот, мы можем вас пощадить и взять на службу. Я тебя пока отпускаю, сходи в лес или туда где вы там прячетесь, найди этого Бертрана и приведи его сюда, вместе с лошадьми, конечно. Ступай, и поторопись.
  - Я Пьер, ваши милости, - Он подумал, развернулся и побежал.
  - И зачем ты его отпустила? - удивилась Матильда, - Он ведь сбежит! Лучше бы сами пошли и проверили!
  - Да, если он дурак, то может и сбежать. Но тогда и черт с ним! А нам самим идти искать - это опасно! Вдруг там засада? Так что лучше перезарядим наши пистолеты и с трофеями разберемся.
  - Ваши милости, с трофеями я уже разобрался! - доложил Анри.
  Итого нам достались два пистолета, не заряженных - видать пороха у грабителей не было, одна очень неплохая дага и пять разных клинков - три приличных шпаги, один старинный меч и палаш, оба эти клинка немного выщерблены. В кошелях у грабителей нашлось немного меди и серебра, всего и на пару пистолей не наберется. Пока мы заряжали пистолеты, изучали трофеи и считали деньги, кучер выпряг переднюю пару из кареты, привязал упряжь этих лошадей к поваленному дереву и оттащил его в сторону, освобождая дорогу. Анри уже заканчивал вновь запрягать карету, как послышался звук многих копыт - на первой лошади сидел Пьер, а на второй - какой-то совсем маленький мальчишка.
  - Мадмуазель, вот, мы пришли!
  - Хорошо, поедете с нами!
  - Нам следовать за вашей каретой?
  - Нет, впереди нас, чтобы мы вас видели по дороге в Эсерто.
  На постоялом дворе в Эсерто мы поручили всех наших лошадей местным конюхам, а Анри я приказала:
  - Найди баню и цирюльника! Мальчишек надо обрить! Не хватало нам только вшей и блох, и их надо вымыть хорошенько. Их одежку, все эти лохмотья - сжечь, а для них купи что-то пристойное слугам, но не дорогое.
  Мы с Матильдой уже заканчивали ужинать, когда вернулся Анри и привел мальчишек. Они преобразились до неузнаваемости. Пьер теперь выглядел почти как шевалье, разве что без шпаги и лысый. Но ничего, волосы отрастут. Главное - он чистый и без вшей.
  - Анри, ты зачем купил такую дорогую одежду?
  - Вовсе не дорогую, ваши милости. Эти вещи отдали портному несколько дней тому, в них какой-то шевалье был убит на дуэли. Портной дырки заштопал так, что их почти не видно, а прачки все отстирали. Так что все это обошлось совсем не дорого, и для этого висельника сойдет. Сложнее было с малышом - на него ничего готового по размеру подобрать не удалось, я купил самое маленькое из того что было у портного, но и это велико. Но это пустяки, он вырастет...
  Утром мы продали одному из постояльцев половину трофейных лошадей и продолжили свой путь. Мальчишки, как и накануне, ехали верхом впереди нашей кареты и вскоре мы добрались до монастыря, уже без всяких приключений.
  Мы рассказали Матери-настоятельнице о нашем приключении, и она похвалила нас:
  - Так что, юные дамы, наши уроки вам пригодились, не так ли?
  И мы согласились, что все именно так. Я подумала, что могло бы случиться с нами, если бы мы не могли бы постоять за себя, и от этих мыслей мне стало страшно.
  - Хорошо, трофейное, так сказать, оружие можете оставить себе, лошадей отправим на монастырскую конюшню. Анри поживет пока пару дней в доме для гостей, а затем он отвезет меня в Париж.
  - А с мальчишками этими как вы поступите? - спросила Матильда.
  - О них позаботится моя семья, посмотрим на что они способны... Да, Мари, ты кажется, сказала что у старшего есть какой-то перстень с гербом?
  - Да, есть, но я его не рассмотрела.
  - Тогда пойдем, посмотрим получше... Я только возьму кое-что .
  И мы вышли из комнат аббатисы, затем и из монастыря - Анри и мальчишки все это время оставались за воротами.
  - Добрый день, господа, - аббатиса поздоровалась со всеми. - Так что, молодые люди, надеюсь, вы уже поняли, что вам несказанно повезло, и вы убежали от виселицы?
  - Да, ваше святейшество, - ответил малыш Бертран, и они оба поклонились.
  - Моя семья о вас позаботится. Посмотрят, что вы умеете, и пристроят к какому-нибудь полезному ремеслу. Грамотные, читать и считать умеете?
  - Да, ваша милость, я умею, - ответил Пьер.
  - Это хорошо. И дай мне свой перстень, - и видя, как мальчишка замялся, добавила, - Не бойся, никто его у тебя не отберет.
  Пьер снял шнурок с шеи и передал аббатисе, а та сделала оттиск перстня на кусочке воска.
  - Хммм, щит разделенный по диагонали... Лев настороже на задних лапах в верхней половине и волны в нижней... Я точно не помню чей это герб, кажется одной семьи из приморских краев, из Бретани или Нормандии, а пожалуй нет, это скорее из Аквитании, там много у кого волны на щитах... Я проверю при случае, - и аббатиса вернула все Пьеру.
  На этом мы расстались, и потом я долго этих мальчишек не видела.
  Пистолеты у меня есть свои, те которые мне подарила мама, поэтому трофейные пистолеты я отдала кучеру Анри, чтобы у него под руками было больше стволов, а захваченные клинки, вопреки монастырским традициям мы с Матильдой развесили на стенах своих комнат, поделив их, подбрасывая монетку - "орел или решка", монетка тоже трофейная была, кстати.
  Матильда долго не могла понять, где я взяла еще один, третий, пистолет. Так что я поделилась с лучшей подругой маминой придумкой, и она попробовала сшить себе такой же пояс для своих пистолетов и переделать дорожную юбку, что бы было удобно пистолетами воспользоваться. Но ее пистолеты слишком большого калибра, с ними так ходить весьма неудобно, и мы попросили мою маму заказать для Матильды такие же пистолеты, как и у меня. И к Рождеству курьер из Лондона привез Матильде такой подарок.
  Через три недели после нашего возвращения в школу, моя мама с братом Джоном направляясь в Лондон, навестили меня в школе. Собственно именно тогда я упросила маму прислать компактные пистолеты для Матильды. Что меня очень удивило, но Матильде малыш Джон Френсис понравился, и провожая маму и Джона, Матильда мечтательно сказала:
  - Может быть, мне стоит подождать еще немного, пока он подрастет?
  На первом же уроке фехтования и стрельбы аббатиса Луиза попросила нас рассказать всем девочкам о нашем приключении в дороге. И резюмируя наш рассказ, как я понимаю сейчас, когда я пишу эти строки, весьма сбивчивый и излишне эмоциональный, аббатиса сказала нам следующее:
  - Итак, юные дамы, как мы видим, владение оружием весьма полезный навык, и что могло бы случиться, не будь его, вы сами прекрасно понимаете. Должна заметить следующее: вы все должны быть всегда вооружены, особенно в путешествиях. Но запомните: никогда не следует хвастаться оружием и, тем более, не следует демонстрировать его посторонним. Ведите себя всегда с достоинством, спокойно и скромно. Для вас лучше, если о наличии у вас оружия, особенно пистолетов, никто не знает. Но, и это главное, когда вы видите, что вашей жизни и чести угрожает смертельная опасность, убивайте врага немедленно! Убивайте быстро, сразу и без всяких угроз, предупреждений и уговоров! Поступайте именно так, как поступили Мари и Матильда! И запомните это на всю жизнь, и да будет жизнь ваша счастливой и долгой!
  - Eh bien, mesdames, vous êtes tout simplement Mademoiselle Casse-cou, Miss Daredevil! (Ну девчонки, вы просто сорви-головы!) - так нас назвала Мауриция, одна из новых учениц нашей школы. - Я тоже хочу уметь так поступать!
  
  Год в монастырской школе пролетел как-то незаметно. Поначалу я ужасно уставала, учась сама и одновременно возясь с новыми младшими ученицами. Они все такие разные, в отличие от меня и Матильды, выросших в монастыре и приученных сестрами самостоятельно заботиться о себе, эти девочки жили в семьях, в которых за них все делали горничные и камеристки. Их всего двенадцать, но нам с Матильдой стоило громадных трудов приучить их всех к порядкам, принятым в монастырской школе. Теперь я понимаю, как же трудно было справляться старшим сестрам несколько лет тому, со мной и моими ровесницами и подружками. И вот что странно, Жанна, дочь герцогов Х., самая богатая девочка из новых учениц, с самого начала не капризничала и сама делала все что требуется, хотя ей всего семь лет. Ее так приучили родители еще дома. А две девчушки, дочери совсем не титулованных и не особо богатых дворян, Жюли и Диана, были очень разбалованными, ничего самостоятельно делать не умеющими, хотя они старше Жанны, им уже по девять лет. Не могу понять, почему так?
  Впрочем, я не уверена что Жанна - герцогиня, а Жюли и Диана - дворянки. Кто из девочек из какой семьи знает только наша аббатиса да старая уже сестра Маргарита, ведущая учет в монастыре и записывающая всех учениц школы. Мы все знаем и называем друг друга только так как принято в монастыре, как сестры - сестра Мари, сестра Матильда, сестра Диана. Когда моя мама, еще осенью направляясь в Лондон, навестила меня, она заговорила с одной из женщин, что в тот день привезла в нашу школу свою дочку. Они разговаривали достаточно долго, о разном, и разговаривали если не как подруги, то как давно и хорошо знающие друг друга дамы, скорее даже как хорошие приятельницы. Я спросила тогда у мамы - а кто эта женщина? И мама ответила - это та самая мадам Констанция Бонасье, о которой я уже прочитала. А ее дочь, которую зовут Мари, так же как и меня - дочка того самого гасконца д`Артаньяна. И мне стало интересно - а нет ли среди учениц дочерей других героев и героинь маминой истории?
  Но этот вопрос недолго занимал мои мысли. Начались занятия в школе, и зачастую поначалу я так уставала за день, что вечером у меня не было сил даже дочитывать мамину рукопись. Но к Рождеству жизнь более или менее наладилась, девочки привыкли к порядку и уже почти все делали самостоятельно, так что у меня появилось немного свободного времени для чтения и живописи. В основном я рисую пером - я нарисовала портреты всех учениц в школе, и пробую себя в живописи, упражняясь и оттачивая навыки на разных натюрмортах. Кроме Пьера Миньяра и других не столь знаменитых французских художников, которым мы позировали и у которых брали уроки рисования, мама и наша аббатиса приглашали в нашу школу из Лондона и Парижа знаменитых итальянских художников, Гвидо Рени и семью Джентилески - Орацио и Артемизию, отца и дочь, дабы мы и им тоже позировали для их картин и сами учились у них живописи. Так вот все они говорят, что у меня талант к живописи, и что мне следует его развивать. Гвидо Рени даже продал в Лондоне два моих натюрморта за весьма приличные деньги, естественно взяв себе десятую часть комиссионных. К нам в школу также по пути из Италии в Лондон заезжал Жан Петито, ювелир и мастер миниатюрных портретов, который преподал мне несколько уроков миниатюрной живописи, весьма ценных.
  Когда в следующем году я покину школу уже окончательно, первое что я сделаю, я напишу парадные портреты моих родителей, пока они еще не старые и красивые. И изображу всю нашу семью - родителей, братьев и сестру вместе со мной. У меня есть небольшое зеркало, и я учусь рисовать свой собственный портрет, смотря на отражение моего лица в зеркале. что-то уже получается, но еще не так хорошо как мне того хочется.
  Рисуя что-нибудь , я много думаю о любви, и не могу для себя самой решить - смогу ли я когда-нибудь полюбить мужчину так же сильно и страстно как моя мама любит моего отца? Полюбить так, что бы раз и на всю жизнь, несмотря на все горести и тяготы их жизни, отсыпанные им судьбой более чем щедро?
  Наконец-то в Рождество мне выпала свободная минутка, и я смогла продолжить чтение манускрипта моей мамы, прерванное еще в апреле, когда за мной в школу приехали мои родители.
  И я открыла тетрадь, на обложке которой была написана цифра "II".
  
  
  ...Раньше или позже, но всему на свете приходит конец и все заканчивается. И к счастью заканчивается не только все хорошее, но и все плохое тоже. И это главное. Мои злоключения на этом закончились. Проведя два дня вместе, мы с моим любимым супругом, с моим Оливье, были вынуждены расстаться на время, как я надеялась теперь совсем ненадолго. Я вернулась на королевскую службу в Лондон, ко двору Ее Величества Дочери Франции, коего я являюсь хозяйкой, проделав долгий кружной путь через Нидерланды, а Оливье вернулся в армию, в окрестности Ла Рошели. Говоря о том, что конец приходит и плохому, я говорю про эту проклятую войну, которая вскоре была закончена достаточно почетным миром. И Оливье смог выйти в отставку и приехать ко мне в Лондон. Я была счастлива - второй медовый месяц (lune de miel) это прекрасное время.
  Пожалуй, это было самое счастливое время в моей жизни. Любимый муж был со мной, и мы старались не расставаться, я даже к своей службе при дворе Ее Величества стала относиться с некоторой прохладцей. Теперь, когда мой любимый Оливье был со мной, мне для полного счастья не хватало только детей. Я много думала о том, чтобы забрать тебя из монастырской школы, что бы ты была с нами, но я понимала - долго манкировать своими обязанностями и уделять много времени тебе я не смогу, тем более что в Лондоне происходило много чего такого, что требовало моего пристального внимания и деятельного участия. Не говоря уже о том, у меня будет еще один ребенок. Разрываясь между любовью к тебе, к будущему малышу и долгом службы, скрепя сердце, я была вынуждена принять тяжелое решение и оставить тебя в монастырской школе.
  Смерть Бэкингема многое изменила в Англии и особенно при королевском дворе. И хотя убийца Бэкингема, офицер Джон Фельтон сам сдался правосудию, он был приговорен к смертной казни и 28 октября 1628 года он был повешен. Что поделать: "Dura lex, sed lex". Вся Англия оплакивала этого народного героя.
  Но семья Джона Фельтона не была забыта и брошена на произвол судьбы. Мы, то есть Ее Величество королева Генриетта-Мария , я, мои подруги Люси, Кэтрин, и многие другие дамы помогли его вдове, и леди Джейн Фельтон стала одной из фрейлин королевы и купила весьма и весьма приличное поместье, дающее изрядную ренту, а Его Величество, выполняя просьбу супруги, присвоил Генри Фельтону, его сыну, титул баронета.
  А все же очень жаль, что Фельтон проявил дурную инициативу и вмешался в эту историю. Когда Фельтон заколол его, Бэкингем уже был мертв, ему оставалось ходить по земле буквально пару дней, не больше. Бэкингем уже отведал одно снадобье и умер бы в море от естественных причин: море - качка - морская болезнь - тошнота - рвота, которой он бы и захлебнулся ночью в своей каюте. И даже если бы выход английской эскадры, которой Бэкингем командовал, немного задержался бы, все было бы точно так же - от этого снадобья нет противоядия...
  Самое главное - когда не стало Бэкингема, король Чарльз стал уделять много времени своей супруге, до того бывшей по сути соломенной вдовой. И вскоре было объявлено о том, что королева непраздна и носит наследника. Беременность королевы, почти совпавшая с моей собственной, развивалась очень тяжело, личный врач Ее Величества что называется, сбился с ног, но, увы, и он оказался бессилен. 13 мая 1629 года Генриетта-Мария родила мальчика, которого назвали Чарльз-Джеймс. Королевские роды были крайне тяжелыми, малыш родился чрезвычайно болезненным, слабеньким и умер на следующий день.
  Я никому не говорила тогда, но часто думала: смерть новорожденного принца - это наказание Господне королеве за то, что она тогда сказала несчастной Сандре, упокой Господи их души в раю. Но, как известно "Бог взял, и Бог дал". Ее Величество недолго пребывала в мрачной меланхолии после смерти младенца, и вскоре обрела утешение - Господь смилостивился над ней и послал ей нового ребенка. В этот раз все было благополучно, и 29 мая 1630 года Генриетта-Мария родила второго сына, получившего в святом крещении имя Чарльз, в честь отца. Но это я немного забегаю вперед.
  Да, безусловно, мрачная меланхолия Ее Величества продолжалась не очень долго, всего только одно лето 1629 года. Но эти три летних месяца были одними из самых тяжких в моей жизни. Из-за того, что я пребывала в тягости и моя беременность протекала без всяких проблем и осложнений, королева стала невыносимой и придиралась ко всем и особенно ко мне по сущим пустякам, чего ранее никогда не было. И главной темой королевских упреков мне был мой номинальный сын - Джон Френсис Винтер.
  - Леди Шарлотта, а почему вы не заботитесь о вашем сыне? Почему мы его еще ни разу не видели при дворе? Вы, что стесняетесь своего ребенка? - вот так по несколько раз на день вопрошала Ее Величество.
  Я рассказала все это Оливье, и, неожиданно, мой любимый поддержал королеву:
  - Так или иначе, но малютка Джон член нашей семьи! И его вины нет в том, что придумала королева, и что случилось после. Малыша надо забрать из поместья его матери и привезти сюда, в Лондон и воспитывать его вместе с нашим будущим сыном.
  Оливье с самого начала был твердо уверен в том, что я рожу мальчика, и к счастью, так и случилось. Твой брат, Шарль Жан Пьер Луи, виконт де Ла Фер, родился 20 октября 1629 года. Но я немного забегаю вперед. Я не могла покинуть Ее Величество, и потому Оливье без меня, но вместе с моим управляющим и Рональдом съездили поместье Сандры и привезли Джона Френсиса и его кормилицу, ставшую его нянькой, в наш лондонский дом. Через день малыш был представлен Их Величествам.
  Это несколько уменьшило пустяшные придирки и капризы Генриетты-Марии, но не прекратили их полностью. Настроение и поведение Ее Величества радикально изменились к лучшему только в конце сентября. Королева вновь стала веселой и добродушной, такой же какой она была всегда, а ее капризы и придирки исчезли столь же внезапно, как и появились. А в октябре 1629 года Ее Величество сообщила мне "по секрету" что вновь ждет наследника.
  Еще больше я была удивлена поведением моего любимого супруга - он оказался внимательным и заботливым отцом для обоих мальчишек, чего я вовсе никак не ожидала, тем более по отношению к Джону Френсису.
  
  И хотя в этот раз все было благополучно, королевская беременность развивалась без всяких проблем и осложнений, но покинуть Ее Величество, и заняться собой, я не смогла. Посему мой сын Шарль родился в Уайт Холле, в королевском дворце, под присмотром королевского лейб-медика.
  Наконец, 29 мая 1630 года Ее Величество Генриетта-Мария родила второго сына, получившего в святом крещении имя Чарльз, в честь отца. Однако, в нарушение многовековой английской традиции он не получил обычный титул Принца Уэльского, который присваивают наследникам престола, он титуловался только как герцог Корнуольский и герцог Ротсей.
  Но это я снова немного забежала вперед и пропустила еще одну важную новость. Исправляю сей промах. Буквально в первый же день после моего возвращения в Англию, осенью 1628 года, во дворце я встретила свою подругу Кэтрин Меннерс, вдовствующую герцогиню Бэкингем. Кэтрин пришла ко мне, в мои дворцовые покои не одна, а в сопровождении красивого шевалье, а ее внешний вид и наряд меня поразили. Кэтрин, несмотря на очередную беременность, была весьма весела и счастлива, а ее наряд вовсе не был траурным черным нарядом скорбящей вдовы. Вовсе нет, ничего черного, предписанного традициями вдове, никакого Widow"s Weeds и Widow"s Veil, Кэтрин была одета в красивое яркое платье.
  - Дорогая Шарлотта, теперь я могу представить тебе своего возлюбленного! Знакомьтесь, сэр Рэндал МакДоннел, виконт Данлюс.
  - Очень приятно познакомиться, сэр Рэндал. Мне очень радостно видеть вас двоих счастливыми, особенно тебя, Кэтрин. Наконец-то вы вместе и вашим любви и счастью ничто и никто уже не помешает. Поздравляю! Я поначалу хотела выразить свои соболезнования, но увидев тебя, я забыла траурную речь.... - я улыбнулась.
  - Браво, Шарлотта! "Забыла траурную речь"! Это великолепно! У тебя тонкий галльский юмор! - рассмеялась Кэтрин.
  - Да, миледи, я восхищен вашим пониманием нашей деликатной ситуации, - добавил сэр Рэндал, немногословный, как и все мои знакомы шотландцы.
  - Так когда же ваша свадьба?
  - Увы, очень не скоро. Боюсь, что Их Величества заставят меня носить траур не только традиционные два года, но и гораздо дольше. Но когда бы она не была, мы уже приглашаем и тебя и твоего любимого. А впрочем, нам незачем торопиться, дети у нас уже есть...
  - Да, благодарю..., это я понимаю, но склонна думать, что ваши дети так и останутся Вильерсами...
  - Что ж поделать, C'est la vie, как вы говорите...
  
  Почти три года, до конца лета 1631 года я была вынуждена оставаться в Англии, в Лондоне и Виндзоре, постоянно находясь на службе Ее Величества и почти не покидая ее. Сыновей, а Джона Френсиса я уже давно считаю своим сыном, мне пришлось поручить заботе кормилицы и супруга. Мне даже не удалось выкроить время, чтобы лично проверить, как идут дела в моих английских поместьях, так как я это делала ранее и почти полностью довериться управляющим. Я хотела забрать тебя из школы к себе, и написала об этом письмо аббатисе. Но ваша новая аббатиса, моя старая школьная подруга Луиза, переубедила меня, написав в ответном письме, что именно сейчас девочек в монастырской школе начинают учить именно тем вещам, которые требует жизнь, и учить этому так, как мы с ней мечтали, и посему сейчас забирать тебя из школы было бы не разумно. Именно Луиза и убедила меня заняться написанием своей истории, дабы когда ты подрастешь, моя девочка, ты смогла бы все это жизнеописание прочесть, понять и сделать полезные выводы для себя самой. По крайней мере, я полагаю на это большие надежды.
  На службе, разбирая корреспонденцию Ее Величества и подготавливая ответные письма, проверяя счета для их оплаты королевским казначеем, мне постоянно приходится много писать, а когда я приступила к написанию своей истории, то писать мне пришлось еще больше. И гусиные перья, так часто ломающиеся, и которые так часто приходится очинивать, стали меня ужасно раздражать. Часто случалось, что пока очинишь очередное сломавшееся перо, внезапно пришедшая умная и счастливая мысль успевала покинуть мою голову, до того как я успевала ее записать, будучи занятой этими перьями.
   И вот, однажды вечером, когда я была вынуждена прервать написание этой истории, дабы очинить очередное гусиное перо, у меня возникла новая авантюрная мысль: а можно ли сделать железное перо, дабы оно не ломалось так же быстро как гусиное и служило долго, и дабы мне не приходилось постоянно отвлекаться от письма на то, чтобы очинить новое перо? Я спросила об этом твоего отца, моего любимого Оливье.
  - Может быть это возможно, но я не знаю, как это сделать, я не механик...
  - Не механик говоришь? Спасибо, милый, ты подал мне чудесную идею! У меня есть на примете талантливый механик, конечно не у меня лично, но я знаю, как его найти.
  И на следующий день мы с Оливье посетили ту самую оружейную лавку, в которой я купила такие замечательные пистолеты.
  - Очень рад видеть вас вновь, миледи! - радостно приветствовал меня хозяин лавки, - Что привело вас ко мне в этот раз? Что вас интересует? Какое оружие?
   - О нет, уважаемый хозяин. В этот раз меня интересует не оружие, а нечто другое. Мне нужен хороший мастер, механик, наверное, потому что у меня возникла одна новая странная идея. Идея такая: можно ли сделать железное перо, по образцу гусиных перьев, которыми мы пишем, дабы оно не ломалось так часто как гусиные и служило долго, и дабы мне не приходилось постоянно отвлекаться от письма на то, чтобы очинить новое перо? Может быть ваш поставщик, механик, который сделал тот чудесный револьвер, сможет сделать и такую вещицу?
   - Ох, миледи, это очень неожиданный вопрос... Железное перо? Но железное перо будет ржаветь от чернил, и не прослужит долго...
  - Хммм, да. Вы правы, железное перо ржаветь будет. Но только если закончив работу, оставить перо в чернильнице. А если его высушить? Да, кстати, может сделать перо из другого металла, такого который не будет ржаветь? Из бронзы, например? Или из серебра или даже золота? Тут ведь металла требуется совсем немного, едва ли больше чем на монету в один пенни, как мне кажется...
  - О, миледи, это очень интересная мысль, но я даже не знаю, что вам сказать... Я теряюсь в догадках. Но я передам вашу просьбу своим поставщикам, и может быть, они что-то смогут сделать. Но никаких сроков я назвать сегодня не берусь, единственное, что я могу вам твердо пообещать, это немедленно проинформировать вас, если кто-то сможет сделать такую вещицу. Или если не сможет никто.
  Через пять недель мальчик-посыльный из этой оружейной лавки принес мне изящную коробочку из сандалового дерева, в которой я нашла четыре разных пера - железное, бронзовое, серебряное и золотое, и полдюжины разных держателей для перьев - из сандалового, красного и эбенового дерева, бронзы, серебра и слоновой кости. Все перья, несколько отличающиеся своей формой, можно было легко вставлять и менять в любой из держателей. Я попробовала писать серебряным - и держатель и само перо мне внешне понравились больше всего. Но, увы, серебряный и бронзовый держатель оказались слишком тяжелыми и не удобными. А вот сандаловый и слоновая кость - в самый раз для письма. Писать было одинаково удобно всеми перьями, но золотое перо оказалось слишком мягким и при нажиме чуть более сильном гнулось, а железное необходимо не забывать вытирать после письма. Или аккуратно сушить над пламенем свечи.
  Поэксперментировав с разными перьями и держателями для них пару недель, я вновь посетила оружейную лавку, расплатилась за работу и поделилась впечатлением от письма новыми перьями. А заодно заказала себе еще по дюжине железных, бронзовых и серебряных перьев. Не забыв и про порох и пули для моих пистолетов и револьвера. И новый револьвер для Оливье. Золотое перо с серебряным держателем я решила при случае подарить Его Преосвященству. Вернувшись домой, я продолжила написание своей истории.
  Только в августе 1631 года я смогла уговорить Ее Величество и я с Оливье побывали во Франции, но эта долгожданная поездка прошла вовсе не так, как бы мне того хотелось. Их Величества поручили мне срочно отвести в Париж письма их венценосному брату, Луи XIII, и не только отправили со мной дюжину Йоменов Королевской Стражи, но и предоставили для плавания через Канал королевскую яхту, на которую мы погрузились непосредственно со ступеней Уайт Холла. Безусловно, с Йоменской Стражей путешествовать намного безопаснее, но с такой стражей я не смогла остановиться на неделю в твоей школе, чтобы повидать тебя моя любимая доченька, как я это всегда делала. В этот раз мы ехали вообще почти без остановок, даже ночью, хорошо хоть наша карета приспособлена для таких путешествий - об этом заранее позаботился твой отец.
  В Париже, буквально на следующее утро, едва приведя себя в парадный вид и немного подремавши в нормальной кровати без дорожной тряски, мы отправились с докладом к Их Величеству королю Франции Луи XIII, а после него к Его Преосвященству кардиналу Ришелье. И если аудиенция у короля прошла быстро - мы передали ему письма от его сестры и зятя и выразили свое глубочайшее почтение, и на этом высочайшая аудиенция была закончена. То у Ришелье мы задержались до позднего вечера, поскольку Его Преосвященство спрашивал о многом и хотел получить детальный и подробный ответ на все свои вопросы. К счастью Ришелье не забыл о долге гостеприимства, и день закончился великолепным ужином, я бы сказала воистину королевским.
  Воспользовавшись случаем, я подарила Ришелье одно из своих перьев, то о котором я говорила ранее - золотое, с серебряным держателем, но Его Преосвященству понравился лишь держатель, а не перо, и он вставлял в эту серебряную игрушку обрезки старых гусиных. Вот так каждый развлекается по-своему.
  А на следующий день, в полдень, наш парижский дворецкий доложил:
  - Ваши светлости, торговец галантерейными товарами, господин Жак-Мишель Бонасье с супругой, он утверждает, что прибыл по важному коммерческому делу. А мадам Бонасье говорит что вы, ваша светлость, подруги. Изволите принять? Или прикажете отказать им?
  - Бонасье? С супругой? Он снова в делах и вновь женился? У меня еще с 1627 года осталась незавершенная сделка с ним, по которой он получил некоторый аванс... А его супруга говорит что она моя подруга? Да кто же она такая? Как интересно! Приглашай их немедленно! И, да, кстати, приготовьте нам кофе!
  Кофе, и посуду для его приготовления, эту, очень мало кому известную, но весьма дорогую и экзотическую восточную редкость преподнесли в подарок Ее Величеству Генриетте-Марии руководители английской Левантийской компании, ведущие торговлю с Оттоманской Портой и другими странами Восточного Средиземноморья. Ее Величеству этот напиток ни в каком виде не понравился, а я в полном восторге от него, особенно если кофе сладкий, с молоком и сахаром. Кофе отлично бодрит и прибавляет сил, особенно в такие моменты, когда твоя служба требует стоически переносить все придирки и капризы королевы, потерявшей своего первенца. Я знаю, что и в Англии и во Франции пьют вино, но я предпочитаю вести все дела на трезвую голову.
  Пара, вошедшая в этот момент в мою гостиную, поразила меня еще больше чем известия об их визите. Во-первых, сам господин Жак-Мишель Бонасье. За эти годы он очень сильно изменился, причем в лучшую сторону. Он избавился от привычки притворяться эдаким простаком, если не сказать вообще дурачком, похудел и несколько постройнел, и я бы сказала, что он даже немного помолодел. Господин, вошедший в мою гостиную выглядел и вел себя скорее как благородный, знатный и богатый шевалье, а не как простолюдин, но, тем не менее, это был все тот же галантерейщик. Впрочем, в том, что он весьма и весьма состоятельный господин я никогда не сомневалась. Дураки и бедняки не торгуют галантерейными товарами и тем более, не поставляют их королевскому двору. Во-вторых, больше всего меня поразила его супруга, мадам Бонасье - я ожидала увидеть новое лицо, но это была все та же Констанция! Когда они вошли в мою гостиную, я едва удержалась от того чтобы воскликнуть "А как же д`Артаньян???". Надеюсь, они объяснят такие удивительные метаморфозы?
  - Рад выразить вам свое почтение, ваши светлости! - и господин Бонасье слегка поклонился как шевалье, а Констанция присела в традиционном придворном реверансе.
  - Я тоже рада видеть вас обоих в добром здравии. Что привело вас ко мне?
  - У нас с вами осталась одна незаконченная сделка, ваша светлость. Как только я смог, я полностью выполнил все свои обязательства. Я могу предоставить расписки в получении товаров от всех заинтересованных лиц. Кроме вас, ваша светлость. Это надо уладить.
  - Да, господин Бонасье, это все необходимо уладить.
  В этот момент слуги принесли кофе, молоко, сахар, мед и вазочки с печеньем и сервировали все это на небольшом столике у окна с видом на Королевскую площадь.
  - Устраивайтесь поудобнее.
   Я жестом указала на стол, на котором слуги закончили сервировку, вокруг которого они расставили кресла, и сама села в одно из кресел спиной к окну, дабы иметь возможность лучше видеть своих собеседников, оставаясь в полутени.
   - Я хочу угостить вас кофе, это такой напиток, восточная экзотика, которая прекрасно бодрит и прочищает мозги. А ясный ум - это именно то, что требуется для делового разговора, не так ли уважаемый Жак-Мишель?
  - Безусловно, ваша светлость. Как я уже сказал, я полностью поставил все заказанные товары, но плату за них получил не полностью.
   - Я знаю это. За все, что было заказано мной и моими подругами, мы с вами расплатились полностью, несмотря на то, что вы поставили все почти на год позже, чем было условлено. А за товары, которые вы поставили с таким опозданием для Ее Величества, королевский казначей приказал не платить. Более того, королевский казначей хотел взыскать с вас громадную пеню за почти годовую задержку поставок для королевского двора. И мне стоило громадных трудов уговорить его не делать это, дабы не плодить лишних бумаг, да и обстоятельства сего дела были из тех, о которых адвокаты говорят " force majeure" или "vis maior". Если бы королевский казначей выполнил бы все условия договора, то пеня, которую вы должны были бы выплатить королевской казне за задержку поставки, в разы бы превысила сумму, причитающуюся вам по договору. Не так ли?
  - Увы, но это так, ваша светлость...
  - Так что вы должны благодарить меня за то, что ваши убытки от этой сделки, были минимальны, если эти убытки вообще были, в чем я почти не сомневаюсь.
  - Видите ли, ваша светлость, это было трагическое недоразумение. Поверив гнусным наветам, распространяемых моими конкурентами, Его Преосвященство приказал арестовать меня, и пока шло разбирательство, я полгода провел в королевской тюрьме. Поэтому и сорвал все оговоренные сроки. И самое печальное за эти полгода распространились нелепые слухи о моей смерти, Из-за которых моя любимая жена, моя Констанция попала в крайне неприятную историю и едва не совершила роковую ошибку, за которую вполне могла угодить на плаху. Но к счастью, все обошлось, мы снова вдвоем, точнее уже впятером, у нас трое детей, старшая девочка и двое сыновей. Младший родился месяц тому...
  - У вас?
  - Да, у нас. Я знаю все что случилось, и я признал дочь своим ребенком, кто бы там что не говорил. Я люблю Констанцию, так же как и любил ее всегда. Конечно же, я не шевалье, носить шпагу не имею права, но никто не помешает мне пристрелить клеветника.
  - Анна, - вступила в разговор госпожа Бонасье, после того самого суда в лесу мы с ней на "ты", - Я должна признать, тогда, в монастыре и на том странном суде в лесу, коему я была свидетелем, вы были правы. А я ошибалась. Я жестоко ошиблась в гасконце. Он действительно вертопрах, он привез меня и мою дочь к себе домой, в Гасконь, но тут же начал волочиться за всеми соседками, а вскоре и вовсе сбежал с какой-то девицей. Я была в отчаянии и не знала что делать. Одна, в чужом краю, без средств, в весьма и весьма враждебном окружении. И продав кое-какие свои украшение, подаренные мне мужем, я решила вернуться в тот монастырь, в котором мы с вами встретились. По пути я решила наведаться в наш дом в Париже, что бы продать и его, перед тем как окончательно уйти в монастырь. И в нашем доме произошло чудо - мой Жак вернулся! Вернулся живой и невредимый. Я покаялась в том, что натворила по глупости и под влиянием новостей о его смерти, оказавшихся пустыми слухами, и любимый супруг простил меня...
  - Это прекрасно, что теперь у вас все хорошо и с прошлым мы разобрались окончательно. Констанция, коль вы сегодня навестили меня, а ведь мы приехали в Париж только третьего дня и не бывали нигде кроме Лувра, и нас мало кто видел. Значит, ты по-прежнему при дворе и потому узнала о нас от Ее Величества?
  - Да, Анна, это так, я теперь старшая камеристка.
  - Это прекрасно! Так вот, что касается будущего. Господин Бонасье, я уверена, что вы сможете и в дальнейшем быть поставщиком не только моим, но и двора Ее Величества, и здесь, в Париже, и в Лондоне. Более того, если у вас есть идеи или планы по расширению вашего дела, я могу войти в него на взаимовыгодных условиях, предоставив оборотные средства, поскольку располагаю нынче некоторыми свободными суммами. Если конечно это вам интересно?
  - О, ваша светлость! Вы предлагаете расширить дело? Вы меня поражаете, я не ожидал такого поворота в делах, особенно от дамы! Но увеличение оборотов в моей торговле мне всегда интересно. Давайте обсудим все подробности нашей возможной кооперации.
  И мы посвятили три часа обсуждению коммерческих подробностей, кои я не могу доверять этой рукописи, поскольку они конфиденциальны, но смогу рассказать тебе лично, когда ты подрастешь, и если коммерция будет тебе интересна. В то лето мы пробыли в Париже всего неделю и, получив от Ришелье письма для Их Английских Величеств, точно так же в сопровождении Йоменской Стражи вернулись в Лондон, королевская яхта ждала нас в Булони и доставила прямо к Whitehall Stairs, крыльцу Уайт Холла. И я бы сказала, что это было самое приятное плавание через Канал в моей жизни.
  В день перед нашим отъездом из Парижа, когда я получала письма и инструкции у Его Преосвященства, мой любимый Оливье решил навестить своих старых друзей мушкетеров. Из них в Париже оставался только гасконец д`Артаньян. Гасконец обитал в таверне "Козочка" на улице Тиктон, сделавшись любовником фламандки Мадлен, хозяйки таверны. Рассказывая мне в пути об этом, Оливье признал:
  - Ты была права, гасконец неисправимый ловелас, превратившийся в Homme entretenu. Это печально...
  В последующие три года, вплоть до осени 1634 года, я вновь не могла вырваться из Лондона, дабы повидать тебя, поскольку я была вынуждена неотлучно находится на службе подле Ее Величества, не отпускавшей меня ни на шаг от себя и считавшей меня своим счастливым талисманом. В эти годы Ее Величество были настолько привязаны ко мне, что даже традиционную почту брату отвозили либо обычные гонцы, либо мой любимый Оливье в одиночку. Оливье за эти годы несколько раз ездил в Париж и обратно, отвез тебе мои подарки, но повидаться с тобой не смог - монастырские правила уж очень суровы. Причем один раз Оливье путешествовал в Париж и обратно в сопровождении Йоменской Стражи и на королевской яхте.
  В 1633 году придирки, как и привязанность Ее Величества ко мне были самыми сильными, по одной, самой простой и естественной для замужней женщины причине - королева была в тягости в третий раз. И в придачу наши беременности вновь почти совпали по времени. Впоследствии я нахожу эту королевскую привязанность весьма полезной для себя - я жила рядом с королевой во дворце, меня освободили почти от всех обязанностей, которые временно возложили на мою подругу Кэтрин. Практически я была постоянной собеседницей Ее Величества и вела ее переписку и дела с поставщиками двора. Это легко, особенно когда вокруг много слуг и о тебе заботится не только любящий и любимый муж, но и королевский лейб-медик. Наконец, 14 октября 1633 года королева Генриетта-Мария родила второго сына, этот принц в крещении получил имя Джеймс, в честь деда, и титул герцога Йоркского.
  А твою младшую сестру Жанну я родила немного позже, 9 ноября 1633 года. К счастью, к тому времени королева уже почти успокоилась - роды у нее были легкими, здоровью маленького принца ничто не угрожало, и ее навязчивая забота и мнительность сократились до вполне обычных для нее, и не обременительных для меня и твоей сестры. Полностью умиротворенное состояние души королева обрела только через год после рождения принца Джеймса. Воспользовавшись благодушным настроением Ее Величества, я смогла уговорить ее предоставить мне отпуск.
  - Ваше Величество, отпуск мне требуется длительный, на год, не меньше.
  - Но зачем так долго? Разве вам здесь плохо, леди Шарлотта?
  - Подле вас мне везде будет хорошо. Но мои семейные дела во Франции весьма запущены, я до сих пор не видела и не занималась толком бабушкиным наследством, а ведь прошло уже семь лет...
  -Так поручите это все вашему мужу, он у вас к счастью есть и он очень оборотистый шевалье, как я уже могла убедиться.
  - Благодарю, Ваше Величество, но это мое наследство, а не его, и судебные крючкотворы его к этим делам не допустят или устроят дикую волокиту. Проверено. И самое главное, есть еще одно дело, которое мужчина не сможет выполнить.
  - Это какое же? - удивилась королева.
  - Забрать нашу дочь из монастыря. Как вы знаете, мужчину в женский монастырь не допустят, и к тому же он не знаком с аббатисой...
   - У вас есть еще одна дочь???? - королева удивилась еще больше.
  - Да, Ваше Величество, я про нее когда-то говорила, давно, вы, наверное, запамятовали.
  - Ах, да, да... что-то такое припоминаю... И сколько же ей лет?
  - Четырнадцать...
  - О, вот как! Она уже почти совсем взрослая, мне было столько же, когда мой брат решил выдать меня замуж... Вы тоже собрались выдать ее замуж и уже подобрали ей жениха?
  - О нет, Ваше Величество, она сама выберет себе суженого, так же как это сделали моя бабушка, моя мама, да и я сама.
  - Как знаете, как знаете... а то мы могли бы и помочь с этим... Но надеюсь мы сможем увидеть вас с дочерью?
  - Конечно же, Ваше Величество!
  - Так и быть решено! Я отпускаю вас до следующей осени! И не забудьте - на октябрь 1635 года назначена свадьба нашей подруги Кэтрин Мэннерс. (Ее Величество крайне не любила вспоминать даже фамилию Бэкингем, и именовала Кэтрин либо просто по имени, либо девичьей фамилией). Уверена, вы не захотите пропустить это событие?
  - Да, Ваше Величество, конечно же не хочу! И потому прибуду на него вместе с супругом, а возможно и со старшей дочерью. Если она этого захочет.
  - Прекрасно, вот и договорились! Вечером я передам вам письма для моего брата, а завтра отправляйтесь на континент! Теперь оставьте меня, у вас еще много дел на сегодня.
  Странно, но мама ни словом не обмолвилась об этой свадьбе, как и о том, что обещала представить меня королеве. Но подумав хорошенько, я пришла к простому и рациональному выводу - мама боялась, что Ее Величество решит выдать меня замуж неизвестно за кого, как она уже это проделывала. А мама этого не хочет. И тем более этого не хочу я. Так что я не в обиде за то, что не побывала на свадьбе вдовы Бэкингема. А королеву я еще увижу. Впрочем, если и не увижу, то что я потеряю?
  
   Путешествие с тремя маленькими детьми оказалось более сложным, чем я надеялась, но все же, несколько проще, чем я опасалась. В нашей, весьма удобной дорожной карете, путешествовали дети под надзором моей камеристки Кэти и Джоанны - кормилицы моей младшей дочери Жанны, а мы с Оливье ехали верхом, сопровождаемые Гримо - старым и доверенным камердинером моего супруга. Стояла чудесная пора золотой осени, когда уже не жарко, а первые легкие дождики и ночная роса прибили пыль на дорогах, но еще не успели превратить дороги в поток грязи. Посему наше путешествие было легким и приятным. Я ехала верхом рядом с любимым и наслаждалась каждым мигом этого путешествия. Я была даже рада, что мы едем медленно, делая частые остановки и уделяя внимание детям. Я хотела бы, чтобы это путешествие было бы вечным. Но увы, ничто не вечно. Из-за того что мы путешествовали очень медленно, и ночь настигала нас не в тех местах где я обычно останавливалась на ночлег, когда путешествовала сама, поэтому нам приходилось ночевать в постоялых дворах и тавернах в совершенно незнакомых городках. Вот и в этот, уже пятый день нашего путешествия по Франции, наступающая ночь застала нас в городке Сен-Поль-сюр-Тернуаз. В единственной маленькой таверне в центре этого городка разместиться всем нашим большим семейством включая кучера Анри, Гримо, Кэти и Джоанну, уже было негде. И тут Оливье сказал:
  - Вспомнил, прошлом году, когда я возвращался к тебе из Парижа, я несколько переоценил возможности своих лошадей, к тому же начался дождь, и я решил остановиться в этом самом городке, хотя первоначально планировал ехать дальше. И тогда точно так же в этой таверне переночевать было уже негде, тем более что через пару минут следом за мной в таверну зашел еще какой-то молодой шевалье. Хозяин таверны посоветовал мне обратиться к местному кюре - мол у него большой дом и он иногда сдает комнаты проезжающим когда таверна переполнена. Так я и сделал, а молодой человек, лицо которого я толком не разглядел в сумерках, хотя оно показалось мне смутно знакомым, последовал за мной. Так и случилось - кюре любезно встретил нас и предоставил нам комнаты. Я расседлал своего коня, задал ему корм, затем просушил свою одежду у камина и лег спать, а рано утром продолжил свой путь, оставив плату на столе в комнате. Может быть, мы и сегодня сможем остановиться у этого кюре?
  - Хорошо, давай попробуем постучаться к кюре...
  Кюре увидев Оливье, очень обрадовался нашему визиту.
  - Слава Богу, вы вернулись! Господи! - воскликнул он, - Ты послал мне этого благородного шевалье для спасения!
  - Спасения??? Но кого надо спасать? И от чего? - удивились мы с Оливье в один голос.
  - Малыша надо спасать, а меня уже ничто не спасет, гореть мне в аду... - горестно ответил кюре.
  - Так, отец мой, будьте любезны и объясните все толком, и может быть, мы действительно сможем вам чем-то помочь. Но сначала нам надо бы разместить на ночь наших детей и наших людей, а утром мы продолжим наш путь, - я попыталась навести порядок в паническом и безалаберном поведении кюре.
   - Да-да, конечно, конечно ваши милости. Располагайтесь, вот здесь есть три свободные комнаты. Для вас и ваших детей, и их кормилиц как я вижу. Слуги могут ночевать в комнате на чердаке, он у меня сухой, и еще не холодно.
  Когда все разместились на ночь, кучер Анри и Гримо отправились обихаживать наших лошадей, а Кэти с Джоанной укладывали детей спать, мы с Оливье решили поговорить с кюре и во всем разобраться. И в этот момент я услышала тихий и жалобный плач младенца, так может плакать только очень голодный младенец, которого давно не кормили и который уже охрип от крика.
  - У ваших слуг у кого-то есть маленький ребенок? - спросила я.
  - Нет, ваша милость, слуг у меня нет. Это..., этот..., этот ребенок - мой грех.
   - Ничего не понимаю... - ответил Оливье.
  - Вы ведь ночевали у меня год назад, помните, ваша милость?
  - Да отец мой, я это помню.
  - И за вами сразу приехал молодой человек, вы его помните?
  - Да, какой-то молодой шевалье приехал через пару минут после меня в таверну и ее хозяин посоветовал обратиться к вам, поскольку в таверне разместиться уже было негде. И мы пришли к вам вдвоем, а вы как добрый христианин предоставили нам кров - две комнаты в вашем доме.
   - Да, предоставил. Вот только это был вовсе не молодой шевалье, а дьявол! - воскликнул кюре. - Лучше бы я этого не делал!!!
  - Дьявол в доме кюре????? Под сенью святого креста???? - удивилась я, - Отец мой, вы много выпили вина сегодня?
  - Я вообще не пью вино! То была женщина, молодая и красивая, такая же красивая, как и вы! То был дьявол в юбке! Ох, простите меня ваша милость.
  - И что из этого?
  - Она соблазнила меня, и я согрешил с ней. Я оказался слаб духом и поддался зову плоти.
  - Так бывает. Говорят даже очень часто... Но это вовсе не смертный грех, это всего лишь нарушение церковных правил. Господь ведь говорил "Плодитесь и размножайтесь!" (Быт. 1:28; 9:7). Вот вы и помогли этой женщине выполнить Его завет. А за нарушение церковных правил - покайтесь на исповеди вашему епископу, вам назначат епитимию и все.
  - Да, я так и сделал. Но из этого греха родился ребенок!
  - Откуда вы это знаете? Это она вам сказала?
  - Знаю, потому что не далее как сегодня утром на крыльце своего дома я обнаружил корзину с младенцем, завернутым в дорогие шелковые пеленки и записку, на которой было написано "2 октября 1633 года". И сейчас вы слышали плач этого несчастного малыша.
  - Второе октября?... Да, это был тот день, когда я ночевал у вас...
  - Так чего ж вы сразу не сказали что у вас в доме голодный несчастный младенец! - я не выдержала. - Немедленно несите его сюда! У нас есть кормилица!
  Кюре принес малыша, которого давно требовалось не только накормить, но и сменить ему пеленки. Чем я и занялась немедленно, а малышу этому было месяца три отроду... Все сходится... Слава Богу, у нас был запас пеленок для твоей младшей сестры, а Джоанна смогла накормить этого малыша. Малыш ел долго и жадно ( Еще бы ему не быть жадным в еде - неизвестно когда его кормили перед этим!), он выпил Джоанну досуха и тут же уснул умиротворенным. Джоанна унесла его и уложила спать в комнате вместе с нашими детьми.
  - Ваши милости, - взмолился кюре, - Заберите этого малыша себе, ведь умрет он у меня. Я не знаю, как обращаться с младенцами, а у вас есть маленькие дети, вот и будет у вас еще один ребенок. Господь вознаградит вас за это! Заберите его, Господом нашим заклинаю, спасите меня от позора, а невинную душу его от смерти!
  Я рассматривала пеленки и одеяльце, которыми неизвестные мне няньки запеленали этого младенца. Пеленки как пеленки, если не считать что они шелковые, что далеко не всем по карману. Даже маленького принца не всегда заворачивают в шелка. Но никаких монограмм или вышивок на них не было. А вот на одеяле была вышита герцогская корона. И это все приметы.
  - Отец мой, может кроме записки с датой, было еще что-то? Кулон? Или перстень с гербом? Или бумаги? Крестик, может быть?
  - Нет, ничего больше не было.
  - Хорошо. - Я приняла решение. Я почувствовала, что настал тот самый миг, когда я должна отдать долг милосердия. Я обязана помочь кому-то искренне и бескорыстно, помочь так же как в свое время падре Пьер помог мне самой. - Мы забираем этого младенца, иначе он у вас действительно умрет.
  - Я восхищаюсь твоей смелостью, любимая, - сказал мне твой отец, когда мы остались одни, в спальне предоставленной нам кюре. Кюре сам ушел в церковь вознести благодарственную молитву Господу. - Я думал предложить тебе забрать этого несчастного малыша, но боялся, что бы будешь меня ревновать...
  - Ревновать??? Тебя??? Господи, да за что??? Ревновать, после того как кюре сознался в своем грехе??? Зачем? Я разве хоть раз спросила, сколько женщин у тебя было в те годы, когда ты считал меня мертвой?
   - Не знаю, ревность это такое странное и страшное чувство... Но, кажется, я знаю кто мать этого малыша, не зря мне лицо того "шевалье" показалось смутно знакомым. А тут герцогская корона на детском одеяльце и я понял.
  - И кто же эта дьявольская незнакомка?
  - Это герцогиня де Шеврез, как мне кажется.
  - Де Шеврез??? Мадам Интрига? - я удивилась, - Эта взбалмошная и эксцентричная особа решила добавить душу несчастного кюре, который теперь смертельно боится, что попадет в ад, к списку своих приключений? И вот так вот она просчиталась???
  - Не знаю, любимая, не знаю и не могу понять.
  - И я тоже как женщина и мать не понимаю ее поступка. Она же бросила сына на произвол судьбы, чем практически обрекла малыша на смерть. Мы ведь могли проехать мимо... Зачем же так жестоко поступать с собственным сыном? Какая же она мать после такого? Да и вообще... Любая женщина, деля ложе с мужчиной, тем более не со своим мужем, должна понимать все возможные последствия. Она ведь не наивная глупышка-юница. У нее есть дети, она обязана понимать, как оно бывает. И даже после - ведь есть же снадобья. Но нет, выносила, родила и бросила... Ладно, сотворила она одну глупость, родила ребенка от кюре. Так покайся мужу, и если он любит, то раньше или позже простит. К тому же, насколько я помню, у де Шеврезов нет сына, Господь послал им только дочерей, и Клоду будет некому передать свой герцогский титул, которым он так гордится. А тут такое вполне удачное решение проблемы, воспитай его своим... Не понимаю я их, не понимаю...
  - Я думаю, что Клод Лотарингский, герцог де Шеврез, ничего не знает ни об этом ребенке, ни о том, где его жена. Они ведь уже много лет не живут вместе. Клод затворник в своем замке Шеврез, а ее черти носят по всей Европе.
  - Да, наверное, ты прав, в этом все и дело. И где бы черти ни носили сейчас мадам де Шеврез, пусть она там и остается. Да простит мне Господь упоминание нечистого, да еще и в доме кюре. Как мы назовем нашего нового сына?
   - Хммм... пусть будет Рауль. Рауль, виконт де Бражелон. У меня есть маленькое поместье, унаследованное от дальних родственников, дающее право на такой титул...
  - Значит, решено, пусть будет так. Рауль де Бражелон. Да здравствует наш новый малыш!
  Утром, распростившись с кюре, мы продолжили наше путешествие. Оно было все таким же приятным поначалу, но после дня пути, я поняла, что теперь поездку придется ускорить. Все-таки четверо малышей в дороге - это ох как не просто. Мы все просто сбивались с ног, хлопоча вокруг малышей. И мы стали передвигаться несколько быстрее, купили даже вторую карету, дабы в ней кто-то мог немного отдохнуть. Но в монастырской школе мы все же остановились дабы увидеться с тобой, моя девочка. Увы, нам тогда не повезло - буквально накануне нашего приезда, ты вместе с сестрами-кастеляншами отправилась в инспекционную поездку по владениям монастыря. Я решила не ждать тебя, и приехать к тебе весной, чтобы уже насовсем забрать тебя домой из монастыря, тем более что твое обучение практически завершится. Я только оставила моей подруге Луизе, вашей аббатисе, мои рукописи, дабы она передала их тебе, после того как тебе "стукнет" пятнадцать лет. И раз ты читаешь этот манускрипт, то это значит - Луиза выполнила мою просьбу. А мы спешим в Ла Фер, дабы устроить твоих младших братьев и сестру.
  
  На этом вторая часть истории, записанной моей мамой, закончилась. Что было дальше, я уже знаю. Но что она написала еще в трех тетрадях?
  Нет, но каков поворот судьбы?! Каков сюрприз! Вот это родители сотворили! Да, я знала уже, что с мальчишками связаны очень непростые истории, но что бы вот так??? Это сюрприз, да еще какой! Я спрашивала маму летом о моих братьях и сестре, но мама отшучивалась и советовала мне дочитать ее историю. И вот теперь я дочитала эту историю...
  Я задумалась - а смогу ли я поступить так же, как поступили мои родители в такой ситуации? И как правильно поступать в такой ситуации?
  Безусловно, я не буду соблазнять священников, никаких, ни католических, ни даже протестантских. Никаких, и да, я знаю, что англиканские викарии могут жениться, у протестантов нет традиций целибата для духовенства. Нет-нет, я не святая, я очень даже грешная. Еще два года тому, мы с подружками, пробрались как-то ночью на монастырскую кухню и слопали целый окорок, запив его большущим кувшином вина. Но как у меня утром болела голова! Господи, я проклинала сама этот свой глупый поступок! И я твердо решила для себя - вино пить в очень маленьких дозах. И когда я была летом вне стен школы, и к обеду подавали вино, я всегда пила его очень и очень мало... Мы признались в содеянном Матери-настоятельнице, и она нас строго наказала - нас отстранили от уроков и отправили работать в саду и на кухне на две седмицы. И мысли у меня бывают греховные, но священники меня не интересуют. Никакие!
  И все же мне очень любопытно узнать - а что еще написала моя мама? И я открыла тетрадь с номером "V" на обложке. Оказалось что это история моего отца. Полистала ее немного. Самое главное отец написал в письме, которое было вложено в первый манускрипт, и я давно прочла его. А вот все остальное - это сплошное описание дуэлей, походов и попоек. Даже события, предшествовавшие моему появлению на свет, он описал всего-то несколькими скупыми фразами: познакомился, влюбился, обвенчался. И все. Никаких объяснений трагедии в лесу. Ни слова об этом. Собственно только это меня и интересовало в его воспоминаниях. А все остальное скучно и совершенно не интересно. Мне, во всяком случае, не интересно. Но может мальчишкам и пригодится - дабы они не повторяли родительских глупостей. Не знаю, не знаю...
  Я отложила эту тетрадь и взяла тетрадь с номером "III".
  
  Любимая моя доченька, эта часть моих рукописей наверняка покажется тебе странной, поскольку в ней нет непосредственно истории нашей семьи, и очень занудной. Я записываю сюда все, что касается хозяйственных дел, все, что мне представляется важным и интересным в этом вопросе.
  Безусловно, вас в монастырской школе научили как вести учет, и как организовать конкретное дело, и как выполнять какую-либо работу - варить сыр или сидр, ткать и прясть, и еще много чему. И надеюсь, вас научили уже лучше, чем меня. Но тебе вряд ли самой придется ткать или варить сыр. Ты будешь командовать людьми, которые будут выполнять все работы. Поэтому я и хочу рассказать тебе о другом, о собственном опыте управления и об общих принципах, как надо управлять таким большим и сложным делом, как наши поместья.
  Начну с основы, ab ovo, как говорили древние философы. Со своих привычек, с того что во мне воспитали сначала родители, а после - в монастыре и чего я не видела, находясь многие годы подле Ее Величества и будучи Хозяйкой ее двора. То есть, занимаясь все тем же управлением большим делом. Так вот, в силу привычек, привитых мне еще родителями-протестантами, и многократно усиленных жизнью в монастыре, я привыкла жить достаточно скромно и постоянно быть занятой каким-то полезным делом. Мой отец, будучи лордом, всегда повторял "Праздность - мать всех пороков" и что для спасения души необходимо трудится и потому трудился сам. Собственно монастырские правила базируются на этом же принципе. И ты это уже знаешь.
  Так вот, я всегда жила достаточно скромно, и выработала в себе привычку, скорее даже правило, не только к систематическим занятиям различным трудом, но и к рациональному потреблению и тратам собственных доходов. И я не меняю это свое правило, даже теперь, когда я весьма состоятельна.
  Правило это простое: памятуя библейскую притчу о дюжине тучных и дюжине тощих коров, я никогда не трачу больше чем мои доходы. И никогда не влезаю в долги - долговая пропасть - это страшная ловушка. Попасть в нее легко, выбраться из нее очень сложно, и падать в нее можно безвозвратно.
   Я всегда позволяю себе тратить только половину своих доходов. И это главное. Вторую половину я делю еще раз пополам и одну четверть откладываю в резерв, а вторую четверть стараюсь вновь вложить в какое-либо выгодное дело, для чего всегда ищу новые возможности. Мои управляющие называют такие действия "реинвестициями", в результате которых мои доходы стабильно возрастают.
  Резерв требуется иметь всегда, как говорят "на черный день". Вот, например три года тому, в моих южных поместьях случилась засуха, урожай собрали скудный и мои люди могли умереть от голода. Мой управляющий сообщил мне об этом, я предоставила ему некоторые суммы из моего резерва, он закупил хлеб, понемногу в разных провинциях Франции, привез в поместье и раздал моим людям. И в результате никто из моих людей не голодал. А в следующие годы и урожай был собран отличный и мануфактуры мои работали бесперебойно, в результате мои доходы вновь возросли, перекрыв мои вынужденные расходы на покупку зерна. А если бы мои люди умерли от голода, то работать было бы некому, мануфактуры остановились бы, да и урожай был бы другим, и в результате я бы вообще не получила никаких доходов.
  У твоего отца навыков управления поместьем не было, к сожалению. До нашей встречи и свадьбы всем руководил твой дед, старый граф де Ла Фер, а после того как твой отец на время отказался от титула и десять лет служил мушкетером под именем Атос, он тем более не занимался поместьем и вел весьма безалаберный образ жизни. Впрочем, ты сама сможешь об этом прочитать в его рукописи, которую он пишет по моей просьбе. После того как мы снова вместе, то мой любимый Оливье принял мою методу и управляя графством Ла Фер, весьма преуспел. Не без помощи тамошнего управляющего, конечно же. То есть мы всегда стараемся приумножить источники доходов, расширяя мануфактуры, увеличивая количество обрабатываемой земли и находя новые товары для торговли. Но ни в коем случае не увеличивая подати и арендную плату, и тем более, не заставляя людей жить впроголодь. От этого люди и работают плохо или вообще разбегаются, и тогда работать становится некому. Если коротко, то наши доходы - это труд наших людей.
  Находясь много лет на службе у Ее Величества Генриетты-Марии, ведя ее счета и достаточно часто общаясь не только с королевскими казначеями, сначала с Жаном Кайю, затем с Джорджем Керью, и больше всего с Ричардом Вайнном, которые эти счета и оплачивали, но и непосредственно с королем Чарльзом, я пришла к печальному выводу - они такие же безалаберные в делах каким был и мой любимый Оливье, в бытность его мушкетером. Выражение "увеличить доходы" Их Величества понимают предельно просто до примитивности - это значит взять да и увеличить налоги, а если мало, то придумать новые налоги, или еще проще конфисковать средства у тех, кто подвернется под руку. То, что в результате возросших налогов многие мастерские закрывались, а сами мастера уезжали на материк, в Голландию, Францию и даже во все еще терзаемые религиозной войной германские курфюршства и королевства, люди теряли работу, а казна налоги следующих лет, Чарльза не интересовало и не интересует.
  В расходах он тоже был чрезвычайно расточителен и не последователен. Первоначально всем казалось, что виной тому Бэкингем, и действительно, некоторое время после убийства ненавистного герцога, часть незаконных поборов сократилась. Но только часть и на время. Потом все вернулось на круги своя. Чарльз постоянно повышал налоги, вводил новые и все это без согласования с Парламентом и часто назло ему. Все время в английском обществе копилось и копится недовольство Чарльзом и его политикой. Многие англичане думают, что виной королева-католичка, дурно влияющая на короля.
  Да, Генриетта-Мария не была образцом скромности и мудрости в политике, она тратила больше, чем ей выделяли на содержание. Иногда, в тайне, от всех, в том числе от меня и казначеев, беря в долг значительные суммы. В 1632 году она затеяла строительство новой католической часовни, чем не только превысила бюджет, но и вызвала сильнейшее раздражение и возмущение в английском обществе, в большинстве своем протестантском. При этом многие статс-дамы, фрейлины, да и я тоже получали наше жалованье с громадными задержками. А некоторые не получали его вовсе. Так что служить при ее дворе - это весьма разорительно для многих, и я, будучи состоятельной дамой, имеющей независимые источники дохода, как могу, помогаю самым бедным камеристкам и фрейлинам.
  Довольно часто Ее Величество раздает подарки, например свои платья, один или два раза надетые, какие-то дорогие безделушки, красивые, но бесполезные, заслуживающие только стоять на каминной полке, и тому подобное. Но увы, все эти дорогие подарки - это "Un embarras inutile", и для фрейлин получение таких подарков всегда превращалось в "Avoir un fardeau" (французские выражения 17-го века аналогичные нашему "чемодан без ручки - и нести тяжко, и выбросить нельзя). И вместо розданных "старых" безделушек и платьев королева тут же заказывает новые, еще более дорогие, погружаясь в пропасть долгов все глубже и глубже.
  Да, Генриетта-Мария иногда влияла на супруга и в финансовых вопросах, так однажды ей удалось уговорить супруга не вводить еще один новый налог. Это произошло только потому, что я смогла ее убедить, а король не смог отказать в просьбе беременной жене, ожидая рождения наследника. Увы, это получилось только один раз. И вскоре после рождения наследника Чарльз продолжил свою сумасбродную политику назначения новых налогов, увеличения старых и прямых конфискаций имущества с арестами невиновных. При этом он и слушать не хотел ничего о том, как реально увеличить доходы Англии, что предлагали самые разные люди, включая его министров и депутатов Парламента.
  Я думаю, что если Чарльз продолжит такую свою финансовую политику еще лет пять, семь или чуть больше, то Англия свалится в религиозную войну, а он сам закончит свою жизнь так же, как ее закончила его бабка - королева Мария Стюарт...
  
  Если ты будешь поставлена перед необходимостью выбирать, чему служить - человеку или стране, человеку или принципу, всегда выбирай страну и принцип.
  Безусловно, монархи сильны дворянами, так же верно и обратное - дворяне могут быть только в монархии. Одно укрепляет и поддерживает другое. Но иногда, ради спасения монархии приходится жертвовать конкретным монархом...
   
  
  Март - апрель 1636.
  Амьен - Суассон - Амьен.
  
  Все это безусловно важно, но уж очень скучно.
  Ладно, беру тетрадь с номером "IV". Оказывается, это даже не рукопись, это переплетенные воедино отчеты управляющих моим Монфланкеном за двадцать пять лет - с 1605 по 1630 год! Они все расписали: сколько у меня людей, кто и чем занимается, что выращивают и что производят, какие урожаи собирают, какие налоги платят короне, и все такое прочее. Весьма и весьма подробно. Финансы и политика с налогами, налоги, политика, деньги и финансы. И так далее.
   Я все это прочитаю. Обязательно. Но только позже, и не завтра, а только тогда, когда смогу сама управлять своим баронством Монфланкен. Наверное, это случится только тогда, когда я сама стану старой бабушкой и окончательно поселюсь в Монфланкене и займусь хозяйством. А сейчас справлялись и справляются с ним управляющие? Вот пусть и дальше так и управляют. А мне присылают отчет раз год, с этим я точно буду регулярно разбираться, но только раз в год, не чаще...
  А сейчас, сейчас еще не время для этого. Те более что именно сейчас я совершенно не могу думать о финансах. В моей голове постоянно крутится одна странная мысль о герцогине де Шеврез. Нет, не так, мысль эта вовсе не об этой сумасбродной герцогине, о нет! Я вовсе не собираюсь соблазнять священников. И тем более эта мысль не о детях! Я еще слишком молода, что бы становиться мамой. Нет, безусловно, я знаю, что в моем возрасте многих девочек выдают замуж. Как королев - и Анну Австрийскую, и Генриетту-Марию, и Елизавету. Но мама и папа мне пообещали, что я сама выберу себе мужа, когда сама этого захочу.
   Мысль, которая крутится непрестанно в моей голове совершенно о другом, в том числе и о моей маме. Если коротко, то я тоже хочу путешествовать. Путешествовать в тех краях, где я еще не бывала, и делать это самостоятельно. Путешествовать верхом, так же, как это делает герцогиня де Шеврез, и как сделала моя мама, когда сама приехала сюда, в Амьен из Берри.
   Мне уже шестнадцать, скоро я покину монастырь. Но вот чего я действительно хочу для себя? Мальчишкам проще, они могут поступить в мушкетеры или в гвардию. А девушкам куда? Можно конечно в камеристки или фрейлины, но я этого не хочу, это я точно знаю. Заняться живописью, как Артемизия Джентилески? Говорят, я талантлива. Но хочу ли я заниматься этим всю жизнь? Надо подумать, хорошо подумать.
  Уже средина марта, дороги скоро просохнут, но еще не жарко... Самое время для путешествий, или еще рано? Вот только куда бы мне направится, так чтобы не скучно? А что если???... Да, именно! Надо все хорошенько еще раз обдумать и спросить Матильду кой - о чем.
  Ладно, пока продолжу чтение. Нет, не могу читать, мысли путаются, и я постоянно отвлекаюсь.
  И кстати, что это за притча про две дюжины коров, тучных и тощих?
  Где там моя Библия?
  А, ладно, Библия подождет. Сейчас я пойду и спрошу Матильду, а то пока я все для себя не проясню, не успокоюсь, я не смогу воспринимать читаемое.
  Итак...
  - Матильда, за этот год ты получала письма или какие-либо известия от своего жениха? - спросила я, входя в келью Матильды.
  - Нет, ничего не получала...
  - Получается, ты не только его ни разу не видела, но даже писем от него не получала... А ты хоть знаешь как его зовут и где он сейчас находится?
  - Знаю. Зовут его Пьер, Пьер де Монглат, а находится он сейчас, так же как и мы, в монастырской школе, только в мужской.
  - А где именно этот монастырь и эта школа, ты знаешь?
  - Знаю, родители говорили, это школа бенедектинского монастыря недалеко от Суассона, в пригороде, ближе к Эпаньи... А тебе это зачем? - удивленно ответила Матильда.
  - Так ты хочешь увидеть своего жениха?
  - Увидеть его???? Хочу! Но как?
  - "Как" - это просто. Поехать и посмотреть для того чтобы знать какой он. А может он жуткий урод, или у него есть любовница, или и то и другое? - я пошутила, но Матильда кажется, шутку мою не поняла.
  - Но все же, как именно это сделать?
  - Просто! Приехать в монастырь и посмотреть на него!
  - Приехать и посмотреть? Но кто же пустит нас в мужской монастырь?
  - Так к нам же приезжали и родители, и братья и женихи. В монастырь и в школу никого из них обычно не пускали, но мы ведь выходили за его стены, не так ли? Вот и он сможет ненадолго выйти из монастыря, если к нему приедет в гости кузен, например.
  - Кузен?.... Ага, кажется, я тебя понимаю. Ты предлагаешь отправиться в этот монастырь самим?
  - Да, именно это я и предлагаю!
  - Но как?
   - Просто, так же как это делала моя мама. Отправиться туда верхом, Эпаньи это примерно в трех днях пути на восток, если ехать через Амьен, Руа, и Нуайон. Уверена, мы доберемся туда без проблем. Наши трофейные лошади в монастырской конюшне, деньги у нас есть, оружие тоже. У нас даже почти полные мужские костюмы есть. Может разве что еще новые шляпы купить, дабы наши прически спрятать? Хотя моя мама спокойно путешествовала одна и в обычном женском платье.... Упросим аббатису отпустить нас на пару недель, съездим туда, и ты его увидишь. И вдруг он тебе понравится, и ты влюбишься?
  - Скажешь, тоже, влюбишься. Смотри сама не влюбись! - весело ответила Матильда, которой моя идея пришлась по вкусу и мы стали готовиться к нашему первому путешествию.
   Осталось дело за малым - уговорить нашу аббатису отпустить нас из школы немного раньше, самих и без родителей, всего на пару недель. Аббатиса посещает нашу школу каждую неделю, а иногда и дважды в неделю, вот к очередному такому посещению я сочинила спич, для убеждения аббатисы, приводя в пример мою маму. Аббатиса выслушала меня молча, не задала ни одного вопроса и коротко ответила:
  - Я обдумаю вашу просьбу и сообщу вам свое решение.
  Через неделю, когда аббатиса приехала в нашу школу в следующий раз, уже под вечер, перед самым отъездом она позвала нас и спросила:
  - Так как, дамы, вы уже собрались в дорогу? Если да, то берите ваши вещи и садитесь в мою карету. Так и быть, привезу вас в Амьен, в монастырь, там возьмете ваших лошадей и утром отправитесь дальше.
  - Спасибо!!! Мы быстро!!! - это все что я смогла сказать в ответ.
  И так, рано утром 21 апреля 1636 года мы с Матильдой покинули стены монастыря, и началось мое первое самостоятельное путешествие. Почти самостоятельное, если быть до конца честной, все же я не одна, а с подругой. К полудню я поняла, насколько я была самонадеянной. Одно дело урок верховой езды, который длится от силы два часа, и совершенно другое - провести весь день в седле. Вечером, когда мы прибыли наконец в Руа, мы едва смогли сползти с наших коней, отдать их на попечение слугам в таверне, а самим завалиться спать, в комнате которую мы сняли с Матильдой на двоих. Все мое тело в виду отсутствия привычки к долгой верховой езде болело так сильно, что я даже не могла спуститься в общий зал таверны поужинать. Матильда чувствовала себя ничуть не лучше. Поэтому следующий день мы посвятили отдыху, и отправились далее только 23 апреля. В Нуайон мы прибыли тоже вечером и устроились в более приличной гостинице на рыночной площади. В этот день я чувствовала себя лучше, чем в первый день нашего путешествия, но мы все равно мы решили провести следующий день в Нуайоне. Утром 25 апреля, еще в гостинице переодевшись в мужское платье, как шевалье, мы отправились в школу для мальчиков монастыря бенедектинцев, куда мы и приехали вскоре после полудня.
  Монах-привратник в этой школе не удивился нашему визиту, внимательно выслушал нас, затем поручил наших лошадей заботам других монахов, пригласил нас в кордегардию, и попросил подождать. Ждали мы примерно с полчаса, и наконец-то к нам пришли, но это был вовсе не Пьер, а пожилой монах! Меня это удивило. Монах этот спросил:
  - Молодые люди, это вы хотели бы увидеть Пьера де Монглат?
  - Да, это мы. Но где сам Пьер? Почему он не пришел? Неужели он что-то натворил и сейчас отбывает епитимию? И ему запрещено покидать школу? - с монахом разговаривала Матильда, я не вмешивалась и только слушала.
  - Да, он действительно сотворил ужасное...
  - Так что случилось, святой отец? И кто вы?
  - Я приор этой школы. А Пьер сбежал, вот что случилось...
  - И давно он сбежал, скажите на милость, святой отец?
  - Да, почти год тому назад, еще прошлым летом. А вы почему им интересуетесь?
   - Пьер наш кузен, правда, виделись мы давно, можно сказать еще в детстве, перед тем как родители отдали его в вашу школу. С тех пор мы все выросли и стали старше немного ...
  - А мы точно про одного и того же Пьера говорим? - недоверчиво спросил монах.
  - Давайте проверим, святой отец. Нашему кузену Пьеру сейчас должно быть семнадцать лет, он красивый, выше меня на голову, шатен с карими глазами, и у него уже растут усы. Про усы и рост это мне написали в письме его родители, сам-то я Пьера встречал очень давно, когда мы еще детьми были. Еще он носит перстень с родовым гербом, на гербе...
  - Да, он такой, как вы говорите, молодой человек, так что это именно тот самый Пьер. А вот про его перстень я ничего не скажу. Мирское сие, монаха не касается. Да и носил он его не на пальце, а на шнурке на шее вместе с крестиком, и кажется ладанкой, так что перстень этот никто толком и не видел.
  - Благодарю вас, святой отец, что уделили нам время. Мы поедем и отпишем родителям эту новость.
  - Так его родители все знают, я им сам написал, когда это случилось. Амен, ступайте с миром, дети мои, и не грешите! А мне надо вернуться к своим обязанностям.
  И забрав наших лошадей, мы покинули эту монастырскую школу. Матильду эта новость погрузила в мрачную меланхолию.
  - Так вот почему его родители так легко согласились отложить свадьбу, на которой сами так настаивали... Они знали, что он пропал. И что теперь будем делать? - тоскливым голосом спросила Матильда.
  - Думать... А для начала предлагаю продолжить наше путешествие, и направится в Суассон. В Суассоне я еще не бывала и до него ближе, чем возвращаться в Нуайон. Мы можем сегодня не успеть в Нуайон до закрытия городских ворот. В Суассоне отдохнуть денек-другой, поглазеть на тамошние достопримечательности и тогда уже возвращаться в нашу школу. Кстати, само бенедектинское аббатство, которому принадлежит сия школа, самое старое во Франции, ему уже тысяча лет и в нем короновали Пипина Короткого. Представляешь, какая древность? Вот погуляем по городу, посмотрим на эту древность, отдохнем. И может, что-то и придумаем.
  Вечером в гостинице в Суассоне, после ужина Матильда, все еще пребывающая в мрачной меланхолии, потребовала большой кувшин вина, и мы выпили это вино вдвоем, запершись в нашей комнате. Я знала, что утром нам будет очень плохо, но и оставить подругу тосковать в одиночестве, я не могла. Впрочем, когда мы проснулись на следующий день, а это было уже далеко после полудня, голова у меня болела намного меньше, чем два года тому, когда мы напились в трапезной монастыря. Но про это я уже говорила. Мы провалялись весь день в кроватях и естественно, никуда в город не выходили, разве что глазели на рыночную площадь из окна нашей комнаты. Зато полностью прошла усталость от езды верхом. И когда я проснулась на третий день, я чувствовала себя бодрой и полной сил, готовой к продолжению путешествия. Я разбудила Матильду. Странно, что не состоявшаяся встреча с женихом, выбранным родителями и которого она никогда не видела, так сильно подействует на мою подругу. Не могу понять почему? Она что, убедила себя, что любит того, кого ни разу не видела? Ладно, убедила - не убедила. А просыпаться пора!
  - Вставайте, мадмуазель, вас ждут великие дела! - с этими словами я растолкала подругу.
  - Какие-какие дела? Ты это о чем? - Матильда изволила проснуться.
  - Великие! Для начала наша традиционная гимнастика! Пропавший жених, которого ты никогда не видела, вовсе не повод запускать себя! Давай, давай, двигайся! Конечно комната в гостинице весьма тесная по сравнению со двором нашей школы, на котором мы занимаемся, но постояльцы гостиницы нас точно не поймут, если мы все это будем проделывать у них на глазах во дворе гостиницы. Несмотря на тесноту, я прекрасно размялась, да и моя подруга тоже.
  - Я сейчас такая голодная, что могу сама съесть целого вепря! Да что там вепря! Целого быка!
  - Да, да, двух, двух быков и двух вепрей! - я пошутила. Мы спустились на первый этаж, в общий зал гостиницы, позавтракали и отправились гулять по городу.
  Во время прогулки, я пополнила свой походный альбом новыми рисунками, и как всегда, когда я рисую, меня посетила новая странная мысль:
  - Матильда, ты так горюешь из-за того что не смогла увидеть жениха, которого тебе выбрали родители?
  - Да, я уже смирилась с мыслью и о нем и о замужестве. Но почему ты спрашиваешь?
  - Потому, что как мне кажется, ты его видела, и даже нашла его прехорошеньким.
  - Ты это о чем????
  - О ком, подруга, о ком. Я о Пьере! Помнишь того юного грабителя?
  - Ты хочешь сказать что это был он ????
  - Именно!!!
   - Это невозможно!
  - Но почему? Имя тоже, возраст тот же, шатен, кареглазый, высокий, сбежал из бенедектинского монастыря. Все совпадает!
  - Нет, наверное... я не знаю, не знаю...
  - Я тоже не знаю, но это легко проверить!
  - Как???
   - Вернемся в Амьен, спросим у нашей аббатисы, куда ее семья пристроила этого мальчишку, напишем письмо родителям, пусть они все вместе приедут и на него посмотрят. Родители обязаны узнать свое чадо, не так ли? Если этот мальчишка твой Пьер - ты пойдешь с ним под венец, а я буду танцевать на твоей свадьбе. И напишу ваш парадный портрет!
  - Скажешь тоже, под венец... А если это не он?
  - Еще проще! Пусть расторгнут твою помолвку, и мы поедем еще куда-нибудь путешествовать!
  - Мари, ты гениально придумала! - Матильда обрадовалась, ее тоску и меланхолию как ветром сдуло, - Все, едем, едем в школу! Немедленно!
  - Вот еще, немедленно! Куда торопиться-то? Вот завтра с утра и поедем. Или лучше послезавтра, я хочу еще тут погулять. Кто его знает, когда я в следующий раз смогу побывать в Суассоне...
  - Нет, едем завтра же!
  - Коль тебе так замуж невтерпеж... Договорились, завтра так завтра. А сейчас не мешай, я еще хочу рисовать.
  В Амьен мы возвращались быстро, поэты сказали бы про мою подругу что-то вроде "Она летела на крыльях любви". Матильда не уставала от долгой езды верхом, и если бы не я, моя подруга, едва выехав из ворот Суассона, пустила бы коня в галоп и к вечеру загнала бы его насмерть. Но я ведь никуда не тороплюсь и путешествую для своего удовольствия, а какое удовольствие глотать дорожную пыль в безумной скачке? Так что ехали мы именно так, как я изначально и хотела - без спешки, то есть весь день, но нигде особо не задерживаясь и останавливаясь в городах только что бы переночевать.
  Мы были уже почти возле самого Амьена - до города оставалось не больше четверти мили, а до захода солнца и закрытия ворот - еще пара часов. Справа от дороги начинался красивый луг, поднимающийся вверх по склону небольшого холма. И я решила немного размяться - все-таки весь день в седле не шутка, и немного порисовать. Вид с этого холма должен быть красивый. Повернув коня, я сказала:
   - Матильда, ты как хочешь, а я тут немного задержусь. Разомнусь немного, порисую, и к закрытию городских ворот приеду в монастырь.
  - Отлично, я с тобой! - неожиданно и с радостью согласилась подруга.
   Мы поднялись на этот холм, с него действительно открывался чудесный вид. Я спешилась, и достала свой походный альбом. Матильда тоже спешилась, мечтательно сказала :
  - Ух, красота то какая!
  А затем дважды кувыркнулась на руках, колесом, при этом ее юбка взлетела как крылья! Затем моя подруга сняла с седла перевязь со шпагой, отцепила шпагу от перевязи и предложила:
  - Мари, давай немного развлечемся!
  - А давай, - и я отцепила от вьюка свою шпагу. И только я сделала это, как услышала строгий мужской голос:
   - Шпаги в ножны, дамы! Шпаги в ножны!
  Я обернулась и посмотрела - а кто же это нами командует? К нам галопом приближались семь всадников - шестеро жандармов городской стражи (об этом говорили гербы города на их одинаковых колетах) во главе каким-то шевалье, лет примерно сорока от роду, с красивым лицом, которого не портил даже шрам на подбородке, частично заросший узкой бородой.
  Мне это не очень понравилось, поэтому я вновь села верхом на своего коня. Всадников всегда следует встречать как минимум на равных.
  - Шпаги в ножны, мадмуазель! Вы же знаете - дуэли запрещены!
  - Конечно мессир, мы это знаем! И как добрые подданные нашего короля мы чтим его эдикты. Мы вовсе не собирались дуэлировать! Мы хотели всего лишь немного размяться после целого дня проведенного в седле. Уверена, вы прекрасно понимаете каково это? А на счет "шпаги в ножны" - боюсь, что с этим могут быть сложности...
  - Это почему же? - возмутился этот шевалье.
  - Потому что невозможно вложить шпагу в ножны, если эта шпага еще не покинула эти самые ножны. Вот, смотрите сами... Да и вообще... Кто вы такой, чтобы я перед вами отчитывалась? - это я спросила таким тоном, каким моя мама и королева отдают приказы.
  - Ох, простите мне мою поспешность, мадмуазель! Я про ножны - не заметил сие против солнца. И да, я виноват - я не представился. Исправляю свою оплошность. Я шевалье Жан-Поль де Ворж (de Vorge), капитан городской стражи Амьена.
  - Рада знакомству, шевалье, - я вежливо кивнула, - Я виконтесса Мари де Ла Фер! И моя подруга, мадмуазель Матильда де Лонн (de Launne)!
  - Очень приятно, сударыни, еще раз прошу простить мою поспешность! - Де Ворж спешился, и поклонился, - Ваша светлость, позвольте вопрос, граф де Ла Фер, известный так же как мушкетер Атос, он ваш родственник?
  - Это мой отец.
  Де Ворж поклонился еще раз, затем сказал:
  - Ваша светлость, надеюсь, вас не затруднит передать вашему отцу мое глубочайшее почтение? Когда-то давно я имел честь скрестить с ним шпаги, а затем мы много раз сражались вместе с ним бок о бок в разных походах, в том числе под стенами мятежной Ла Рошели!
  - Всенепременно, шевалье, всенепременно. Вот только как вы знаете, недавно началась новая война - на нас напали испанцы. Мой отец сейчас где-то в армии, так что я не знаю когда встречу его. Возможно, вы сами встретите его раньше меня.
   - Да, теперь я понимаю, что рассказ о том, что прошлым летом две девушки расправились с шайкой Жака-Кутёрье (от слова "couteau" - "нож" по-французски) вовсе не досужий вымысел.
  - И кто же такую историю вам рассказал?
  - Последний разбойник из этой шайки, перед тем как мы его повесили. Он был тяжело ранен картечью, спрятался в кустах у дороги, но мои люди нашли и его самого, и его мертвых приятелей. Тогда мы сочли его слова бредом умирающего... Но сегодня, увидев вас, я теперь верю, что все так и было... Вы достойные дочери своих родителей, ваши семьи могут вами гордится! Я весьма признателен вам за помощь, сударыни. Но все, же постарайтесь избегать таких встреч.
  - Что мы и делаем, причем с радостью. Вот и сегодня мы возвращаемся к себе, и поездка наша была более чем мирной и тихой.
  - А куда вы ездили, если не секрет? И куда возвращаетесь?
  - Вовсе не секрет, мы возвращаемся в нашу школу...
  - А, это которая в монастыре урсулинок? Если все ученицы в вашей школе такие же, как вы, то я понимаю, почему многие более чем знатные семьи стремятся отдать в нее своих дочерей.... Ваша светлость, пожалуйста, будьте так любезны и передайте от меня поклон вашей аббатисе!
  - Обязательно, шевалье, обязательно. Возможно, даже еще сегодня вечером!
  - Я думал, вы встретите ее раньше, вечером я сам увижу Луизу...
  - Мы не торопимся, до закрытия ворот еще есть время. И мы бы не отказались, если бы такой мастер клинка как вы, преподал нам небольшой урок фехтования...
  - С радостью, ваша светлость! И так, ан гард! Вот, обратите внимание на это...
  
  Мы немного размялись, де Ворж показал нам несколько любопытных связок и один интересный удар. Надо будет все это отработать получше. Может и пригодится, кто знает?... Затем мы все вместе к самому закату въехали в Амьен, и за нашими спинами стража закрыла городские ворота. Еще через час мы ужинали в монастыре.
  - А почему нет аббатисы? Обычно она всегда трапезничает вместе со всеми? - подруга тихо спросила меня.
  - Матильда, но как же ты не понимаешь, у нее сейчас свидание с бравым капитаном де Воржем!
  - Не может быть!!!
  - Почему это не может? Луиза вовсе не монашка, она светская аббатиса, надеюсь, ты это помнишь? И ты ведь слышала, каким влюбленным голосом капитан говорил о ней?
  - Да, но...
  - А что но? Луиза вдова, он, кажется, тоже вдов, и они вовсе еще не старые. Так что как говорится "совет да любовь"...
  - Ты шутишь?
  - Вовсе нет, я не удивлюсь, если ее свадьба будет сыграна раньше твоей. Нееее, мне точно надо будет написать их портрет. Они красивая пара... Решено, я займусь этим завтра с утра. А ты напишешь письмо своим родителям о том, что мы узнали о Пьере. А когда встретим нашу аббатису, спросим у нее куда ее семья пристроила того мальчишку. Так что скоро мы все узнаем.
  Аббатису Луизу мы встретили только через неделю после нашего возвращения в школу.
  - Рада видеть вас, дамы в добром здравии. Уверена, ваше путешествие было приятным?
  - Да, именно так. По пути мы встретили капитана городской стражи шевалье де Воржа, он просил передать вам свой поклон, что мы с радостью и выполняем.
   - Ох, спасибо, я уже виделась с ним, и он рассказал о вашей встрече.
  Услышав этот ответ нашей аббатисы, мы с Матильдой переглянулись, и я спросила, пользуясь тем, что еще в прошлом году во время нашей поездки с родителями в Париж, аббатиса разрешила обращаться к ней по имени, когда мы одни.
  - Скажите, Луиза, мы бы хотели знать - а что ваша семья сделала с теми мальчишками, которых мы тогда отбили у грабителей?
  - Младшего отдали в какую-то школу, а старшего, он вполне грамотный, счет и письмо знает, назначили помощником к управляющему одного из наших поместий. Моя семья на них не жаловалась, так что я думаю, они вполне благополучны. А собственно говоря, почему вы о них спрашиваете?
  - Дело том, что... - и мы несколько сбивчиво и перескакивая с одного на другое, рассказали о том, куда и зачем мы ездили и что из этого получилось.
  - Ах вот как? Он возможный жених Матильды? Как интересно и романтично! - аббатиса весело улыбнулась, - Хорошо, я напишу семье, дабы они не спускали глаз со старшего и привезли бы его сюда, когда потребуется, а поместье где он живет всего в дне пути от Амьена... Мари, вижу по тебе, ты хочешь еще что-то спросить?
  - Да, Луиза, я хочу написать ваш парный портрет...
  - Мой портрет, но парный? И кем же???
  - Конечно же с вашим бравым капитаном! Это будет мой подарок вам на свадьбу...
  - Спасибо..., - Луиза явно растерялась, - Но как ты узнала??? Я еще никому об этом не говорила, тем более, здесь, в школе. Мы ведь только третьего дня все решили...
   - Когда капитан де Ворж говорил о вас, он говорил это таким голосом, что догадаться о том, что он влюблен в вас было совсем не сложно, а уж когда де Ворж сказал что встретит вас вечером, а вы отсутствовали на вечерней трапезе в монастыре в тот вечер...
  - Мда, вот так прячешься от всех, но несколько слов и все твои секреты становятся секретами Полишинеля, - и Луиза рассмеялась.
  Я несколько переоценила свои способности и возможности, говоря о том, что напишу свадебный портрет Луизы и Жан-Поля де Ворж. Но промучившись с месяц, я справилась с этой весьма непростой задачей. Главной трудностью оказалось абсолютное нежелание портретируемых позировать мне для их собственного портрета. Но я их понимаю - у них было слишком много хлопот. Подумав, я нашла решение задачи. Первым делом я написала задний план картины, которую я замыслила - портал собора в Амьене из которого они и будут выходить после венчания. О том, где и когда состоится венчание, я без труда узнала от нашего кюре. Пообщавшись со всеми портными, и потратив немного мелочи на подарки подмастерьям, я не только узнала, кто именно шьет платье для Луизы и новый мундир для бравого капитана, но и смогла зарисовать все это. Далее мои подруги, облаченные в платье и мужской костюм похожего кроя, играли роль Луизы и Жан-Поля. Их лица я написала по памяти, благо рисунков их обоих у меня было много, особенно Луизы. В финале им обоим все понравилось. Я даже предложила Луизе:
  - Если хотите, я могу изобразить вас немного моложе.
  Но это не потребовалось.
  Я работала на площади возле собора, когда я рисовала сам собор, тогда и произошла главная неприятность, и произошла она Из-за Пьера. После того как мы вернулись в школу, в Амьен приехали родители и Матильды и родители Пьера. На следующий день дворецкий Луизы привез его самого, не сказав, куда и зачем они едут. И оказалось, что я угадала - Пьер, этот неудачливый разбойник с большой дороги, оказался тем самым Пьером де Монглат, нареченным женихом моей подруги Матильды. Узнав все, его родители первоначально решили его хорошенько выпороть за непослушание. Не знаю, выполнили ли они это обещание, или сие осталось только словами, как это часто бывает, не знаю, я при этом не присутствовала. Мне об этом рассказал Матильда. Обе семьи решили, что коль все собрались, то свадьбу уже не следует откладывать.
  Так вот, в тот день, когда я рисовала собор, ко мне подошел Пьер, один, без родителей и Матильды, с которой он обычно уже не расставался. Пьер долго молчал и смотрел, как я рисую, затем, запинаясь и краснея, сказал:
  - Ваша светлость, госпожа виконтесса! Я должен признаться - я люблю вас! Я влюбился в вас, в тот самый день, когда впервые увидел вас, тогда когда вы выпрыгнули и вашей кареты с пистолетом в одной руке и кликом в другой! У вас так чудесно сияли ваши прекрасные глаза, а ваше платье развивалось как крылья волшебной птицы, что я влюбился в вас с первого взгляда!...
  Эти слова потрясли меня. Я давно мечтала о том, что когда-нибудь найдется красивый молодой человек, который мне их скажет, и я отвечу ему "Да, шевалье, я люблю вас тоже!". Но вот что бы это случилось вот так?!?!?! Я абсолютно равнодушна к нему... От неожиданности я едва нашла слова, чтобы ответить:
  - Послушайте, Пьер, ваши слова, безусловно, лестны для любой девушки. Но я равнодушна к вам, вы мне безразличны, и я уважаю вас как жениха моей подруги, и только. Я не полюблю вас, и тем более я не хочу быть причиной несчастья Матильды. Она любит вас, она убедила себя, что полюбила вас заочно, и она с нетерпением ждала вашей встречи. Если вы не любите Матильду и никогда не сможете полюбить ее, лучше честно скажите ей об этом, расторгните помолвку и ищите другую невесту. Но не меня. А сейчас оставьте меня и не мешайте мне работать!
  Пьер выслушал меня, кивнул и ушел, не сказав более ни слова.
   Вечером, я рассказала Матильде об этом диалоге, я не стала ничего скрывать, но я не хочу быть разлучницей. Увы, мы поссорились. Матильда обозвала меня именно разлучницей, коварной и подлой, сказала, что мы ездили в монастырь бенедиктинцев именно потому, что я решила увести ее жениха. И ушла, хлопнув дверью моей комнаты.
  Как глупо все получилось. Господи, если бы я знала, я бы точно придумала другое направление для моего первого путешествия. Теперь я буду путешествовать только сама, без подруг, а то черт их знает, что они еще себе придумают.
  На свадьбах я побывала, на обеих. Пьера и Матильду обвенчали через неделю после супругов де Ворж. И с тех пор я очень долго не встречала свою бывшую лучшую подругу.
  
  Август 1636 - июль 1638.
  Амьен - Булонь - Лондон - Кларик-Холл - Шеффилд - Винтер-Холл - Лондон - Антверпен.
  
  В августе 1636 года, окончательно простившись с монастырской школой, я, вместе с мамой и Джоном Френсисом отправились в Англию. Мама возвращалась на службу к Ее Величеству, Джон Френсис - на учебу в Итон, а я просто путешествовала в свое удовольствие. В Лондоне, я была представлена Их Величествам, и даже немного побыла так сказать в шкуре фрейлин. Это ужасно, должна признаться, находиться подле королевы, заботиться о ней, выполнять ее капризы, подчас совершенно нелепые - это на много хуже и тяжелее чем заботиться о малышках, только что поступивших в монастырскую школу, и воспитывать их. Королева ведь давно взрослая, и воспитывать ее уже поздно. Королева красива как женщина, но, мне так кажется, она глубоко несчастна.
  
   Его Величество, король Чарльз мне показался каким-то странным и его поведение я не могу понять. Мне кажется, что король так и не избавился до конца от последствий связи с Бэкингемом и остался внутри себя все тем же содомитом, вынужденным жить с женщиной. Мне кажется, это свойство характера короля видно на знаменитом портрете-триптихе, кисти ван Дейка. Или это я слишком предубежденно отношусь к нему, и на портрете короля, который написала я сама, я слишком подчеркнула это?
  Единственным полезным для меня моментом моего долгого пребывания в Лондоне и вообще в Англии, стало общение с художниками Антонисом ван Дейком и Дэвидом Тенирсом. Забавно, однако получалось с моей живописью. Когда публика не знала кто автор картины, то все хвалили мои работы, но когда английская публика узнавала что автор - я, юная девушка, да еще и француженка, все тут же начинали фыркать, находили к чему бы придраться, и приводили в пример работы Рубенса, ван Дейка и Тенирса.
  Наслушавшись всех этих "комплиментов" мы с ван Дейком решили немного пошутить. Мы написали по паре картин, и он подписал мои работы, а я - его. И публика попалась на нашу удочку - все хвалили меня и находили недостатки у ван Дейка. Мы не стали никого разубеждать, и эти картины так и остались с нашими подписями "не там".
  Мне было бы очень интересно поговорить с Рубенсом и задать ему всего один вопрос: почему он всех обнаженных женщин изображает жуткими уродливыми толстухами? Рубенс давно покинул Англию, и не у кого было спросить. Возможно, я понимаю его идею - изображая толстух, Рубенс подчеркивает таким образом их богатство, ибо человек бедный и занятый тяжелым трудом, не может позволить себе съесть так много, чтобы потолстеть так, как на его картинах. Но вот в чем дело - ни моя мама, ни ее подруги, включая нашу аббатису, ни тем более Ее Величество - дамы весьма и весьма не бедные, но они или стройные как моя мама и аббатиса Луиза, и Кэтрин Меннерс, или как говорят мужчины "приятной полноты", как королева Генриетта-Мария, и вовсе не такие уродливые толстухи, какими всех женщин изображает Рубенс. Так зачем он все это делает?
  Потанцевав на королевском балу, и наслушавшись не самых изысканных комплиментов, я решила больше не задерживаться в Англии и вернулась на континент. Но не во Францию, я направилась в Антверпен - мне хотелось поговорить с Рубенсом. Ван Дейк, с которым у меня сложились хорошие отношения как с учителем живописи, и который много лет проработал с Рубенсом, предупредил меня - Рубенс капризен и нелюдим, учеников выбирает по своей очень странной системе, к женщинам относится плохо, так что он может и не захотеть со мной разговаривать. Да, ван Дейк оказался прав - Рубенс отказался принять "какую-то девчонку", не пожелав даже открыть рекомендательное письмо ван Дейка, как мне передал один из его слуг. И черт с ним, с Рубенсом, я прекрасно проживу и без разговора с этим зазнавшимся стариканом. Да и время я в целом не потратила зря - мое путешествие в Антверпен и Нидерланды было весьма познавательным.
  
   Сентябрь 1638 - апрель 1639. Монфланкен.
  
  В сентябре 1638 года во Франции наконец-то произошло событие, о котором давно перестали мечтать даже записные оптимисты - родился Дофин Луи, получивший двойное имя Луи-Дьедонне (Louis-Dieudonné - Луи Данный богом, фр.). Произошло сие событие 5 сентября в Париже, а в мой Монфланкен известие об этом событии докатилось только через две недели, 20 сентября. Говорят, узнав об этом, вся Франция пару недель веселилась и праздновала. Не знаю, у меня в Монфланкене тоже были желающие побездельничать и попьянствовать которым только дай повод для этого, но мой управляющий очень быстро вразумил этих неразумных: "Никаких праздников пока весь урожай не соберете! Иначе что вы зимой есть будете?". Но когда все работы в поле были завершены, а на юге это практически к Рождеству, я не только позволила три дня веселиться, но и потратилась на угощение для моих людей. Как суверен Монфланкена я дала бал в честь рождения Дофина, совместив его с Рождественскими праздниками - отсрочку я мотивировала необходимостью больших подготовительных работ к такому уникальному событию. Как мне кажется, бал удался, и я справилась с ролью его хозяйки.
  Лично меня в новости о рождении Дофина смущает очень многое. А именно: Ее Величеству Анне Австрийской уже 38 лет, она более двадцати лет в браке, и это ее первый ребенок. У меня самой детей еще нет, но от женщин и в монастыре и при королевских дворах я слышала самые разные истории как оно бывает с рождением детей. Может быть, действительно Господь в неименной щедрости и милости своей явил чудо, смилостивился наконец-то над бездетными супругами и послал им сына? А может быть, был разыгран спектакль, аналогичный тому, в котором дюжину лет тому сестра короля Франции заставила играть мою маму? А почему нет? Семья то одна и проблему решить необходимо, но это их семейное дело, и меня оно не касается. Прости мне Господи такие грешные мысли.
  
  Апрель - июль 1639. Монфланкен - Париж - Монфланкен.
  
  В апреле 1639 года я вернулась в Париж из моего Монфланкена, в котором я провела осень и всю зиму, и провела я эту зиму с пользой для себя. В ту осень и зиму мне очень пригодились мамины хозяйственнее наставления, которые я изучила более чем дотошно, и применяла на практике, с осторожностью, стараясь не навредить.
  Главное, я совершенствовалась в живописи, самой разной, я писала пейзажи моей земли и города, портреты разных людей и натюрморты с плодами моих садов и виноградников.
  Я тщательно изучила свою собственность, убедилась, что управляющий ворует очень даже в меру, но доход мне обеспечивает более чем достойный, мои люди не голодают, и у них нет поводов для бунта. Что ж я довольна такой работой. А дальше был "кнут и пряник". Я объяснила управляющему, что нашла его уловки и мелкие нестыковки в учете и объяснила, что если в следующий раз найду что-то еще и на бОльшие суммы, то его самого просто повешу, а его семью продам в колонии. Это был "кнут", а "пряником" я сделала написанные мною портреты управляющего и части его семейства. Такой галереи нет ни у кого на неделю пути вокруг, даже у синьоров. Так что ему есть, чем гордится. Я пообещала управляющему, что в следующий раз напишу и другие портреты членов его семьи, но только если в делах у него будет полный порядок.
   А когда рассказы о моих чудесных портретах разошлись достаточно широко, в Монфланкен стали приезжать соседи, сперва познакомиться, посмотреть на меня и мои картины, а затем и с просьбой написать и их портреты тоже. Не говоря уже о сонмище потенциальных женихов, которые уже пару лет осаждают меня.
  В числе таких визитеров оказалась и семья маркиза де Рокфёй (de Roquefeuil), владельца замка Бонагюй (Château de Bonaguil). Глава семьи, старый маркиз Антуан-Александр, его единственная дочь Мари-Жильберта, девочка лет двенадцати, и их дальний родственник, которого они для простоты называли кузен, Франсуа, молодой человек лет двадцати от роду. Весьма и весьма привлекательный шевалье, должна признать. Старый маркиз уговорил меня написать потрет малышки Мари-Жильберты. А Франсуа преподнес мне в подарок парфюмы и полдюжины парфюмированных перчаток, которые изготовляют на его мануфактуре в окрестностях замка. У части парфюмов приятный аромат, который пришелся мне по душе. Девочка мне понравилась, и я взялась за эту работу. А после, почти завершив портрет, и развлечения ради, совершила короткое путешествие - всего день пути - в замок Бонагюй, изрядно пополнив свой дорожный альбом зарисовками красивых пейзажей, увиденных в дороге. Должна заметить, что сам замок Бонагюй хоть и выглядит грозным и неприступный, романтичным и достойным принцессы, но уже не столь удобен для жизни, как мой дом, более современной постройки. Я погостила в этом замке неделю, закончила портрет и вернулась домой.
  Я надеялась на то, что Франсуа де Рокфёй проявит ко мне больше внимания, чем во время их визита ко мне, но, увы, его интересуют исключительно цветы в их саду, из которых он извлекает различные ароматы, и все эти колбы, реторты, перегонные кубы и прочая химия, от которых его невозможно было оторвать, даже когда я устраивалась рисовать под окнами его лаборатории, в надежде что он обратит на меня свое внимание. Но что поделать, коль не хочет это сделать...
  Я вспоминаю и пишу о них потому, что и портрет малышки Мари-Жильберты мне самой больше всего нравится из всех портретов, что я написала в то время, а еще потому что уже после моего возвращения в Париж, меня догнали новости и о смерти старого маркиза, и о том, что вскоре после смерти отца, не соблюдая положенные траур, совсем юная маркиза Мари-Жильберта была вынуждена выйти замуж, и вовсе не за симпатичного кузена Франсуа, как я первоначально предположила. Бедняжке к тому времени едва тринадцать лет исполнилось. Ужас! Но это я немного забегаю вперед. Это все случилось чуть позже, в июле 1639 года.
  Я старше ее, но замуж не собираюсь. Пока, во всяком случае. Я не вижу достойного среди всех увивающихся вокруг меня шевалье самых разных возрастов, титулов и состояний.
  В Париже я прожила всего три недели, побывав на парочке премьер в театре, а в тот вечер я уже собиралась на бал к герцогам де Гизам, как под окнами нашего дома на Королевской площади остановилась карета. "И кто это может быть? Кто-то решил проявить любезность и привести меня на бал?" Я выглянула в окно, и сразу узнала и нашу семейную дорожную карету и нашего лондонского дворецкого Джорджа, сопровождавшего карету верхом. Мама приехала? Да, так и есть. Джордж спешился, опустил ступеньки, открыл дверь кареты, и из нее выпрыгнул мой брат Джон Френсис и подал руку маме, помогая ей выйти из кареты. Лицо мамы в этот момент было весьма печальным. что-то случилось? Почему мама расстроена? Почему они приехали сейчас, ведь раньше мама писала, что сможет побывать во Франции не ранее чем в августе - королева Генриетта-Мария не отпускает ее от себя? Мама привезла какие-то срочные письма от королевы к ее брату, как это уже бывало не раз?
  Ладно, чего гадать, сейчас мама все расскажет. Ни на какой бал, я естественно не отправилась. Когда дорожная суета улеглась, слуги занесли все вещи в дом, а мама и брат привели себя в порядок, мы расположились в гостиной. Я не стала их торопить своими расспросами, пребывая в уверенности - мама и брат сами все расскажут, требуется только дать им время не торопясь собраться с мыслями. Так оно и вышло.
  - Я больше не состою на королевской службе у Ее Величества Генриетты-Марии, - печально и коротко сказала мама.
  - Но почему? Мама, ты же всегда гордилась этой службой, что-то случилось?
  - Да, случилось ужасное, этот мерзавец Шарль Стюарт... - мама произнесла имя короля Англии по-французски, вложив в это свое презрение и отвращение к нему.
  - Мерзавец? Он что, попытался?...
  - Если бы он попытался, я бы его там же и пристрелила!!! Ты же знаешь, Мари, я не расстаюсь с оружием. Но лично его я так и не увидела...
  - Ничего не понимаю...
  - Началось все с меня, - сказал молчавший до сих пор Джон Френсис, и усмехнулся, - Меня выгнали из Итона. Выгнали с позором!
  - Тебя? Одного из лучших студентов? И вдруг выгнали из школы???? Что ты такого кошмарного сотворил???? - я была шокирована этой новостью, - Ты с друзьями украл ректорский эль и устроил попойку и дебош в его кабинете? Или обесчестил его дочку??? Или и то и другое????
  - Вовсе нет! - весело ответил Джон Френсис, - Я только разбил ректору его поганую морду!
  - Что??? Как? Разбил морду? Зачем было пачкать руки??? Для этого есть эфес шпаги! Да и вообще - "Разбил морду", фи, - запомни, такие выражения не идут благородным шевалье! Я ничего не понимаю. Рассказывайте все по порядку.
  - И так, по порядку. Месяц тому, нет, уже больше, после уроков меня вызвали к ректору, и он сказал мне следующее: "Поскольку в соответствии с указом Его Величества вы лишены дворянского звания, титула, состояния и наследства, вы обязаны покинуть стены школы, ибо отныне своим пребыванием в ней вы сию школу позорите".
  Я ничего не понял, про указ сей чертов я ничего не знал, и попросил дать мне этот указ прочитать. А в ответ этот болван не только ничего не дал мне прочитать, но попытался меня схватить и силой выставить меня вон из своего кабинета. Пришлось сначала вырваться, для чего я и ударил его в нос кулаком, а затем, когда он упал на паркет, добавить ногами - коль я теперь sine nobililtatе, snob, простолюдин, мне не пристало хвататься за шпагу, не так ли? - Джон рассмеялся.
  - Так понятнее, но не совсем. Ты руки хоть не повредил о его рожу?
  - Дети мои, не ругайтесь!
  - Да, мама, не будем... Нет, только перчатку испачкал и туфли. Вернулся к себе, все еще ни черта не понимая, сменил туфли на дорожные сапоги, собрал кое-какие вещи и поехал в Лондон, решив, что с маминой помощью смогу понять, в чем дело.
  - И что дальше? Разобрались?
  - Да, разобрались. Я тоже долго не могла понять, в чем же дело, когда Джон мне все это рассказал. Спросила у Ее Величества. Та тоже была шокирована этой новостью, но ничего не знала. Пришлось наводить справки через хорошо знакомых мне королевских казначеев и секретарей. Один из секретарей, сэр Джон Коук (Sir John Coke) и рассказал мне все подробности и передал мне копию этого злосчастного указа.
  Оказывается, в очередной раз случилось повторение старой истории Авеля и Каина. Дело в том, что у старого лорда Винтера, дедушки Джона был какой-то двоюродный брат, соответственно у Джона есть дальний родственник, "Un cousin à la mode de Bretagne" ( "кузен по Бретонски" - французский аналог выражения "седьмая вода на киселе"). И этот родственничек достаточно состоятельный, но без всяких титулов, предложил Чарли, который Из-за своего мотовства и транжирства вечно нуждается в деньгах на очередную благоглупость, сделку. Он выплачивает Чарли налоги и доходы поместья Винтер за три года, в обмен на само поместье и титул барона Шеффилд. А Чарли отбирает все это у нашего Джона. И этот мерзавец Чарли, который от супруги знал о затеянном ею спектакле, так и сделал - Чарли объявил брак не законным, а Джона, соответственно - незаконнорожденным...
  - Теперь понятно... Но не совсем. Так в чем причина? Мама, твои управляющие, что не платили королю налоги?
  - Ты что??? Нет, конечно же, всё платили! Все налоги всегда платились точно в срок и в полной сумме положенной по закону, без всяких недоимок. Я это всегда проверяла, и очень тщательно. Но Шарлю всего всегда мало. Я же об этом всегда говорила.... Чарли не в первый раз такое проделывает. Хорошо хоть в Тауэр или еще в какую тюрьму не запер нас... Я решила что оставаться при дворе после такого указа - это оскорбление. И дабы не давать Чарли повода лишить еще и меня моего Кларика, я продала это поместье, после перевела все деньги из Англии в Париж и Амстердам. Написала Генриетте-Марии прошение об отставке, оставила его на столе, и, воспользовавшись предлогом доставки писем их брату Луи, мы покинули Лондон. Теперь осталось только передать письма, и объясниться с Его Преосвященством. Это, пожалуй, будет самым сложным, поскольку именно Ришелье и назначил меня ...
  - Теперь мне все понятно! - мне почему-то стало весело, ведь ничего реально страшного не случилось, все живы, никто не в застенках, а деньги и поместья - дело наживное, даже я уже кое-что начала понимать в хозяйственных вопросах.
  - Ладно, не горюйте, это все пустяки, и мы что-нибудь да придумаем. О! Я знаю! Английский сэр Джон Френсис отныне становится французским шевалье Жаном Франсуа, и учиться пойдет в Собронну. И пусть этот чертов Итон пожалеет, что потерял такого прекрасного студиозуса. Жаль что Жан не девушка Жанна, а то бы пошел в мою школу. Ладно, ладно, не злись. Я шучу... Кстати, Жан, говорю это только тебе, по секрету, у нас в школе всех девушек учат владеть шпагой и пользоваться всем другим оружием, в первую очередь огнестрельным, Так что тебе бы это тоже понравилось и пригодилось.
  А если серьезно, то у меня в Монфланкене есть "terre titrée" - один замок, который дает право на титул барона. Вот Жан Франсуа принесет мне оммаж и станет бароном де Бирон (de Biron). Это можно немедленно сделать. Дабы слухи о том, что Жан - никто, не вышли за пределы этой комнаты. Я подпишу, вы засвидетельствуете, а "Lettres de confirmation" (подтвердительные грамоты) от короля мама, думаю, сможет получить через Ришелье без особых трудностей. Или даже сама, когда завтра будет передавать королю письма от сестры... А затем Франсуа может вскоре и маркизом стать. И самое главное - о том, что произошло в Англии никому не сообщать. Говорить только о том, что Жану пришлось покинуть Итон и Англию, потому что он католик.
  - Да, почему уехал именно так. Но стать маркизом? - удивилась мама, - Это как? У нас нет земель дающих право на такой титул!
  - У нас нет, а у моих соседей в Монфланкене есть! У моего соседа, маркиза де Рокфёй нет сыновей, и есть единственная дочь, Мари-Жильберта, очаровательное создание двенадцати лет отроду. Как раз под стать нашему Жану. Пару лет подождут, и вуа ля, свадьба, и наш Жан уже не только барон, но и маркиз де Рокфёй , jure uxoris!
  - Ты шутишь? - смутился Жан Франсуа.
  - Вовсе нет, многие так делают! Ты чему удивляешься? Большинство из тех, кто ко мне сватается, не скрывают, что их привлекает мой баронский титул и мои земли, а вовсе не я... Джон, ты не бойся, она красивая, уродину я бы и не подумала предлагать.
  - Хорошо, имя Жан Франсуа мне нравится. И титул барон де Бирон тоже... А вот жениться... Я даже не знаю что сказать. Я еще слишком молод... И эту Жильберту я никогда не видел.
  - Вот я ж и говорю, подождете пару лет. А Жильберту ты сейчас увидишь, у меня есть рисунки с ее портретом. Она и сейчас как ангелочек, а должна вырасти настоящей красавицей. Принести ее портрет?
  - Жильберта подождет! - твердо сказала мама. - Мы еще ничего не решили!
  - Что тут долго решать? Этот Шарль оскорбил нашу семью, за что и умрет!
  - Как???? - спросил Жан.
  - Еще не знаю... Повторять глупости Фельтона и Равальяка с кинжалами я не собираюсь! Можно и яд попробовать, но для этого не надо было не покидать Уайт Холл, но что сделано, то сделано.... Кстати, я помню, в истории Англии были случаи, когда финальную точку в жизни королей и претендентов на корону ставили стрелы. Этот самый бараноголовый Дик, которого англичане издеваясь называют "Львиное Сердце", поймал стрелу тут неподалеку, под стенами замка Шалю, или Харальд, я смутно помню какой именно, кажется Хардрада, в битве у какого-то там моста. Кажется еще кто-то... С безопасного расстояния в пару сотен ярдов я вполне смогу это сделать, надо бы только вспомнить и поупражняться, давненько я не брала в руки лук. Да и Жан может мне в этом помочь...
  - Ни в коем случае! Я запрещаю вам даже думать об этом! - это сказал наш отец, оказывается он давно приехал, стоял у меня за спиной в дверях, молчал и слушал наш разговор.
   - Запрещаю потому, что после смерти этого самого Дика, как ты говоришь "бараноголового", замок Шалю был захвачен, а с того, кого захватчики сочли стрелком, они живьем содрали кожу. Да и всем остальным тоже не поздоровилось. И я не хочу, чтобы такое случилось с моими детьми! Запрещаю вам даже думать об Англии и ее проклятом короле!
  - Хорошо, отец, я не буду думать об Англии! - я рассмеялась.
  Обычно английские мамы говорят так, наставляя своих дочерей перед свадьбой, вкладывают несколько иной смысл в это выражение. Вы не знаете, что сие выражение означает? Я вам расскажу, только вы не краснейте. Так вот, в то недолгое время, когда я служила фрейлиной у Дочери Франции, у Ее Величества Генриетты-Марии, королева, в случающихся с ней частенько приступах заботы об окружающих ее людях, вознамерилась выдать меня замуж. И после очередной попытки сватовства, поделилась собственным опытом, рассказав мне, как английские дамы наставляли ее саму перед свадьбой и говорили ей то, что им говорили их мамы и что следует делать молодой жене, впервые остающейся в спальне с молодым супругом. Дамы сказали юной королеве: "Вам, Ваше Величество, следует раздеться, лечь на спину, закрыть глаза и думать об Англии. А все остальное сделает ваш супруг". Вот так вот. Но я опять отвлеклась.
  - Да, именно запрещаю! - строго добавил отец.
  - Я тоже запрещаю! - подумав, сказала мама, - То, что я знаю о Чарли и Англии, Шотландии и Ирландии, заставляет меня считать, что эти страны уже стоят на пороге религиозной войны, которая разразится в самое ближайшее время. И в итоге Чарли попадет на эшафот, как и его бабка Мэри оф Скотт. Чарли более десяти лет правил единолично, не созывая Парламент. Правил очень уж глупо, он поссорился со всеми и упрямо продолжает ссориться с теми немногими, кто его еще поддерживает. И скоро он останется один на один с сонмищем врагов, которых создал сам себе. В Шотландии восстание уже началось. Так что сидим на берегу Канала, смотрим, как идут дела именно в Англии, и ждем, когда мимо нас проплывет его труп. А если потребуется, мы немного поможем палачу, но только когда все будет решено, и главное постараемся вернуть семье не только всю нашу собственность и потерянную прибыль, но и компенсировать все неприятности причиненные нам этим "roturier".
  А вот насчет оммажа и титула, Мари права. Только оммаж Жан принесет не сестре, все же барон не может быть вассалом баронессы, тем более, строго говоря, несовершеннолетней, а тебе, Оливье, как графу де Ла Фер. И сделать это надо действительно немедленно. А завтра я смогу получить подтверждение у Его Величества.
  - Да, вот еще что, Джон, ты уже не малыш, - подумав и вспомнив монашек и сестер-урсулинок в монастыре, я решила, что есть очень важные вещи, которые жизненно необходимо объяснить взрослеющему молодому человеку, - Послушай, Джон... Ты уже понял что жизнь непроста и зачастую несправедлива. Она такая ко всем, но особенно жизнь несправедлива по отношению к женщинам, так что постарайся никому, особенно глупым юным девам, не портить жизнь и не усложнять ее. Ты красивый, и наверняка нравишься девушкам. И когда какая-то юная глупышка будет стремиться, хммм...., разделить с тобой ложе, так вот, если ты не будешь готов на ней жениться и взять на себя заботу о возлюбленной и ваших детях, лучше откажись и уйди. Даже если эта дурочка будет обзывать тебя трусом и импотентом. Это не тот случай, когда надо что-то ей доказывать. Если она действительно любит тебя, то задумается о своем поведении, поймет или сначала пойдет с тобой под венец, или вы расстанетесь мирно и без последствий. А если нет, то и черт с ней, но ты не возьмешь лишний грех на душу, и твоя совесть останется чиста, и в каком-то монастыре не прибавится новая кающаяся грешница, а в монастырском приюте - бастард.
  - Да, я это понимаю, - кивнул Джон.
  - Я восхищен тобой, Мари! - выслушав меня, сказал отец. - Тоже самое мне когда-то внушал твой дед, и я уже говорил все это Жану Франсуа... Но ты поняла это самостоятельно, ты становишься мудрой!
  
  А титулом мы так и сделали. Жан принес отцу оммаж, мы с мамой подготовили бумаги, на них все подписались и поставили все свои печати. И на следующий день я с мамой посетила Лувр, мама передала Луи XIII письма от его сестры, и пользуясь его благодушным настроением, я получила его подпись на подтверждающем документе о баронстве для брата, а затем все это было скреплено большой королевской печатью.
  Возвращаясь домой после аудиенции у Его Величества Луи XIII, в коридорах Лувра мы встретили мадам Бонасье. Мы вежливо поздоровались, а с мамой они даже обнялись как старые подруги. Мадам Бонасье выглядела прекрасно, как богатая и преуспевающая знатная дама. А на ее роскошном платье сверкало и переливалось весьма необычное украшение - три алмазных подвески.
  - Анна, я рада видеть тебя и с дочерью вновь! Вы откуда?
  - Констанция, я тоже рада снова встретить свою старую подругу! Мы как всегда из Лондона и в Лондон, с письмами от сестры к брату и vice versa. А ты, как я вижу, процветаешь. Эти украшения, это то, что я думаю, или ты заказала их копии у ювелира?
  - Да, это те самые подвески....
  - Подумать только, какие страсти Из-за них кипели не так давно, всего-то дюжину лет тому. Но как они оказались у тебя?
  - Это подарок Ее Величества, в честь рождения Дофина... Анна Австрийская решила избавиться от печальных воспоминаний о прошлом, и раздарила всем фрейлинам и камеристкам часть своих платьев и украшений.
  - И что, тебе достались все четырнадцать подвесок?
  - Нет, только две. Остальные она подарила по одной каждой фрейлине и камеристке, тем, кто в день рождения Дофина был с ней.
  - А третья у тебя тогда откуда?
  - Я купила ее у Элизы де Морней, младшей фрейлины, только год тому принятой ко двору. Девочка отчаянно и срочно нуждалась в деньгах.
  - Давно? Королева уже видела?
  - Вчера, и королева еще не видела. А что?
  - Мы с тобой прекрасно знаем, что люди завистливы, несправедливы и злопамятны, особенно монархи. Особенно по отношению к тем, кто рядом. Если королева раздала каждой по одной подвеске, она захочет их видеть на тех, кому раздала. Лучше верни эту подвеску Элизе, и не требуй возврата денег. Род де Морней весьма влиятельный, средства у них есть, и не малые, так что они не забудут твою помощь своей дочке, при случае чем-то помогут и тебе. Можешь считать это инвестицией. И старайся выглядеть скромнее, ты все же не герцогиня, а завистников у тебя очень много. Это я тебе по-дружески говорю. Но тебе самой решать...
  - Да, пожалуй, ты права, Анна, я верну подвеску Элизе, - подумав, ответила Констанция.
  - Да, кстати, Констанция, я плохо помню начало этой истории с подвесками. Честно говоря, я начало этой истории вообще не знаю. Она ведь началась в дни королевской свадьбы, а в то время меня как раз назначили Хозяйкой двора Генриетты Марии, и на меня свалилась такая уйма дел, связанных и с этой свадьбой, и с переездом двора в Англию, что мне иногда и помолиться было некогда, не то что бы замечать то, что меня непосредственно не касалось. А ты ведь к тому времени при Анне Австрийской была уже много лет, не так ли?
  - Да, уже десять лет, меня назначили камеристкой почти сразу как королева приехала в Париж.
  - Так значит, ты видела все сама? Ты видела, как королева подарила эти подвески Бэкингему?
  - Хммм.... Да... То есть нет, не совсем...
  - Ничего не понимаю. Так видела или нет?
  - Я видела, как Их Величества пришли в будуар королевы, и они долго перебирали ее драгоценности, в итоге взяли шкатулку с подвесками и ушли.
  - Их Величества? Они что, были вдвоем? Король Луи и королева Анна?
  - Конечно да! Именно вдвоем! Они говорили между собой что выбирают подарок, а на меня, приносящую то одну шкатулку или ларец то другую, то платья то еще что, они и внимания не обращали... Впрочем как и на других камеристок и фрейлин... Это я очень хорошо помню.
  - Так королева не была увлечена Бэкингемом?
  - Конечно же нет! Это ведь был не первый его визит в Париж, и все дамы давно знали о его содомских наклонностях. Бэкингемом больше некоторые, хммм....., кавалеры, интересовались. Но я такими шевалье никогда не интересовалась, их имена знаю, но повторять не буду без нужды. А все дамы давно всё знали точно. Даже у Мадам Интриги ничего не вышло с затеей заполучить Бэкингема в свою спальню еще в его первый визит в Париж, когда Принц Уэльский только сватался. В тот день, Их Величества выбрали подвески ему в подарок потому, что они хоть и дорогие, но не особо, и абсолютно не уникальные, да и королеве они не нравились, если честно. У королевы тогда было четыре комплекта таких подвесок. Ей по вкусу пришелся второй комплект, с которым она почти не расставалась. Так что еще один комплект они подарили Бэкингему, а еще один, самый первый подаренный Его Величеством, который королеве не нравился больше всего, Их Величества через год велели ювелиру переделать - он вынул камни и сделал очень красивое колье, вы его видели. В общем подарок Бэкингему был сделан по принципу "Donner des restes aux pauvres". ( дословно "отдать остатки нищим" - "на тебе небоже что нам не гоже")
  - Ах вот как оно было?! Как интересно! Спасибо, и, Констанция, береги себя и да хранит тебя Господь!
  Мама так сказала своей подруге и том мы и расстались.
  - Мда.., теперь мне все понятно. Подвески - это был такой себе тонко разыгранный дипломатический подарок, дабы перетянуть Бэкингема и Англию на нашу сторону. Денежная цена небольшая, зато в глазах получателя ценность громадная, поскольку они были получены из рук королевы при романтическом свидании, якобы она им увлечена. Отличный ход! Не знаю, кто это придумал, но это гениально! Позже, через год Его Преосвященство приказал отрезать пару подвесок, я это выполнила, хотя и считала этот приказ глупостью. А вот теперь, когда я знаю начало этой истории, я понимаю, что это была вовсе не глупость. Это был более чем прозрачный намек Бэкингему, когда он уже стал нашим врагом: одумайся или тебя точно так же "отрежут". Он намек не понял и продолжил свои безумства, он упорно не хотел понимать, что после смерти старого короля Джеймса и особенно после свадьбы Чарльза, все радикально изменилось. Именно старый и вдовый король Джеймс и сделал мелкопоместного джентри Вильерса сначала графом, а затем и герцогом Бэкингемом. После свадьбы Чарльза Бэкингем стал лишним, но он этого не хотел понимать. Глупости Бэкингема все терпели еще два года, намекали, что ему лучше уйти, не раз и не два, да что там намекали! Я сама прямым текстом передала ему ультиматумы Генриетты-Марии и Ришелье, а он только посмеялся в ответ. В итоге, Бэкингем получил то, что хотел и к чему стремился... А перед тем как от Бэкингема избавились, еще и врученный ему ранее подарок изящно вернули, использовав "втемную" шалопая д`Артаньяна и его друзей мушкетеров, в том числе, и как ни странно, и твоего отца. Это было великолепно проделано!
  Но кто бы мог подумать, что пройдет совсем немного времени, и эти подвески из королевского украшения превратятся в безделушку для камеристок. Воистину Sic transit Gloria mundi! А какие вокруг них тогда были страсти! Эта Элиза даже представить себе ту историю не может, она ведь тогда еще пешком под стол ходила... И такой жалкий итог... Все это оказалось Much ado about nothing...Печально, на что мы потратили свою молодость?
  - На меня, мама, ты потратила свою молодость вовсе не на эти пустяшные безделушки, ты потратила свою молодость на меня и всю нашу семью. И ты вовсе не старая! Вот, посмотри вокруг, и ты увидишь, что все встречные мужчины смотрят именно на тебя. Я рядом с тобой выгляжу провинциальной дурнушкой-простушкой, на которую никто не обращает внимания! Скорчив глупую рожицу, называемую "я у мамы дурочка", я решила немного развеселить маму, которую последние печальные события погружают в мрачную меланхолию. Эта встреча со старой знакомой, как мне кажется, становится той самой пресловутой последней соломинкой, которая ломает спину.
  В ответ мама рассмеялась.
   - Ты права, доченька, не время для тоски. И тем более не время умирать! Вперед, нас ждут великие дела! Я не преувеличиваю. И следующее важнейшее дело на сегодня - аудиенция у Его Преосвященства.
  Мама говорила очень долго, а Ришелье не перебивая и не задавая вопросов, внимательно слушал ее рассказ о делах за Каналом, о том, что происходит во всех частях этого триединого королевства, затем встал с кресла и долго ходил кругами по своему просторному кабинету, перебирая четки. Я уже начала думать, что он вызовет стражу, и мы окажемся в Бастилии. Наконец Ришелье вернулся, передвинул свое кресло, поставив его подле кресла, в котором оставалась сидеть мама, сел рядом, и тихим спокойным голосом прервал затянувшуюся паузу:
  - Анна, - Ришелье первый раз назвал мою маму по имени, обычно он всегда обращался к ней "миледи" или "госпожа графиня", - Я хочу уточнить. Вы отдали ваше прошение об отставке лично Ее Величеству?
  - Нет, Ваше Преосвященство, отправляясь на континент, с письмами для Их Величеств и вам, я оставила свое прошение на столе в своем кабинете, рассчитывая, что его найдут, когда хватятся меня. Я не планирую возвращаться в Англию после всего, что случилось с Джоном Френсисом.
  - Это хорошо, что вы не вручили его королеве лично... Это хорошо... Анна, я, безусловно, могу вам приказать, как лейтенант короля Франции, я могу получить приказ непосредственно у Его Величества, но я прошу вас как ваш друг. Ваша служба при английском дворе чрезвычайно важна! Она важна не для меня, и не даже не для Их Величеств, ваша служба чрезвычайно важна для нашей страны. Благодаря вашим вниманию и заботам была предотвращена никому не нужная война между нашими странами, и сделано многое другое, не менее полезное для наших стран. И сегодня Франция ждет, что вы продолжите исполнять свой долг так же как и раньше. Я прошу вас вернуться в Лондон. Очень прошу...
  Завтра или послезавтра, вы получите письма и подарок для Ее Величества. Вас не должны были еще хватиться, ведь для всех это была ваша обычная поездка, и скорее всего вас никто еще не ищет, и искать не собирается. Так что ваше прошение об отставке вы найдете там же, где его и оставили - на своем столе. Ежели, паче чаяния, его уже нашли и передали королеве, валите все на меня. Говорите что уйти, не попрощавшись, было бы хоть и по-английски, но крайне не вежливо, и вы написали сие прошение, опасаясь, что из-за известных всему миру моих капризности и взбалмошности, вы могли бы и не вернуться с континента.
  Услышав это, мама в первый раз за эту долгую аудиенцию улыбнулась и сказала:
  - Хорошо, Ваше Преосвященство, я все понимаю, и я вернусь в Лондон на службу.
  - Прекрасно, а о Жане Франсуа не беспокойтесь, мы о нем позаботимся.
  - О, не беспокойтесь по-напрасну, мы уже все сделали. С сегодняшнего дня бывший английский сэр Джон Френсис Винтер, стал французским шевалье, бароном Жаном Франсуа де Бирон. Вчера мы подготовили документы, а сегодня утром их утвердил Его Величество.
  - Браво, Анна, я всегда знал, что вы очень решительная и быстрая во всех делах.
  - В данном случае, Ваше Преосвященство, это была идея Мари. В ее баронстве есть terre titre, замок Бирон, и Мари предложила передать его и соответствующий титул сводному брату. Так мы и сделали. Жан Франсуа теперь сможет спокойно жить во Франции и если захочет продолжить учебу, то может поступить учиться в Сорбонну...
  - И кому юный барон принес оммаж? Сестре?
  - Нет, моему супругу, графу де Ла Фер. Мы решили, что оммаж сестре-баронессе, которая еще сама очень юна, может вызвать вопросы.
  - Да, вы правильно решили. Но я восхищен умом и решительностью вашей дочери, проявленные в столь юном возрасте. Виконтесса, примите мои самые искренние поздравления. Не каждый мужчина решил бы такую проблему столь изящно. Но я так понимаю, что земель вокруг этого замка не очень-то и много?
  - Да, вы правы, и благодарю вас, Ваше Преосвященство, - я ответила Ришелье на поздравления.
  - Посему мы увеличим Жану Франсуа его владения. Уверен, там, в окрестностях его замка, наверняка найдутся какие-то бесхозные земли, которые мы присоединим к его. Если такие брошенные земли не найдутся по соседству, то поищем такие земли в других провинциях. Мне потребуется для этого несколько дней. Я прикажу подготовить соответствующие бумаги и немедленно пришлю их вам, как только их утвердит Его Величество. Да, кстати, а почему мы не видим этого молодого человека?
  - Ваше Преосвященство, мы решили, что пока не будет решен вопрос о его статусе, Жану Франсуа лучше посидеть дома, и никому не показываться на глаза, - ответила я.
  - Вы абсолютно правы, виконтесса... - подумав, сказал Ришелье, - Но в следующий раз, когда вы придете ко мне за письмами, не забудьте представить его мне.
  - Всенепременно, Ваше Преосвященство.
  На этом аудиенция закончилась.
  Дома мы рассказали все это отцу и Жану Франсуа, заодно и поздравили его с высочайше утвержденным титулом.
  - Что ж, братец, all well what ended well, теперь ты можешь спокойно поступать в Сорбонну, если конечно хочешь учиться дальше. Но я склонна думать, что Ришелье уже думает о том, на какую службу тебя назначить. Просто так ни титулы, ни земли не раздают. Кстати, о Сорбонне, насколько я помню рассказы своих подруг об их братьях и женихах, кто учился в Сорбонне...
  Так вот, в ней много молодых людей из семей дворянства мантии и вообще не дворян, принятых за ум, там тебе ни в коем случае не стоит говорить все подробности о твоей учебе в Итоне. Учеба хоть и на латыни, но у тебя другое произношение, тебя сразу распознают. Так вот, говори только что тебя выгнали из Итона за то, что ты католик, и что за это ты "разбил этому проклятому пуританину его поганую еретическую морду", поскольку к фанатичным островным пуританам у нас даже гугеноты относятся крайне не хорошо, и этим ты заработаешь себе уважение в братстве студиозусов.
  И еще, повторю тебе то, что нам говорила наша аббатиса: ведите себя скромно и достоинством, больше слушайте окружающих, чем говорите сами. Никогда никому не угрожайте, но если видите что есть опасность для вашей жизни и чести, убивайте врага сразу, немедленно, быстро и молча, без уговоров и угроз. Для чего никогда не расставайтесь с оружием. Но никогда не демонстрируйте посторонним его наличие у вас и никогда не хвастайтесь оружием. Помните, дуэли запрещены королевскими эдиктами, а пристрелить мерзавца никто не запрещает. Еще говорят, что студентов Сорбонны городская стража не имеет права арестовывать. Я твердо уверена - ты не сотворишь ничего такого, за что тебя смогут арестовать.
  В разных не существенных семейных хлопотах незаметно пролетела неделя. Утром, за семейным завтраком, после обычных наших фехтовальных упражнений, которые отец устраивает себе, мне, маме, некоторым нашим слугам, а теперь и Жану каждый день, под окнами нашего дома остановилась карета, и вскоре наш дворецкий доложил:
  - Граф де Рошфор, с поручением от Его Преосвященства!
  - Проси немедленно! - ответил отец, и затем скомандовал слугам, - Добавьте еще прибор для его светлости!
  - Добрый день, мадмуазель, мадам, месье! - входя и вежливо кланяясь, поздоровался посланец кардинала.
  - Присоединяйтесь к нашей трапезе, ваша светлость...
  - Благодарю за вашу заботу, госпожа графиня, но я сыт, и главное Его Преосвященство просил вас прибыть к нему незамедлительно.
  - В таком случае, я пойду, переоденусь, - и я встала из-за стола.
  - Прошу меня простить, госпожа виконтесса, но сегодня Его Преосвященство хочет видеть только ваших родителей и брата. Что касается вас, то Его Преосвященство, наслышанный о том, что вы пишете великолепные портреты, просит вас уделить ему время для написания его портрета завтра с утра. Он пришлет за вами карету, чтобы вам было удобно привести все необходимое для живописи, а холст приготовят к вашему прибытию.
  - Да, конечно же, я рада взяться за такую работу, я польщена доверием Его Преосвященства.
  Едва мое семейство уехало вместе с Рошфором к Ришелье, я занялась подготовкой к завтрашней работе - собирала краски, кисти, грунты и все остальное, что мне может понадобиться. И тут дворецкий вновь доложил:
  - Шевалье Франсуа де Рокфёй! Ваша светлость, он утверждает, что он ваш сосед в Монфланкене, и прибыл по очень важному делу.
  Вот это новость! Дело должно быть действительно очень важным, если затворник Франсуа оторвался от своих колб, эссенций и дистилляций, вышел из своей лаборатории и соизволил проделать столь долгий путь в Париж. Решено, приму и послушаю, что он скажет.
  - Пригласите его в гостиную, и, пожалуйста, приготовьте нам кофе.
  - Ваша милость, госпожа виконтесса! - вежливо поклонился Франсуа де Рокфёй, - Я позволил себе побеспокоить вас, по очень важному делу, не терпящему отлагательств, я очень спешил.
  Франсуа де Рокфёй (Господи, мне нравятся, и эта фамилия и тот, кто ее носит!) был взволнован, и, судя по его торопливости, не свойственной этому обстоятельному молодому человеку, и тем более по дорожной пыли, не до конца счищенной с его сапог, он именно только что приехал в Париж, и действительно очень спешил ко мне.
  - Так, Франсуа, присаживайтесь, отпейте кофе, успокойтесь и рассказывайте все по порядку, не торопясь. Можете обращаться ко мне по имени, Мари. Мы не обязаны сейчас соблюдать все формальности, и мы ведь друзья, не так ли? - я улыбнулась ему.
  - Да, благодарю, вас .... - Франсуа взял протянутую мной чашечку кофе, отпил глоток и начал рассказывать: - Все дело в том, что старый маркиз Антуан-Александр умер...
  - Жаль это слышать, но, увы, все мы смертны, а маркиз был весьма не молод. Мир его праху.
  - И теперь малышка Жильберта выходит замуж...
  - Поздравляю вас, Франсуа!
  - Поздравлять следует вовсе не меня, к счастью. Или точнее к несчастью, Жильберта вовсе не моя невеста. Возможно, что за ту неделю, что я был в пути, она уже вышла замуж. И в этом вся проблема!
  - Простите, Франсуа, но я ничего не понимаю... Вы проделали весь этот путь в Париж только чтобы мне рассказать эту новость? Я сочувствую и вам, если вы ее любили, и ей, бедная девочка, замуж в столь юном возрасте. Надеюсь, ее муж действительно ее любит?
  - Да причем тут любовь? Их брак был сговорен еще ее отцом, только откладывался на несколько лет, старый маркиз считал, что дочь должна подрасти. Но теперь жених торопит.
  - Ах вот как? Хорошо, малышка Жильберта вышла замуж за другого, а не за вас. Но я -то тут причем?
  - Позвольте, я все расскажу до конца, и тогда вы поймете. Дело в том, что как оказалось, семья маркиза давно разорилась, и они жили на деньги жениха малышки Жильберты. Я младший отпрыск рода, сын младшего кузена старого маркиза, и наследство получил почти как в той сказке про кота в сапогах - малую толику денег и все. Я нашел достаточно доходное дело с парфюмерией, и вложил в него все, что у меня было, и это дело дает мне приличный доход. Моя главная лаборатория, в которой я готовлю все основные ингредиенты, была устроена в замке маркиза, я это сделал с разрешения старика, вы это сами видели, когда гостили у нас, и я платил старику за аренду. А теперь нового хозяина моя арендная плата не интересует, и он дал мне всего три месяца, дабы я убрался из его владений и не вонял ему всякой ерундой, как он выразился. Эх, если бы я тогда знал что все так плохо, я бы нашел другое место, или выкупил бы у Антуана-Александра часть замка. А сейчас мне требуется куда-то срочно перевезти все мое имущество, и так случилось, что у меня в данный момент нет свободных денег для этого, я все вложил в расширение дела. У меня есть заказы на весьма приличные суммы, но из-за поспешного переезда неизвестно куда, я не смогу выполнить эти заказы в срок.
  Поэтому я и спрашиваю у вас - не найдется ли у вас свободной фермы, неподалеку от замка маркиза, куда я мог бы перевести свое дело? Об оплате мы можем договориться, но только с отсрочкой платежа в конце года, когда заказы будут мною выполнены.
  - Теперь мне все понятно... Увы, свободной и бесполезной фермы в моих владениях нет, нет таких ферм и во владениях моих родителей. У нас все работает и приносит доход. Ломать работающее хозяйство не стоит. Но не спешите отчаиваться!
  Я увидела как еще больше погрустнело его красивое лицо, и без того бывшее печальным.
  - Не спешите отчаиваться! На моей земле есть пара старых бесхозных замков, частично разрушенных, правда, и с пустующими полями вокруг них. На тех землях нельзя выращивать пшеницу, посему крестьяне их и забросили. Но возможно они подойдут для ваших цветов? Насколько я вижу, разные цветы растут даже на голых камнях. Да и замки эти можно восстановить для жизни и обустройства в них вашей лаборатории и производства. Думаю, там хватит и помещений для вашей работы и жизни, и земли вокруг для выращивания ваших цветов, и они вам подойдут... И еще, у меня и у моей семьи есть некоторые свободные средства, мы можем войти в долю этого вашего парфюмерного дела не только участком земли или замком, но и увеличить его. Руководить вы будете сами, я и родители в парфюмерии понимаем только то, что она приятно пахнет. Когда вернуться мои родители, мы все еще раз обсудим, обдумаем, и решим, сколько сможем вложить в это дело. А насчет замков - через неделю мы отправимся в Монфланкен и посмотрим на месте. Я уверена, что хоть в одном из этих замком можно будет разместить и вашу лабораторию, и вашу мануфактуру... Что скажете?
  - Принимается все, кроме недели. Нельзя ли завтра выехать?
  - Я бы с радостью, но... Нет, завтра нельзя. На завтра я приглашена к Его Преосвященству, написать его портрет. Как вы понимаете, от такого не отказываются. Не переживайте, у вас есть три месяца, мы все успеем. В крайнем случае... хотя нет, никаких крайних случаев, мы все успеем. Просто наймем больше людей. Кстати, а кто занимается продажей всего, что вы делаете? Вряд ли вы лично сами?... У французской аристократии есть печальный недостаток - она считает дело позорным для себя, в отличие от аристократов английских, многие из которых сами ведут разный business.
  - Да, я согласен с вами, Мари... А продажей занимается мой управляющий, ловкий молодой человек, чуть моложе меня.
  - Он приехал с вами?
  - Нет, он там, на месте, следит, чтобы ничего не разграбили в мое отсутствие. Ох, простите мою забывчивость! Я же привез некоторые презенты для вашей семьи. Они во вьюке моей лошади, я сейчас, сейчас, я так торопился.... Подождите пару минут, я принесу.
  Франсуа отправился за обещанными презентами, а у меня в голове тем временем сумбурно крутились самые разные мысли. И главной из них была самая странная - я представила, как сильные руки Франсуа обнимают меня, и мне это почему-то нравится. И мне хочется его поцеловать. Очень странные мысли и очень странные ощущения. Неужели это и есть любовь, о которой столь много пишут поэты? Получается, я сама влюбилась и теперь теряю голову от любви? Нет, так нельзя!
  Надо брать себя в руки и думать о делах, о кредите, об изготовлении парфюмерии, о портрете Его Преосвященства, который я должна написать, о том какой из двух старых замков подойдет лучше для обустройства парфюмерной лаборатории, о том, что брать с собой в дорогу. И еще о сотнях и сотнях разных дел, которые зависят от меня.
  Тем временем вернулся Франсуа, и принес две изящные шкатулки и большую кожаную папку. Передал шкатулки мне со словами:
  - Это для вас и вашей матушки, в них мои самые лучшие работы, надеюсь, вам хоть что-то понравится.
  Затем Франсуа положил на стол папку, открыл ее и добавил:
  - Вот смотрите, здесь все о коммерческой части моих дел. Вот договора, вот суммы, я могу расширить дело следующим образом, для этого потребуется...
  Я внимательно слушала Франсуа и постаралась понять, что, кроме хлопот, мы получим, если войдем в его дело. Кажется, мы сможем прилично заработать на этом. Я подумала о том, что хорошо бы открыть тут, на Королевской площади новую лавку, которую посещали ли бы с пользой для себя и шевалье и дамы. Собственно говоря, шевалье очень часто сопровождают своих дам, но ужасно скучают, когда дамы заняты всякими чисто женскими штучками. Поэтому в новой лавке одна половина должна быть интересна для мужчин - оружие например, а вторая - для женщин, парфюмы и все что с этим связано. Тогда и дамы и их кавалеры смогут купить то, что соответствует их интересам. Не говоря уже о том, что и дамы не брезгуют оружием, а кавалеры - парфюмами. И назвать новую лавку следует "poudre à canon et parfum"... Нет, это слишком длинно, лучше коротко "POUDRE ET PARFUM", на вывеске изобразить скрещенные пистолет и цветок розы. Прочитав слово "poudre" и увидев вывеску, каждый сможет вообразить то, что ему или ей интересно: шевалье - порох и оружие, дамы - пудру и прочую парфюмерию. Надо бы еще все обдумать и посоветоваться с родителями. Но даже если они не согласятся, я попробую это сделать сама. Мда... сама... мне тогда разорваться придется, треть в Монфланкен, треть писать портрет Ришелье, треть в эту лавку, а еще треть в путешествие в Рим, которое я давно замышляю... Нет, требуется найти управляющего для всего этого...
  
  Мы с Франсуа обсудили все взаимоприемлемые условия, и он собрался откланяться, сказав, что пойдет искать гостиницу, и снова зайдет к нам завтра.
  - Нет, Франсуа, вам не требуется идти и искать ни какую гостиницу. Во время нашей предыдущей встречи, я гостила в доме вашей семьи, а сейчас настала моя очередь вернуть долг гостеприимства. Вы будете гостем нашей семьи, поживет у нас эту неделю, и затем мы вместе отправимся в Монфланкен. А тем временем мы еще раз детально обсудим все условия с моими родителями и все решим окончательно...
  Не успела я все это сказать, как вошел дворецкий и доложил:
  - Ваша светлость, шевалье Пьер де Монглат с супругой Матильдой и маленьким сыном. Говорят что они ваши друзья. Изволите принять?
  - Да, конечно! Матильда моя старая подруга, пригласите их немедленно. И приготовьте комнату для шевалье де Рокфёя, он погостит у нас эту неделю.
  - Слушаюсь, ваша светлость.
  Через пару минут в мою гостиную зашли Матильда и Пьер, ведя за руки славного карапуза. Увидев малыша, я поначалу удивилась, хотя чему тут удивляться - прошло уже три года после их свадьбы, после которой мы с Матильдой и расстались.
  - Я рада видеть вас, друзья мои! - и мы обнялись с Матильдой, а малыш важно поклонился мне и Франсуа, - Хочу представить вам - шевалье Франсуа де Рокфёй, мой сосед в Монфланкене. А имена моих старых друзей, дорогой Франсуа, вы уже слышали.
  Обнимаясь, Матильда шепнула мне:
  - Извини, я была не права и сдуру погорячилась. А этот Франсуа, он красавчик, это твой жених?
  - Все может быть, Матильда, все может быть... - я не стала спорить, хотя еще не разобралась в себе и своих чувствах и желаниях.
  Мы поболтали с полчаса о всяком разном, но малыш начал капризничать, и они вскоре ушли.
  Тем времен вернулась моя семья, я представила им Франсуа, мы немного поговорили о разном, но Франсуа извинился:
  - Ваша светлость, очень прошу меня извинить, я провел в дороге сутки, не слезая с седла, я ужасно хочу спать и сегодня более на способен разумно говорить о делах. Прошу вашей милости позволить уйти отдыхать в комнату, которую мне любезно обещала госпожа виконтесса.
  - Ох, простите и вы нас, шевалье, мы были не внимательны. Конечно, конечно, отдыхайте, - разволновалась моя мама, и скомандовала дворецкому: - Джордж, проводите шевалье в его комнату!
  Когда Франсуа де Рокфёй нас покинул, родители и Жан Франсуа рассказали о своем визите к Его Преосвященству. Главный итог - Жан Франсуа получил от Ришелье серьезное расширение своих земель. Ему в подарок досталось шестьсот пятьдесят парижских арпанов различных угодий, примыкающих к землям его замка Бирон. Как следует из переданных ему документов, имущество это было выморочным достаточно давно, хозяйство там запущенное, и в нем надо будет наводить наши порядки. Но это легко решаемая привычная задача, главное сначала самим изучить все на месте, затем подобрать хорошего управляющего и дать ему правильные инструкции. И не забывать контролировать их исполнение.
  Утро в нашей семье традиционно начинается с наших фехтовальных экзерсисов, в которых кроме членов семьи - отца, мамы, меня и Жана Франсуа - участвуют и доверенные слуги - дворецкий Джордж, кучер Анри и моя камеристка Элиза. Услышав звон клинков и команды, раздающиеся во дворе нашего дома под окнами, к нам присоединился и шевалье де Рокфёй. Когда отведенное для фехтование время вышло, мы отсалютовали друг другу и сняли защитные маски. Надо было видеть изумленное лицо де Рокфёя в этот момент:
  - Сударыни, я потрясен! Я думал, что его светлость фехтует с учителем фехтования и наемными партнерами. Но видеть дам, столь ловко владеющих шпагой, мне еще никогда не доводилось.
  Да, Элиза не дворянка, она младшая дочь моего управляющего Монфланкеном. Элиза умна и красива, родители хорошо обучили ее грамоте и счету, и прочим наукам. И я уверена, раньше или позже Господь пошлет ей достойного супруга, возможно и шевалье, тем более что с этим можно не торопиться - ей всего четырнадцать лет - и она еще растет, думаю, она вырастет не менее красивой, чем я. А владение оружием - навык более чем полезный для всех.
  Джордж - он шевалье лет двадцати пяти, младший сын джентри, рано оставшийся сиротой и унаследовавший только фамилию. Как говорится он такой же дворянин, как и король, только немного беднее короля. Еще ребенком его отдали в пажи одной из маминых английских подруг, а когда он вырос из возраста пажей, назначили помощником управляющего. Но со временем, когда он еще подрос, лорд-хозяин стал ревновать его к супруге. Джорджу пришлось уйти, но по рекомендации мама приняла его на службу и назначила его управляющим в Кларик Холл, в котором сама бывала крайне редко. Джордж хорошо вел дела, но не пожелал оставаться в Кларик Холле после того как мама продала его и решил последовать за хозяйкой в надежде на удачу на континенте. Мне кажется, родители будут не против, если он женится на мне, но мне он совсем не нравится. Он милый и надежный, но мне он не нравится.
  Тем временем за мной прибыла карета Его Преосвященства.
  Меня привезли в Кардинальский дворец, Ришелье встретил меня в своем кабинете, в который заранее принесли мольберт и холст.
  - Располагайтесь как вам будет удобнее для работы, виконтесса... Если позволите, я буду обращаться к вам по имени? Вы прекрасны и талантливы, и я бы очень хотел, чтобы у меня была такая внучка, но в силу данных мною обетов сие невозможно. Так вот, Мари, у меня уже есть несколько парадных портретов и я хочу, что вы запечатлели меня за работой, в такой вот, можно сказать, домашней обстановке - за рабочим столом, с документами и моими любимыми котами... Я буду работать, в основном молча, а вы будете рисовать, тоже не отвлекая меня разговором. Договорились?
  - Да, Ваше Преосвященство, это идеальные условия.
  И мы занялись работой, каждый своей. Четыре часа пролетели как один миг, за это время Ришелье изредка кого-то вызывал, отдавал подписанные бумаги, и продолжал шуршать новыми документами.
  - А сейчас, дитя мое, я вас покидаю, я обязан прибыть с докладом к Его Величеству. Продолжим завтра.
  Так продолжалось еще три дня. Моя работа приближалась к завершению, оставалось совсем не много, но в тот день, после часа в тишине Его Преосвященство нарушил молчание:
  - Мари, дитя мое, я вижу, что вы трудолюбивы, в том деле, которое вам нравится, во всяком случае, отлично образованы и находчивы, решительны и смелы. То есть вы обладаете всеми теми качествами, которые требуются на дипломатической службе. И я хочу предложить вам такую. Что скажете?
  - Это очень неожиданно, Ваше Преосвященство. Я никогда о таком не думала, и абсолютно не представляю себе, что это такое.
  - Но вы же знаете о службе вашей матушки?
  - Да, конечно знаю, она Сюринтендант, Хозяйка двора Ее Величества... Но это она, а не я.
  - Это так, но главное что ваша матушка - постоянный и реально главный представитель Франции при Английском дворе. Кроме того именно ваша матушка организовала безупречную охрану Дочери Франции...
  - Безусловно, это все важно, но я все еще не понимаю.
  - Ваш отец, наверное, уже сказал, что вскоре он отправится с важной миссией в Испанию.
  - Нет, не говорил... Но как в Испанию? С ней же у нас война?
  - Да, уже несколько лет тянется эта ужасная война. К счастью, бои практически прекратились еще три года тому, и сейчас ситуацию можно назвать коротко "ни мира, ни войны". Так бесконечно продолжаться не может, и требуется завершить эту войну. Или хотя бы добиться перемирия максимальной длительности.
  - Я понимаю, что мир лучше войны для всех. Но я не понимаю, чем я могу помочь в установлении мира между Испанией и Францией.
  - Официально для переговоров направляется ваш отец, он повезет письма с предложениями мира их католическим величествам. А вы будете его сопровождать, просто потому, что вы занимаетесь живописью, и направляетесь в Испанию, дабы взять несколько уроков живописи у знаменитых испанских художников, например, у Веласкеса.
  - Это очень лестное предложение, Ваше Преосвященство. Но все же, я не понимаю...
  - Уверен, вы уже смогли заметить, что шевалье и джентльмены делают очень многое, чтобы заслужить всего лишь маленький, совершенно пустяковый благодарственный кивок прекрасной дамы, такой как вы или ваша матушка. Испанские идальго в этом вопросе точно такие же. От вас потребуется сущие пустяки.
  - И какие именно?
  - Постараюсь пояснить подробнее. Я вынужден прибегать к таким вот необычным способам, потому что для официальных переговоров позиция Франции очень слаба. Нет, мы достаточно сильны в военном плане, мы быстро остановили испанское вторжение. Но мне ужасно не хочется проливать кровь. Ведь от войны между двумя католическими странами выигрывает исключительно только третья сторона, а именно протестанты, причем самые фанатичные из них. Пуритане в Англии и всякие лютеране и кальвинисты в германских землях, а главное - нечестивые магометане. Воюя между собой, католики не могут помочь братьям по вере в других странах, нуждающихся в нашей помощи. Я говорю о том, что позиции Франции весьма слабы потому, что при заключении мира обычно заключают династические браки. Но это давно сделано - наш король Луи женат на испанской принцессе, а Дочь Франции давно замужем за королем Испании, их даже венчали в один день. Так что новый брак сейчас предложить невозможно. Разве что сговариваться о возможности такового для недавно родившегося Дофина и столь же юной инфанты Марии Терезии в будущем.
  - Правильно ли я вас понимаю, Ваше Преосвященство: в разговорах с испанцами необходимо подчеркивать и всячески развивать мысль о вредности войны между католическими Францией и Испанией, от которой в выигрыше вовсе не они, а фанатики-протестанты-пуритане и мавры? И возможно, кто-то из власть испанских имущих согласится с этим ради моего одобрения? Или портрета написанного мной? Я ведь могу говорить, что написала ваш портрет?
  - Да, дитя мое, вы все поняли правильно. И еще одно, я не настаиваю, безусловно, но это может статься полезным для всех. Вы ведь еще не замужем и жениха у вас нет? Так вот, если вам придется по душе какой-либо испанский гранд, то этот брак...
  - Я вас понимаю, Ваше Преосвященство, но в этом вопросе я ничего даже обещать не буду. Как говорят, браки свершаются в небесах, так что все в руках Господа нашего. А обо всем остальном я еще подумаю.
  - Да, конечно, для размышления у вас есть еще время, но в любом случае я хочу, чтобы вы направились в Испанию вместе с вашим отцом немедленно, после завершения работы над портретом. Как я могу видеть это уже скоро.
  - Нет, Ваше Преосвященство! Я не могу отправиться в Испании немедленно! Я уже дала слово одному шевалье, что после завершения работы над вашим портретом, я уделю ему свое время, - я твердо возразила Ришелье
  - Вы дали слово шевалье? Вы выходите замуж? Я поздравляю вас!
  - Нет, Ваше Преосвященство, я не выхожу замуж! Я дала слово, что мы совместно займемся важными делами в моем Монфланкене! И я обязана сдержать свое слово, иначе какая же я баронесса де Монфланкен?
  - Понимаю и поддерживаю. Данные обещания всегда требуется выполнять. А можно полюбопытствовать, какого рода это важное дело?
  - Это дело касается парфюмерной лаборатории и производства парфюмов, начатое пару лет тому моим соседом шевалье Франсуа де Рокфёй в замке недавно умершего старого маркиза Антуана де Рокфёй. Наследникам не нравится эта лаборатория, и они изгоняют Франсуа, дав ему всего три месяца на переезд. Перевозить все работы далеко крайне сложно и разорительно. У меня неподалеку есть некоторые пустующие старые замки, возможно один из них подойдет для такого производства, если его немного перестроить. Я обещала Франсуа, что после завершения работы над вашим портретом, мы отправимся в Монфланкен и решим все на месте, и это парфюмерное дело станет нашим совместным делом.
  - Хммм.... Это интересно, очень интересно, это просто прекрасно, что молодые люди заняты делом, а не прожигают жизнь, транжиря наследство предков. Завтра, приведите этого шевалье, я хочу увидеть такого оригинального юношу. А теперь продолжим наши работы.
  Новость о приглашении Франсуа к Ришелье была воспринята им с восторгом, сменившимся опасениями, которые я быстро рассеяла. Но я не стала пока говорить ему о том, что вскоре я уеду в Испанию, об этом я рассказала только родителям, чем весьма их удивила.
  Я не прислушивалась к разговору Его Преосвященства с Франсуа де Рокфёем, который и был то не особо долгим. Я работала, стараясь изо всех своих сил и способностей завершить свою работу как можно лучше. Поговорив, Ришелье разрешил де Рокфёю удалиться, а я продолжала свою работу.
  Прошло еще несколько часов, Его Преосвященство подписал очередной документ, сложил все в папку, встал из-за стола, подошел ко мне и первый раз в моем присутствии посмотрел на портрет. Смотрел он долго, но ничего не говорил, прошелся по кабинету, погладил одного из своих котов, подошел снова, посмотрел на портрет и сказал:
  - Мне нравится! Даже очень, у вас получилось все именно так как я и хочу. Я доволен. Как по мне, то ваша работа тут завершена. Я даю вам месяц на обустройство ваших парфюмерных дел, а затем вы присоединитесь к миссии вашего отца. Монфланкен он ведь на юге, так что вам даже возвращаться в Париж не потребуется, вы встретитесь еще до границы, у вас в Монфланкене или в По, и оттуда уже проследуете в Испанию. Благодарю за чудесную работу. Вот, возьмите это! Откроете его уже у себя в Монфланкене. Не ранее. Мари, более я вас не задерживаю сегодня. Но помните - отныне вы на службе!
  
  Комментарий на полях этой рукописи, написанный почти стершимся карандашом, едва заметный:
  "Я много лет пытался разыскать картины, написанные моей пра-пра-пра-...бабушкой, но все тщетно. Большинство из них погибли в огне пожаров после революций, в ходе гражданских войн и в Англии и у нас, во Франции, а те, что остались, и подходят под описание в ее манускрипте, или приписываются кому-то знаменитому, или атрибутируются как "неизвестный художник 17 века". Датировано, 23-тье, кажется мая 1939 года. Цифра V, а может и VI или IV.
  
  Ришелье передал мне запечатанный тубус, в каких обычно возят некоторые документы. Я собрала все свои художественные принадлежности и покинула Кардинальский дворец в смешанных чувствах.
  В Монфланкен я решила отправиться верхом для быстроты - мы с Элизой уже проделали такой путь, только в обратном порядке, именно верхом. Но мои родители воспротивились, особенно мама:
  - Мари, безусловно, ты ездишь верхом лучше, чем я в твоем возрасте! Но сейчас ты будешь путешествовать не одна, а с молодыми людьми. С тобой отправится не только Франсуа, но и Джордж. И не возражай, Джордж еще в Англии принес мне оммаж, так что он будет охранять тебя! Да-да, это для твоей безопасности и не спорь! Посему вы с Элизой будете путешествовать как дамы, в карете, а не как мальчишки верхом.
  - Мама, - я рассмеялась, - Я не потеряла голову, я вовсе не собираюсь Fêter Pâques avant les Rameaux (буквально: праздновать Пасху до Вербного воскресенья), и тем более я не хочу Avoir un enfant dans mon tablier (буквально: обрести ребенка в моем фартуке). Но я хочу сказать вам и другое! Если вы, не дай Бог, за моей спиной сговоритесь о моем замужестве и будущие родственнички будут настаивать на соблюдении традиции темных веков о консумации моего брака в присутствии свидетелей, то так и знайте - я еще в соборе вместо венчания пристрелю таких родственничков и их свидетелей!
  Да, дорогие мои сиблинги, были и такие варварские традиции, говорят совсем недавно, на свадьбе Их Величеств. Говорят что и не только Их Величеств. Когда вы будете это читать, вы уже будете достаточно большими чтобы понимать, о чем идет речь. Ну-ну, не краснейте!
  Услышав этот мой спич, родители рассмеялись, а отец сказал маме:
  - Вот видишь, Анна, ты правильно воспитала дочь! Мари, ты права, нам уже поступали предложения выдать тебя замуж, и некоторые выдвигали и такие условия.
  - И что вы им ответили? - мне стало любопытно.
  - Что если они решили устроить суицид, то пусть делают это сами, не вовлекая в этот грех нашу семью.
  Я рассмеялась и обрадовалась, пусть я обрела родителей достаточно поздно, но они у меня замечательные.
  Путешествовать в карете удобнее, чем верхом, но несколько медленнее и приходится заботиться не только о себе, но и об окружающих тебя твоих людях. Наши с Элизой лошади были с нами, в основном шли в поводу, но иногда я разминалась и ехала пару-тройку миль верхом. Франсуа и Джордж все время были верхом, ехали рядом, в основном молчали, но постепенно стали разговаривать между собой все больше и больше. Я даже начала ревновать немного, и подумала грешным делом - а не содомиты ли они?
  Но нет, присмотревшись внимательно, я поняла, что Джордж весьма неравнодушен к Элизе и постоянно оказывает ей внимание - то цветок полевой ей принесет, то поможет сесть в седло, то еще что. И на последней нашей остановке перед Монфланкеном, в постоялом дворе, после ужина, Джордж долго краснел, тяжко вздыхал, но все же обратился ко мне:
  - Ваша милость, я полюбил вашу камеристку и готов на ней жениться. Но я знаю ваше крайне отрицательное отношение к бракам в столь юном возрасте, и к тому же вы наш сюзерен, поэтому и обращаюсь к вам. Мы поженимся, да, не сейчас, а через пару лет... За это время Элиза подрастет... Я понимаю, что сейчас я никто, и не могу заботиться о ней так, как бы мне этого хотелось и как Элиза этого заслуживает. Я потому и говорю об отсрочке, что надеюсь за эти годы добиться многого, состояния в первую очередь. Может быть, вы будете столь любезны, и подскажете, как я мог бы отличиться?
  Вопросы Джорджа застали меня врасплох, но я не подала виду:
  - Это хорошо, что вы так думаете и поступаете. Если Элиза любит вас и будет любить, то поступайте, как вы говорите. Насчет вашего состояния.... Думаю, моего согласия вам будет мало, вам следует поговорить с отцом Элизы. Уверена, он вам не откажет и найдет, как преумножить ваши деньги, если вы их ему доверите. Будущего мужа своей любимой дочери он точно не обидит. Я могу вас познакомить, если конечно Элиза постесняется это сделать сама. А отличиться... Здесь, в провинции это крайне сложно. Если вы этого действительно хотите, то после того как будет улажено дело шевалье де Рокфёя, я и мама, мы сможем дать вам рекомендации с которыми вы сможете поступить на службу к Его Преосвященству. Эта служба может быть опасна, но я не знаю другого пути отличиться. Отец мог бы рекомендовать вас в королевскую гвардию, но вас, как англичанина, могут и не принять, а кардинал судит о людях больше по их делам, а не по происхождению. Подумайте об этом, у вас есть время.
  - Да, my Lady, я благодарю вас.
  В последний день путешествия, после полудня, я подозвала к карете де Рокфёя:
  - Шевалье, вскоре мы увидим один из тех замков, о которых мы с вами говорили. Он сейчас примерно милях в пяти от нас, в паре миль от этой дороги, справа, на холме, и от него не больше десяти миль до вашей лаборатории в шато Бонагюй. Если этот замок вам подойдет, то перевозить все будет весьма близко. Вы верхом и увидите его раньше меня. Поедем сразу его смотреть, не заезжая в Монфланкен?
  - Конечно же сразу! - де Рокфёй обрадовался, - Зачем какие-то отсрочки? Может он подойдет, и мы не будем тратить время! Едем же, скорее! Едем туда!
  - Ну, ну, не торопитесь, нет никакой необходимости загнать коней, ради каких-то получаса времени, которые ничего не изменят.
  И я приказала кучеру:
  - Анри, когда справа на перекрестке дорог увидите руины замка, сворачивайте к ним. Это и есть цель нашей поездки.
  Через два часа мы были на месте. Вблизи этот заброшенный замок оказался вовсе не полной руиной. Да, цепей на подъемном мосту нет, и его не поднять, но сам мост, собранный из толстых лиственничных бревен вполне цел и вовсе не сгнил. Ров, окружающий замок, частично осыпался. Ворота есть, на месте одна створка, она открыта, вторая давно сорвана, валяется в стороне, но тоже целая и крепкая, так что ее не сложно будет вернуть на место. Нет герсы и подъемного механизма, нет дверей и части окон. Это то, что видно снаружи. Но крыши, особенно над жилыми покоями, выглядят целыми, возможно, потребуется добавить или заменить часть черепицы, и однозначно требуется вставить новые окна и двери. Но это мелочи. Стены крепкие, без проломов, только, кажется, деревья растут вплотную к ним. Надо будет их всех срубить. Колодец в центре двора с водой, и странно, на нем даже есть ведро. Теперь посмотрим что внутри помещений. Мы въехали во двор замка, кучер Анри остался сидеть на козлах, а Элиза в карете, я, в сопровождении Джорджа зашла в донжон, де Рокфёй побежал осматривать другие помещения. Здесь, безусловно, запустение, но вовсе не руины. Надо вставлять окна, восстанавливать ставни, но камины и печи выглядят целыми. Требуется трубочист для детальной проверки, не мне же самой все делать. Безусловно требуется уборка, новая мебель и так далее... Но во всем, что я тут вижу, есть некоторая странность, которую я понять пока не могу.
  - Ваша милость, мне кажется, но в этом замке кто-то живет. В конюшне свежий навоз, в зале остатки трапезы, да и печи на кухне топили совсем недавно. А из подвала слышны странные звуки, там, кажется, кого-то заперли...
  Вот оно что, тут кто-то поселился. Втайне от меня! И кто же этот нахал?
  - Ваша милость! К нам едут гости! Мне кажется это разбойники, уж очень они похожи на тех! - закричал кучер Анри, которому с высоты его места было лучше видно, что творится на дороге, по которой мы приехали.
  - Анри, заводи карету в конюшню. Господа, к оружию! Жаль нельзя закрыть ворота, но мы их встретим, и разберемся кто этот нахал, что посмел поселиться в моем замке, не уведомив меня!
  Все были спокойны, Анри достал из-под сиденья пистолеты и положил их рядом с собой. Я достала из своего саквояжика для путешествий бригандину и еще одну пару пистолетов, а первая всегда на мне, под юбкой. А вот юбку, пожалуй, придется снять. Но это мелочи, под моей дорожной юбкой в путешествии у меня всегда кюлоты и сапоги для верховой езды. Мало ли что. Тогда прыгать в юбке было очень неудобно. Хорошо хоть обошлось без необходимости драться, а то не известно еще как бы дело повернулось. Де Рокфёй тоже достал пистолеты и передвинул шпагу поудобнее. А вот Джордж меня удивил - он достал из дорожной поклажи длинный чехол.
  - Это что, мушкет?
  - Нет, my Lady, это гораздо лучше, это винтовой штуцер!
  
  (примерно такой: https://www.youtube.com/watch?v=beOgmCxeh7A)
  
  - Да? Он хоть заряжен? Как говорят, в такие штуцеры пулю надо битый час завинчивать. Может, я просто отдам вам пистолеты, если у вас нет своих?
  - Может быть, в другие и надо битый час что-то завинчивать. Но не в мой! Этот заряжается за секунды. Вот смотрите. Это, хммм... cartridge case, заряжается вот так, с казенной стороны! Вот, готов стрелять!
  - Ух ты! Действительно быстро. Необычно. И все остальное столь же необычно. Сколько у вас таких вот cartridge case?
  - Дюжина, my Lady. И еще пуль, пороха и всего остального на две дюжины. Но вот их снаряжать действительно долго.
  - И далеко он бьет?
  - На дистанции в полторы сотни ярдов снижение от горизонтальной линии прицеливания не более пяти дюймов, my Lady!
  - Вот как? Тогда займите позицию на верху донжона, и оттуда будете их отстреливать. А мы встретим их у ворот.
  - Yes, my Lady!
  Я заметила - Элиза очень волнуется и нервничает. Еще бы! Я бы тоже тогда нервничала, но все тогда произошло столь быстро, что я просто не успела испугаться.
  - Так, Элиза, не волнуйтесь! С нами ничего не случится! Вот, возьмите пистолет и шпагу, и ступайте за Джорджем наверх! Будете смотреть по сторонам, и прикрывать ему спину! Чтобы нас не обошли. Понятно?
  - Ой! Да, ваша милость, понятно! - подхватив оружие, обрадованная Элиза вприпрыжку побежала за молодым человеком.
  - Итак, господа! Когда эти разбойники проедут ворота, мы встретим их здесь дюжиной выстрелов. В случе если им этого будет мало, у нас есть еще и шпаги, которыми, как я убедилась ранее, вы недурно владеете.
  Мы разместились в надвратной башне, дабы стрелять сверху и в спины тех, кто въедет во двор замка. Я принялась расстегивать свою дорожную юбку.
  - Что вы делаете, ваша милость? - удивленно вскричал Франсуа, краснея и отворачиваясь при этом.
  - Как что? Готовлюсь к драке! Фехтовать в юбке весьма неудобно! Вы не пробовали? Нет? Вот и не пробуйте! А чего вы краснеете? Вы же видели меня в мужском костюме и не раз. Неужели вы побоялись увидеть девичьи панталончики? Уверяю вас, вы их еще увидите, и не раз, но только позже, и возможно не у меня.
  Я рассмеялась, хотя самой было отнюдь не весело, затем все же сняла дорожную юбку, оставшись в кюлотах, и таким образом продемонстрировав наличие у меня еще одной пары пистолетов, до того скрытых от всех.
  - Ого! - еще больше удивился Франсуа.
  Долго ожидать нам не пришлось. И это действительно оказалась банда грабителей. Когда они не торопясь въехали во двор заброшенного замка, это стало очевидно. Ибо кто еще кроме грабителей может привязать людей к седлу и гнать их таким образом? Или везти, перекинув вниз головой через седло и привязав к нему? Тем более женщину? Нет, безусловно, стража тоже излишней мягкостью и милосердием не страдает. Но стража не будет прятаться здесь, в заброшенном замке, и арестованных сразу приведет в городскую тюрьму в Монфланкене для того что бы я их судила. Ранее мне таких уже приводили на суд. Большинство своих стражников я знаю в лицо, а эти вовсе не моя стража. Вдохнув как можно глубже, я заорала:
  - Я, баронесса де Монфланкен! И вы на моей земле! Бросьте оружие, отпустите пленников и сдавайтесь! Я гарантирую вам справедливый и беспристрастный суд!
  Оказывается, я могу очень-очень громко кричать. Сама от себя не ожидала такого. В ответ кто-то попытался выстрелить на звук, но из-за эха от стен, стреляли в противоположную сторону от меня. Мы выстрелили в ответ одновременно из трех стволов, затем еще раз, и еще раз. Двор заволокло дымом, никто не стрелял в ответ, мы ждали чтобы дым рассеялся.
  - Господа, перезарядите ваши пистолеты, они еще понадобятся.
  - My Lady, это была не вся шайка! - закричал с площадки донжона Джордж, - Вон на дороге еще с полдюжины, скачут сюда!
  - Джордж, стреляйте в них немедля!
  - Yes, my Lady!
  За считанные секунды Джордж выстрелил четыре раза и закричал:
  - Двое спрятались под деревьями! Я их не вижу! Скорее всего, они удирают через лес.
  - Так, господа! Проявите милосердие, прекратите муки этих несчастных и освободите пленников. Затем возьмите их коней и посмотрите что там, на дороге, но будьте осторожны.
  Анри и Франсуа выполнили мои приказы, добили раненых грабителей, освободили пленников - трех женщин разного возраста, но еще достаточно молодых и симпатичных, и одного мужчину. Зажиточных горожан как мне кажется. Ладно, они живы, побиты и уставшие от бега за лошадью, или в не вполне вменяемом состоянии от долгого висения вниз головой, конечно. Но это уже мелочи. Главное что они живы, и им уже ничто не угрожает. Отлежатся, отдохнут, а синяки и ссадины заживут. Пока я разбиралась с пленницами, вернулись Анри и Франсуа, ведя в поводу четырех лошадей и одного пленника.
  - Ваша милость, двое действительно сбежали, один из сбежавших ранен - есть следы крови на обочине, в лес мы не рискнули соваться. А вот этот не был ни ранен, ни связан, но и оружия при нем не было. Он упал на землю сам, когда Джордж начал по ним стрелять, на земле мы его и нашли. В этот момент раздался еще один выстрел, затем мы услышали треск ломаемых веток и звук удара от чего-то тяжелого, упавшего на землю.
  - Ваша милость! Это я стреляла! - закричала Элиза, - Там еще один был на дереве! Ой, кажется я его подстрелила....
  - Ты молодец, Элиза! Великолепно справилась! Ты прекрасно помогла! Наблюдайте там оба, чтобы нам никто не зашел за спину! Джордж, зарядите Элизе ее пистолет!
  - Yes, my Lady!
  - А вы, господа, свяжите этого, с ним позже будем разбираться. И обследуйте еще раз все тут, особенно подвалы. Возможно, там еще кто-то есть. И будьте осторожны.
  Вернулись они приблизительно через полчаса и привели еще четырех девочек и женщин разного возраста, лет от десяти до двадцати как мне показалось, и вряд ли старше. Скорее моложе, но уж очень они замучанные. Женщины несли одного мужчину, сам он идти не мог - был сильно избит, и у него, кажется, сломана нога, и я не уверена что он был в сознании.
  - Ваша милость! Там действительно в подвале были люди, вот они!
  Дамы, поначалу державшиеся очень напряженно и скорее испуганно, увидев трупы во дворе, обрадовались и оживились. Старшая из них, (так мне показалось) подошла к одному из трупов, посмотрела на него, плюнула на его рожу и пнула его ногами несколько раз, приговаривая:
  - Он сдох, он сдох, он сдох! Сдох, слава тебе Господи! Ты услышал мои молитвы!
  - Так, дамы, я - Мари де Ла Фер, баронесса де Монфланкен! Здесь моя земля и мой суд! Рассказывайте, что с вами случилось? Я так понимаю что это грабители? И они вас где-то похитили? Насилие чинили? Что хотели? Выкуп? Или продать вас кому-то ?
  - Да, ваша светлость! Похитили, - дамы зачастили все разом. - Говорили, что продадут нас, арабам или еще кому, или в Париж в бордели, или еще куда. А этот, которого пинали мертвого, сильничал. Ой! А вот тот, который у вас связанный - он всегда с ними был, говорит не по-нашему! Вроде как их атаман. Сам-то он ничего не делал. Но всегда с ними был.
  - Вот как? А много их вообще?
  - Много, я им есть готовила, я знаю, - ответила другая девушка, и стала показывать на пальцах. Три раза открыв полную ладонь, и в четвертый раз показала только четыре пальца. - Их вот столько было.
  Хммм, выходит всего было девятнадцать грабителей. Здесь девять трупов, трое на дороге, еще одного застрелила Элиза. Значит, шестеро еще где-то бродят.
  - А этого заприте в подвале!
  Пока разбирались что и как, день и закончился. Ночь пришлось провести в этом замке. Я и Элиза - в моей карете, Анри - как обычно на своем кучерском месте, а Джордж и Франсуа сменяясь, несли вахту на донжоне. Девушки приготовили ужин из запасов грабителей, но мы не рискнули это есть - мало ли что. Элиза уснула мгновенно, а мне не спалось, несмотря на то, что карета приспособлена и для сна. Рано утром я вновь полностью оделась (то есть уже в юбку поверх кюлотов), взяла плащ, шпагу и поднялась на донжон к Франсуа.
  - Доброе утро, ваша светлость!
  - Доброе утро, Франсуа.
  Я подошла к краю площадки, и посмотрела вниз сквозь зубцы, венчающие стену. Красивый вид, особенно на рассвете летом, мне понравился. Сама бы тут поселилась...
  - Ваша светлость, я всю ночь думал и решил - этот замок мне подходит. Здесь все можно разместить и расширить мою лабораторию. А вот на этом пустыре, - Франсуа указал на землю под стенами замка, - Можно посадить мои цветы. Выкорчевать все эти кустарники и мелкие деревца, которыми он местами зарос, и посадить.
  - Вот и прекрасно. Можете начинать обустраиваться, люди у вас уже есть....
  - Какие люди? - удивился Франсуа.
  - Да те, кого мы освободили. Боюсь, что после случившегося, семьи могут их обратно не принять, считая обесчещенными. Так что кто-то может и будет у вас работать. Но надо конечно всех спросить. Я поеду в Монфланкен, за стражей, надо изловить и повестить остатки этой шайки, а вы тут наводите порядок, замок теперь ваш. Поздравляю!
  - Как поедете?
  - Очень просто, в карете вместе с Элизой. Заодно отвезу к лекарю этого несчастного. Джордж пока останется здесь. Я пришлю сюда кюре и стражу, пусть похоронят этих, и поищут по окрестным лесам сбежавших.
  - Это опасно!
  - Жизнь вообще опасная штука, и самое печальное она всегда оканчивается смертью, - я грустно улыбнулась, - Но я не думаю, что сегодня нам грозит большая опасность, грабителей этих осталось мало, а мы прекрасно умеем пользоваться пистолетами. Даже Элиза, как вы увидели. Да и дороги тут менее трех часов. К полудню ждите стражников и кюре. Мертвые грабители были конечно грешники, но все же, и им требуется христианское погребение. До свидания, Франсуа.
  Я спустилась вниз, Анри уже запряг лошадей, Элизу я пока не стала будить, пусть поспит. Но пистолеты и я и Анри расположили под руками. Погрузили раненого, который так толком и не пришел в сознание, и поехали. Доехали быстро и без всяких происшествий.
  День прошел в сумбурной суете, в необходимости приказывать (это быстро, капитан стражи и сама стража у меня вышколенные!) и долго убеждать сначала кюре, затем аптекаря. Уговаривать аптекаря продать нужное снадобье мне надоело, и я просто пообещала повесить его как пособника разбойников. Когда кюре поначалу стал возражать, то я спросила его: "Падре, вы хотите сказать, что родить ребенка от насильника - это доброе дело?" Кюре наконец-то понял, о чем идет речь, и согласился со мной. И только после того, как все стали выполнять мои приказы, я пришла к себе домой и позаботилась о себе, для начала приказав слугам подготовить мне ванну.
  На следующее утро капитан моей стражи доложил, что удалось поймать еще троих грабителей, и там же на месте их и повесили, а один труп они нашли в лесу - это был подстреленный Джорджем, он ушел от дороги совсем не далеко. Еще двух продолжают искать, но шансы на их поимку ничтожны. В другом заброшенном замке никого не оказалось, он пуст, разбойники не успели там обосноваться, но капитан оставил в нем полдюжины стражников на всякий случай. Для поисков он набрал волонтеров из тех, кто промышляет охотой, им пообещали вознаграждение за каждого разбойника. Приказала ловить живыми - девушки их потом опознают, и мы их повесим в Монфланкене (народ надо иногда развлекать такими зрелищами, да и для острастки не помешает). А ежели сопротивляются - убивать на месте.
  Ума не приложу, что мне делать с еще одной руиной? Снести полностью, дав разрешение людям разобрать его на камни для новых строек? Восстановить и поставить в нем небольшой гарнизон? А за счет чего содержать? Непонятно сколько это все будет стоить... Ладно, надо съездить и самой посмотреть на месте, что лучше.
  Вместе с кюре в моей карете приехали освобожденные нами девушки, но не все. Одна решила остаться и работать у Франсуа - ей некуда возвращаться. Остальные к счастью вернутся в свои семьи, которые уже и не надеялись их найти. Оказывается, люди пропадали и раньше, и с этим все както смирились. Не знаю, все ли пропажи на совести этой уничтоженной нами шайки или нет.
  Джордж, быстро приведя себя в красивый вид, умчался вместе с Элизой к ее родителям. Свататься. Вернулись они счастливые.
  - Рада за вас, друзья мои. Но службу вашу никто не отменял. И главное - на радостях не празднуйте Пасху до Вербного воскресенья!
  Элиза не сразу поняла, о чем я говорю, затем покраснела, заплакала и убежала. После ее ухода я сказала Джорджу:
  - Я все понимаю, и я не тиран или деспот, так что ежели вы любите друг друга и отпразднуете все раньше, то не тяните, сразу хватайте Элизу за руку и ведите к кюре венчаться немедленно. Но я все же полагаюсь на ваше благоразумие. А завтра мы отправимся с утра смотреть другой заброшенный замок, я никак не могу решить, что с ним делать. Возможно, мне придется снести его полностью, дабы и в нем никакая шайка не угнездилась.
  - Да, my Lady, слушаюсь.
  Эта короткая - всего день пути - поездка стала приятной поездкой на охоту с вечерним пикником - по пути Джордж подстрелил оленя, пасшегося весьма далеко от дороги.
  Эти руины были действительно руинами, этот замок, точнее бастида из одного донжона, жилой пристройки к нему и небольшого двора, был не только меньше, но и намного более разрушенным. В нем оставались только стены, ни крыши, ни ворот, ни окон, ни дверей не осталось. Все что можно было отломать и унести, давно было отломано и унесено. Но стены крепкие, еще века могут простоять. Что с ним делать ума не приложу. Сносить жалко... Да и вид с вершины донжона красивый, и сам он с дороги выглядит живописно.
  Джордж с Элизой поднялись вместе вслед за мной, походили, посмотрели, о чем-то долго шептались и подошли ко мне.
  - Ваша милость, пожалуйста, подарите этот замок нам! - сказали они в один голос, - Мы его восстановим, наймем сервов, земли вокруг обиходим. И налоги вам платить будем, не сразу конечно...
  Это уже Элиза добавила.
  А почему бы и нет? Я и так думала подарить ей на свадьбу некоторую сумму на обзаведение, так сказать. Вот они эти деньги на этот замок и потратят, на все не хватит, конечно, пусть жених об этом думает, коль захотел. Из этого может получиться уютное семейное гнездышко. Был Джордж английским джентри, станет шевалье де... О черт, я не помню как эта руина называется. А, не важно, уточню позже у себя дома по планам моей баронии.
  Эти мысли нагнали на меня тоску. Дома для семьи у меня есть, а вот семьи... Я не про родителей, братьев и сестру. Я про своего мужа и детей. Мама моя в моем возрасте уже была замужем и у нее уже была я.... Хотя, мда...., так как родители первых десять лет "совместно" прожили, никому не пожелаешь.... И я так не хочу...
  Стража привезла в Монфланкен этого непонятного мужчину, который был с грабителями. Шевалье - не шевалье, горожанин - не горожанин. Молчит, на вопросы не отвечает, упорно делает вид, что французский язык не понимает. Английский тоже. В моих краях говорят на разных языках - гасконском, окситанском, французском, даже каталонском. Я могу вспомнить кое-что по-нормански, но он ничего не понимает. Или только делает вид, что не понимает?
  - Может он мавр переодетый, ваша светлость? - предположил капитан.
  - Хммм... Мавр, говорите? - я задумалась и вспомнила старую мамину шутку, улыбнулась и сказала, - Если он мавр, это легко проверить... Капитан, будьте любезны, распорядитесь принести из конюшни большие ножницы.
  - Какие ножницы, ваша светлость? - Капитан не понял поначалу, что я придумала.
  - Те, которыми жеребцов превращают в меринов...
  - Ага! Вы предлагаете завершить операцию, начатую его муллой много лет тому?
  - Именно, - и я вновь кровожадно ухмыльнулась.
  Это предложение что называется незнакомца "добило". Незнакомец упал не колени и взмолился по-французски. С очень сильным акцентом, но по-французски.
  - Так кто вы такой? И что делали с грабителями? Рассказывайте все, и тогда, может быть, вы умрете быстро на плахе, а не будете долго мучатся, танцуя с веселой вдовой. Капитан, вы разберитесь и потом доложите мне ваше решение, что с ним делать - повесить или четвертовать? А у меня еще слишком много дел...
  - Слушаюсь, ваша милость!
  Я ушла, у меня действительно много дел - поручить управляющему подготовить документы на оба замка - один в аренду для де Рокфёя, и второй в подарок для его будущего зятя Джорджа. Затем.... Ах да! Господи! Я же совсем забыла про документы, полученные от Ришелье! Я, наконец, у себя, и могу спокойно посмотреть, что в этом тубусе. А где он, кстати?
  Так, вот же он, на моем столе. Пока я была занята, Элиза навела порядок в моих вещах, спасибо тебе.
  Итак, посмотрим.
  Я сломала печать, открыла этот тубус и нашла в нем три пергамента.
  Первый, самый маленький, на нем всего три строки скрепленных печатью и подписью Его Преосвященства:
  "То, что сделала предъявительница сего, баронесса Мари де Монфланкен, сделано по моему повелению и на благо Франции.
  Ришелье"
  Такой же документ, как десяток лет тому он выдал моей маме, вот только теперь Ришелье сделал этот документ именным, дабы исключить его передачу. Хммм... Вероятно отец тогда сделал что-то такое, что чрезвычайно не понравилось Его Преосвященству, но у отца был такой вот оправдательный документ, переданный ему мамой... Ладно, чего тут гадать. Спрошу потом у отца, может быть, он расскажет.
  На втором пергаменте, побольше, и увенчанном королевской короной, было написано:
  "Настоящим актом передается Мари Клотильде Изабель Жюли, баронессе де Монфланкен, урожденной виконтессе де Ла Фер, участок земли площадью девяносто шесть арпанов вод и лесов, примыкающий к ее баронии Монфланкен, в границах ( далее длинное описание всех межей, которое я пропустила), в соответствии с приложенным планом.
   Луи."
  Подпись Его Величества
  Этот пергамент сине-белым шелковым шнуром был сброшюрован с упомянутым планом (самым большим пергаментом) и шнур сей скреплен свинцовой королевской печатью.
  Вот это да! Такого я не ожидала! Особенно удивило меня одно обстоятельство - даты на всех документах! Все эти документы Ришелье заготовил заранее, задолго до того как я написала его портрет! А если бы портрет ему не понравился, что было бы? Или он точно также заранее заготовил приказ о моем заключении в Бастилию или еще куда?
  Ну да ладно, чего тут гадать. И я отвлеклась, где там план моей баронии? Надо все же выяснить, как назывались эти замки, когда они еще не были руинами...
  
  Август 1639 - март 1640. Монфланкен - Мадрид - Монфланкен - Париж.
   В начале августа приехал отец, не один, как обычно, сопровождаемый только его старым камердинером молчуном Гримо, а с охраной из дюжины мушкетеров, и не верхом, как он всегда путешествует, а в карете с королевскими гербами. И мы отправились на юг. На границе особых проблем не возникло, вопреки моим опасениям - война ведь не закончена. Но имеющиеся у отца дипломатические бумаги сделали свое дело, формальности были быстро улажены и мы отправились дальше на юг, в Мадрид. Разве что охрана наша увеличилась - к дюжине французских мушкетеров испанцы добавили еще две дюжины своих.
  Горы. Пиренеи потрясающие. Я привыкла, что Франция в целом вовсе не плоская как стол равнина, а весьма гористая страна. Но Пиренеи превосходят все, что я до сих пор видела. Мне не хватает слов, чтобы описать эту красоту, но я запечатлела ее в нескольких пейзажах.
  Мадрид. Город как город. В чем-то лучше Парижа и Лондона, в чем-то хуже. Впечатление, причем незабываемое на меня произвела необъятная ширина юбок испанских дам.
  ( пример здесь : https://portrets.ru/izvestnye-hudozhniki/ispaniya-zhivopis-17-vek.html)
  Первая мысль, возникшая у меня, когда я увидела сие чудо, была простой :
  "Это же какой арсенал в нем можно спрятать!"
  А вторая "Как в этом ходить???".
  А еще забавна претензия некоторых идальго зваться "грандами", зачастую такой вот гранд ниже ростом, чем ширина юбки его супруги или дочери, мне до плеча (а я вовсе на самого высокого роста, всего 5 с половиной футов). Но возможно это во мне говорит галльский юмор: "grand" по-французски это "большой или великий".
  Так вот еще немного про испанские юбки. В одежде я следую образцу нашей мамы, которая, как вам прекрасно известно, сюринтендант двора Ее Величества в протестантской стране. То есть она обязана одеваться, так что бы, не затмевать королеву и соблюсти строгие требования английской церкви, не терпящей показной роскоши, но и не выглядеть бедной простолюдинкой. Поэтому наша мама выработала для себя стиль элегантный, строгий, но изящный, весьма не дешевый, но при этом и удобный. Я делаю так же. Испанцы сочли мои платья слишком бедными. Пришлось потратиться на повторение их глупостей. Что поделать, встречают по одежде. - "El hábito no hace al monje, pero lo disimula". Как ни странно, но в этой внешне широченной юбке спрятать мои пистолеты и тем более быстро их доставать оказалось очень сложно - весь объем занят тяжеленным каркасом, который его собственно и создает. Он очень тяжелый, ходить в нем тяжелее, чем в кирасе и доспехе. Я пробовала, так что знаю это по опыту. Но к счастью, постоянно ходить в этой жутко неудобной тяжелой конструкции мне не пришлось. Так, всего пара официальных визитов к Их Испанским Величествам. А после того, как Ее Величество попросила (в тоне приказа, естественно) написать ее портрет, я вновь стала одеваться так, как мне удобно и как мне нравится. Разве что добавила к своему платью небольшое украшение, размещаемое сзади, пониже спины. Нет, это вовсе не то о чем вы подумали. Это две даги на моей талии - для правой и левой руки. Рукояти и гарды этих даг образуют красивый золотой бант, изрядно украшенный рубинами и сапфирами.
  Безусловно, у нас во Франции многие щеголи и модницы тратят на наряды совершенно безумные деньги, влезая ради новых платьев и камзолов в неоплатные долги, что вынуждает их в итоге продавать свои поместья. Некоторые такие разоренные поместья, к счастью без шато, наши родители покупали. Да и не только родители. Я сама уже купила у соседки, разорившейся на платьях, ее поместье. Свой замок она не продавала, чем я и воспользовалась, изрядно сбив цену. Глупышка не понимает, что шато или мэйнор без земель поместья и работающих в нем крестьян, и соответственно приносящих доход, это обуза и причина полного разорения тщеславца. Но испанцы в своем тщеславии превосходят и англичан и французов вместе взятых.
  Только в Мадриде я поняла, почему моего отца сопровождала дюжина мушкетеров - в нашей карете было слишком много того, что предназначалось как pot-de-vin для испанских монархов и чиновников. Ладно, ладно, pot-de-vin (взятка - ВП)- это слишком грубо, хотя и точно, скажем вежливее - это cadeau (подарок - ВП). Но главным pot-de-vin оказалось вовсе не золото, золота в Испании, благодаря колониям в Америке много. Главным pot-de-vin для испанской знати стали написанные мною портреты. После того, как я написала портреты Их Величеств, многим грандам тоже захотелось заполучить портрет моей работы. Для меня выполнение этих заказов было ужасно утомительным и скучным занятием - их всех интересовало вовсе не портретное сходство, или комплимент (только одна дама лет пятидесяти попросила изобразить ее девчонкой лет двадцати, похожей на ее дочь), а точность изображения кружев их воротников или узора вышивки на платье и камзоле. Слава Богу, таких портретов, включая портреты Их Величеств, я написала не полную дюжину - всего одиннадцать. Это было ужасно скучно и чертовски утомительно - выписывать узоры вышивок на камзолах и платьях, целыми днями выслушивая глупые сентенции тех, на ком эти платья с камзолами надеты. Но я справилась и с этим, вежливо поддакивая и вставляя в разговор слова о том, что война между двумя католическими странами выгодна исключительно германским еретикам и маврам по ту сторону Средиземного моря.
  Потому, когда одна дама заговорила со мной о своем желании заказать мне свой портрет, я поначалу не стала ее слушать и отказалась - к тому времени я смертельно устала от возни с кружевами и вышивками. Но ей удалось убедить меня взяться за эту работу, сказав всего одну фразу "Я не хочу портрет, такой как у всех. Я хочу очень не обычный портрет!"
  - И в чем же вы хотите увидеть эту необычность? - я не буду называть ее имени и титула, по одной простой причине - испанская инквизиция весьма неодобрительно относится к теме язычества, особенно такого язычества. А именно о язычестве и речь - как оказалось, эта дама хотела, что бы я изобразила ее в виде римской языческой богини Венеры.
  - Надеюсь, вы слышали легенду о золотом яблоке раздора и суде Париса? - спросила она вместо ответа.
  - Да, я читала эту легенду, в "Иллиаде" старого греческого поэта Гомера. На чьей-то свадьбе, на стол, за которым сидели три прекрасные богини - Венера, Минерва и Юнона, богиня раздора подбросила золотое яблоко с надписью "Прекраснейшей". Прекрасные богини поссорились из-за этого яблока, и пошли с ним к Юпитеру, дабы главный бог их рассудил. Но Юпитер не рискнул ссориться с супругой и дочерьми, и сбросил яблоко раздора с Олимпа на землю. Яблоко попало к троянскому царевичу Парису, и он отдал это яблоко Венере. Так кажется...
  - Да, именно так. Парис отдал золотое яблоко Венере, потому что Венера предстала перед ним во всей своей красе, неприкрытой ничем, и пообещала ему в жены самую красивую женщину, такую же прекрасную как она сама...
  - А, понимаю, вы хотите предстать перед зрителем этого портрета в ничем не прикрытой красоте?
  - Да, в момент получения из рук Париса этого золотого яблока. Он должен быть изображен немного сбоку, со спины. Его лицо изображать не требуется. Я должна быть изображена в центре, с яблоком в поднятой вверх правой руке, левой рукой, опущенной вниз, держу упавший хитон. А на заднем плане должны быть изображены две другие богини, с выражением зависти на лицах. Одной из них вы должны предать сходство с герцогиней Х.
  - Кажется, я понимаю ваш замысел..., сейчас, погодите пару минут.... - я взяла свой дорожный альбом и набросала эскиз. - Вот так, как мне кажется, вы хотите увидеть себя?
  - Да, именно так! Только не маленький рисунок, я хочу большую, очень большую картину. Ярдов пять в размахе, что бы я была во весь рост, да и остальные тоже, как это сказать... Все должны быть таких размеров как в жизни. Холст такой я уже заказала, он будет ждать вас у меня во дворце.
  - Отлично! Можем начать завтра с утра.
  Я справилась с этой работой, изобразив и заказчицу и ее конкурентку, именно так как заказчица и хотела - она осталась довольна. Но я не смогла удержаться от маленькой невинной шутки - в виде Минервы на заднем плане, в полутени платанов и кипарисов, я изобразила себя, не только полностью одетой, включая "Эгиду", и с копьем в руке, но и язвительно улыбающуюся весьма саркастической улыбкой (Comme on fait son lit, on se couche), а не с выражением зависти, как хотела заказчица изначально.
  Тем временем, главная цель нашего путешествия в Мадрид была достигнута - перемирие сроком на пятнадцать лет было подписано Его Величеством Филиппом IV. Мы уже начали собираться в обратный путь, но к нам в гости, неожиданно и без приглашения, пожаловала та самая герцогиня Х., изображенная на упомянутой картине как Юнона. Я была заинтригована сим визитом - до сих пор эта дама относилась ко мне более чем прохладно (это я очень мягко говорю) и я решила ее принять.
  Герцогиня Х., была более чем вежлива, но настроена предельно решительно.
  - Ваша светлость, госпожа виконтесса, я знаю, что вы пишете чудесные картины. Не далее как третьего дня я имела счастье любоваться одной из них.
  - И какой именно картиной вы любовались, ваше сиятельство?
  - Той, на которой вы изволили изобразить меня как Юнону.
  - Таково было желание заказчицы, ваше сиятельство, которой я не смогла отказать в этом милом пустячке, - я улыбнулась.
  - Да, я это понимаю. Мне понравилась эта картина, особенно мне понравилась ваша хитрая улыбка в образе Минервы. И я хочу, что бы вы изобразили и меня, и изобразили красивее чем эту уродину! (герцогиня изволила высказаться ужасно грубо, но я не буду повторять все е слова) Я хочу что бы вы изобразили меня во всей красе и со всех сторон в одной картине!
  - Это как, ваше сиятельство? - я сразу не поняла, что требуется.
  - Дорогая виконтесса, если вы соизволите посетить мое palacio, поймете без долгих объяснений. Es mejor ver una vez que oír cien veces. (Лучше один раз увидеть, что сто раз услышать).
  - Хорошо, я принимаю ваше приглашение, едем к вам, - подумав немного, я решилась.
  В ее дворце я была потрясена увиденным - у нее во дворце было волшебное, просто зачаровывающее чудо! Это волшебное, невероятное чудо - зеркало! Громадное! Высотой не меньше трех ярдов! Только подойдя поближе, я поняла, что сия громадина собрана из трех частей, но собрана так искусно, что стыки почти не заметны, их можно рассмотреть только вблизи! Каждая из этих трех частей стоит если не как моя барония, то как очень и очень большое и весьма доходное поместье. У многих герцогов и маркизов все имущество стоит намного дешевле. Даже мне пришлось бы несколько лет копить деньги на такую покупку. Мдаа...
  Пока я рассматривала это чудо, герцогиня приготовилась позировать ( ее камеристка быстро избавила герцогиню от платья, оставив в костюме нашей праматери Евы) и сказала:
  - Я буду стоять здесь и причесываться перед этим зеркалом, а вы рисуйте меня одновременно и с лица и со спины!
  Я не знаю, кто именно был тем самым "яблоком раздора" у этих двух дам - они обе замужем. Да и знать я это не желаю. Но это "яблоко раздора" явно не муж одной из них и оно, это "яблоко", было где-то очень далеко от Мадрида. Говорю так, потому что причесывающуюся герцогиню по ее просьбе я изобразила дважды - и во весь ее природный рост, и в маленьком размере - на картине всего два фута высотой. И маленькая картина была тут же запакована и отправлена в подарок кому-то в испанскую армию, в Испанские Нидерланды. Вот и ладно, это ее каприз и ее грех. Или это вовсе не грех?
  Я думаю, а не стала ли эта картина той самой последней соломинкой, что ломает спину верблюду? Ведь именно эта герцогиня больше всего сокрушалась при упоминании войны между нашими странами?
  Кроме написания портретов испанской знати и рисования разных картин, в основном пейзажей, для собственного развлечения, я занималась в Мадриде еще множеством самых разных дел, о которых не имею права не только оставить какие-либо записи, но и говорить о них с кем-то, кроме моего отца, Его Преосвященства и Его Величества Луи XIII, не имею права.
  Увы, во время моего путешествия в Испанию и Мадрид, не все было прекрасно и безоблачно. Были и крайне неприятные события, и все из-за несдержанных языков местных дурно воспитанных шевалье, ах, простите, идальго и грандов. Первый раз с толпой этих идальго разного возраста, в основном молодых бездельников и шалопаев, я столкнулась в королевском дворце, когда писала портреты Их Величеств. В один из дней, закончив работу, я выходила из дворца, а толпа этих шалопаев шла мне навстречу. Один из них, Диего-Энрике де Гусман-де-Эспиноза-де... и еще дюжину раз "де-" чего-то там. Во Франции у нас титулы весьма и весьма длинные и витиеватые, но в Испании витиеватость титулов превосходит все, что я слышала ранее. Так вот этот дон Энрике весьма вольно (это дипломатично выражаясь) высказывался обо мне, о всех женщинах и о всех кто работает. Мне было лень связываться, и я, сделав вид, что не понимаю по-испански, проигнорировала их.
  А в этот раз, когда расположившись на площади, я рисовала пейзаж со дворцом, толпа этих шалопаев окружила меня и принялась злословить на разные темы. Мешая мне рисовать не только словами. Я терпела их шуточки и выходки довольно долго, даже очень долго, но когда этот мерзавец оскорбил уже не только всех женщин в мире, лично меня, но и нашу маму, я буквально взорвалась. Я отложила рисование, молча улыбаясь, я подошла к зарвавшемуся хаму, чем сбила его столку, и молниеносно выхватив свои даги, нанесла ему два удара - в пах и в локоть правой руки, затем добавила еще один, третий, удар в локоть левой руки. В Испании дуэли запрещены еще более строго, чем во Франции, но никто не запретит мне наказать мерзавца. Если Господь пощадит негодяя, то он умрет быстро, хотя и в муках. Если решит наказать - то этот мерзавец еще поживет, не только не имея возможности завести потомство (и это прекрасно!), но даже поднести ложку ко рту! Не говоря уже про то чтобы взяться за шпагу. Его спутники не сразу поняли, что случилось с их приятелем, а когда поняли, начали хвататься за свои шпаги. Не давая им сделать это, я резанула еще двоих, кто оказался рядом, затем вернула одну дагу в ножны и достала свой револьвер. Но по счастью, выстрелить я не успела ни разу - вмешались охраняющие меня мушкетеры Их Величеств, и французские и испанские. Задирам быстро и просто объяснили всю пагубную ошибочность их поведения, и что за оскорбления всех, особенно женщин, включая матерей, сестер, жен, дочерей и возлюбленных, мушкетеры просто повесят всю эту шайку, в полном соответствии с Указами Его Католического Величества!
  Наверное, я совершила ошибку, и мне следовало сразу, после первых же слов этих шалопаев, отдать приказ моей охране?
  Этот случай навел меня на следующую мысль, показавшуюся мне странной, но возможно полезной. Проверить ее я сама не могу - я не ношу шпагу постоянно, как шевалье. Так вот мысль такая: если вместо бросания перчатки в лицо, долгих разговоров с объяснениями и требований извинений, сразу, одним- единственным круговым движением выхватывать шпагу вверх и продолжая это движение довернуть кисть так чтобы тут же нанести удар в лицо врагу - в глаз, или в нос? Враг не успеет среагировать, окажется обескураженным или даже изрядно раненым, и его будет легче добивать, не так ли? Объяснила эту свою мысль отцу, чем привела его в изрядное смущение. Но подумав, он со мной согласился:
  - Да, Мари, ты права, если драка неизбежна, то так начинать ее лучше, хотя это нарушение традиций. Но к черту все традиции, когда речь идет о своей жизни или жизни того, кого защищаешь... Надо бы попробовать на чучеле отработать такой удар.
  Через день, после того как мы покинули Мадрид направляясь домой, во Францию, нас догнала запряженная восьмеркой красиво изукрашенная карета с охраной из дюжины гвардейцев. Когда нас догнала эта карета, и один из охранявших ее гвардейцев потребовал остановиться, дело едва не дошло до большой драки. Но по счастью все обошлось - из догнавшей нас кареты вышла пожилая дама, и я узнала ее. Это была одна из самых главных дам при дворе королевы Испании.
  - Ваша милость, госпожа виконтесса. Покорнейше прошу простить меня, за столь бесцеремонное поведение. Вчера меня обрадовали хорошей новостью, коей вы явились причиной.
  - Простите, ваше сиятельство, но я не понимаю вас. Что случилось? К чему такая спешка?
   Я вышла из своей кареты навстречу такой важной гостье. Если она бросилась вот так, сломя голову за нами вдогонку, то произошло нечто действительно очень важное.
   - Ваше сиятельство, может быть, лучше расположимся у меня в карете? И вы спокойно все объясните?
  - Да, так будет лучше... Еще раз прошу меня простить. Я все объясню. Недавно у вас была, хммм... стычка с неким, хм... шевалье, как вы говорите. И вы ранили его.
  - Да, было, и что из этого? Он что, какой-то ваш родственник?
  - Что вы!!! Упаси Господь от таких родственников! Он был моим врагом! Несколько лет тому этот мерзавец убил моего младшего сына, моему мальчику тогда было всего тринадцать лет, и он был не вооружен. И его подло убили. У нас не получилось сразу отомстить, а дуэли запрещены, - она расплакалась.
  - Я сочувствую вашему горю, но...
  - Дело в том, что этот мерзавец, убивший моего сына, сдох позавчера от раны, которую вы ему нанесли! Господь услышал мои молитвы и послал вас как ангела мщения. Я благодарна вам за это. Я привезла вам подарок - это отличные толедские клинки, когда-то давно я заказала их для сына. Путь они послужат вам! И помните, у вас теперь есть верные друзья в Мадриде!
  Ее слуги принесли футляр с этими самыми клинками, я открыла его и посмотрела - в нем оказались две шпаги и две даги.
  - Прощайте, дитя мое, и простите старуху за эту небольшую остановку...
  На этом мы расстались.
  Мда... вот как оно обернулось. А ведь когда мы сталкивались во дворце, она меня не замечала. Вот так люди меняются...
  Все дни пути домой отец пребывал в грустной меланхолии, молчал, отвечал невпопад, а чаще не отвечал вовсе. Не выдержав его молчания, я растормошила отца и спросила о причинах его тоски:
  - Отец, я чего-то не могу понять? Мы успешно завершили порученное дело, везем в Париж договор о перемирии. Война хоть и не закончена полностью, но погибать больше никто не будет. Можно спокойно продолжать переговоры о мире. Так почему ты столь печален? Из-за мамы? Из-за того что ее нет с нами?
  - Видишь ли, Мари, - отец тяжко вздохнул, - Все не так просто и радужно как кажется на первый взгляд. Король и герцог Оливарес подписали перемирие, но сами накапливают войска в Каталонии, на границе с нами. Войска эти в основном из кастильцев, а кастильцы и каталонцы давно враждуют между собой, более того, кастильцы в Каталонии ведут себя как захватчики - грабят, убивают, насилуют, даже оскверняют церкви. Я думаю, что уже летом в Каталонии Из-за всего этого может начаться бунт. Очень сходная ситуация и в Португалии, и не только там, но и во всех странах захваченных Испанией. Я уверен, что когда бунты в Каталонии и Португалии начнутся, Ришелье решит поддержать восставших, дабы ослабить Испанию еще больше. Война продолжится. Но уже не во Франции.
  - Да, я знаю и все это понимаю. Но если война будет не во Франции, и в ней будут участвовать каталонцы и кастильцы, а не французы, то это хорошо, и выгодно Франции, не так ли?
  - Хммм... Ситуативно, именно сегодня - да, это выгодно Франции. Но для всего христианского мира внутренняя война католиков с католиками - это страшный грех, это извращенное самоубийство. Стратегически эта война должна быть закончена немедленно. Но слишком много идиотов хотят ее продолжения, ради удовлетворения своих мелочных амбиций...И мы ничего не можем в этом изменить. Разве что ликвидировать некоторых из этих идиотов? Но я не уверен что места убитых не займут еще бОльшие глупцы, и война разгорится с еще большей силой и станет еще ужаснее... А это печально... И когда каталонцы восстанут, а Мадрид делает все что бы это случилось, каталонцы будут готовы принять наши войска и стать вассалами Франции....
  
  
  Комментарии на полях рукописи карандашом:
  "Однажды наша королева Анна Австрийская, мать Луи XIV, во времена своего регентства, появилась на балу в платье, усыпанном кусочками зеркал. Это зеркальное платье стоило государственной казне огромных денег, и министр финансов - месье Кольбер - решил, что необходимо что-то срочно сделать, иначе страна разорится. Возможно, именно от этого платья и идут легенды про так называемые "алмазные подвески королевы Анны"?"
  "В те годы доходы казны составляли 22 миллиона ливров, а расходы превысили 32 миллиона".
  
   Апрель 1640 года.
  Мадрид - Монфланкен.
  Наше посольство закончено, документ о перемирии подписан Их Испанским Величеством и его министром Оливаресом, мы возвращаемся во Францию. Отец как всегда ехал верхом, а я с моей камеристкой Элизой путешествовала в нашей карете. До границы нас сопроводили испанские мушкетеры (мы везем ответные дары), а после нее остались только дюжина французских. К счастью все путешествие прошло спокойно.
  Но неспокойно было у меня на душе. Меня терзали мысли о любви. Я пыталась представить свою встречу с Франсуа де Рокфёем и о том, скажет ли он мне то, на что я так надеюсь? Или мы останемся только сюзереном и вассалом и партнерами в парфюмерном деле?
  Элиза была спокойнее, чем я, и только считала дни и мили, остающиеся до встречи с ее возлюбленным Джорджем. Элизе проще - они с Джорджем давно объяснились. Этот неполный год пошел Элизе на пользу - она подросла на три с половиной дюйма, и сформировалась, так что ее платья стали ей и коротки и малы. За это время Элиза превратилась из угловатого подростка с красивую девушку. Ей всего пятнадцать лет, она продолжает расти, я думаю, что еще через пару лет она полностью расцветет и превратится из просто красивой девушки в очень красивую. Скорее всего, даже красивее меня...
  А Джордж... Джордж стал шевалье, Жоржем Ла Бастид (La Bastide). Я так решила еще до отъезда в Мадрид. Эти руины, которые он с Элизой уговорили меня им подарить, ранее никак особо не назывались. Бастида и бастида, и все, при том, что стать традиционной для Юга Франции полноценной "бастидой" эта крепостица не успела. Но коль это название прижилось, я и решила сохранить его и присвоить живущему в ней титул "шевалье Ла Бастид". А второй замок, шато Бланкфорт-сюр-Бриоланс (Château de Blanquefort-sur-Briolance), в котором мой Франсуа разместил свою парфюмерную лабораторию, все быстро стали называть по его фамилии - шато де Рокфёй. Так написано в адресе письма, полученного мной в Мадриде. Вот приеду и посмотрю, что они сделали с обоими замками...
  Мдаа... "мой Франсуа".... что-то я размечталась...
  
  Тем временем в Англии происходило множество важных событий, за которыми мы всей семьей внимательно наблюдали. Особенно мама, находящаяся в Лондоне, в самой гуще этих событий и рассказывающая нам подробности, не известные широкой публике.
   28 февраля 1638 года в Эдинбурге представителями шотландской аристократии, дворянства, духовенства и городов был подписан Национальный ковенант - манифест оппозиции, осуждавший попытки реформирования пресвитерианской церкви и предусматривающий совместные действия шотландской нации для защиты шотландского варианта христианской религии. Ковенант также утвердил супрематию парламента Шотландии в законодательной сфере, сохранив, однако, лояльность королю. Копии этого манифеста были разосланы в основные города и графства Шотландии, и по всей стране подписание и клятвы верности Ковенанту приняли массовый характер. Шотландский народ сплотился вокруг Национального Ковенанта на защиту своей веры.
  На переговоры с ковенантерами король направил маркиза Гамильтона и предложил приостановить действие новых канонов и литургии. Однако это уже не могло удовлетворить шотландцев, требующих теперь полной ликвидации епископата. Провал миссии Гамильтона заставил Чарльза I расширить свои уступки: 10 сентября 1638 года было отменено действие "Пяти статей", всех новаций в богослужении и подтверждено "Негативное исповедание" введенное отцом Чарльза, королем Джеймсом. Король Чарльз также согласился на созыв генеральной ассамблеи шотландской церкви в Глазго. На выборах ковенантеры одержали полную победу. В результате ассамблея, отменив все церковные реформы короля, приняла решение об упразднении епископата. Это означало разрыв с королём и начало войн между Чарльзом I и его шотландскими подданными, вошедших в историю под названием "Епископские войны".
  В это же время вспыхнуло восстание в Ирландии, где Чарльз собрал деньги у католиков, обещав им льготы, но не исполнил обещанного. Окружённому восстаниями и не имея средств к их подавлению, королю ничего не оставалось, как вновь собрать в Лондоне Парламент, (который потом получит название "Долгого парламента", поскольку заседал в течение 13 лет, с 1640 по 1653 год - ВП.) Парламент отменил все незаконные указы короля, упразднил "корабельную подать", распустил Звёздную палату, исключил из Палаты лордов епископов, а также принял Трёхгодичный билль, который обязывал короля созывать парламент каждые три года. Кроме того, депутаты потребовали суда над новым фаворитом Чарльза - министром Страффордом, которому был вынесен смертный приговор. Король вынужден был со всем этим смириться. Парламент настаивал, чтобы король признал за ним право назначать и смещать министров, а также контролировать все действия короля. Чарльз с негодованием отказался, заявив Парламенту:
  - Если бы я согласился на это, то стал бы только призраком, пустой тенью короля.
  Это заявление еще больше усилило конфликт, который пока, до поры, до времени протекал под спудом, но ни у кого не осталось уже никаких сомнений - скоро все рванет. Стороны просто копят силы и формируют союзы для решающей схватки.
  Когда я читаю обо всем этом в маминых письмах, я очень беспокоюсь за маму - в Лондоне становится слишком опасно и ей самое время покинуть Англию, пока не стало слишком поздно. Или наоборот, нам всей семьей следует пересечь Канал и помочь англичанам и шотландцам отправить неблагодарного Чарли на плаху? Или и то и другое? Мама вернется во Францию и останется в Ла Фер с малышами, а я, отец, Жан Франсуа и возможно Жорж и мой Франсуа, мы отправимся в Англию вершить справедливость?
  Ох, опять я говорю "мой Франсуа"... Не следует торопиться! Следует взять себя в руки и думать. Мда... Думать... Мне приходится "Думать об Англии"? Как забавно получается. Как раз тот случай, причем дважды. Нет, это невыносимо мучительно, так думать. Скорее бы объясниться с ним, и тогда решить окончательно.
  Попробую думать о другом, не об Англии, а об Испании, которую я только что покинула, и куда мне не хочется возвращаться. Если конечно не последует прямого приказа Его Преосвященства. В Испании я ведь не только живописью и разговорами занималась. Я обзавелась многими полезными связями в кругу дам и монахинь -урсулинок - и это для меня, пожалуй, было самым полезным. А еще я потратила немало времени и средств на изучение на месте и в реальности испанского искусства фехтования - La Destreza. Книгу Жерара Тибо об этом искусстве я еще в монастырской школе изучила. Высокомерные идальго женщин в такие школы не пускают принципиально, так что пришлось маскироваться и потратить некоторые средства на pot-de-vin. Как известно, осёл груженый золотом войдет в любую крепость. Что я хочу сказать по итогу - дестреза вещь полезная, но ее слава изрядно преувеличена. И то же самое я могу сказать обо всех известных мне фехтовальных школах - ни одна из них не является абсолютом, у каждой есть свои достоинства и, увы, недостатки. Но синтез всех систем, это да, это очень полезно. В итоговых поединках я победила, главным образом используя навыки фехтования, приобретенные во Франции и в Англии. По традиции, отсалютовав побежденным, я сняла маску и шляпу. Побежденные идальго тут же начали кричать, мол, они поддались даме из вежливости, и что в реальной драке все будет иначе. Я не стала их разубеждать и, улыбаясь, согласилась. Безусловно, в реальной драке все будет иначе. Абсолютно иначе. Но зачем мне рассказывать всем, что в реальной драке я сначала отстреливаю врага, а после добиваю подранков? Пусть это остается моей маленькой военной тайной. Но для себя я сделала главный вывод - наша аббатиса была права. И мама, утверждающая что стилет и пистолет гораздо полезнее шпаги, права абсолютно.
  В Монфланкене, я отпустила Элизу повидаться с родителями, а отец, отдохнув пару дней у меня, отправился в Париж для доклада Его Преосвященству и королю. На следующее утро после приезда, на меня свалилась уйма дел, накопившихся в моих владениях, за то время пока я отсутствовала.
  Первым отчитался капитан моей стражи - ему удалось поймать еще одну шайку разбойников, предотвратив грабеж на ярмарке. Но больше всего он в замешательстве - он не знает, что делать с двумя юными воришками - братом, которому девять лет и сестрой, которой семь, оставшихся сиротами у которых алчные соседи растащили имущество родителей и потому вынужденных заняться воровством еды для выживания. Он не может решить, что с ними делать. В соответствии с кутюмами их следует казнить, но они дети, не по своей вине оказавшиеся в тяжкой ситуации. Как моя мама когда-то . Капитан не хочет брать грех убийства детей на душу. Я тоже. И что делать? Отдать девочку в монастырь урсулинок, как меня когда-то ? В моих владениях есть такой, меньше и скромнее чем тот, в котором я жила. Но он есть, и школа при этом монастыре тоже имеется. А с мальчиком что делать? Кажется, есть монастырские школы для мальчиков. Поговорю я для начала с аббатисой и кюре. Может кюре о нем позаботится?
  Вторым с докладом прибыл мой управляющий. Его отчет меня порадовал - дела идут хорошо, урожай в прошлом году был прекрасный, все налоги выплачены без недоимок, сделан запас зерна на будущее, виды на урожай в этом году тоже очень не плохие, мануфактуры работают как обычно. Все положенное мне он как обычно хранит до моего приказа. Что касается дел шевалье де Рокфёя, то и там все прекрасно, хотя и несколько позже, чем планировалось первоначально, но он выплатил условленные арендные платежи и мою долю в прибыли его парфюмерного дела. Дело сие расширяется, у него работает уже больше четырех дюжин людей обоего пола. Решено, как только я разберусь со срочными и важными делами в Монфланкене, то поеду в шато Бланкфорт, и посмотрю на все сама.
  Сказано - сделано. Мне оставалось менее часа пути до шато Бланкфорт, как на дороге я встретила самого шевалье Франсуа де Рокфёя. Я приказала остановить карету.
  - Добро пожаловать домой, ваша милость! Я рад видеть вас в добром здравии. Вы стали еще прекраснее с тех пор как мы были вынуждены расстаться. Как только весть о вашем возвращении прилетела ко мне, я поспешил в Монфланкен что бы лично рассказать о том, как идут дела. Но я не надеялся встретить вас здесь...
  Франсуа впервые высказал мне комплимент - это несколько удивило меня, обычно он молчун.
  - Я тоже несказанно рада видеть вас, Франсуа. Сойдите с лошади и садитесь ко мне в карету - расскажете, как идут дела. А ты, Элиза, пока поедешь верхом.
  Сия рокировка не заняла много времени. Франсуа прервал молчание первым:
  - Ваша милость, госпожа виконтесса, я хочу отчитаться о том, как идет наше совместное дело...
  - Франсуа, мы же давно договорились обращаться на "ты". А о том, как идут дела, мне уже все доложил мой управляющий. Нам следует объясниться в другом....
  Я покраснела, я сама от себя не ожидала такого, давно, еще в монастыре я научилась не выражать эмоций. А тут, да что тут, момент такой единственный раз в жизни бывает.
  - Франсуа, я понимаю, что я нарушаю все и всяческие традиции, и что девушкам не пристало первыми говорить об этом. Но я не могу больше поступать иначе и молчать, я все же скажу, потому как не могу более оставаться в неведении и томиться неизвестностью... Франсуа, я люблю тебя. Я влюбилась в тебя, наверное, с первого взгляда, но ты... - я едва не разрыдалась, но я взяла себя в руки и продолжила, - Ты меня не замечаешь, и теперь ты волен отвергнуть меня...
  - Мари, о Господи! Вы любите меня! Господи, это же счастье! Видит Бог, я не смел даже мечтать о таком, я боялся заговорить с вами, с тобой, о любви. Но я тоже люблю вас! Я люблю тебя, Мари. Наверное, все произошло в нашу самую первую встречу, когда старый маркиз уговорил меня съездить к вам в гости вместе с ним ради портрета малышки кузины. Я однозначно понял, что люблю вас, когда ты располагалась с живописью под окнами моей лаборатории. Я любовался тобой, твоей работой, я был настолько увлечен всем этим, забывшись, я даже нарушил режим одной дистилляции, что едва не привело к пожару. Но свершилось чудо - я получил новый прелестный аромат, и назвал его в вашу честь. Я не смел заговорить с тобой о любви, потому что я был беден, и я знал что ты, одна из самых богатых невест в стране, уже отвергла несколько женихов, которых привлекали не ты, а твое имущество. Я боялся, что ты сочтешь меня точно таким же. Но сейчас, когда мое дело начало приносить стабильный доход, я уже мечтал о том времени, когда смогу посвататься к тебе не выглядя при этом нищим побирушкой. Но раз ты говоришь о любви уже сегодня, то...
  Франсуа опустился на колено передо мной, что в карете чертовски неудобно, взял меня за руку, и спросил:
  - Ваша милость, виконтесса Мари де Ла Фер, баронесса де Монфланкен, я, шевалье Франсуа де Рокфёй, я люблю вас всем сердцем и прошу вас стать моей женой. Клянусь любить и заботиться о тебе и наших детях всю жизнь, и быть тебе верным мужем пока смерть не разлучит нас!
  - Да, Франсуа, да, любимый мой, я согласна стать твоей верной и любящей женой, любить тебя и заботиться о тебе и наших детях пока смерть не разлучит нас.
  Он поцеловал мою руку - это безумно приятно, оказывается, а я поцеловала его в затылок. Его волосы пахнут волшебно и опьяняюще. Так мы ехали довольно долго, пока кучер Анри не крикнул:
  - Мы прибыли в шато де Рокфёй, ваши милости.
  
  Мне было ужасно тяжело удержаться от того, что бы не отпраздновать Пасху до Вербного Воскресенья. Но я смогла. В тот же вечер, скорее даже ночью, мы вернулись в Монфланкен. Франсуа стал гостем нашего кюре - приличия обязаны быть выполнены! И они будут выполнены! Как бы тяжко мне от этого не было!
  А на следующее утро после мессы мы объявили о нашей помолвке. Еще до мессы, написав письма маме и отцу, я отправила с ними гонцов в Лондон и Париж. Надеясь, что отца гонец догонит еще по дороге. А сама полностью погрузилась подготовку к свадьбе, которую назначили на 9 июля. В суете и круговерти разных дел и забот незаметно пролетело две недели, и ко мне в Монфланен прибыл королевский курьер:
  - Ваша милость, госпожа виконтесса Мари де Ла Фер?
  - Да, шевалье, это я. Чем обязана?
  - Вам приказ Его Величества! - торжественно объявил он, а передав мне пакет добавил, - Будьте любезны, распишитесь вот здесь!
  - Отдохните с дороги, шевалье, скоро подадут обед, за обедом расскажете заодно и свежие парижские новости.
  - Благодарю за приглашение, ваша милость, но я спешу на юг, там неспокойно и я обязан доставить и другие приказы.
  Он откланялся и покинул Монфланкен, а я в полном смятении чувств вскрыла пакет. Первое письмо было увенчано королевской короной:
  "Виконтессе Мари де Ла Фер, баронессе де Монфланкен, и шевалье Франсуа де Рокфёю с получением сего надлежит немедля прибыть в Париж в распоряжение Его Преосвященства кардинала Ришелье.
  Луи"
  
  А вторым письмом была простая записка от Его Преосвященства:
  "Мари, дитя мое, я поздравляю вас и вашего избранника.
  Увы, мое здоровье и государственные дела не оставляют мне ни малейшей возможности дабы обвенчать вас в вашем Монфланкене, как мне бы того хотелось.
  Посему Вы с женихом прибудете в Париж, дабы я мог лично обвенчать вас в соборе Нотр-Дам, 9 июля. Ваша родители уже извещены об этом, и ваша матушка тоже прибудет в Париж ко дню вашей свадьбы. Поторопитесь!
  Ришелье"
  
  Я показала эти письма Франсуа. Интересно, как Ришелье угадал с датой? Хотя о чем это я? Отец рассказал...
  - Что будем делать?
  - Выполнять приказ, у нас нет выбора, милый мой. Такое венчание - это высшая честь. Нам будут многие завидовать. Очень многие. Но это, хммм, троянский конь. Я не удивлюсь, если после церемонии нас разлучат, любимый мой.
  - Как разлучат??? Арестуют и запрут в Бастилию???
  - Нет, ничего столь ужасного не случится. Я так думаю, что тебе придется забыть о парфюмах и познакомиться с ароматом сгоревшего пороха. Скорее всего, после венчания ты получишь королевский приказ, который улыбаясь, передаст тебе Ришелье со словами: "Дорогой барон, ваша рота ждет вас под стенами Арраса, доставьте его нам!". А меня, скорее всего, отправят в Испанию снова, там становится очень не спокойно...
  - Понятно, армия так армия... Что ж... Если я не люблю убивать то это вовсе не значит что я не умею это делать. Впрочем, ты тогда все видела....
  - Твой управляющий сможет вести дело без тебя? Я ведь ничего не смыслю во всех этих процессах дистилляция и экстрактации...
  - Хммм... Пожалуй сможет. Но не все. Некоторые рецепты - мой секрет. Я запишу их для тебя. А ты зашифруешь все, как ты это обычно делаешь и сохранишь...
  - Хорошо... Я думаю нам надо обвенчаться немедленно, тайно, без оглашений, только ты, я и кюре. Дабы перед Господом нашим быть законными мужем и женой. А церемония в Нотр-Дам, это безусловно престижно. Сделать так, потому что.... Я боюсь, что у нас не будет медового месяца после нее. Зато у нас будет большое путешествие в Париж, такое вот свадебное путешествие! Пару недель у нас будет для счастья!
  - Пару недель в пути? Мы можем и быстрее добраться! - возразил Франсуа.
  - Пожалуй ты прав, мой любимый, лучше быстрее. Наш дом на Королевской площади гораздо удобнее всех гостиниц и постоялых дворов всего мира! И не забывай, в дороге нам придется делать вид, что мы все еще только жених и невеста!
  Мы так и сделали. Кюре, прочитав полученные мною письма, и выслушав мое короткое объяснение, обвенчал нас немедленно. А венчание в Нотр-Дам, которое проведет Ришелье? Будет еще одним! В конце концов, Дочь Франции венчали дважды!
  А чем я хуже????
  
  9 июля 1640 года. Нотр-Дам, Париж.
  Так и вышло. Нас с Франсуа обвенчали в Нотр-Дам. Причем обвенчали в самом соборе, а не на специально построенном помосте подле него, как пятнадцать лет тому первый раз венчали Дочь Франции Генриетту-Марию, выходящую замуж за короля Англии Чарльза I. Ради такого события моя семья впервые за многие годы собралась вся, приехала не только мама из Лондона, но и все мои младшие братья и сестра - отец привез их из Ла Фер. Отец выглядел просто потрясающе - на его темносинем бархатном камзоле сиял крест Ордена Святого Духа, а шею украшал испанский орден Золотого Руна. Мужчины явно завидовали, а дамы...., а дамы, я бы сказала, были готовы выпрыгнуть из своих платьев только ради одного его благосклонного взгляда.
  Мама выглядела прекраснее отца, скорее как моя сестра, а не моя мама. На ее платье, сшитом из того же бархата что и камзол отца, на летнем солнце сиял усыпанный бриллиантами, медальон с портретом Генриетты-Марии. Блеск камней слепил настолько, что казалось бы, еще немного и алчные придворные жадины не удержатся и попробуют украсть эту драгоценность, бросившись в экстазе на шпаги отца и брата.
  Церемонию действительно проводил сам Ришелье. Более того, произошло даже то, чего я и во сне представить себе не могла - мою свадьбу почтили своим присутствием Их Величества - король Франции Луи XIII, а королева Анна Австрийская вела за руку малыша Дофина Луи-Дьедонне. Мой Франсуа, (теперь уже действительно мой!), хотя и был очень давно сиротой, но сегодня его сопровождали невесть откуда появившиеся дальние родственники, среди которых немало с титулами маркизов и герцогов. Теперь, когда Франсуа стал моим супругом, они все вспомнили о своем родстве. Обе роты мушкетеров и гвардейцев выстроились у входа в собор, не столько для охраны Их Величеств, сколько для того что бы оказать почести дочери своего товарища. Были на моей свадьбе и мои подруги - Матильда с супругом и сыном, и наша аббатиса, Луиза де Вонж со своим супругом капитаном де Вонж. Были и друзья отца - Арамис, Портос с супругой и даже д"Артаньян, с какой-то новой пассией.
  Моя Бабушка давно погибла, моя мама выходила замуж сама, и потому она не знает, что французские свадебные традиции предписывают невесте. Позже, в Англии мамины подруги рассказали ей некоторые английские традиции : "В день венчания у невесты должно быть что-то новое и что-то старое, что-то одолженное и что-то синее. И обязательно серебряный шестипенсовик в левой туфельке!"
  Мне эта идея понравилась, и я так и сделала. "Старое" - мои любимые даги, "одолженное" - Элизин браслет, "синее" - сапфировые пуговицы на моем новом платье. А вот шестипенсовика под руками не оказалось. И я положила в левую туфельку золотую монету - пистоль!
  Я долго думала, какое же платье мне сшить на свою свадьбу? Мне совершенно не нравятся ни английские, ни французские, ни испанские моды, свадебные тем более. Посему я решила основать свою собственную традицию - я сшила (не сама, а руками лучших портных Парижа, конечно же!) белое платье. Да-да, именно белое! Совершенно не практичное, как говорят, белое платье из бархата и шелка, почти без вышивки, только с синими сапфировыми пуговицами, идеально гармонирующими с цветом моих глаз. И с таким же, сапфирового цвета, костюмом моего Франсуа. Золотым, украшенным сапфирами, был бант из рукоятей и гард моих даг, с которыми я не расстаюсь никогда, на моей талии, под шлейфом. Моя прическа была украшена флердоранжем - белоснежными цветами апельсинового дерева. Идеальное сочетание с моим платьем! Мой шлейф несла моя камеристка Элиза, для которой тоже сшили сходное белое платье, только намного скромнее, без шлейфа. Все же сегодня не она выходит замуж. Рядом с Элизой, за моим Франсуа шел его best man - Джордж, жених Элизы, одетый в костюм почти такой же, как и Франсуа.
  
  
  Я не стала брать с собой традиционный букет из лука, чеснока и прочих пряных трав с резким запахом для отпугивания злых духов и охраны от них. Для охраны у нас есть мушкетеры, и мы ведь парфюмеры, не так ли? Посему у меня был скромный букет из разных полевых цветов, запах которых был усилен эссенциями, сделанными моим Франсуа. Все же в Париже летом благоухают вовсе не розы. Хорошо хоть в соборе пахнет только ладаном и воском, а не уличной грязью. После венчания, выходя из собора и проходя под рядами шпаг, поднятых мушкетерами и гвардейцами над нашими головами, я немного оступилась на неровной мостовой, и едва не упала - мой Франсуа подхватил меня - но я выронила свой букет. Его тут же подобрала какая-то девочка, стоявшая в строю мушкетеров и прижимавшаяся к своему отцу - одному из мушкетеров. Детей позади строя мушкетеров было много... Я выпрямилась, погладила ее по голове и сказала - "Оставь себе и пусть он передаст тебе немного счастья и удачи, девочка!".
  Говорят, что мое белоснежное платье так сияло на летнем солнце, что вскоре после свадьбы по Парижу распространилась легенда - якобы ангел небесный сошел на землю, и охранял меня от сил зла своим ангельским сиянием!
  После венчания, когда все уже начали расходиться, Элиза о чем-то пошепталась с Джорджем, и ведя его за руку, подошла к Ришелье, уже собирающемуся сесть в свою карету и покинуть торжество. Элиза присела в реверансе перед кардиналом, а Джордж, сняв шляпу, опустился рядом с ней на правое колено.
  - Ваше Высокопреосвященство! Явите еще одну милость, молю вас! Обвенчайте и нас, ну пожалуйста! - быстро сказав все это детским голоском, Элиза разрыдалась.
  Ришелье был потрясен этой сценой и спросил меня довольно строго:
  - Мадам де Рокфёй, сделайте милость, представьте мне сие очаровательное дитя и... и ее жениха, я так понимаю?
  - Ваше Высокопреосвященство! Да, это мои добрые и верные вассалы. Элиза, дочь моего управляющего, моя верная и надежная спутница и помощница в моих путешествиях, в том числе в недавнем, в Испанию. Элиза прекрасно владеет и пером и шпагой - она обучалась у лучших мастеров дестрезы, но, как и я, предпочитает пистолеты! И ее жених, еще недавно сэр Джордж Кастл (от волнения я забыла английскую фамилию Джорджа, и перевела его нынешнюю французскую на английский язык), а с недавних пор шевалье Жорж Ла Бастид! Он самый меткий стрелок на большие дистанции из всех кого я знаю! Из своего мушкета, с двух сотен ярдов он попадает в подброшенный фартинг!
  - Вот как, спутница в Испании? Прекрасно, прекрасно... А, Джордж, я так понимаю, он из друзей вашего брата?
  - Не совсем так, Ваше Высокопреосвященство. Джордж несколько лет служил у моей матери в Англии, но после известных вам событий был вынужден покинуть эту страну, и обрел свое счастье здесь, в Париже! Джордж не богат, но беззаветно верен и храбр, и он ищет возможности отличиться на поле брани!
  - Хммм... Вот как?! Понимаю, понимаю... Хорошо, дети мои..., ради ваших прекрасные глаза, юная мадмуазель, что бы они не проливали слезы, и вашего мужественного жениха, я обвенчаю вас. Завтра... Нет, увы, только после завтра. Но не здесь, в соборе, а моей часовне в Пале-Кардиналь!
  Когда Ришелье уехал, я подошла к Элизе, обняла ее и Джорджа, сказала им тихо, так, что бы посторонние не слышали:
  - Мои верные и добрые вассалы! Я разрешаю вам, нет, я приказываю вам немедленно праздновать Пасху! Еще до Рождества! Сегодня же ночью! Или даже прямо сейчас, в соборе за алтарем или на его колокольне! (я немного пошутила насчет алтаря и колокольни, чтобы привести в чувства растерявшихся друзей).
  - Но почему??? - глаза Джорджа, прекрасно знающего мое отношение к нарушению брачных традиций (скажем так!) едва не вылезли из орбит. Элиза вытерла слезы и тоже недоуменно уставилась на меня.
  - Потому что медового месяца у вас не будет, друзья моя! А первая брачная ночь может быть отложена неизвестно на сколько!
  - Но почему??? - они оба еще ничего не понимали.
  - Потому, Элиза, что ты только что отказалась от всего этого, уговорив Его Преосвященство венчать вас. Ришелье ничего не делает просто так! Если он кого-то венчает, то только за какие-то выдающиеся заслуги! А вы еще ничего не сделали! Мое венчание здесь - это благодарность моему отцу за перемирие с Испанией, и аванс мне на будущее. И даже я, с ужасом ожидала, что сразу после венчания он отдаст приказ моему Франсуа немедленно отправиться в армию. Вас ждет тоже самое! Эту высочайшую милость с вашим венчанием вам придется отслужить! И очень скоро! Я уверена, послезавтра, после вашего венчания мы все получим новые королевские приказы, и отправимся неизвестно куда. Так что не теряйте времени зря!
  - Отслужить? Мне??? Мне что придется разделить с ним?... - испуганно спросила Элиза.
  - Нет, Элиза, эта не такая служба, как ты только что подумала! - я рассмеялась, - На этой службе тебе придется проявить твой ум, решительность и смелость ради Франции. Проявить все это так же смело и решительно, как ты только что сделала, упросив Ришелье. А в остальном... Вспомни Испанию и наши дела там?!
  - Ах, вот оно что!... - Элиза несколько успокоилась, - С таким я справлюсь...
  - Если бы на нас все не глазели, я бы и сама с Франсуа прямо сейчас забралась на колокольню собора! - шепнула я на ушко все еще пребывающей в растерянности Элизе, - Но ваше отсутствие никто не заметит! Так что не теряйся! Смелее!
  Я угадала все. Или если быть честной с самой собой до конца, то почти все. Его Преосвященство оказался невероятно милосерден и щедр. Он подарил Элизе с Джорджем три дня, а нам с Франсуа целую неделю после венчания. 17 июля утром, к нам прибыл один из гвардейцев и сказал:
  - Ваши милости, вам надлежит немедленно прибыть в Пале-Кардинал для получения дальнейших приказов Его Преосвященства. Карета у подъезда уже ждет вас!
  И вот я с Элизой возвращаюсь на Юг, отец отбыл туда еще утром после моей свадьбы. Каталония восстала, как отец и предсказывал, и нам предстоят трудные переговоры с вождями восставших. Мама с братьями и сестрой пока еще побудет в Ла Фер и вскоре вернется в Лондон, там тоже все очень сложно, но про это я уже говорила. Мой Франсуа, пока еще не барон, уже отбыл в армию, на осаду Арраса, командовать ротой. Всего-то час тому.... А куда отбыл Джордж, получив свой приказ, осталось тайной даже для Элизы.
  Расставаясь с любимым не известно на сколько, я пересказала ему совет отца, прошедшего много военных компаний: "Никогда не рискуйте понапрасну, не лезьте на рожон, и никогда не посылайте своих людей и не лезьте сами туда, куда следует посылать ядра и пули!"
  После моего венчания Ришелье сказал отцу:
  - Вы совершили невозможное, мой друг. Вы привезли мне страх Мадрида, скрепленный королевской печатью. Теперь мы знаем их цену. Я очень хочу мира! Но мира уже не будет, как мне того хотелось - каталонцы восстали. Поэтому мы ударим сейчас, чтобы помочь и им и Франции.
  - Ваше Высокопреосвященство, Мадрид уже горит с двух концов. Уверен, уже очень скоро каталонцы будут готовы впустить наши войска, а еще есть Португалия...
  А еще перед свадьбой мама сказала мне:
  - Помнишь историю моего суда? Мушкетеры до сих пор пьют в тавернах, празднуя, как они изящно избавились от претендента на титул лорда Винтера, и верят, что они совершили подвиг ради прекрасных дам. А бедняжка Бонасье, ради которой всё изначально затевалось, едва не осталась у разбитого корыта, как только вертопрах гасконец наигрался в любовь и умчался за очередной юбкой или чинами. Ей несказанно повезло с мужем, так очень редко с кем бывает.... Никогда не мешай мужчинам верить в их красивые трагедии и совершать глупости ради нас, особенно если эти красиво поставленные нами трагедии помогают нам замести следы наших дел! Но всегда помни: шпага шевалье хороша на войне, а твою судьбу должен решать только твой собственный ум!
  Перед венчанием Элизы мы поменялись нашими платьями - ведь теперь моя роль скромнее, я теперь подруга невесты. К моему удивлению, у цветочника не оказалось более флердоранжа, а из всех белых цветов у него оставались только белые лилии. И эти лилии, (королевские белые лилии!) украсили наши прически. После свадьбы Элизы, которую видело очень мало народу, в отличие от моей, в Париже появилась новая легенда - Кардинал Ришелье венчал внучку короля Анри IV!
  Но как по мне, я предпочитаю быть единственной и неповторимой мадам Мари де Рокфёй, виконтессой де Ла Фер и баронессой де Монфланкен в своем праве, чем одной из многочисленных бастардесс веселого короля!
  
  Хроника событий и факты:
  
  
  • Арпан Парижа (Arpent de Paris): Один из стандартов измерения площадей земельных угодий, составлял около 3419 кв.м, или около 0,84 акра.
  • Арпан вод и лесов (Arpent des eaux et forêts): Был больше, около 5100 кв.м.
  • jus primae noctis, droit de prélibation, gésir soubs le seigneur - букв.: "лежать под господином" - т.н. "право первой ночи", чего опасались даже дворянки. Вопрос не однозначен, возможно мифичен почти полностью, хотя сохранились некоторые документы.
  
  • Восстание "Сегадоров" (жнецов) в Каталонии: В мае-июне 1640 года Каталония вспыхнула бунтом против Мадрида. Виконтесса с отцом и привезли Ришельё секретные письма от каталонских дворян, которые просили Людовика XIII взять их под протекцию Франции.
  • Португальский заговор: Декабрь 1640 года - Португалия объявляет независимость от Испании, о чем и узнала Виконтесса.
  • Как всё начиналось (Май - Июнь 1640 года)
  Испанский премьер-министр, граф-герцог Оливарес (главный враг Ришельё), расквартировал кастильские войска в Каталонии для войны с Францией. Солдаты вели себя как оккупанты: грабили крестьян, жгли дома и оскверняли церкви. [1, 2, 3, 4]
  • "Кровавый Корпус" (Corpus de Sang): 7 июня 1640 года в Барселону на религиозный праздник вошли сегадоры (каталонские крестьяне-жнецы). Вспыхнул бунт. Жнецы, вооруженные серпами и ножами, разгромили резиденцию испанского вице-короля (графа Санта-Колома) и убили его прямо на пляже, когда он пытался сбежать на галеру. Из Испании эта война вошла в историю как "Война жнецов". [1, 2, 3]
  Шпионские игры и тайный пакт (Лето - Осень 1640 года)
  Каталонская элита во главе со священником Пау Кларисом поняла, что разъяренный Мадрид пришлет карательную армию и сотрет их в порошок. Единственным спасением была Франция. [1, 2, 3]
  • Секретная миссия: Пока испанцы собирали войска, каталонские послы тайно пробирались через Пиренеи в Париж. Ришельё задействовал всю свою шпионскую сеть, чтобы координировать этот процесс.
  • Союз с дьяволом: Каталонцы настолько отчаялись, что согласились на любые условия. В сентябре-ноябре 1640 года были подписаны тайные соглашения. Французские агенты гарантировали повстанцам военную помощь. [1, 2]
  Вход французских войск (Конец 1640 - Январь 1641 года)
  • "Впускайте французов!": В ноябре-декабре 1640 года французские кавалерийские роты и артиллерия официально пересекли Пиренеи. Каталонцы встречали их как освободителей, открывая ворота крепостей. [1, 2, 3, 4]
  • Французский король на испанском престоле: Чтобы юридически закрепить этот союз, в январе 1641 года Каталония объявила о выходе из-под власти Мадрида, провозгласила независимость, а французского короля Людовика XIII объявила своим сувереном - Графом Барселонским. [1, 2]
  • Триумф: 26 января 1641 года объединенная франко-каталонская армия у стен Барселоны (в битве при Монжуике) наголову разгромила 23-тысячную испанскую армию карателей. Ришельё праздновал победу. [1, 2]
  
  
  В Англии в то время:
  Джейн Ворвуд (Jane Whorwood) - Контрабандистка золота и спасительница короля
  Если Люси Хэй вела кабинетные интриги, то Джейн Ворвуд была полевым агентом "на земле". Она была яростной сторонницей Чарльза I и близким к нему человеком. [1, 2, 3]
  • Её главный подвиг: Когда у короля кончились деньги на ведение войны, Джейн организовала масштабную контрабандную сеть. Она лично переправила из Европы сторонникам короля почти тонну золота, обманывая портовые патрули Парламента. Позже, когда Чарльза I захватили в плен и держали под замком в замке Карисбрук, именно Джейн Ворвуд руководила тремя попытками его побега. Она доставала для него шпионские шифры, организовывала подкуп стражи и даже нашла корабль, который должен был увезти короля в Голландию.
  
  Сьюзан Хайд (Susan Hyde) - Шпионка шифров и тайных сетей
  Сьюзан была сестрой Эдуарда Хайда (будущего первого министра Англии). Она работала на глубоко законспирированную роялистскую организацию "Запечатанный узел" (The Sealed Knot), которая готовила свержение режима Кромвеля и реставрацию монархии. [, 2]
  • Методы: Сьюзан была главным координатором связи между подпольем в Англии и изгнанным принцем Чарльзом (будущим королем Чарльзом II) во Франции. Через её руки проходили сотни зашифрованных писем. Она использовала классический метод: прятала записки в подкладках одежды, перевозила их в корзинах с домашней птицей или продуктами. [1]
  • Финал: Её фигура - пример трагической стороны шпионажа. В 1656 году её перехватили агенты Кромвеля. Из-за жестоких психологических и физических пыток на допросах Сьюзан Хайд сошла с ума и умерла в заключении, так и не выдав шифровальные ключи своего брата.
  
  * * *
   
  
  
  
  La Vicomtesse
  
  Книга 3
  
  
  Божьим словом, стилетом и пистолетом
  
  Avec la parole de Dieu, un stylet et un pistolet
  
  With God's word, a stiletto and a pistol
   
  "О, что за паутину мы плетем, когда впервые учимся лукавить..." У. Скотт
  У каждой женщины есть мужчина, который ее любит. Даже когда она его отвергла.
  Если я не люблю убивать, это не означает, что я не умею это делать.
  
  Июль - сентябрь 1640 года.
   Париж - Монфланкен - Мадрид.
  ... Я уже неделю в пути на юг, направляясь в мой родной Монфланкен. Я поймала себя на мысли о том, что маленький городок, в котором я прожила в сумме чуть более года, я считаю своим родным, в отличие от Амьена, в котором я прожила 16 лет, не говоря уже про Лондон, в котором я прожила больше чем в Монфланкене. Может потому, что это мой собственный город?
  Теперь, когда я стала замужней дамой, и у меня появилась моя семья, пока еще очень маленькая, но я уверена в предстоящем прибавлении моего семейства, я задумалась о будущем. Весьма и весьма далеком будущем, как я надеюсь, но абсолютно неизбежном будущем. Увы. Все мы смертны. Я задумалась о том, как потом разделить мое наследство между моими будущими детьми.
  А как с этим в семье моих родителей? Хммм... Тут все очень сложно. Мой Монфланкен я получила в наследство от моей прабабушки, упокой Господи ее мятежную душу и дай ей забвение. Так же, непосредственно от прабабушки получит свои феоды и лены моя младшая сестра, когда вырастет. Мы с ней от семьи де Ла Фер получили только титулы виконтесс. Мой брат, старший из них, Жан Франсуа уже получил титул барона де Бирон благодаря мне и земли благодаря щедрости Его Преосвященства. Брат Рауль стал виконтом де Бражелоном - это наследство кого-то из дальней родни отца. Следующим графом де Ла Фер станет мой младший брат, и он же получит все связанное с шато Ла Фер и мамино шато Брейль.
  А если, нет, не если, а когда у меня самой будет пятеро детей, мне как поделить мой Монфланкен между ними? Поровну на всех? Тогда каждому из пяти достанется очень маленький кусочек, не так ли?... А моим внукам что достанется, если у каждого из моих детей тоже будет по пятеро их собственных? Почти совсем ничего, как нынче у Ла Бастида или даже еще меньше? И они будут грызть друг друга, как это происходит в разных семьях, будут делить вместо того чтобы преумножать? Я знаю, девочки в монастыре рассказывали как оно в их семьях... Нет, так не годится. Пожалуй, мне следует ввести у себя систему майората. Старший сын унаследует все - и титул, и земли. Если честно, то почти все. Все остальные братья и сестры получают некоторые суммы, накапливаемые из доходов моего баронства и выплачиваемые им при достижении совершеннолетия. Девочки - получают все эти деньги в приданное при выходе замуж, или, если они не выходят замуж, при достижении возраста двадцати одного года, то они вольны делать с этими деньгами все, что захотят. Надеюсь, они начнут свое дело? А мальчишки - тоже для начала их собственных дел, типа парфюмерного дела моего Франсуа? Или мальчишки обязаны пойти на службу? Хммм... Пожалуй именно и так и так - зачем складывать все яйца в одну корзину? И служба, и свое дело. Средний идет в армию или поступает в другую королевскую службу, младший - идет служить церкви. Светским аббатом, как кардинал-инфант Фердинанд или монахом - это уж как получится. Или на другую службу короне - в суд, губернатором в новые колонии, или еще куда. Но деньги для старта каждый из моих детей, внуков, правнуков, и так далее, получит обязательно, независимо от того какую стезю изберет. А если, упаси Господь, сыновей у меня не будет? Тогда все тоже, только для дочерей. Старшая дочка становится баронессой - хозяйкой Монфланкена, младшие получают деньги в приданое. Хммм... Изъятие сразу больших сумм из оборота может нанести ущерб текущим делам, значит выплачиваться все полагающееся должно небольшими частями, года три? Или лучше пять лет... Да, так не спеша накапливать, без ущерба для текущих дел, и по частям выплачивать, дабы и юные шевалье и юные дамы смогли приучиться к финансовой дисциплине.
  Ух, я говорю как молодой помощник интенданта финансов месье Кольбер, с которым я познакомилась недавно в Париже... Это очень дельный молодой человек совсем немного старше меня, и с которым есть смысл поддерживать дружеские отношения. Не удивлюсь, если в будущем он заменит Ришелье на посту первого министра. Уж очень сильно постарел Его Преосвященство за последний год....
  Ну что ж, подготовлю проект сего документа, дома обсужу все с судьей, управляющим и кюре, и приму окончательное решение. Тут главное точно указать, что моя барония - неделимый майорат, и зафиксировать принципы и формулу расчета выплачиваемых детям сумм и сроки платежей.
  Так, с этим разобралась. Есть еще одно дело, не менее важное.
  Я помню о тех малышах сиротах, брате с сестрой, которых поймали на воровстве, они пока живут в семье капитана стражи. Бездомных сирот в моих владениях быть не должно! Я ведь Дама-Урсулинка! И мы знаем, что с этим делать! Я, почти сирота при живых родителях, прожила в монастыре урсулинок и монастырской школе шестнадцать лет, в школе, которую кто-то организовал для таких, как я. Вот теперь настала моя очередь организовать такую школу в моих владениях! Даже две школы! Школу для мальчиков тоже надо создать, обязательно. Предоставлю приличное финансирование для начала, но также введу специальный налог для содержания школ. И деньги эти пойдут не в мою казну, а сразу в школы, и распоряжаться ими будет ректор этих школ. А если школа светская, можно ли сделать ее и для девочек и для мальчиков? Хмммм... пожалуй лучше учредить две раздельных школы, что бы не отвлекались... А почему школы только в Монфланкене? Надо бы в каждом селе, где много людей, завести школы. Или одну школу на несколько сел, скажем одну школу на каждую тысячу жителей? Всех детей следует учить грамоте, французской и латинской, письму и счету. Девочек - как вести домашнее хозяйство, а мальчишек учить разным ремеслам. И как владеть оружием - их всех. Хммм... Последнее пока могут и не понять, особенно для девочек. Хотя дворянки поддержат меня, в этом я уверена. Поговорю с аббатисой ближайшего монастыря, ох, она же не урсулинка, она кажется кармелитка. Так может новый монастырь урсулинок организовать? Или все же светскую школу, но под патронажем урсулинок? Жаль, эта мысль пришла мне в голову только в дороге, надо было бы еще в Париже с аббатисой Луизой поговорить, она многое могла бы мне подсказать. Напишу ей письмо об этом, попрошу совета.
  Налог на содержание школ введу обязательно. А вот все остальные налоги, которые зависят от меня - за проезд по дорогам, мостам, за пользование мельницами, печами и прочую мелочь, которую и взымать то тяжко, отменю. Посмотрю лет пять, если это привлечет людей в мои земли, которые откроют какие-то свои новые мануфактуры или еще какие-то дела, то так и оставлю. А если нет, то буду смотреть по новым обстоятельствам и думать еще.
  Что там у нас следующее и главное? Испания, конечно, Испания... Думать об Англии я пока не буду, хотя там все тоже закипает и со дня на день следует ждать взрыва. Ладно, Англия подождет! Я за нее потом возьмусь! Чарли обязан попасть на эшафот! И не просто попасть на эшафот - это и без нас сделают. Чарли обязан попасть на эшафот с толком - убытки, причиненные им нашей семье должны быть возмещены! Ладно, думать об Англии будем позже. Все дела надо вершить постепенно...
  Элиза сидит напротив меня в карете, положив рядом с собой свою пару пистолетов, улыбается каким-то свои мыслям, забыв начатую вышивку, и мечтательно смотрит в окно кареты на проплывающие мимо нас пейзажи летней Франции. Мдаа... июль... самая жара, в апреле путешествовать было приятнее. Элиза улыбнулась еще раз, увидев что-то в окне. Ей хорошо, она не знает всего. Ришелье коротко приказал ей сопровождать меня, помогать мне, охранять меня и отпустил ее попрощаться с мужем. Все остальное Его Преосвященство говорил только мне. В начале июня Каталония действительно взбунтовалась, ей вскоре потребуется наша помощь, без нее Мадрид каталонцев просто уничтожит. Для координации действий по оказанию этой помощи в Перпиньян отправился мой отец. А мне требуется приложить все мои таланты, дабы вмешательство Мадрида и его желание огнем и мечом покарать мятежную Каталонию было минимальным и как можно скорее сошло на нет. Как это сделать, я пока не представляю, но кое-какие соображения на сей счет, я высказала Ришелье и он их одобрил. Теперь надо обдумать детали. Это сложно, многого я не знаю, да и Ришелье тоже не знает все... Ладно, есть еще время подумать. Надо отвлечься от тяжких дум, вот как Элиза. Вот и спрошу ее:
  - Элиза, вижу, ты улыбаешься, я уверена вы не потеряли зря ни секунды из тех дней, что вам милостиво подарил Его Преосвященство?
  - О, да, Мари! Ты не даже представляешь себе как! Мы, мой Жорж, да что я вру, я сама решила, и Жорж меня поддержал, мы последовали твоему совету и поднялись на колокольню Нотр-Дам. Жорж сказал, что эта твоя идея не просто эксцентрична, но и настолько безумна, что достойна воплощения. Это было... это было восхитительно! Я как будто побывала на небесах, в раю! Как ангел небесный. Когда стоишь нагишом на краю, там, на самой верхотуре - это ни с чем несравнимо. И цена-то за открытия врат этого рая была пустяковой - всего-то один пистоль привратнику и он позволил нам подняться на колокольню. Он правда просил нас не звонить в колокола, дабы не пугать парижан... Но я не удержалась, и один раз звякнула, после всего, после того как я стала женщиной, побывавшей в раю..., не очень громко, потому как я была уже без сил... Побывав в раю, тяжело было спускаться с небес на грешную землю...
  Элиза вновь мечтательно улыбнулась, закрыв глаза и отвернувшись от окна, облокотилась на подушки, повторив:
  - Я хочу туда еще!!! И еще! И еще....
  - Ты там еще побываешь! После того как мы вернемся из Испании! - я даже немного позавидовала подруге. Я и не думала, что они решатся воплотить мою шутку. Хотя, почему бы и нет, если это сделало ее счастливой, пусть даже и на краткий миг?
  
  Итак, Испания..., Испания...
  Главная цель проста: следует прекратить войну, предотвратить расправу с мятежной Каталонией, избежать жертв.... Я поняла, как мне следует действовать для достижения моей цели. Действовать мне следует убеждением, мое оружие - проповедь и пропаганда. И действовать следует через церковь и через женщин, через сестер во Христе. Наши главные цели в этом вопросе полностью совпадают. Да, это не быстро и очень сложно, но должно быть надежно. И у меня есть на все про все не так уж много времени, не больше полугода, до Рождества, или чуть больше. И скачки верхом, в галоп, мне уже противопоказаны. Да и Элизе, я так думаю, тоже уже вредны. Так что будем поспешать медленно, "Festina lente", как говорится, "Festina lente".
  Ну что ж, решено, буду превращать испанскую церковь и испанок в союзников и союзниц Франции. Этот союз может быть выгоден не только католической церкви и нашим двум странам, но и всему христианскому миру...
  Так, кто у нас, ой, не "у нас", а в Испании возглавляет церковь? Хммм...
  Формальным главой церкви, примасом Испании и архиепископом Толедо является Кардинал-инфант Фердинанд Австрийский (Fernando de Austria). Фердинанд этот - родной брат короля Испании Филиппа IV. Примечательно, что Фердинанд получил этот высший духовный сан еще в детстве, кажется еще до моего рождения, в 1619 году... Но сейчас он находился далеко от Испании - Фердинанд управляет Испанскими Нидерландами и командует испанскими войсками в тех краях.
  Поскольку Фердинанд получил этот церковный титул в десять лет и никогда не был рукоположен в священники, он только получает доход от церковных дел, реально епархией управляет Капитул Толедского собора и назначенные им викарии. (Хорошо быть братом короля - ничего не делаешь, а доходы с чужих трудов получаешь... Мдаааа...)
  А возглавляет этот Капитул сеньор Мельчор де Сориа-и-Вера (Melchor de Soria y Vera) - коадъютор, титулярный епископ Трои и многолетний генеральный викарий архиепископства Толедо. Именно он замещает отсутствующего примаса в официальных и административных делах на местах. Живет в Толедо, ему уже 80 лет. Хммм...
  Еще есть знаменитая Испанская Инквизиция... Печально знаменитая... Ее возглавляет Великий инквизитор Испании, доминиканский монах и архиепископ, Антонио де Сотомайор (Antonio de Sotomayor). Он занимает эту должность с 1632 года, живет в Мадриде и он тоже весьма на молод - ему уже семьдесят, и как раз в январе сего года издал знаменитый обновленный "Индекс запрещенных книг" (Índice de Sotomayor), в котором много чего интересного. Этот "индекс" - это просто идеальное пособие для библиофила - перечень книг, достойных прочтения. Но книги меня сегодня не интересуют, а вот возможности Инквизиции - даже очень.
  Вот эти два сеньора, сеньор Мельчор и сеньор Антонио мне и нужны, с них и начнем. Рекомендательных писем у меня к ним нет, но зато есть рекомендации сестер- урсулинок к другим сестрам во Христе. Кто-то из них точно сможет помочь встретиться с родственниками, они конечно же соблюдают обет безбрачия, но братья и сестры, кузены и кузины, племянники и племянницы у них есть, и значит есть среди них и урсулинки.
  Я знаю, монастырей урсулинок в Испании пока нет, но надеюсь, сестры других орденов выслушают меня и помогут со встречей и с этими сеньорами? Даже если и не помогут, и только выслушают, то, что я им скажу, и задумаются - это уже хорошо. Париж не сразу строился... Так, а кто из сестер во Христе в Испании самая главная? Пожалуй, что приоресса Королевского монастыря госпитальерок Святой Марии в Сихене (Real Monasterio de Santa María de Sigena) донья Исабель де Помар (Doña Isabel de Pomar). И подчиняется она непосредственно Риму и приору Ордена, а не испанским властям. Это очень хорошо. Особенно хорошо то, что она мальтийка, потому она обязана смотреть на мир и видеть мир шире, не ограничиваясь только Испанией. Как госпитальерка, она обязана понимать ситуацию во всем Средиземноморье! Что еще?... Донья Помар избрана приорессой в январе, с ее избранием был сопряжен конфликт - не все были согласны с ее избранием. Но это пустяк, главное, что этот монастырь расположен в Арагоне, почти на границе с мятежной Каталонией, и она как никто другой должна быть заинтересована в мире. Это точно моя главная союзница. Затем терциарки и все женские общины, "кооперативы" как местные дамы их называют. В Мадриде в первую голову.
  Так же монахиня-францисканка Мария Агредская, говорят, она чуть ли не духовник короля.... Что я знаю об этой даме? Хммм... как интересно, она ровесница моей мамы, она из новых христиан, в двадцать пять лет стала аббатисой монастыря, который построили ее родители... Отличается фанатизмом, хммм... как все неофиты, которым надо доказывать всем, в первую очередь самим себе, свою верность новой религии. Вряд ли она станет союзницей, да и в Агредо ехать еще, но при возможности надо бы встретиться и поговорить. Стоп, специально ехать к ней зачем? Агредо это возле Сория, это мне по пути, вот с нее и начнем мои проповеди. Если удастся встретиться, конечно...
  Король лавирует между иезуитами и Инквизицией, в которой сильны доминиканцы и францисканцы. Его первый министр, граф-герцог Оливарес опирается на иезуитов и для финансирования войн берет деньги у "новых христиан", что делает его врагом Инквизиции. Отношения между этими тремя силами - иезуитами с одной стороны, доминиканцами и францисканцами с другой, что называется на ножах. На этом тоже можно сыграть... А дальше посмотрим по обстоятельствам....
  В Монфланкене я сразу начала свершать все что запланировала, но отпустила Элизу погостить в семье - ее помощь в бюрократии мне не требуется. Весть о том, что не только меня, госпожу здешних мест, но и мою камеристку венчал сам великий кардинал Ришелье, со скоростью лесного пожара облетела не только мою баронию (baronnie), но и владения моих соседей. Ко мне стали приезжать гости, отвлекая от важных дел - жизнь в провинции достаточно скучна и все они рассчитывали на празднества и бал по такому случаю. Я бы тоже не отказалась потанцевать с мужем на собственном балу, но, увы, это невозможно в ближайшее время. Пришлось объявить, что поскольку в настоящее время наши мужья в армии на севере Франции, все торжества по поводу моей свадьбы откладываются до их возвращения.
  Я выполнила все что наметила. Моя барония отныне неделимый майорат, формулы и правила расчета средств для приданного зафиксированы и будут выполняться. Все необходимые документы мною подписаны, утверждены и зарегистрированы как полагается.
  Я учредила новую общину урсулинок, благо кроме меня в Монфланкене и его окрестностях живут и другие сестры. Я учредила две школы - для девочек и для мальчиков. Я предоставила начальное финансирование и ввела налог на содержание школ. Одна из дам-урсулинок, мадам Агнесса де Сент-Обэн, согласилась возглавить и эту общину, став светской аббатисой, и соответственно, школу для девочек. Как оказалось, сестра Агнесса тоже когда-то училась в моей школе, только немного раньше моей мамы, так что основы она знает. О современном устройстве школы я попросила рассказать аббатису Луизу, отправив ей подробное письмо. Меня поддержали не только урсулинки и представительницы других орденов, и не только женщины, и не только дворяне - ведь в каждой семье есть дети, и их требуется учить. Хотя конечно новый налог на содержание школ, пусть даже не большой, всего одна сотая часть дохода, не вызвал приступа радости ни у кого. Но ничего, когда увидят, как оно работает, согласятся.
  Школу для мальчишек возглавит мой кюре. Оказывается он выпускник Сорбонны, а карьеру в церкви сделал не особо успешную по причине веротерпимого отношения к гугенотам - несмотря на Нантский Эдикт короля Анри IV, в отношениях общин все было очень не просто.
  После недели упорных и тяжких трудов дома, я покидаю мой родной Монфланкен и направляюсь дальше на Юг, в Испанию, в Мадрид. Сейчас у меня нет охранных посольских грамот, но есть несколько рекомендательных писем. Некоторыми из этих писем меня снабдил шевалье д`Эрбле, старый друг моего отца и мамин хороший знакомый. Некогда он, так же как и мой отец состоял на службе в мушкетерах и был известен под именем Арамис. А сейчас шевалье д`Эрбле - весьма и весьма важная особа у иезуитов. Не удивлюсь если он уже генерал ордена или всего в одном шаге от этой должности. А кроме рекомендательных писем у меня есть подарок старой герцогини - у меня остались две даги с ее семейным гербом (одну из шпаг из ее подарка я подарила мужу, а вторую - Джорджу, когда Ришелье отправил их на войну, поскольку даме ходить со шпагой как-то не принято). Этот семейный герб, восходящий к Эль Сиду Кампеадору, через его старшую дочь Кристину Родригес, уважает вся Испания, но баски особенно. Но это ultima ratio, я надеюсь, что эти прекрасные вещицы останутся красивым подарком и мне не придется их использовать, ни каким образом - ни по прямому назначению, как оружие, ни как пропуск.
  В этот раз я еду в Испанию и далее в Мадрид не напрямую через Пиренеи, а по западной дороге, через Байону, Сен-Жан-Де-Люз, Ирун, Памплону, Сорию и Сигуенсу.
  На границе пришлось нам ждать долго, это естественно, хоть и перемирие, но я не в свите официального посла, а просто частное лицо. Но время пока терпит, так что я подожду. наконец-то, после пары часов ожидания соизволил появиться кто-то из начальников пограничной стражи, это довольно молодой идальго, лицо которого мне показалось знакомым. Я вспомнила - мы встречались в Мадриде в фехтовальной школе, где, к счастью он не был моим противником.
  - Добрый день, сударыни, - поздоровался он не очень приветливо, и принялся осматривать наши вещи, - С какой целью направляетесь в Испанию и куда конкретно?
  - В Мадрид, ваша милость, по приглашению разных лиц, по делам сестер-урсулинок и прочим частным.
  - Хммм... Сестер-урсулинок, говорите? А это у вас откуда? - он указал на мои даги. - Я узнаю этот герб, и вряд ли он ваш, синьорина.
  - О, это чудесные вещицы, не так ли? И да, герб на них не мой, это я получила в подарок.
  - Да, это действительно замечательное оружие. Но откуда оно у вас??? - его тон и без того неприветливый, стал еще строже.
  - Эти даги подарила мне ее сиятельство, госпожа герцогиня...
  - Подарила? - идальго удивился, не поверил мне, оторвался от разглядывания моих вещей, поднял голову и посмотрел мне в глаза. Теперь он рассматривал меня внимательнее, чем пару минут тому, когда первоначально он едва взглянул на нас с Элизой, удостоив нас короткого мимолетного взгляда.
  - Да, подарила. Если не верите, можете справиться у нее лично...
  - Вот как? - Идальго внимательно смотрел на меня, морщил лоб, силясь что-то вспомнить. В молчании прошло пару минут, в итоге лицо незнакомца осветила радостная улыбка. И он сказал:
  - Ах, да! Я припоминаю вас... Мы встречались, в Мадриде, полгода тому, в фехтовальной школе! Вы та самая синьорина, француженка, которая так ловко щелкнула по носу этих зазнавшихся кастильцев! Вы..., простите, мы не были представлены, вы.., вы виконтесса...
  - Да, я виконтесса Мари де Ла Фер, дочь посла Франции графа де Ла Фер, кавалера Ордена Золотого Руна.
  - Простите мою невежливость, милостивая госпожа. Разрешите представиться, идальго Энрике де Сан-Себастьян, к вашим услугам! - и, сняв шляпу, дон Энрике поклонился.
  - Мне очень приятно познакомиться с таким прекрасным фехтовальщиком как вы, дон Энрике. Разрешите в свою очередь представить мою подругу, Элизу де Ла Бастид, она так же училась в той же фехтовальной школе в Мадриде.
  - Мое почтение, - Энрике поклонился еще раз, - Госпожа виконтесса, синьорины, прошу вас обождать еще совсем не много, я все устрою, и вы вскоре сможете продолжить ваше путешествие по Испании, в Мадрид или куда вам будет угодно.
  Ждать долго нам не пришлось, через четверть часа, дон Энрике вернулся уже верхом, ведя в поводу еще одну вьючную лошадь и в компании трех всадников.
  - Синьорины, я договорился, путь свободен, а для вашей безопасности я и трое моих людей будем сопровождать вас в Мадрид.
  И мы отправились дальше. Дон Энрике вел себя в высшей степени по-джентельменски, он не навязывал нам свое общество, не садился к нам в карету, даже не особо докучал с разговорами на остановках. В общем, он вел себя как отличный страж. Так продолжалось два дня, вечером третьего дня, когда мы остановились на ночлег в очередной гостинице (довольно неплохой, должна заметить), за ужином, дон Энрике решил заговорить со мной, немного краснея и даже слегка заикаясь от волнения:
  - Синьорина виконтесса, я видел, как вы рисуете, и о вас ходит много легенд. Одна из них гласит, что вы пишете изумительно превосходные и точные портреты. Скажите на милость, это только легенда?
  - Нет, это сущая правда. Я написала много портретов, начав с портрета отца Элизы, затем кузины Жильберты, а после были портреты Их Величеств, английских, французских и испанских. Королеве Испании, Дочери Франции, Изабелле, как портретиста меня рекомендовал Его Преосвященство кардинал Ришелье, после того как я написала его портрет.
  - Ого! А если я попрошу вас написать потрет моей любимой, вы не сочтете это наглостью?
  - Написать портрет вашей невесты? Нет, наглостью не сочту, и я бы с радостью согласилась, но я считаю это невыполнимым, поскольку я не вижу ее.
  - Портрет моей любимой, с недавних пор уже не невесты, а жены. И если вы согласны, то вы ее увидите уже завтра!
  - Хммм...Завтра? Я хотя и путешествую по личным делам, дела сии не допускают отлагательств, и я не могу задерживаться в пути.
  - Да, я это понимаю, прекрасно понимаю. Завтра около полудня мы проедем мимо моего замка, это по дороге, и моя супруга, донья Химена, присоединится к нам. Эта краткая остановка займет не более получаса и в принципе она совершенно никого не задержит. А рисовать вы можете и в пути, я вижу, как вы это делаете.
  - Хммм, - я задумалась. Этот молодой идальго и его юная супруга могут быть полезны мне, - Если все будет, как вы говорите, то я берусь написать ее портрет, впрочем, и ваш тоже.
  Энрике расцвел от счастья. По правде говоря, в его замке мы задержались на два часа (включая путь от перекрестка мадридской дороги к замку и обратно), но это действительно не помешало ничему, к вечеру мы прибыли в очередную гостиницу, как и планировали. Донья Химена де Сан-Себастьян оказалась очаровательной юной девушкой лет шестнадцати или семнадцати, типичной дочерью Юга - жгучей кареглазой брюнеткой, стройной, гибкой и грациозной, но с удивительно белой кожей. Не удивлюсь, если окажется что шпагой она владеет лучше супруга - некоторые ее жесты заставляют меня так думать. Донья Химена напоминает мне пантеру - такую большую черную кошку из диких лесов, внешне добродушную и ласковую, но смертельно опасную, если она ваш враг.
  В Памплоне мы задержались на сутки - всем требовался небольшой отдых, супругам де Сан-Себастьян уединение, а я посетила воскресную мессу в соборе. И не ради собора или мессы. Я встретила сестру-урсулинку - мы, сестры, легко узнаем друг друга по отработанным жестам и четкам, сложенным особым образом. Она передала мне письма других сестер для наших сестер в Мадриде - совершенно невинные письма, о семье и детях, о здоровье родственников и так далее, об обычных женских делах и заботах. И рассказала важные новости из Португалии и Бискайи.
  В понедельник мы продолжили путешествие.
  Когда я занята и рисую, и неважно что: чей-то портрет или мелькающий за окном кареты пейзаж, я обычно отвлекаюсь от разговора и погружаюсь в свои мысли, слушая окружающих меня людей, что называется, в пол-уха. Вот и сейчас было так же, когда юная донья Химена спросила меня о чем-то.
  - Прошу меня простить, донья Химена, когда я работаю, вот как сейчас над вашим портретом, я слушаю окружающих очень рассеяно. Будьте так любезны, повторите, пожалуйста, что вы спросили?
  - Донья Мария, я спросила, почему вы путешествуете одни?
  - Потому, что наши мужья, так же как и ваш супруг, находятся на королевской службе, и потому они были вынуждены нас покинуть. Хотя мы с Элизой, предпочли бы что бы наши мужья были дома с нами. Но как мне кажется у вас с супругом сходная ситуация, он оставил вас дома, а сам отправился на службу, не так ли?
  - Да, так... Но, значит вполне возможно они воюют с Испанией?
  - Не буду лгать и отрицать очевидное, это вполне возможно.
  - Так почему вы здесь, в Испании? Мы ведь враги?
  - Мы не враги! Мы братья и сестры во Христе! Мы католики! А войну между двумя нашими католическими странами разжигают враги христианства. И это главное, потому мы здесь ради мира! В конце прошлого года, мой отец, посол Франции в Испании, договорился с королем Филиппом о перемирии на 15 лет. А моя личная цель, и меня в этом поддерживают и сестры-урсулинки и многие другие, и не только женщины, но и мужчины - это мир между нашими странами! Мир прочный и нерушимый, навеки!
  - Но почему? Вы боитесь?
  - Мы не боимся! Потому что считаем эту войну, войну между двумя христианскими, более того, между двумя католическими странами, величайшей глупостью и даже преступлением, внушенным всем власть имущим врагом рода человеческого!
  - Почему?
  - Потому что от войны между двумя католическими странами, в выигрыше только наши враги за морем, все эти нечестивые сарацины, мавры и прочие магометане! Я считаю, что война между нашими странами обязана немедленно прекратится полностью, не ограничиваясь подписанным перемирием, мы должны пожать руки друг другу, залечить раны, и объединив всех христиан, продолжить святое дело Реконкисты и Крестовых Походов, там, на Юге, за Гибралтарским проливом. Восстанавливая шаг за шагом христианские королевства на южных берегах Средиземного моря, вернуть в итоге Иерусалим и Святую Землю христианам! А нечестивые магометане должны быть возвращены туда, откуда они и вышли - в пустыни Аравии! В общем, заветы крестоносцев стучат в наши сердца!
  - Да.... Реконкиста была святым делом... Вероятно вы правы... Но, говорят что не все французы католики?
  - Да, это так. Не все католики, но все христиане.
  - Гугеноты - еретики! - возразила донья Химена.
  - Возможно, возможно. Но главное они христиане, а весь их "еретизм" заключается всего лишь в том, что они читают по-французски те же самые молитвы, обращенные к Христу, которые мы читаем на латыни. Убивать друг друга из-за такой мелочи - это страшный грех, который на руку только врагам всех христиан. Кстати, мне показалось, что недавно вы молились тоже не на латыни, и даже не по-испански? Вы молились на языке басков, если я не ошибаюсь?
  - Вынуждена признать, я молилась действительно на моем родном языке. Я грешна в этом... - смутившись и покраснев, ответила донья Химена и надолго замолчала. А я продолжила рисовать ее.
  Что ж, первая проба моей проповеди мира, которую я собираюсь повторять всем, прошла не самым худшим образом, но многие тезисы следует уточнить и развить, все же я буду говорить с умудренными опытом отцами церкви, а не с юной девушкой, не искушенной в теологических спорах.
  Что касается супругов Сан-Себастьян. Похоже, они не особо богаты, во всяком случае, они не могут позволить себе расходы на удобную карету, которая сама по себе весьма и весьма не дешева, не говоря уже про требуемую к ней четверку дорогих сильных коней, что еще дороже. Позволить себе совместное путешествие в комфортных условиях они не могли, а к езде девушек верхом в Испании относятся еще хуже, чем во Франции. Благодаря мне им неожиданно подвернулась оказия, которой они воспользовались. А я приобрела двух если и не друзей и сторонников, то уж точно не врагов моего дела. Не знаю, как они собираются возвращаться из Мадрида домой, и сомневаюсь, что я смогу снова помочь в этом - я не знаю, сколько я пробуду в Мадриде, и каким путем буду возвращаться во Францию. Прибыв в Мадрид, мы расстались. Мы с Элизой поселились в доме, который мне рекомендовали, а супруги Сан-Себастьян направились к каким-то своим родственникам. Денег за портреты, которые им очень понравились, я у них не взяла, сказав, что это подарок. Я не обеднею, к тому же на расходы в Испании я получила весьма приличную сумму, переданную мне месье Кольбером, о котором я уже упоминала...
  Еще одно мое многолетнее наблюдение и выводы из путешествий. Путешествовать в карете по грунтовой дороге, ровно укатанной и утрамбованной многочисленными колесами телег и карет вполне приятно, карета на такой дороге катится легко и плавно. Недостаток - грязь после дождей, делающих такие дороги не то, что не проезжими, но и не проходимыми и непролазными. По дорогам, мощеным камнем, хоть старым, еще римским, как говорят, хоть новым, которые строят по указам королей, можно ездить в любую погоду, не рискуя увязнуть в грязи. Недостаток этих дорого один - карету на таких дорогах трясет немилосердно, и эта тряска выматывает и душу и все внутри меня, еще и кони иногда ломают ноги...
  В Агредо мы не задержались - Мария Агредская отказалась встретиться со мной, привратница монастыря сказала, что у аббатисы очередной ее пост, видения или еще что. И ладно, не очень то и хотелось. Как по мне, то отказ от встречи и разговора ясно показывает ее слабость и неспособность вести открытый диалог. Это же не заочно обвинять выдуманных врагов в своих книгах, самой приписывая им выдуманные грехи и самой же их разоблачая. Да и книги ее весьма спорны...
  
  Сентябрь 1640 - март 1641 года.
  Мадрид - Толедо - Сарагоса - Сихена - Барселона - Мадрид - Монфланкен
  
  Устроившись в Мадриде, и одеваясь не как знатные дамы, а как скромные послушницы в габиты урсулинок, мы с Элизой посетили несколько женских "кооперативов" и женских обществ разных орденов. Я везде и всюду на разные лады повторяла все тоже, что говорила донье Хименес - о необходимости мира между всеми христианами, особенно между католическими странами, и о необходимости объединив усилия всех христиан продолжить святое дело Реконкисты, освободить Средиземное море от нечестивых магометан и вернуть Святую Землю христианам. Я говорила о том, что война между католиками выгодна только магометанам, и что война между нашими странами должна быть немедленно прекращена. Я говорила и проповедовала, а Элиза молчала, наблюдала и старалась фиксировать реакции моих слушателей. Не буду врать, утверждая, что меня принимали с восторгом и провожали овациями, нет. Но меня всегда внимательно выслушивали, особенно, то, что касалось Реконкисты. А у некоторых мои слова о Средиземном море разбередили душу - оказалось, что у этих семей предки когда-то жили по ту сторону Гибралтарского пролива, и бежали в Испанию, на север именно от магометан...
  Встретиться с Великим инквизитором Испании, доминиканским монахом и архиепископом Антонио де Сотомайором (Antonio de Sotomayor) оказалось совсем просто. Я даже еще не пыталась добиться аудиенции у столь высокопоставленного чиновника, но после трех недель моих встреч и проповедей в разных общинах Мадрида, ко мне пришли из Инквизиции и вполне вежливо пригласили на встречу с их главой, и даже предоставили карету для поездки, не особо долгой, в загородную резиденцию архиепископа. Я именно для этого и бросила камень в пруд - чтобы пошли круги.
  Перед отъездом, я шепнула Элизе:
  - Если я до ночи не вернусь, то срочно собирайся и уезжай, лучше всего в Каталонию, а оттуда во Францию, в Перпиньян, там найдешь моего отца и расскажешь ему все.
  - Ты о чем????? - Элиза испугалась.
  - Я иду в логово дракона, а там всякое может случиться...
  Впрочем, мой револьвер и стилеты со мной, и если Великий Инквизитор окажется фанатиком, я буду последним человеком которого он увидит в своей земной жизни, до того как я отправлю его в ад.
  После примерно получаса в дороге, меня привезли в загородную резиденцию Великого Инквизитора. Увиденное меня удивило - эта резиденция если и уступает размерами Пале-Кардиналь, то по роскоши его превосходит, особенно ярко это заметно внутри (для тех, кто бывал в этих дворцах, конечно же). Хммм... скорее всего и обитатель сего дворца не изнуряет себя постами и аскезами. И я опять угадала - встретивший меня мужчина лет пятидесяти, вовсе не аскет, а более чем упитанный жуир и бонвиван, как говорят у нас во Франции. И лицо его мне знакомо - я встречала его в королевском дворце, разве что тогда он был одет как идальго, а сейчас - в облачение епископа, но представлены мы не были. Да, я понимаю, что Ришелье тоже не живет в убогой хижине, но он, по крайней мере, не страдает грехом чревоугодия, как этот, хммм...., епископ. Да и ладно, кто есть, с тем и буду говорить, а да поможет мне Господь!
  - Добрый день, Ваше Преосвященство, - я поздоровалась первой, присев в реверансе, хоть в габите сие неудобно.
  - Добрый день, дочь моя. Мне докладывали, что в Мадриде завелась некая иностранка, проповедующая странное. Оказывается это вы, виконтесса де Ла Фер, дочь французского посла, графа де Ла Фер..., я видел вас во дворце, еще в январе... Но я никак не ожидал встретить вас снова...
  - А я наоборот всем сердцем стремилась к встрече с вами, Ваше Преосвященство!
  - Зачем же? - удивился синьор Антонио.
  - Именно для того чтобы совместно проповедовать то, что вы изволили назвать странным, Ваше Преосвященство!
  - Вот как? Что ж, располагайтесь поудобнее, и поговорим об этом "странном".
   Великий Инквизитор указал рукой на одно из кресел, я села в него, а он сел в кресло напротив меня.
  - Хотите вина, синьорина?
  - Если это проверка уж не сарацинка ли я, то не трудитесь, я католичка и вино пью. Но только после того, как все деловые переговоры закончены, их я предпочитаю вести с трезвой головой, Ваше Преосвященство.
  - Трезвость - это похвально. Так о чем это я говорил, ах да, о вашей странной проповеди. Поясните мне, пожалуйста, подробнее, о чем она?
  - Я не говорю ничего странного. Я говорю всего о двух вещах - о войне и мире. Если коротко, в двух словах сформулировать мою мысль, то она звучит так "Мир христианам, война магометанам!"
  - "Война магометанам"....Что ж, это похвальна мысль, дочь моя. Но что вы понимаете под выражением "мир христианам"?
  - Мир это есть мир, Ваше Преосвященство! Мир это отсутствие войны, разве это непонятно?
  - А точнее? Какой именно мир?
  - Для начала мир должен воцариться между нашими странами, Испанией и Францией, как главными странами католического мира. Скажите, Ваше Преосвященство, разве это хорошо когда католики убивают католиков? Кому это выгодно?
  - Хмммм... Когда католики убивают католиков - это очень плохо. А выгодно, многим, очень многим, - Великий Инквизитор пытается уклониться от прямого ответа.
  - Так кого именно вы изволите называть "очень многими"? Разве не магометан?
  - И их тоже, конечно, но еще есть разные еретики...
  Хитер, но примитивен, ладно, я пропущу пока эту его попытку и не буду спорить, спрошу о другом:
  - Скажите Ваше Преосвященство, разве это хорошо когда разнузданная неуправляемая солдатня грабит честных католиков, насилует и убивает их, оскверняет церкви, и все это происходит здесь, в Испании?
  - Конечно же, это плохо, очень плохо, это ужасное зло, это страшный смертный грех!
  - Так почему Святая Инквизиция не противостоит этому ужасному злу? Почему допускает все эти преступления, здесь, в Испании?
  - Я понимаю, куда вы клоните, вы говорите о Каталонии, дочь моя...
  - Разве такое только о Каталонии? Разве точно такого же не было в Бискайе не так давно? Говорят, тоже самое происходит в Неаполе и на Сицилии.
  - Увы, было, должен признать. Но еретики, они ведь тоже враги! - Великий Инквизитор вновь попытался сменить тему разговора.
  - Давайте о еретиках поговорим чуть позже. Итак, вы согласны со мной, что католики не должны убивать католиков и воевать друг с другом?
  - Да, дочь моя, с этим я полностью согласен, но еретики... И главное что делать с теми, кто умеет только воевать?
  - С теми, кто умеет только воевать, все очень просто! Надо направить их, чтобы они воевали ради достойной и благородной цели, ради цели продолжения Святого Дела Реконкисты и Крестовых Походов! Именно об этом я и говорю словами "Война магометанам!" Ceterum censeo Islamum esse delendum. Почему остановилась Реконкиста, Ваше Преосвященство? Не потому ли что враг рода человеческого посеял раздоры между христианами?
  - Это все прокляты еретики! - он опять за свое.
  - Те, кого вы называете еретиками, добрые христиане, не хуже нас с вами. Мы, во Франции уже смогли в этом убедиться за годы, прошедшие с того дня, когда наш добрый король Анри IV издал Нантский эдикт, уравнявший в правах и обязанностях всех христиан. Религиозная война, в которой христиане убивали христиан на радость нечестивым сарацинам и маврам, прекратилась, и Франция, залечив раны, расцветает! Испании еще проще...
  - Но все же, еретик остается еретиком!
  - А в чем же вина тех, кого вы называете еретиками? В том, что они возносят молитвы господу нашему Исусу Христу на родном языке? Они ведь возносят те же самые молитвы, которые мы читаем на латыни, не так ли? И кстати, на каком языке в земной жизни говорил Исус? И на каком языке апостолы написали Евангелия? Разве на латыни?
  - Хммм... Сложный вопрос... Да, вы правы, Исус не говорил на латыни, и апостолы написали Евангелия на греческом, перевод на латынь был сделан почти на четыре столетия позднее... Но еретики, они же не признают Папу!
  - И что? Исус тоже не знал никакого Папу в Риме! Значит он тоже еретик?
  - Это отличный вопрос, дочь моя, это отличный вопрос, на который у меня нет ответа. Но я не понимаю, чего вы добиваетесь?
  - Я добиваюсь того, о чем говорю - возвращения Святой Земли христианам, восстановления всех разрушенных христианских королевств на южном берегу Средиземного моря, и возращения магометан туда, откуда они вышли - в пустыни Аравии!
  - И как вы предлагаете это сделать?
  - В качестве первого шага полностью прекратить войны в христианском мире, в первую голову войну между нашими странами. Залечить раны, накопить силы и построить флот. Далее, объединив всех христиан, продолжить дело Реконкисты и Крестовых походов. Но не повторять ошибок прежних крестоносцев! Не лезть сразу в Иерусалим! Все надо делать постепенно. Пересечь пролив и высадится на южном берегу, и, идя шаг за шагом, от Геркулесовых столбов, с Запада на Восток, очищать мир от магометан, закончив этот поход в Святой Земле. На условиях Нантского эдикта все христиане поддержат такое благое дело, ибо у всех гугенотов, кальвинистов, лютеран, пуритан цель та же.
  - Хммм... Это хорошая и достойная цель, но есть препятствия...
  - Да, препятствия есть всегда и везде. И путь всегда труден, но все препятствия устранимы, и все пути проходимы, когда есть желание его пройти и добиться победы. Даже самый длинный путь в тысячи миль начинается с первого шага! Вот я и делаю такой шаг!
  - Вот как? А не много ли вы на себя берете, синьорина? Вы желаете превзойти Жанну д`Арк?
  - Беру, сколько могу, по силам своим и не более того. Я с радостью уступлю вам и этот путь и это дело, а сама займусь тем, что больше подходит женщине. Но что поделать, если даже такой великий человек как вы, Ваше Преосвященство, не решается начать этот путь?
  - Начать этот путь? Для этого надо устранить тех, кому текущая война выгодна лично...
  - Неужели Инквизиция столь слаба?
  - Нет, конечно же, не слаба. Этот вопрос понятен. А еще?
  - Еще хорошо бы не раздувать внутренние раздоры в Испании, не карать огнем и мечом Каталонию, которую неразумная политика Мадрида довела до бунта. Надо садиться за стол переговоров, и договариваться о том, как уладить конфликт без крови. И не допускать повторения такого в других провинциях. Неужели Инквизиция не может найти управу на провокаторов бунта, на тех, кто сеет зло по всей Испании отсюда, из Мадрида, на тех, чья неразумная политика разжигает войны среди католиков? Почему у них находятся деньги на войну с другими католиками, но вечно нет средств на продолжение Реконкисты?
  - Хорошо, я понял вас, и в принципе не возражаю против такой проповеди. Только одно маленькое условие.
  - И какое?
  - Постарайтесь меньше говорить о еретиках, не все вас могут понять. Говорите о вреде войны между католиками, и о Реконкисте. Это в Испании поймут и поддержат все.
  - Хорошо, Ваше Преосвященство.
  - А что вы собираетесь делать дальше, после того как покинете меня?
  - Я намерена посетить Толедо.
  - Зачем?
  - Что бы получить благословение сеньора Мельчор де Сориа-и-Вера - коадъютора и викария архиепископства Толедо, ведь именно он реально возглавляет церковь в Испании, не так ли?
  - Да, именно так. А затем? Вы вернетесь во Францию?
  - Затем я направлюсь в Королевский монастырь госпитальерок Святой Марии в Сихене для встречи с приорессой, доньей Исабель де Помар. Затем, может быть я, вернусь во Францию, а может, я отправлюсь в Рим за благословением Папы...
  - Понятно, вы хотите сделать вашими союзниками не только инквизицию, но и церковь, причем всю церковь и всех женщин, это мудрое решение. Это похвально, очень похвально... Вы, наверное, воспитывались у иезуитов? Это в их стиле...
  - Нет, Ваше Преосвященство, я воспитывалась в монастыре урсулинок, в котором прожила шестнадцать лет. Затем я имела возможность наблюдать королевские дворы изнутри и делать выводы...
  - Хммм, я не знал что урсулинки столь..., столь изощрены в политике...
  Мы поговорили еще немного, уже о всяких пустяках, и вскоре меня препроводили в мой мадридский дом.
  А перед расставанием Великий Инквизитор вручил мне охранную грамоту, коротенькую, почти записку, очень похожую на ту записку, что когда-то Ришелье вручил моей маме, а она передала моему отцу, но увенчаной эмблемой инквизиции - мечом с золотой рукоятью справа:
  
  "То, что делает подательница сего, виконтесса Мари де Ла Фер, делается с моего одобрения и на благо Испании.
  Антонио де Сотомайор"
  
  - Слава Богу, ты вернулась! - возликовала Элиза, когда я вернулась домой, - Я уже начала волноваться!
  - Как видишь, все обошлось! И я даже получила охранную грамоту от инквизиции.
  - И что делаем дальше?
  - Пока еще пообщаемся с дамами здесь, в Мадриде, а затем отправимся в Толедо.
  Я провела в Мадриде еще три недели, прежде чем побывать в Толедо. Я познакомилась и поговорила со многими людьми, в основном с женщинами самого разного социального положения - от придворных дам до торговок на рынке, на котором мы с Элизой делали покупки.
  В Толедо мне немного повезло, синьор коадьютор оказался или очень любезен или очень, хммм..., труслив - он не стал разговаривать со мной тет-а-тет, как это сделал Великий Инквизитор, он пригласил меня на очередное заседание Капитула Толедского собора, и я выступила перед всеми канониками. Это было неслыханное доселе событие, можно сказать чудо - эти важные отцы церкви допустили на свое собрание женщину, и более того, внимательно выслушали то, что она им сказала. И хотя все они многие годы, да что там годы, многие десятилетия воспитывались в правиле сохранять невозмутимость в любых ситуациях, некоторые из них не смогли скрыть свои эмоции. Эмоции у отцов испанской церкви были самые разные - от явной ненависти ко мне и моим словам до полного одобрения и поддержки. Вот, я высказалась, а дальше их очередь думать. Надеюсь, что хоть кто-то повторит мои слова пастве.
  В итоге в Толедо я получила только личное благословление и обычное напутствие "Смело ступай своим путем, дочь моя! Ступай и не греши! И да поможет тебе Господь!". Но и запрещать мне никто и ничего не стал. Это уже успех.
  Я вернулась в Мадрид и продолжила свои проповеди, перемежая их живописью - когда новости о том, что я вернулась в Мадрид, разошлись достаточно широко, доны и доньи стали слетаться ко мне с просьбой написать их портреты. Я никому не отказываю, пока, во всяком случае, но всем, с кем я общаюсь, внушаю мысль о греховности войны между католиками. Увы, не все это понимают. Но я упорно и настойчиво продолжаю свою проповедь.
  Посещая разных людей и разные общины, я заметила, что за мной следят. Следят трое мужчин, старший, лет сорока и два молодых человека, лет шестнадцати - двадцати, похожих друг на друга, одетых как зажиточные горожане, периодически сменяясь, они постоянно следуют за мной. Иногда поодиночке, иногда вдвоем. Они стараются держаться не очень близко ко мне, но всегда так, что бы никогда не выпускать меня из виду. Поскольку я чаще всего ходила не одна, а с Элизой, мы решили проверить за кем именно из нас, они наблюдают. Когда мы разделились и на рынке пошли в разные стороны, то оба преследователя направились только за мной. А Элиза спокойно вернулась домой. Мы попробуем захватить одного из них и поговорить по душам. Если это соглядатаи от Инквизиции, то верну их дону Антонио целым и невредимым - мне не требуется ссора с этой могущественной организацией, Из-за такого пустяка. А если это чей-то шпион, то поняв чей, решу что с ним делать.
  С помощью Элизы и моего кучера удалось захватить одного молодого человека, старшего из них. Все было просто: я свернула в один из переулков (а переулков в Мадриде более чем достаточно!) и сделала вид, что поправляю подвязку на моем чулке, подняв подол моего платья чуть выше колена. И пока этот соглядатай пялился на меня - вероятно, такого зрелища он ранее никогда не видел - Элиза подошла к нему и ударила его по затылку. Моргенштерн, у которого на цепи вместо шипастого железного шара прикреплен кожаный мешочек со свинцовой дробью, валит с ног любого. Мы подхватили его, и погрузили в мою карету, которая следоваала за Элизой в некотором отдалении.
  Дома мы привязали нашего пленника к тяжелому стулу в нашей просторной кухне, и, плеснув ему немного воды в лицо, привели его в чувства. Обыск ничего не дал - у него в кошеле было немного денег, в кармане заурядная наваха, такие есть у всех. Бумаг никаких, чего-то особенного тоже нет. Хммм... но нет и крестика на шее. Но и это не показатель. Я сама не всегда его ношу, но все же, это странно.
  - И так, молодой человек, вы добились того, чего хотели, вы три недели следили за мной, вероятно, что бы познакомиться и признаться в любви? - с язвительной улыбкой я сказала пленнику, - Поздравляю, вы у меня в гостях, так что представьтесь, будьте столь любезны!
  - Я вас не знаю, и не за кем я не следил! Вы все выдумали!
  - Ладно, ладно, может и выдумали. Так как вас зовут, молодой человек?
  - Не скажу!
  - Не хочешь представляться? И не надо. Умрешь безымянным, без исповеди и покаяния.
  - Почему умрешь? - похоже, он испугался.
  - Потому что я очень не люблю соглядатаев, которые месяцами шляются следом за мной по пятам. Меня это раздражает. Так и быть, я сегодня добрая, я тебя отпущу, если ты пообещаешь хорошо вести себя, так подобает шевалье. А сейчас мы собираемся ужинать. Ужин у нас, у послушниц, не особо богатый - хлеб, сыр, оливки, овощи, хамон и вино - но мы будем рады разделить нашу скромную трапезу с нашим гостем!
  Я успела заметить, как скривилось его лицо при упоминании хамона, и, кажется вина тоже. Хммм... он что, из этих, из "новых христиан", которые христиане только внешне для виду? И каких именно? Сейчас уточним.
  - Вы какое вино предпочитаете к хамону? Порто? Херес? Малагу? Или может Риоху? Впрочем, у нас есть еще немного французского вина, из Аквитании. Попробуете? Изумительное вино! В Испании такого вы нигде не найдете!
  - Я не пью вино! - ответил наш пленник. Ситуация проясняется.
  - Какое чудо! Мужчина не пьющий вино! Я таких мужчин еще не встречала, посему мне интересно познакомиться. Так как вас зовут, молодой синьор?
  - Не скажу! И вино никакое я пить не буду! Особенно с блудницами!
  - Ах, вот как?? А ты случаем, не содомит ли?
  - Нет! - он покраснел, и попробовал вырваться. Но у меня это не проходит - каждая попытка вырваться лишь туже сдавливает удавку на его шее. Но совершить суицид у него тоже не получится - один дополнительный узел не даст ему так просто уйти в иной мир. А вот больно, очень больно, ему будет, не говоря уже о том, что дышать очень трудно.
  - Сиди и не рыпайся, если не хочешь удавить себя конечно! Я, кажется, поняла кто ты такой.
  - И кто же?
  - Ля́ иля́ха илля-Лла́х...- я начала фразу.
  - ...Муха́ммадур расу́лю-Лла́х! - обрадовавшись, наш пленник продолжил ее.
  - Вот как, оказывается? С тобой теперь все ясно и понятно. Ты магометанин, а как именно тебя зовут - Ахмет, Абдулла или Мохаммед мне абсолютно все равно. И все, шутки и игры закончились. Начинается серьезный разговор. У тебя есть выбор из трех вариантов.
  - Это каких же?
  - Первый, самый гуманный, ты каешься во всем, рассказываешь мне все, абсолютно все что знаешь, все про свою жизнь и про твоих друзей, семью, и так далее, особенно про тех, кто приказал тебе за мной следить. Затем ты приносишь мне оммаж, и живешь уже моим человеком, настоящим христианином, каким ты пытался казаться.
  - А второй?
  - Ты упираешься, ничего не говоришь, а я угощаю тебя ужином, вином и хамоном. И ты умираешь, упившись вином и удавив себя куском свинины. Так что в ваш рай гурии тебя не впустят.
  - А третий?
  - Я передаю тебя своему другу, синьору Антонио - я не сдержалась и издевательски улыбнулась.
  Раз мной заинтересовались магометане, а они все еще существуют в Испании, глубоко в подполье конечно, несмотря ни на что, значит, я все делаю правильно. Но надо быть поосторожнее. Пока это только соглядатаи, но вскоре могут появиться и отравители с ассасинами.
  - Что, только три? И больше вариантов нет?
  - А почему нет? Синьор Антонио может придумать их великое множество, если не сам, то с помощью своих людей. А мне недосуг возиться тобой и твоими друзьями, у меня своих дел много. Так хочешь хамон и вино? Или будешь поститься?
  - Я лучше умру!
  - Как хочешь. Я предложила тебе возможность спасти и душу и тело. Ты отказался. Но так и быть, я добрая, до утра у тебя есть время одуматься.
  Он не одумался, просидев всю ночь привязанным к стулу. А утром мы поймали и старшего из этой троицы, который точно также попался на "медовую приманку" - пялился на то, как я поправляю подвязку. Элиза точно так же огрела его по голове свинцовым моргенштерном. Только в этот раз я добавила ему еще пару ударов - он показался мне намного более опасным, чем его молодые помощники. Или может они не просто помощники, а сыновья? Впрочем, какая разница? В Инквизиции разберутся кто они такие и кто им приказал шпионить за мной. Связав и обыскав второго, с помощью кучера, закинув обоих в мою карету, мы отправились на улицу Calle de la Inquisición, в Трибунал двора Святой Инквизиции.
  Стража у ворот поначалу не хотела меня пропускать, но охранная грамота от дона Антонио мгновенно все решила: тут же прибежало с полдюжины солдат, не задавая более никаких вопросов, подхватили моих пленников и провели меня в кабинет Великого Инквизитора.
  - Доброе утро, Ваше Преосвященство!
  - Это опять вы??? - дон Антонио был весьма удивлен моим новым визитом, - Я думал, что мы уже не встретимся. Что привело вас ко мне в этот раз?
  - Я привезла вам два подарка. А если вы прикажете своим людям покараулить незаметно денек возле моего дома, то и третий подарок получите. Третий подарок будет похож на этого, - я указала на младшего пленника, - Только моложе.
  Дон Антонио сделал короткий жест рукой, кивнул, и один из инквизиторов вышел из кабинета.
  - Так в чем же дело, дорогая донья виконтесса?
  - Наверное, все дело в том, что они влюбились в меня! - Я пошутила.
  - Вы красивая девушка, донья виконтесса, так что сие не удивительно! - не понял мою шутку дон Антонио.
  - Они влюбились в меня недели три тому, причем так сильно, что следуют за мной повсюду, и влюбились настолько сильно, что забыли обо всем, они забывают пить и есть, даже хамон не едят, и вина не пьют, и крестик не носят.
  - Ах, вот как??? Умеете же вы вскружить голову мужчинам! Спасибо за такой щедрый подарок! Я разберусь с ними. Но как вы догадались, кто они?
  - Поначалу я подумала, что это ваши люди, но некоторые их поступки вызвали у меня подозрение. Католики так не делают. Я решила пригласить вот его на ужин, но за ужином он отказался и от вина и от хамона, а когда я произнесла одну фразу на арабском, единственную которую я выучила, он обрадовался и продолжил ее.
  - Великолепно, великолепно, мне остается только спросить у них, где они постигли сию арабскую мудрость. Похоже, кому-то очень не понравилась ваша проповедь необходимости мира между католиками и продолжения Реконкисты, донья виконтесса.
  - Да, дон Антонио, я тоже так думаю. И еще, пусть ваши люди будут очень осторожны. Подозреваю, что за мной наблюдают не только вот эти трое, достаточно наивных, но и люди, умеющие лучше скрываться и скрывать свои истинные намерения...
  - Безусловно, будем стараться. Вы уже оттоптали множество любимых мозолей у очень многих, и склонен думать, потопчитесь на них еще и не раз, так что вы тоже будьте осторожны и предельно внимательны.
  - Благодарю, Ваше Преосвященство, и не смею более вас отвлекать! - я присела в реверансе, развернувшись, вышла из кабинета Великого Инквизитора, и меня с почтением проводили к моей карете.
  Еще месяц я общалась и вела свои проповеди в основном в Мадриде, не считая еще одной краткой поездки в Толедо и еще одной в Сарагосу. Затем отправилась в Сихен, для того чтобы встретиться с сестрами-госпитальерками и с доньей Исабель де Помар, приорессой Королевского монастыря госпитальерок Святой Марии, рассчитывая найти в них, и особенно в ней свою главную союзницу. Но, увы, донья приоресса не стала моей союзницей, вопреки моим предположениям и надеждам. Я неверно поняла имеющуюся у меня информацию, собранную еще прошлой зимой, просто потому, что информация была не полной. Еще во время моего первого визита в Мадрид, 6 января 1640 года вся община госпитальерок официально признала Исабель де Помар своей законной главой. Так завершился конфликт, тянувшийся семь лет, с 1634 года. Но причину и ход конфликта я тогда не знала. Сейчас я знаю всю историю (в основном ее официальную часть естественно, но и не только ее).
  Дело было так. В 1634 году, после смерти предыдущей приорессы, в соответствии с монастырскими традициями и уставом состоялись выборы новой. На этих выборах донья Франсиска Молинер получила большинство голосов (17 из 27), а донья Исабель де Помар - всего 7. Однако эти 7 голосов принадлежали так называемым "Старейшим Дамам" (Señoras Antiguas), которые утверждали, что по древней традиции право голоса в июрании приорессы имеют только они, Старейшие Дамы. Была такая традиция или нет, никто сейчас точно не знает. Думаю, что если бы такая традиция действительно всегда существовала, конфликт бы никогда не возник. Монастырь погрузился в тяжелую судебную тяжбу. Конфликт разрешился лишь после внезапной смерти доньи Франсиски Молинер в 1637 году, причем далеко не сразу. Донья Франциска была вовсе не старой, и какими-то болезнями не страдала. Мне, и не только мне, но и большинству сестер, эта смерть кажется ужасно подозрительной. Вечное правило "Cui prodest?" не в силах отменить никто, даже Папа. Но Магистр Мальтийского ордена поддержал донью Исабель и добился от Папы Урбана VIII буллы, закрепившей "древний порядок". Точнее Папа своей буллой ввел этот порядок задним числом. Говорю так, потому что сразу после смерти доньи Франциски, донья Исабель устроила "спасение монастырского архива", в ходе которого многие старинные документы были переписаны и заменены новыми. Монастырь этот был основан королевой Кастилии Санчой 23 апреля 1188 года, и до "спасения архива" доньей Исабель, в нем сохранялись подлинные документы XII века, а после - остались только документы XVII века. Что при этом было уничтожено, знает только Господь.
  Сестры-госпитальерки горячо поддержали меня в вопросе прекращения войн между католиками и недопущения их в будущем и необходимости продолжения Реконкисты, вот донья приоресса - нет. Она практически стала моим врагом, как до того уже стала врагом большинства сестер. А причина проста - донья Исабель, хоть родом из Арагона, но старается быть большей кастилкой, чем король Испании. Посему она не хочет ничего видеть и знать, она игнорирует все ужасы, творимые кастильцами буквально под стенами ее монастыря. А уж про то что бы взглянуть на мир шире, хотя бы с точки зрения Мальты, (Она вассал Мальтийского ордена!) находящейся в окружении магометан, и она и слушать ничего не хочет. Думаю, она чья-то надоевшая и не умная любовница, от которой избавились таким вот не особо замысловатым образом, протолкнув на весьма доходную должность.
  Но в целом результатом своей поездки в Сихен я довольна - единомышленниц я нашла среди сестер-госпитальерок, а именно они и делают всю работу.
  
  Ремарка на полях манускрипта другими чернилами, но темже самым почерком:
  " Я не ошиблась в донье Исабель, после того как я покинула Испанию, в 1642 году она подчинилась просьбе короля Филиппа, и вскрыв усыпальницу короля Арагона Педро II Католика, изъяла из гроба легендарный меч короля Педро и отдала его Филиппу. Хотя будучи полностью независимой от испанской короны могла игнорировать любой приказ Филиппа. После она сотворила еще много глупостей, и терпение сестер лопнуло. Она упокоилась в 1647 году, сорока трех лет отроду. А легендарный меч вскоре вообще пропал"
  
  Из Сихены я отправилась в мятежную Барселону, и то, что мы с Элизой француженки, служило нам великолепным пропуском и обеспечивало защиту и покровительство. В Барселоне я встретила отца, который собственно и организовывал помощь Франции восставшей Каталонии. Мы обменялись новостями, и, отдохнув пару дней, мы вернулись в Мадрид. На этом пути в Арагоне возникли некоторые препятствия, но никто не посмел возражать, когда я предъявила документ, выданный мне Великим Инквизитором.
  
  Приложив все свои силы и способности, я выполняла свой долг, а события в мире и в Испании развивались своим чередом. Первый министр Испании граф-герцог Оливарес, не вняв увещеваниям многочисленных сторонников мирного разрешения конфликта с Каталонией, решил покарать восставших, и начал собирать войска. Каталонцы, понимая, что в одиночку не выстоят, объявили о независимости от Испании и заключили союз с Францией. В ноябре 1640 года в Каталонию вошли французские войска, 26 января 1641 года, в битве при Монжуике испанцы, пытавшиеся покарать восставших каталонцев, были разгромлены объединенной франко-каталонской армией. После этой победы Каталония объявила своим сюзереном, новым графом Каталонским, короля Франции Луи XIII.
  В декабре 1640 года восстала еще и Португалия, и вскоре объявила о расторжении Иберийской унии с Испанией. Восстали против испанцев и в Италии.
  В результате всего этого война из Франции была перенесена на территорию Испании, и Франции заметно полегчало. Ришелье празднует победу. Но меня эта Пиррова победа абсолютно не радует, я не смогла добиться главного - полного прекращения войны между католиками и продолжения Реконкисты за Гибралтаром.
  Поскольку в Мадриде теперь уже все - и сторонники войны, и сторонники мира - были недовольны политикой графа-герцога Оливареса, король Филипп IV был вынужден отправить его в отставку. Новым первым министром стал дон Луис Мендес де Аро-и-Гусман, племянник Оливареса.
  "Луис де Аро был вынужден полностью отказаться от радикальных и авторитарных методов своего дядюшки. Из-за глубочайшего кризиса, восстаний в Каталонии, Португалии, Неаполе и Сицилии, у нового министра не было ресурсов для масштабных преобразований. ( Я очень сомневаюсь, что эти так называемые "преобразования" не были бы продолжением глупостей его дядюшки, будь у племянника ресурсы.) Курс внутренней политики Луиса де Аро базировался на четырех ключевых направлениях. Луис де Аро вернул грандов и высшую знать в Государственный совет, восстановив систему традиционных консехос (советов). Это снизило градус внутриполитического напряжения и избавило его самого от заговоров. Вместо введения новых тяжелых повинностей Луис де Аро сосредоточился на упорядочении сбора существующих налогов и поиске экстренных субсидий для армии. ( Хотя казалось бы чего проще - прекрати войну, и не надо тратить на армию все эти безумные средства, собираемые с громадными трудностями) Министр отказался от идеи своего дядюшки насильно унифицировать законы всех провинций под кастильский образец (проект Unión de Armas). Он выбрал путь уважения местных вольностей (fueros) ради сохранения целостности империи. Луис де Аро позиционировал себя скромным исполнителем королевской воли. (А это правильно, незачем подставлять свою голову вместо королевской, коль не сам дурость творишь! Чарли тому пример!). Он умышленно избегал демонстрации личного обогащения и кумовства, чтобы не провоцировать общественное недовольство."
  То, что в кавычках написано выше - это мне потом объяснил Его Преосвященство, кардинал Ришелье, называя действия Луиса де Аро "антикризисными, компромиссными и стабилизационными. Умеренный курс Луиса де Аро позволил Испании избежать полного внутреннего краха, несмотря на тяжелейшие поражения в войне."
  Не совсем понимаю высокий смысл этих слов, но коль так сказал Его Преосвященство, то значит, так оно и было. Но свои комментарии по этому поводу я записала в скобках, для памяти.
  Но все это было уже без меня. Крайне тяжело вершить мировую политику (Оказывается, по словам Ришелье, я именно этим и занималась! Сама от себя такого не ожидала!), и даже говорить проповеди в очередной "кооперативе" женщин, находясь на шестом месяце беременности. Не верите? Тогда попробуйте сами, и может быть, у вас получится лучше, чем у меня. Элиза была в точно таком же положении, и я решила, что настала пора возвращаться домой. Я сделала очень многое, но, увы, главная задача осталась нерешенной, и боюсь это уже навечно.
  От осинки не родятся апельсинки. И яблоко от яблони недалеко падает, а из яиц кобры вырастают только кобры, а не соловьи. Это я про испанских министров, дядюшку графа-герцога, и его племянника. Слишком уж там все запущенно и запутано. И как мне кажется, что те, кто манипулировал дядюшкой, натравливая его на христианские и католические страны, точно так же манипулируют и племянником. Похоже, что и королем манипулируют тоже...
  Вероятно, за годы и годы можно полностью переломить ситуацию, но для этого мне, наверное, пришлось бы покинуть Францию и мой Монфланкен навсегда и навсегда переселиться в Испанию, попытавшись стать бОльшей испанкой, чем сами испанцы. Но я не готова идти на такие жертвы. Более того, мне кажется, что испанцев нет вообще, и все еще есть отдельные кастильцы, арагонцы, андалузцы, гранадцы (и так далее), ужасно эгоистичные в своем провинциализме, которые скорее умрут, утащив с собой в могилу всю Испанию, чем станут испанцами. И я сильно сомневаюсь в том, что все эти кастильцы с арагонцами и прочими - действительно католики, а не самозванцы-еретики, в чем они так любят обвинять других.
  Обсудив все с Элизой, и трезво оценивая наше состояние и все возможные связанные с ним риски, я и Элиза решили: своих детей мы будем рожать дома, во Франции, в моем Монфланкене. И медленно, очень медленно и очень осторожно, мы отправились в обратный путь. Но не успела моя карета проехать и пары миль после того как мы покинули Мадрид направляясь на северо-запад, во Францию, по той же дороге, по которой мы летом приехали, нас догнали четверо всадников и попросили остановиться.
  "Это становится традицией? Интересно, кто на этот раз, и что им надо?".
  Один из всадников спешился, заглянул к нам в карету, снял шляпу, поклонился и сказал:
  - Ваша милость, донья виконтесса, дон Антонио приказал сопровождать вас и во всем помогать и служить вам.
  - Благодарю вас, шевалье, уверена в вашем обществе наше путешествие будет приятным.
  На границе мы распрощались:
  - Прощайте, шевалье, и будьте столь любезны, когда вернетесь в Мадрид, передайте Его Преосвященству мою искреннюю благодарность за столь трогательную заботу. А для вас всех господа, у меня есть небольшие подарки, надеюсь, они вам понравятся.
  В дороге я написала портреты всех четверых идальго, которые нас сопровождали, и сейчас вручила каждому его портрет.
  На этом мы расстались. Они вернулись в Мадрид, а мы продолжили наш путь домой.
  
  Апрель - июнь 1641 года
  Монфланкен
  
   И мы успели, мы прибыли в мой родной Монфланкен вовремя, и вскоре, 7 апреля 1641 года, уже дома, я родила моего старшего сына.
  А еще через четыре дня Элиза родила своего первенца.
  В святом крещении мой сын получил имя Анри, Анри Оливье Пьер Луи де Рокфёй, барон де Монфланкен. Восприемниками при святом крещении стали дама-урсулинка Агнесса де Сент-Обэн и капитан моей стражи Жак Ла Коссад. Какие имена давать нашим детям, мы с Франсуа решили уже давно, в тот самый день, когда стали супругами. Господи, охраняй его! Дабы известить мою семью о радостном событии, я отправила письма и маме в Лондон, и отцу в Ла Фер (не знаю когда он его сможет прочесть, ибо совершенно не представлю где он сейчас, скорее всего где-то в Перпиньяне или Барселоне). А первое, самое большое письмо, я написала моему любимому Франсуа, в лагерь французской армии в окрестностях Арраса, и подписала сие письмо не только сама, но и приложила отпечаток ладошки нашего сына. Я надеюсь, что мой возлюбленный вскоре вернется домой - Аррас был взят еще в конце прошлого, 1640 года, и армия постепенно возвращается по домам.
  А сын Элизы был наречен Артуром, в соответствии с пожеланием его отца-англичанина. Имя Артур показалось нашему кюре несколько нефранцузским и весьма экстравагантным, но кюре не смог отказать матери в такой скромной просьбе - окрестить ее сына именем, выбранным его отцом, особенно когда я, как крестная, поддержала свою подругу.
  Как бы мне ни хотелось уделять все мое время сыну и заниматься только домашним делами, увы, так не получается. У любого сюзерена в его домене всегда много дел и забот, которым следует уделять свое хозяйское внимание, если конечно сюзерен сей рачительный хозяин, а не транжира. Я считаю себя хорошим сюзереном, и уверена - не зря. Отдохнув с месяц, я принялась за труды, и в первую голову начала приводить себя в порядок, восстанавливая несколько подзабытые навыки. Элиза с новорожденным Артуром, пока наши супруги не вернулись домой, жили у меня, и мы регулярно ежедневно занимались нашей традиционной гимнастикой, и оттачивая навыки фехтования, вспоминая все полученные ранее уроки - и испанской дестрезы, и английской школы, и французской, и даже кое-какие фламандские, которые я видела в Антверпене.
  В тот день, в моем кабинете в мэрии Монфланкена, я общалась с дамами-урсулинками и нашим кюре, проверяя, как идут дела с постройкой школ, как расходуются мои деньги, и как идет начавшийся уже сбор школьного налога. Злоупотреблений я не обнаружила, значительных злоупотреблений во всяком случае, а мелкие есть всегда и их никогда не удается искоренить полностью. Я рассчитывала вскоре завершить эту проверку, как мирный ход нашей работы прервал капитан моей стражи:
  - Госпожа виконтесса, прошу меня извинить за столь бесцеремонное вторжение, и за то, что мешаю вам заниматься важными школьными делами. Но, увы, возникло срочное дело, требующее вашего сеньориального суда!
  - И что это за срочное дело?
  - Госпожа виконтесса, если вы изволите проследовать в зал суда, вы все поймете без долгих лишних слов.
  - Хорошо, мой капитан, идемте, посмотрим.
  В зале суда, на первом этаже в здании мэрии стражники держали одного шевалье, одновременно пытаясь зажать ему рот своими латными перчатками. Шевалье, лет тридцати, давно не бритый, весь какой-то помятый, хотя и одет в дорогой камзол (одна только красивая золотая вышивка на его камзоле дорогого стоит!), да и эфес его шпаги украшен изрядно, вырывался из рук держащих его стражников. И самое неприятное - от этого шевалье разило как из винной бочки!
  - Так в чем дело?
  - Этот, - стражник отвесил очередную оплеуху удерживаемому шевалье, - Приехал невесть откуда, напился тут в компании наших выпивох, и стал изблевывать...
  - Избавьте меня от таких подробностей! - я возмутилась.
  - Ваша милость, простите, он не... - стражник замялся с ответом, - он не блюет, он богохульства изрыгает! И проклятия шлет всем, и нашему любимому королю, и господину кардиналу, который вас венчал, и всей нашей святой матери-церкви, и, вы уж простите меня, ваша милость, и вам с вашим сыном тоже! Обзывает всех, и на весь наш город проклятья насылает! Это ж колдовство! Надо, пожалуй, инквизицию вызвать!
  - С местными забулдыгами, говорите, пьянствовал? А что вы с ними сделали?
  - Дали по паре плетей за повторение сквернословия, и выгнав из таверны что напротив, на площади, отправили по домам! Они люди обычно смирные, и буянят не шибко, вернуться домой и их домашние приведут их в чувство! Такое уже было....
  - Тогда и этого дурака следует привести в чувства! Разоружите и заприте его в камере. К завтрашнему утру он протрезвеет и проспится, вот тогда и будем решать, что с ним делать - отдать его инквизиции или самим тут на площади повесить.
  Я понадеялась, что проспавшись и протрезвев, незнакомец принесет свои извинения, заплатит штраф, отбудет епитимию у кюре, а стража проконтролирует, дабы он не отлынивал, и вешать никого не придется.
  Однако на следующий день незнакомец хоть и протрезвел, но не угомонился. Наоборот, он стал буянить и сквернословить еще больше. Утром, когда стража ввела его в зал суда, он продолжал ругаться и богохульствовать. А увидев меня, выругался, проклиная всех, и продолжил, обращаясь уже ко мне лично:
  - А, это ты, la Pucelle!
  ("служанка", "девка", но в данном контексте еще грубее и пошлее, запредельно оскорбительно по отношению к замужней даме и матери - ВП)
  Мне тут про тебя сказочек понарассказывали, говорят, ты со шпагой управляешься ловко? Так вот, я тебя вызываю! Но я сегодня добрый, убивать всяких там la Pucelle не буду, ты мне потом послужишь! Я вызываю тебя, на дуэль, до первой крови! Здесь, немедля! И верните мне мою шпагу! Я вас всех проучу! Как только с этой шлюхой разделаюсь!
  - Ваша милость, позвольте, мы его проучим? - спросил капитан стражи.
  - Позже, дорогой капитан, позже. Плетей вы ему всегда успеете задать. Но теперь это уже мое личное дело.
  - Хорошо, я принимаю ваш вызов, шевалье, как вас там? - это я сказала уже этому зарвавшемуся хаму.
  - Отлично! Я развлекусь, наконец, в этом убогом городишке! - обрадовался незнакомец, и шутовски изобразил поклон. - Дайте мою шпагу!
  - Дорогой капитан, выведите его на площадь, но шпагу пока не отдавайте. Мне требуется с полчаса, отдать кое-какие распоряжения. И да, пошлите кого-то ко мне, чтобы принесли мою шпагу, ту, которая длиннее.
  - Слушаюсь ваша милость!
  Мне особо готовиться нет никакой необходимости, судя по его бахвальству, фехтовальщик он никакой, я даже платье на кюлоты менять не буду дабы не вызывать лишних кривотолков - отношение к женщине, носящей мужскую одежду все еще весьма отрицательное, но я и в платье с ним справлюсь. А вот начатое дело надо все же завершить. Так, где там не прочитанные и не подписанные бумаги, запланированные на сегодня?
  Когда я, в сопровождении своих дам, Элизы и Агнессы, вышла на площадь, там уже собралась изрядная толпа, чуть ли не все население моего города. Новость разнеслась мгновенно, народ оторвался от повседневных дел и решил посмотреть на редчайшее зрелище - как их синьор будет драться на дуэли. Дуэли давно запрещены королевским эдиктом, но я на своей земле еще имею кое-какие права, да и оправдаться за нарушение эдикта перед Его Преосвященством и королем всегда смогу.
  Толпа расступилась и образовала в центре площади довольно большой свободный круг, а кроме людей на площади, много голов выглядывало из всех окон, выходящих на площадь. В центре площади ходил кругами и размахивал шпагой, продолжая хамить, оскорблять всех присутствующих, выкрикивая ругательства, богохульства и проклятия, этот незнакомец. Своими действиями он настраивал всех против себя, а теперь, что ж сам виноват.
  Все происходящее напомнило мне почему-то мамину историю про суд над ней, вот только сейчас нет Луизы с арбалетом в засаде. Хммм...
  "- Господа, вы ввязываетесь, в скверную историю, я и мой слуга угостим вам четырьмя выстрелами! И столько же вы получите от моих друзей!" - я вспомнила некогда прочитанное в рукописи отца.
   Сегодня стрелять никто не будет... А не будет ли? В этом я не уверена... Старая придумка моей мамы, как спрятать пистолет в юбке, уже давно и широко известна в кругах усулинок. И я склонна думать, что уже не только урсулинок. Если бы на площади было бы чуть-чуть потише, все бы уже услышали щелчки курков пистолетов, взводимых моими дамами. Они уже тоже злятся, поскольку этот мерзавец оскорбил нас всех! И я рискую не удержать их от праведной мести.
  Увидев меня и идущих за мной дам, толпа расступилась, пропуская меня в центр площади, а незнакомец проорал, размахивая шпагой:
  - О, еще две chattes! Великолепно! Ну так что, la Pucelle, до первой крови?!
  - Ты сам сказал это!
  Поскольку шпага у него в руке, я не стала тратить время на традиционные церемонии с приветствиями, и проделала то, что давно придумала и многократно репетировала - в атакующей французской манере я стремительно сделала пару шагов вперед, одновременно одним быстрым движением выхватывая шпагу и не останавливаясь нанося удар. Моя шпага взвилась вверх, и, продолжая свой полет, сверху обрушилась на голову незнакомца. Опуская шпагу из высшей точки в лицо противника, я успела сделать короткое дополнительное Z-образное движение кистью, рассекая ему нос и щеку, и кажется, зацепив еще и его глаз самым краем острия моего клинка. Вот и все, первая кровь пролита. Победа. Дело пары секунд. Я столь же быстро отступила на три шага назад, разрывая дистанцию, и остановилась в защитной позиции, в традициях дестрезы, и сказала:
  - Вот и все. Первую кровь я с вас взяла. Признавайте ваше поражение и покайтесь перед Господом! - в мгновенно наступившей тишине мой тихий голос прозвучал как глас небесный.
  Хам был ошарашен. Он перестал вертеться и кривляться, остановился, медленно провел левой рукой по лицу, размазывая кровь и не понимая, что произошло. Еще бы! Он хотел покуражиться, но тут же получил такой щелчок по носу! Но вместо того что бы успокоиться и признать свое поражение, как следовало бы поступить благородному шевалье, после всего сказанного только что им самим, он взревел как разъяренный бык, и размазывая по лицу кровь и сопли из отрезанного носа, бросился в атаку. Что ж, он сам виноват в своей судьбе, а мог бы жить, с кривым носом и шрамом в пол лица, конечно же, но жить. Если бы признал свое поражение, на тех условиях, которые сам и назначил. Теперь он умрет.
  Незнакомец пытается атаковать меня, что крайне сложно, когда кровь заливает лицо. Толпа ахает и вновь замирает затаив дыхание, а я в ответ на атаку протыкаю ему правую руку и снова разрываю дистанцию. Хам роняет свою шпагу, затем пытается вновь поднять ее, но уже левой рукой. Как только он это сделал, хам тут же получает от меня укол в левую кисть и роняет шпагу снова. Все, драться больше он не сможет уже никогда. Думаю, что даже ложку ко рту поднести ему теперь будет крайне тяжко.
   Я снова отступаю, и в полной тишине, охватившей всю площадь, спокойно говорю незнакомцу:
  - Я прощаю вас! Покайтесь и просите Господа нашего о прощении за остальные ваши слова.
  Вместо ответа он изрыгает все новые и новые проклятия. Коль он не хочет сам стать на колени, я его поставлю! Я протыкаю ему ногу. Он падает на колени, но продолжает ругаться и проклинать всех.
  - Последний раз говорю вам - прекратите богохульствовать, одумайтесь и покайтесь!
  В ответ звучат новые оскорбления.
  Ну что ж, мне это надоело. Отдаю свою шпагу Элизе - я не хочу позорить это благородное лезвие работой палача, и подбираю его клинок. Хороший клинок, вынуждена признать. Он стоит на коленях, раненой правой рукой пытаясь остановить кровь, текущую из других ран - то из отрезанного носа, то из левой руки. Я ударяю его по плечам плашмя его же клинком:
  - Вы более не шевалье! Вы отныне никто!
  Перехватываю клинок обеими руками и отсекаю ему голову. Это у меня получилось с первого удара! Вот это он меня разозлил! Не удержалась, а ведь хотела отдать его палачу для порки и последующего четвертования.
  Затем я ломаю его шпагу о колено, ближе к эфесу (клинок очень жаль, но выбора нет), пинаю его обезглавленный труп, втыкаю обломок клинка ему в спину, а сверху накалываю отрубленную голову, и бросаю отломанный эфес рядом. Толпа сначала ахает, замирает, а потом взрывается ликующими криками:
  - Виват, баронесса!
  Я снимаю перчатки, бросаю их на труп врага, и говорю кюре, не громко, но так что бы все услышали:
  - До заката пусть валяется здесь, дабы все увидели. А на закате похороните его. За кладбищем! На не освященной земле, как самоубийцу! И это все заройте вместе с ним!
  - Слушаюсь, ваша милость!
  А чуть позже, уже только капитану моей стражи:
  - Извините, что лишила ваших людей развлечения - возможности задать порку этому идиоту, не сдержалась, уж очень он меня разозлил...
  И зачем мне все это? И какого черта он все это творил? И кто он такой? На дорогом эфесе никаких гербов, клинок хороший и дорогой, но вовсе не уникальный. Теперь уже и не узнаешь кто он. Капитан доложил, что и в немногочисленных пожитках незнакомца нет никаких бумаг или чего-то, что помогло бы распознать кто он такой. Наши только немного денег, и женские украшения, на найденных серьгах следы крови. Вероятно, он просто грабитель? Деньги я позволила разделить между стражниками, а украшения приказала продать и вырученную за них сумму передать для строящейся школы. Коня, на котором приехал этот незнакомец, я позволила капитану забрать себе.
  
  Больше месяца, выкраивая время между заботой о своем маленьком сыне и обычными хлопотами рачительного сеньора о своем домене, я писала для Его Преосвященства обширный и подробный Memorandum обо всех обстоятельствах испанских дел, о том с кем и о чем велись переговоры, о реакции собеседников на наши предложения и их встречные контр-предложения и аргументы, и так далее и тому подобное. Несколько скучновато, ужасно бюрократично, но абсолютно необходимо.
  В процессе этой необходимой, но несколько нудноватой работы, я поймала себя на одной печальной мысли, и эта мысль ужаснула меня своей еретичностью: когда собираешь много политической информации и анализируешь ее, то понимаешь - святая наша матерь католическая церковь и Папа в Риме никак не способствуют объединению католиков и установлению мира между ними. Скорее даже наоборот. Папа в Риме, зачастую не видит ничего за пределами своего римского дворца, и ослепленный своим римским эгоизмом, своими буллами и многими решениями зачастую вносит сумятицу и причиняет вред всему христианству, чем пользуются не только протестанты и православные (Бог с ними, они ведь тоже христиане!), но и все враги веры христианской. Похоже, что короли Франции прекрасно понимали это и потому достаточно долго держали Пап под своим контролем, во Франции, в Авиньоне. Очень жаль, что Луи XIII сегодня не может поступить так же.
  Я не стала записывать все эти мысли в Memorandum, но позже, при нашей личной встрече с Его Преосвященством, я поделилась с ним своими сомнениями. Тогда я не знала, что вижу Его Преосвященство живым в последний раз.
  И вот что Ришелье сказал мне тогда в ответ на мои сомнения:
  - Да, Мари, ты права, все это так. "Римский двор руководствуется скорее мирскими выгодами и соображениями собственной безопасности в Италии, нежели истинным благом вселенской Церкви". "Его Святейшество должен быть отцом для всех христианских государей, но мы видим, как страх перед Испанией связывает Риму руки. Папа не может принудить к миру тех, кто прикрывает свои захватнические амбиции знаменем веры".
  Папа и Рим не особо помогают нам и часто вредят всем христианам своими чисто римскими мелочами. Но в целом Религия полезна тем, что позволяет контролировать наше общество, внушать ему нормы морали и закона, воспитывать его, без чего народ одичает, а страна станет адом. Если бы Бога не было, его стоило бы выдумать именно ради того что бы внушать всем нормы морали. А вера... Любая вера только в самом начале своего существования движет душами и ведет их к подвигам духа. А затем, по мере того как вера становится частью государственного устройства она превращается в религию, становящейся ареной борьбы жрецов за, так сказать "хлебные места" ради сытой и нетяжкой жизни. По сути, Папа - первый среди них и его крайне мало волнует что-либо, кроме получаемой им десятины. Я сам это понял далеко не сразу, и в более старшем возрасте, чем ты. Ты молодец, что смогла понять это самостоятельно...
  Я болен, Мари, я очень болен, и очень скоро предстану перед судом Всевышнего, не знаю, сколько точно Он мне отмерил, но уверен, что осталось мне совсем не много и я катастрофически не успеваю выполнить все, что необходимо для Франции, все, что хочу для нашей страны. Вероятнее всего моим приемником станет Мазарини. И хотя он итальянец, это не самый худший вариант. Трагедия в том, что я не вижу француза, достойного справиться с это должностью. Я бы очень хотел назначить на свое место первого министра твою мать - она много лет руководит двором Дочери Франции, прекрасно разобралась в том, как управлять государством, так что уверен, что и с управлением всей Францией она тоже справится прекрасно. Тебя бы я назначил ее помощницей - ты умна не погодам, и становишься мудрой. И ты смогла бы многим ей помочь, а со временем, кто знает, занять эту должность... То, что ты сделала в Испании, мало кто мог бы сделать, даже из умудренных политическим опытом мужчин.... Я говорил об этом назначении с Его Величеством. Он согласен со мной... Но, увы, наше общество и система не готовы принять женщину в роли первого министра. Если бы Его Величество был бы более здоровым, можно было бы рискнуть, но увы... Не знаю, может быть, в будущем, все изменится, но я этого точно уже не увижу.
  И еще, дело в том, что Его Величество тоже не особо здоров, и боюсь, что Луи XIII ненадолго переживет меня. Склонен думать, нас обоих смогли чем-то отравить... Берегите Дофина! Если с Дофином что-то случится, Испанка и принцы вновь ввергнут Францию в ужас новой внутренней войны. Испанка взбалмошна и капризна как все не умные люди, и хотя Дофин это залог ее безопасности и комфортной жизни, Анна Австрийская все же не его мать и может решить от него избавиться, как от обузы... Твоя мама рассказала мне о спектакле, придуманном Генриеттой-Марией, и этот сценарий был повторен, потому что другого решения не было... Оставлять и нашу страну английскому принцу, как об этом договаривались когда-то , сейчас, когда Англия кипит из-за глупостей короля Чарльза, совсем не умно. И мы решились на это... (У Луи XIII было две внебрачные связи с Марией де Отефор, будущей герцогиней д"Оллюин и Луизой де Лафайетт - ВП). Когда мы уйдем, если вы будете видеть что кто-то, кто-то из нобилей, принцы и пусть даже Испанка, вредят нашей стране, то ради мира во Франции, постарайтесь тихо и незаметно, но быстро устранить такого вредителя... Я уверен, у вас не дрогнет рука и вы справитесь... Я сожалею что у меня нет детей, особенно такой прекрасной и умной дочери как ты Мари... Запомни все что я сказал, и ступай, мне еще надо очень многое успеть. Я был очень рад поговорить с тобой, но работы всегда много. Ступай, Мари, и да хранит тебя Господь! Благословляю тебя, дочь моя!
  Я поднялась с кресла, присела в реверансе, и покинула кабинет Ришелье в Пале-Кардиналь.
  Ришелье ушел в лучший мир 4 декабря 1642 года. Холодный, расчётливый, часто весьма суровый до жестокости, всегда подчинявший свои чувства рассудку, кардинал Ришельё крепко держал в своих руках бразды правления Францией, с замечательной зоркостью и дальновидностью распознавая грозящую стране опасность, стараясь ликвидировать любую опасность для страны при самом первом её проявлении. Ришелье все ненавидели и проклинали при жизни, но все оплакивали после смерти. По-моему это лучшая характеристика для министра.
  Когда в 1642 году Ришелье умер, Папа Урбан VIII произнес знаменитую фразу, ставшую историческим анекдотом: "Если Бог существует, кардиналу де Ришелье придется за многое ответить. Если же Бога нет... что ж, он прожил очень успешную жизнь".
  Я перечитываю сейчас "Политическое завещание" кардинала Ришелье (в оригинале Testament politique - ВП). Этот документ, точнее собрание разных его писем, это не классическое завещание сеньора, в котором умирающий расписывает, кому из наследников и что именно достанется из его имущества, а первое в истории масштабное руководство по государственному управлению после знаменитого "Государя" Макиавелли. Или даже вообще первое такое руководство в истории.
  Ришелье писал это политическое завещание в конце жизни (примерно с 1635 по 1642 год, до самой смерти), уже будучи тяжело больным. Итоговый документ изначально должен был быть адресован лично королю Луи XIII и задумывался как секретная, но практически полезная инструкция: как управлять Франицей и удержать страну в статусе великой державы после смерти кардинала. Но Луи XIII пережил Ришелье всего на полгода, и "Завещание" унаследовал его сын, Луи XIV.
  Один из черновых вариантов этого "Завещания" остался у моей мамы, с которой Ришелье обсуждал некоторые нюансы этого труда, поскольку именно мама и собрала эти достаточно разрозненные записи разных лет в единый труд, систематизировав его. Именно этот мамин экземпляр я и читаю.
  
  Ремарка на полях манускрипта тем же почерком, но другими чернилами:
  "Говорят, что эта книга стала настольной для молодого Луи XIV и заложила основы французского абсолютизма. Как мне кажется, врут, ибо Луи XIV все сделал совершенно не так как завешал Ришелье. Я думаю, что Луи вообще не читал эту книгу, забросив ее подальше. Именно поэтому кто-то из дворцовых слуг смог украсть "Завещание" и продать его голландцам, а те уже напечатали эту книжку немаленьким тиражом в 1688 году. Это голландское издание несколько отличается от имеющегося у меня манускрипта"
  
  Моя мама, собирая разрозненные главы и документы великого кардинала в единую книгу, разделила самые главные и самые интересные идеи и детали "Завещания" Ришелье на четыре ключевых раздела:
  
  1. О Государстве: Французское Государство превыше всего (Raison d'État)
  Это стержень всей философии Ришелье. Интересы французского государства для него стоят выше религии, морали и любых личных симпатий. Для Ришелье Разум как главный закон: Кардинал пишет, что государь должен руководствоваться не эмоциями , но исключительно сухим разумом и в интересах Франции, а не в своих личных.
  Общественное благо важнее частного: Интересы отдельных сословий (даже самого монарха, дворянства или церкви, к которой он принадлежал) должны быть полностью подчинены пользе для страны.
  Именно государство, именно Франция, во главе, а не личность монарха, каким бы он ни был. "Франция - это главное, и никакого "государство - это я" Луи XIV.
  2. Ришелье высказал свой взгляд на четыре сословия Франции
  Ришелье дает жесткие, порой циничные характеристики каждому сословию французского общества:
  Духовенство: Должно служить Богу и королю, но его необходимо всегда максимально жестко контролировать, чтобы оно не наживалось и не подчинялось слепо Папе Римскому в его узко-римских интригах.
  Дворянство (аристократия): Кардинал называет его "нервом государства". Он считает, что если дворянин не воюет за короля или не служит стране как-то иначе (дипломатия, суд, администрация, мануфактуры, да-да и мануфактуры тоже!) этот дворянин бесполезен. При этом Ришелье всегда требовал жестоко карать дворян за дуэли (которые он приравнял к измене) и мятежи.
  Народ (третье сословие): Здесь находится знаменитая и самая суровая метафора Ришелье. Он сравнивает народ с мулами, которые привыкли к тяжести:
  "Народ - это мул, который, привыкнув к вьюку, портится от долгого отдыха больше, чем от работы". Ришелье прямо пишет, что если народ слишком разбогатеет и перестанет платить высокие налоги, он потеряет узду и государством станет невозможно управлять. Но тут же оговаривается: налоги не должны быть и чрезмерно кабальными, чтобы "мул" не пал.
  3. Секреты успешной дипломатии
  В "Завещании" Ришелье формулирует важнейший принцип внешней политики: переговоры следует вести непрерывно, всегда и везде, даже если кажется, что от них нет мгновенной пользы или они вообще кажутся бесполезными.
  Дипломатия - это как сев и посадка сада или виноградника: вы сажаете семена, а плоды пожнете через годы.
  Именно в этой главе книги Ришелье объясняет, почему для защиты католической Франции допустимо заключать союзы с протестантами и еретиками - если это ослабляет геополитического врага - Испанию - которая не хочет мира между католиками.
  4. Роль Королевского совета и министров
  Ришелье предостерегал Луи XIII от фаворитизма. Он пишет, что у короля должен быть один главный министр (фактически описывая себя), который координирует всю работу, иначе в правительстве начнется хаос и борьба группировок. Министр, по мнению Ришелье, должен обладать четырьмя качествами: способностью к предвидению, неподкупностью, мужеством и верностью.
  
  (Исторический детектив вокруг "Testament politique"
  Интересно, что долгое время "Политическое завещание" Ришелье считалось подделкой. Книга была впервые напечатана в Голландии в 1688 году, т.е. через 46 лет после смерти кардинала, и даже великий философ Вольтер громогласно утверждал, что Ришелье не мог написать такой циничный текст. Однако в XIX веке историки, изучая семейные архивы разных аристократических родов Франции нашли в них оригинальные письма и рукописи кардинала с его личными правками, текстуально совпадающими с этой книгой, тем самым доказав подлинность документа. - ВП)
  
  Его Величество король Франции Луи XIII, прозванный Справедливым, ушел в вечность вслед за Великим Кардиналом менее чем через полгода, 14 мая 1643 года, в тридцать третью годовщину убийства его отца. Королю был всего сорок один год от роду... Странное совпадение, не так ли? Незадолго до своей смерти Луи XIII составил завещание, ограничивающее прерогативы его жены-регентши. Анна Австрийская разорвала его, как только ее супруг умер, и она узнала о таком решении. Возможно, это болезнь подорвала здоровье Луи XIII, но фатальный удар был нанесён доктором Буваром, который провёл тридцать четыре кровопускания, тысячу двести клизм и двести пятьдесят чисток за последние два года жизни короля. Тело покойного короля отнесли в базилику Сен-Дени без церемоний, следуя последней его воле, чтобы не обременять людей лишними тратами.
  Принц Марсийак, герцог де Ларошфуко (François VI, duc de La Rochefoucauld), с которым мне позже часто доводилось сталкиваться, говорил о Луи XIII: " Король отличался слабым здоровьем, к тому же преждевременно подорванным чрезмерным увлечением охотой. Недомогания, которыми он страдал, усиливали в нём мрачное состояние духа и недостатки его характера: он был хмур, недоверчив, нелюдим; он и хотел, чтобы им руководили и в то же время с трудом переносил это. У него был мелочный ум, направленный исключительно на копание в пустяках, а его познания в военном деле приличествовали скорее простому офицеру, чем королю".
  Как по мне, то принц ошибается, особенно в вопросе охоты - активная деятельность охотника на природе вовсе не подрывает здоровье, а укрепляет его. И так говорил не только этот принц. Как по мне, все эти разговоры о слабом здоровье и вреде охоты велись исключительно с целью затуманить факт отравления короля.
  Мой любимый Франсуа, а он гораздо лучше меня разбирается в химии, склонен думать, что и король и Его Преосвященство были отравлены сурьмой. Да, применяемая в очень небольших дозах и крайне редко, сурьма в некоторых случаях может спасти жизнь, но если ее принимать много и часто, то она становится ядом. Помните "Все есть яд и все есть лекарство. И только доза превращает лекарство в яд и яд в лекарство"? Именно так и было.
  
  ( На этом закончился второй манускрипт виконтессы Мари де Ля Фер, мадам де Рокфёй. Вероятно следующий, третий манускрипт был безвозвратно потерян давным-давно, или вообще о событиях 1642 - 1645 годов она ничего не написала, будучи занятой домашними делами. Следующая ее рукопись начинается с описания событий весны 1646 года.
  Современные врачи утверждают, что король Луи XIII болел так называемой "болезнью Крона". Но течение этой болезни имеет очень большое сходство с хроническим отравлением солями тяжелых металлов (особенно мышьяка, свинца и ртути), а также с токсическим воздействием некоторых химикатов на стенки кишечника - ВП.)
  
  Комментарий на форзаце, после последнего листа этой рукописи, написанный другими чернилами, но темже почерком, которым был написан и самый первый манускрипт:
  "Именно принц Марсийак, герцог Франсуа де ла Рошфуко в своих "Мемуарах", опубликованных в 1662 году и рассказал миру историю об алмазных подвесках. Но поскольку в то время он еще пешком под стол ходил, лично в истории этой никак не участвовал и только слышал обрывки этой истории от разных людей, точно так же не принимавших в ней никакого участия, Франсуа все переврал".
  
  Май 1646 - ноябрь 1647.
  Монфланкен - Париж - Булонь - Эдинбург - Лондон - Булонь - Амьен - Париж - Монфланкен
  
  В ноябре 1641 года, приведя себя в полный порядок после рождения старшего сына, и оставив наших сыновей на попечении нянек, я, вместе с Элизой направилась в Париж. И хотя мой Memorandum об испанских делах я давно отправила Его Преосвященству со специальным королевским курьером, у меня осталось много вопросов, которые требовалось обсуждать исключительно лично, не доверяя эти вопросы никаким бумагам, даже трижды зашифрованными. О моей последней встрече с Великим Кардиналом я ранее уже говорила, расставание было грустным - во многом я воспринимала Ришелье как своего если не отца (которого я совершенно не знала в детстве, прожив 16 лет одной в монастыре), то как своего дедушку, сурового, справедливого, но весьма внимательного и заботливого.
  Когда из Пале-Кардиналь я вернулась в наш дом на Королевской Площади, моя грусть из-за печального разговора с Его Преосвященством исчезла мгновенно и бесследно - буквально на несколько минут раньше меня, в Париж, из армии, из под стен взятого Арраса, вернулся мой любимый муж, мой Франсуа! Мама была права - второй медовый месяц это чудесное время! И мы не стали терять это время зря! Задержавшись ненадолго в Париже, мы вернулись домой, в мой родной Монфланкен. 12 октября 1642 года я родила нашу дочь, получившую в святом крещении имя Артемис Элиза Луиза Матильда де Рокфёй. А 29 июня 1645 года я родила второго сына, окрещенного как Арман Жан Валери Николя, в память о Великом Кардинале.
  Все эти годы мы счастливо жили в Монфланкене, занимаясь своими любимыми делами - мой Франсуа парфюмерией и разной другой как он выразился "химией", а я - моей увеличившейся семьей, живописью (по моим эскизам и частично мною лично была расписана новая церковь в монастыре усулинок), и всеми делами моего домена, как и подобает рачительному сюзерену. Мои прежние труды начали приносить свои первые плоды - школы построены и работают, дети учатся. Из-за немного сниженных налогов народ предпочитает селиться и торговать у меня в домене, а не у соседей. Полей, остававшихся заброшенными после религиозной войны, из-за того что их некому было обрабатывать уже почти не осталось. Создаются новые мануфактуры, и мои доходы значительно подросли. Подросли и честно выплачиваемые королю суммы налогов с моей баронии. Часть полученных доходов я вкладываю в содержание дорог и мостов, облегчая торговлю. Так же я выкупила у соседей, разорившихся на разных глупостях, их поместья - всего почти тысячу парижских арпанов. Если так пойдет и дальше еще лет десять, то во весь рост встанет другая проблема - людей станет настолько много, что им нечего будет обрабатывать - новых незанятых полей уже не останется. Надо будет создавать новые мануфактуры или переселять людей в колонии. Рациональнее делать и то и другое. "Ne pas mettre tous ses œufs dans le même panier". Предварительные планы создания новых мануфактур и расширения действующих уже есть у моего Франсуа. Но детальнее мы будем думать об этом позже, если и когда наметившая тенденция увеличения числа моих подданных не изменится.
  
  Как и предсказывала моя мама, и в чем Великий Кардинал был с ней полностью согласен, в Англии вспыхнула гражданская война. Король Чарльз 1 пока еще не низложен полностью, но его власть кончилась. По сути, королевская семья превратилась в гостей, пока еще почетных гостей, с перспективой стать пленниками, в качестве первого шага в пути на эшафот, под топор палача. Или на виселицу. Я не удивлюсь, если восставшие англичане и шотландцы казнят их на виселице. Впрочем, я не удивлюсь, если низложенного короля четвертуют, и фраза "одна нога здесь (например, в Лондоне), другая там (в Эдинбурге)", а все остальное торчит на пиках бог весть где-то по всей стране между этими двумя городами, приобретет вовсе не аллегорический смысл. Жуткий смысл.
  Вкратце, в Англии происходило следующее (я цитирую мамино письмо):
  "Осень и зиму 1643 года королева Англии Генриетта-Мария провела вместе с мужем в Оксфорде, где я постаралась и смогла создать ей подобие довоенного королевского двора. Королева жила в комнатах надзирателя Мертонского колледжа, обставленных королевской мебелью, с громадным трудом перевезённой мною из Лондона. Вместе с Генриеттой-Марией в Оксфорде (кроме меня, я все еще сюринтендант Двора Королевы) жили ещё одна из дам опочивальни графиня Денби, писатель и драматург Уильям Давенант, ставший секретарем королевы и ее любимые карлики; кроме того, её покои наводняли ее любимые собаки. Атмосфера в Оксфорде соответствовала смешанной атмосфере укреплённого города и королевского двора; более-менее спокойная жизнь в Оксфорде способствовала тому, что королева забеременела вновь, вследствие чего королева вновь часто пребывала в состоянии напряжения и беспокойства, и по привычке заставляя меня быть все время подле нее. Затем Генриетта-Мария продолжила путешествие на юго-запад и, миновав Бат, 1 мая 1644 года остановилась в Эксетере в ожидании приближавшихся родов. Между тем, генералы Эссекс и Уоллер, выступавшие на стороне парламента, решили воспользоваться ситуацией: Уоллер собирался отвлечь Чарльза I, в то время как Эссекс собирался захватить королеву, которая должна была стать ценным предметом торга с королём, но эти планы были сорваны мною. К июню войскам Эссекса удалось достичь Эксетера, однако они оказались не самой большой проблемой королевы: состояние здоровья Генриетты Марии было таково, что её смерть при предстоящих родах являлась, по мнению многих, наиболее вероятным исходом, но все обошлось. Чарльз I принял решение доставить к жене Теодора де Майерна, который ранее принимал роды у королевы, и я потратила последние деньги короны на то, что бы привезти его из Лондона. Сразу после рождения дочери королева, ещё испытывавшая сильные боли, вынуждена была покинуть Эксетер из-за угрозы, исходившей со стороны графа Эссекса. Из-за рисков, связанных с путешествием, Генриетта-Мария приняла решение оставить новорождённую принцессу в Эксетере на попечении Анны Вильерс, леди Далкит. Анна Вильерс затем должна была доставить новорожденную принцессу в Фалмут, где находилась предпоследняя английская крепость, всё ещё верная королю - замок Пенденнис, откуда королева планировала отплыть 14 июля на голландском судне во Францию. Однако из-за состояния здоровья маленькой принцессы, у которой случались конвульсии, Генриетта-Мария отплыла во Францию без младшей дочери. Несмотря на то, что в пути наш корабль с королевой на борту попал под обстрел кораблей Парламента, мы успешно добрались до Бреста и Генриетта-Мария оказалась под защитой своих французских родственников."
  На этом служба моей матери в должности Хозяйки Двора Королевы была закончена, и мама смогла спокойно поселиться в нашем доме на Королевской площади в Париже, но с помощью своих многочисленных друзей и агентов, оставшихся в Англии и Шотландии, продолжила внимательно наблюдать за происходящим на том берегу Канала.
  20 июня 1646 года королевский курьер привез мне пакет. Увидев знакомое лицо курьера, я решила, что это приказ, как тогда, перед моей свадьбой, и что новый первый министр, Мазарини, решил вернуть меня на службу. Но вскрыв конверт, я обнаружила в нем всего лишь короткую записку от мамы:
  "Мари,
  любимая моя старшенькая,
  если ты не беременна снова, то прошу тебя и твоего супруга отложить все ваши дела, каким бы важными они вам не казались, и постараться приехать ко мне в Париж как можно скорее!
  Дело семейное, но очень важное и не терпит отлагательств!"
  Обычно королевские курьеры не возят частные письма, но если мама смогла убедить кого-то в канцелярии Пале-Рояля (так после смерти кардинала Ришелье стал называться его дворец, ставший собственностью Короны) срочно доставить ее записку мне, значит дело действительно очень важное. И, скорее всего, смертельно опасное. К счастью я не беременна и могу путешествовать и ввязываться в любые авантюры. Потратив три дня на обустройство всех домашних дел, мы даже написали на всякий случай завещания, я и Франсуа отправились в Париж, куда прибыли через десять дней.
  Дома, в Париже, нас встретили мои родители и возмужавший сводный брат Жан Франсуа.
  - Мама, что случилось? - я задала вопрос, когда обычная суета после приезда на новое место улеглась, и мы спокойно разместились в гостиной. Я настроила себя на то, что придется услышать какую-то крайне неприятную, возможно даже ужасную весть, но все оказалось вовсе не ужасно и даже не страшно. Если на первый взгляд конечно.
  - Погоди, успокойся, выпей свой любимый кофе, а Джон сейчас нам все и расскажет! - мама назвала сводного брата его английским именем, чего давно не делала - уже десять лет, с того самого памятного дня.
  - Итак, я недавно побывал в Англии и Шотландии, и привез интересные новости, - начал Джон Френсис.
  - И что там происходит? Короля Чарли уже вздернули или еще тянут? - допив свой кофе, нетерпеливо спросила я.
  - Пока нет, не повесили, и скорее всего и не повесят.
  - Это почему же? Они все воспылали к нему пылкой любовью верноподданных?
  - Нет, вовсе нет. Его все ненавидят и ненавидят гораздо больше чем ранее. Дело в том, что окончательно поссорившись с англичанами, Чарли решил искать помощи у шотландцев. Но и в Шотландии его ненавидят точно так же, как и в Лондоне. Сейчас он почетный пленник шотландского парламента, жаждущего его казни. Парламент в Лондоне хочет того же, и сейчас между Лондоном и Эдинбургом идет ожесточенный спор и торг кто из них будет судить уже бывшего короля и кто его казнит.
  - Хммм... Если они его четвертуют, и части подвесят на воротах Лондона и Эдинбурга, по принципу "одна нога здесь, другая там" я лично не удивлюсь...
  - Нет, Мари, такого не будет, но мне нравится твоя идея, и я не прочь помочь в ее осуществлении. Но дело несколько в другом. Шотландцы давно были готовы сами казнить Чарли и уже бы сделали это, но англичане их соблазнили деньгами, потому Чарли еще жив. Дело в том, что лондонский парламент предложил шотландцам продать бывшего короля им для суда и казни. Точная сумма пока не оглашается, но предварительно речь идет о полумиллионе фунтов!
  ( в 1646 году один фунт стерлингов был равен по весу 1/3 тройской унции серебра, т.е. полмиллиона фунтов стерлингов - это более пяти тонн серебра -ВП.)
  - Вот как? Хмммм..... Двести тысяч фунтов это хорошие деньги. Это очень хорошие деньги. Это доход приличного герцогства лет за десять. Ради такого приданного для тебя, братец Джон, стоит ввязаться в эту драку, похитить Чарли у шотландцев и самим продать его Лондону, забрав себе эти деньги, попутно отбиваясь и от разъяренных шотландцев, оставшихся без приза, и от сторонников короля, которых хоть не много, но все же их еще сколько-то тоже есть. Так же и от конкурентов, а как же без них, без конкурентов ни в одном деле не обходится, тоже отбиваться придется. Но я уверена, мы с этим всем справимся...
  - Мари, почему ты говоришь о двухстах тысячах? Джон сказал, что речь идет о полумиллионе?
  - Потому, мама, что ты научила меня хорошо считать, и главное никогда не делить шкуру еще не убитого медведя. "Il ne faut pas vendre la peau de l'ours avant de l'avoir tué". Полмиллиона - это только пока слухи. Когда начнутся реальные переговоры, сумма будет значительно уменьшена. Так бывает всегда при всяком реальном торге. Шотландцы бедны, но и англичане сейчас тоже не особо богаты. Так что однозначно сумму выкупа англичане уменьшат. Далее, такая операция потребует значительных затрат, и весьма не малых. Надо будет нанимать людей, вербовать сторонников, нанимать или покупать корабли. Причем корабли лучше покупать, для надежности и держать на них верную нам команду. Корабли мы потом всегда сможем продать. Но это потом.... Значит, мы можем рассчитывать на сумму тысяч в двести. Если повезет и получится больше, то это прекрасно. А если нет? Зачем нам убытки?
  - Я согласен с тобой, Мари, - подумав, сказал отец.
  - Да, Мари, для тебя лично у меня есть еще одна плохая новость из Лондона, - продолжил Джон, - Дело в том, что эти варвары пуритане разгромили, разграбили и разрушили Часовню королевы, часть королевских покоев в разных дворцах и дворцы сторонников короля или просто католиков. При этом эти варвары разбили много статуй, уничтожили множество картин, в том числе и те которые ты написала, и многие другие выдающиеся произведения искусства. Что точно уничтожено, а что уцелело, но под шумок бунта сменило владельца, никто не знает. Но разгромленную, оскверненную и загаженную часовню, так же как и обломки разбитых статуй, и полуобгоревшие рамы от картин, я видел своими глазами...
  - Жаль, конечно, все это слышать. Но меня это не удивляет. Желание запретить и уничтожить все, что им не по нраву, я слышала от пуритан давно, еще когда сама была в Англии.
  - Значит, это семейное дело, и мы за него беремся? Похищаем Чарли у шотландцев и продаем его англичанам, компенсируя таким образом нанесенные нам убытки? - подвел итог дебатов мой Франсуа, который давно знает историю моего сводного брата.
  - Да, именно так! - первой согласилась моя мама, после нее и отец.
  - Собираемся всей семьей и выступаем немедля? - спросила мама.
  - Мама, а что ты понимаешь под словами "всей семьей"?
  - Мы вчетвером, твои братья, наши доверенные люди.
  - Мама, один из братьев, лучше всего Шарль, обязан остаться!
  - Почему??? Он уже вырос, ему уже 17 лет!!! - Удивились все.
  - Именно потому он и обязан остаться дома! Дело это очень рискованное и опасное, мы можем все погибнуть, а кто тогда позаботится о малышке Жанне и моих детях? И кстати, Джон, если у тебя есть невеста, обвенчайся немедленно!
  - Она в Англии, - потупившись, ответил Джон.
  - Значит, когда мы завершим это дело с Чарли, ты обвенчаешься с ней в первой же церкви, а затем заберешь ее во Францию. Если ты, конечно, действительно ее любишь! У нас тут после смерти Великого Кардинала и короля Луи XIII, тоже все очень не просто, но всяко лучше, чем в Англии.
  - Думаю, Мари права! - меня поддержал отец.
  Мы еще долго обсуждали все, что связано с предстоящей экспедицией и выработали некий план, представляющийся мне вполне выполнимым. Мне были не ясны некоторые детали, но сидя в Париже их выяснить невозможно, только на месте, в Шотландии.
  Через два месяца мы прибыли в Эдинбург, на трех кораблях. Я изрядно потратилась, выкупив три небольшие голландские яхты, постаравшись найти самые быстрые из тех, что продавались. А так же через доверенных купцов я заготовила векселя на значительные суммы, просто для того что бы под рукой всегда были большие деньги, так, на всякий случай. Подготовка затянулась несколько дольше, чем я надеялась, но мы не опоздали и прибыли вовремя. Реальные торги и переговоры только начались, и весь Эдинбург кипел слухами и сплетнями. Мама вместе со мной нанесла несколько визитов своим знакомым, и мы достаточно быстро выяснили главные подробности. А именно: как я и предполагала, сумма выкупа была уменьшена - англичане предложили поначалу всего двести тысяч, затем, через месяц торгов и переговоров согласились на триста тысяч, а шотландцы упорно хотят получить за свергнутого короля полмиллиона фунтов. Скорее всего, раньше или позже они придут к компромиссу - к сумме в четыреста тысяч фунтов стерлингов. Мы выяснили, где содержится бывший король, кто его охраняет, а так же прояснили еще один очень важный момент - сторонников немедленной казни бывшего короля здесь, в Эдинбурге, без всякого выкупа и передачи его в Англию, в Шотландии очень много. И именно они для нас наиболее опасны. А попутно мы узнали имена реальных английских покупателей. И вот тут вскрылась одна странность - покупателей двое! Один от Парламента, а второй, точнее вторая покупательница - это сторонница свергнутого короля и старая знакомая моей мамы леди Джейн Ворвуд, за спиной которой стоит другая подруга мамы - леди Люси Хэй! Дамы хотят выкупить свергнутого короля у шотландцев дабы вернуть его на престол. Первоначально это меня очень испугало, но потратив не так уж много денег на подкуп, мы смогли узнать, что реальных денег у них нет, и леди Джейн со своими немногочисленными людьми рассчитывает похитить Чарли. Так же как и мы. Не хочется ее убивать, но если она будет нам мешать, то придется. Но, так или иначе, нам нужны местные союзники, в поисках которых я полностью положилась на маму - у нее достаточно много знакомых во всех краях этого острова. А сама тем временем приобрела небольшую ферму на берегу залива в дне пути на запад от Эдинбурга, ее хозяева, несмотря ни на что все еще остающиеся католиками, решили покинуть Шотландию и перебраться на более спокойный континент. Я не только выкупила эту ферму, но и помогла им перебраться ко мне в Монфланкен с частью их породистых овец, дающих более тонкую и длинную шерсть - пригодится улучшить нашу местную породу.
  - Мари, одевайся как простолюдинка-гугенотка, но не забудь свой арсенал! Мы идем на одно очень важное свидание.
  Через час мы зашли в одну достаточно приличную таверну у подножия скалы, на которой стоит королевский замок Эдинбурга. В дальнем углу большой залы, за столом степенно пили эль и обедали трое шотландцев, я бы сказала, что это отец с сыновьями. Все трое были похожи друг на друга - высокие, широкоплечие, сильные, рыжеватые, хорошо вооруженные, и даже бритые и достаточно аккуратные, что среди всех шевалье (не только шотландцев) встречается не часто.
  Я поймала себя на странной мысли - всех незнакомых мужчин я уже давно классифицирую по степени потенциальной опасности. Мысленно я решаю, кого из них в случае конфликта следует немедленно отстреливать в первую очередь, кого во вторую, а кого можно будет и позже спокойно заколоть без всякого напряжения сил. Вот и сейчас точно так же - младший показался мне самым опасным, и я опустила руку в карман юбки за пистолетом, а самым "безобидным" - средний из троих.
  - Добрый день, миледи! Рад вас видеть в Эдинбурге, - старший приветствовал нас, поднявшись из-за стола, и указывая на свободные скамьи напротив себя, добавил - Располагайтесь дамы и отобедайте с нами. Но предупреждаю, вина, которое вы предпочитаете, тут не держат, только эль. И то пуритане хотят и его запретить.
  - Я тоже рада видеть вас, сэр, в добром здравии, после стольких лет, - ответила мама, и мы расположились за столом.
  - И что, кроме желания отведать шотландскую кухню, вновь привело вас в Эдинбург, миледи?
  - Хочу купить один уникальный товар, который есть только здесь. И хорошо бы его цену разделить на нас двоих, а не на сотню кланов.
  - Хорошо бы эту цену вообще не делить! - усмехнувшись, ответил шотландец.
  - Вообще не делить? Вы хотите сделать мне такой щедрый подарок? - пошутила мама.
  - Хотелось бы, но не получится. Я бы сам своими руками ликвидировал бы этот уникальный, но все же проклятый негодный товар. Но вот им надо обеспечить будущее... - и он кивнул на сыновей.
  - Так и я стараюсь ради детей. И это прекрасно, мы понимаем друг друга и можем помочь друг другу. Все что нам надо знать, это день, когда на вахте не будет ваших людей. Убивать мы никого не собираемся. Мы тихо придем, тихо погрузим товар и отплывем домой, желательно без таможенного досмотра, а продав товар, доставим вам половину вырученной суммы, туда, куда вы скажете. Но лучше что бы в момент погрузки и на таможне ваших людей там не было и близко. Мало ли что...
  - Хммм... Ваши условия понятны и приемлемы. Мы сможем все организовать, с таможней тоже. Думаю полсуток на таможне вам точно должно хватить, а после найти след корабля в море сможет только Господь. Но я не один принимаю решение. Мне потребуется время, что бы со всеми своими договориться. Думаю недели две, не больше. А сейчас давайте все же отобедаем.
  - Хорошо, встретимся через две недели, но не здесь.
  - Согласен. Я пришлю одного из сыновей к вам, - и он кивнул своих парней.
  А хаггис с элем очень даже не плох на обед. Главное не поддаваться греху чревоугодия и пьянства. Все хорошо в меру.
  Через десять дней старший из сыновей пришел к нам:
  - Отец хочет встретиться с вами, миледи. Я провожу вас.
  Вскоре мы были в другой таверне, несколько проще, шумнее и с большим количеством народу.
  - Рад снова видеть вас, миледи. Мы все посовещались, и клан решил. Мы согласны передать вам товар, послезавтра, это день святого Николая. Только тсссс... О святых в Шотландии сейчас говорить нельзя, но втихую люди их помнят и празднуют. Наших там не будет, так что если кто-то и умрет, мы переживать не станем. Одно условие изменилось немного - клан согласен на четверть всей цены, а не на половину. Но только сразу, авансом. Сегодня, завтра или послезавтра до полудня. Иначе ничего не выйдет.
  - Вы что, думаете, я ношу такие тяжести в кармане? - возмутилась мама.
  - Спокойно, не нервничай, - я взяла маму за руку, - У нас в принципе есть такая сумма, но естественно не с собой, не в карманах наших юбок. Вы примете вексель (Bill of Exchange)? Его вам оплатит merchant prince, купец сэр Уильям Дик из Брэйда (Sir William Dick of Braid), бывший лорд-провост Эдинбурга. Надеюсь, такому человеку вы доверяете?
  - Не очень, ваша милость. Клан хочет наличными, серебром или золотом. Бумагам как-то нет доверия.
  - Хорошо, вы получите наличными. Встречаемся послезавтра, к полудню у дома сэра Уильяма. Приходите, или лучше приезжайте в карете, чтобы увести эти деньги. Я передам ему мой вексель, а вы получите деньги звонкой монетой. Договорились?
  - Да, юная леди, такой бизнес мне нравится.
  Я предвидела высокую вероятность того, что нам понадобится много денег для подкупа, такие суммы, которые в карманах не унесешь, и потому запаслась рекомендациями и векселями от своих банкиров и купцов, с которыми постоянно торгую. С сэром Уильямом Диком из Брэйда мы договорились - он подготовит всю нужную сумму на послезавтра. Я ужасно рискую - если дело не выгорит, то я разорю свою баронию. Но я уверена в удаче.
  Все прошло удачно, даже более чем. Шотландцы, получив деньги, выполнили все что обещали - охрана короля была минимальна, да и службу свою оставшиеся охранники исполняли из рук вон плохо. Мой капитан за такое небрежение наказал бы дюжиной плетей. А тут... А после нас никто серьезно не искал.
  - Сэр, вы главное не попадитесь с деньгами, не тратьте сразу много и слишком явно.
  - Не беспокойтесь, миледи. Раньше чем через год ни одного фартинга из этой суммы никто не потратит! Клан это гарантирует. Главное что бы у вас все сложилось, так как вы планируете. Удачи вам! И да хранит вас Господь!
  Удача нам не изменила, и Фортуна была милостива как никогда. А все потому, что эти пуритане ужасные лицемеры - цеха веселых женщин Святой Марии якобы в Эдинбурге нет, но все знают, где их найти. Причем не только веселых женщин, но и мужчин. Для тех кто содомит. Говорят что с этими даже в Париже сложности. А тут...
  Мы нашли их мгновенно. Достаточно было задать пару вопросов в нашем постоялом дворе, и менее чем чрез час у нас был большой выбор блудниц. День святого Николая никто не празднует. Да-да, не празднует. На улице и публично, конечно же не празднует - в этом и проявляется лицемерие пуритан. А что происходит за закрытыми окнами и дверьми частных домов никто посторонним не расскажет. Шотландцы они такие известные молчуны.
  Так что в дом, в котором стерегут свергнутого короля, мы проникли без труда с компанией веселых женщин и одного мужчины, принеся страже обильное угощение и еще более обильную выпивку. Стража далеко не впервые заказывает себе услуги цеха веселых женщин, что бы не уснуть ночью на вахте. Так что нашему приходу никто не удивился, даже тому что они сами никого в тот день не вызывали и тем более не оплачивали. кто-то сделал подарок? Прекрасно, значит будем веселиться - решила стража.
   Все принесенное нами было изрядно приправлено известным маминым сонным снадобьем, тем самым, опробованным два десятка лет тому на д`Артаньяне. Только сегодня доза была в разы больше. Через четверть часа все - и стражи, и веселые женщины, и их мужчина, и бывший король Чарли - храпели. Главный стражник в обнимку с двумя дамами уснул на королевской кровати, а мы тихо покинули этот дом, увозя в телеге сонного короля на запад, на нашу ферму. Отец поднялся на одну из наших яхт, так что бы его видели - издалека и ночью он похож на Чарли, на две других яхты поднялись Гримо и Антуан, тоже слегка загримированные под Чарли. Мы с мамой еще ночью вернулись на наш постоялый двор, и нас тоже многие видели, а короля на ферме охраняли Джон Френсис и мой Франсуа, которых в городе никто не видел. Искать пропавшего свергнутого короля шотландцы начали только после полудня 7 декабря. Отправив не многочисленную погоню на дороги на юг, в сторону Англии и еще позже, почти к закату, снарядили несколько кораблей для розыска в море. Большой шум никто поднимать не стал. Яхту с отцом шотландцы даже задержали - он намеренно никуда не торопился, его яхта дрейфовала, а сам он и команда рыбачили, их вернули в Эдинбург, но при свете дня спутать отца с королем невозможно и его отпустили с извинениями. За пару недель все улеглось, шотландцы перестали всех обыскивать, считая, что сбежавший бывший король уже где-то в окрестностях Лондона. Наши яхты вернулись из Франции и Голландии, одна из них подошла к берегу у фермы, мы погрузили Чарли и отправились в Лондон.
  Плавание было спокойным, в смысле нас никто не преследовал, хотя зимнее море штормило весьма изрядно, и мы все, не имеющие привычки к долгим морским путешествиям, страдали от морской болезни. Но как по мне, то лучше морская болезнь, чем корабельные пушки врага. Так же спокойно мы прибыли в Лондон, и после не очень долгих, но упорных и весьма темпераментных переговоров, мы передали свергнутого короля парламенту на ступенях Уайт Холла, к которым причалила моя яхта с ним, после того как две другие яхты, груженные деньгами, вышли в море. Я увидела английских членов Парламента без масок, так сказать, так что теперь, когда кто-то говорит об английской невозмутимости и их умении сохранять спокойствие, я смеюсь. Они долго упирались, поначалу не хотели платить вообще, затем снизили цену вдвое, что не окупало мои расходы. Я разозлилась и приказала зарядить пушки - первые две холостыми, остальные - половину картечью, половину ядрами и навести на Уайт Холл. А заодно привести короля. Джон Френсис с радостью это сделал - привел связанного короля на палубу, и нацепил ему петлю на шею, перекинув веревку через марса рей. А я объяснила парламентариям:
  - Что ж... Коль я не получу своих денег, которые вы обещали за его голову, то я хоть развлекусь забесплатно. Я сейчас дам пару холостых залпов, а когда народ сбежится посмотреть на шоу, и я повешу короля на этой рее. Всем это понравится. А потом я расстреляю этот ваш чертов холл и уйду. И народ мне поможет, поскольку вы явно роялисты.
  - Не надо так делать, мисс! Мы заплатим.
  - Вот так бы и сразу!
  
  Ultima ratio regnum он не только королям помогает.
   С пушками оказывается можно сделать еще больше добрых дел, чем с пистолетом.
  
   Не только парламентарии долго не верили, что мы привезли короля для суда и казни, ведь никто не подтверждал слухи о его пропаже из Эдинбурга, но и сам свернутый король верил, что мы везем его ради того, что бы вернуть его на престол. Когда он понял, что в реальности происходит, что никакой престол ему уже не светит, а ближайшая перспектива - это восхождение по ступеням на эшафот в Тайберне, он попытался напасть на нас с мамой и принялся обвинять маму в измене.
  - Ваше бывшее величество, я вам не изменяла, потому как я никогда вам не присягала. Я присягала Франции служить и защищать Дочь Франции! И я выполнила свою клятву! Дочь Франции, принцесса Генриетта Мария в безопасности у себя дома. А вы сами виноваты в том, что с вами случилось! Вы сами нарушили все свои клятвы! Не следовало вам в приступе неуемной жадности лишать моего сына титула и состояния, и требовать, что бы его с позором изгнали из Итона!
  - Но он же не ваш сын! Супруга мне рассказала всю ту историю!
  - Не имеет никакого значения, что его родила не я, значение имеет только то, что перед лицом Господа нашего и людьми он мой сын! И вы жестоко оскорбили нашу семью, за что и будете наказаны! Я бы вас просто вздернула вот на этой рее, но я не хочу лишать других людей, которых вы точно также оскорбили, возможности отмстить и насладиться вашей казнью! Прощайте и молите Господа о милости и прощении за ваши грехи!
  
  Через пару недель, в день святого Валентина, уже дома, в Париже, я подвела финансовый итог этой операции - наша чистая прибыль составила двести шестьдесят три тысячи фунтов. Все наши расходы, включая покупку яхт, плату их экипажам, оплаты процентов по векселям, покупку фермы в Шотландии и так далее, окупились более чем полностью. Нам повезло. А яхты мы можем и продать. Или пока не стоит с этим торопиться?
  Парламент Англии, получив свергнутого короля, поместил его в загородный дом Холденби под строгим надзором. Отсюда захваченный армией Чарльз 1 был переведен в Хэмптон-Кортский дворец. Я была очень удивлена, когда узнала что король все еще не казнен. И более того, Кромвель и Айртон предложили ему условия возвращения власти, очень умеренные и вполне разумные, основными из которых были: десятилетнее парламентское руководство армией при переизбрании парламентариев каждые два года, воссоздание Англиканской церкви без обязательной десятины и при свободе вероисповедания для протестантов иных конфессий, осуждение семи наиболее видных вождей роялистов. Но Чарльз 1, надеясь получить больше выгод, тайно переговаривался с парламентом и шотландцами и уклонялся от предложений Кромвеля.
  Каково же было наше всеобщее удивление, когда в конце ноября к нам прилетели новости из Англии: 11 ноября 1647 года свергнутый король бежал из-под стражи, и смог добраться до острова Вайт, якобы собираясь попасть во Францию. Странно, что Парламент его сразу не судил и не повесил, как планировал это сделать еще летом 1646 года. Я не понимаю поведение англичан: потратить такие безумные деньги только для того что бы вернуть Чарли на престол, пусть и с ограниченными (весьма разумно кстати ограниченными) полномочиями? И они ведь вовсе не монархисты как мамины подруги Люси Хей или Кэтрин Меннерс. Зачем такие сложности? Суд и казнь это понятно и естественно, а тут все еще тянут и ждут невесть чего.
  И еще более странный маршрут побега - из пригорода Лондона на запад, но якобы по пути во Францию. Ладно, это я еще как-то могу понять - таким маневром он сбивал преследователей со следа. А во Францию он не смог попасть, потому, как не нашлось корабля, что бы доплыть? Это в Лондоне и на южном берегу Англии не нашлось корабля-то? И вы в это верите? Нашлась якобы только небольшая рыбацкая лодка, на которой он смог добраться до этого острова. Но на таких же лодках тамошние рыбаки из французской Бретани в Англию за пару дней спокойно доходят. Почему эти не смогли пройти этот рутинный маршрут? Эти новости кажутся мне очень мутными - кто-то и что-то очень сильно недоговаривает. Вероятно, кто-то решил устроить этот мнимый побег, дабы тоже заработать немного денег? Но это все случилось несколько позже, когда я и Франсуа вернулись в мой Монфланкен, к нашим детям, к нашим сорванцам, по которым я ужасно соскучилась.
  К Вербному Воскресенью вернулся во Францию и Джон Френсис. Вернулся тоскливым, грустным и каким-то замученным. И вернулся один, хотя обещал привести свою невесту.
  - Что случилось, Джон? - видя его печальный вид, я встревожилась, - Ты ранен? И почему ты один? Где она?
  - Я не ранен, а она... Она осталась в Англии...
  - Почему? Ее выдали замуж?
  - Да, она не дождалась меня, не смогла, родители ее заставили.
  - Надеюсь, она уже вдова? - я попробовала развеселить Джона.
  - Нет, он жив. Я не смог ее ослушаться. Она попросила не убивать ее мужа, похоже, она его все-таки любит...
  - Понятно... Печально, конечно же, но лучше так, чем, если бы она изменила тебе после вашей свадьбы. И запомни: Когда к другому уходит невеста, то неизвестно кому повезло! И кстати, женихов это тоже касается!
  - Да??? Ты так думаешь?
  - Именно так! Я знаю...
  Эта мысль немного развеселила Джона Френсиса, и он даже слегка улыбнулся. Надеюсь, он встретит другую девушку, и они будут любить друг друга. Ему только двадцать лет, еще успеет...
  - Ладно, Джон, ты еще молод, невесты могут и подождать. А что сталось с этим родственничком - Винтером? С этим " кузеном по-Бретонски" Из-за которого все и началось?
  - С ним все в порядке. - Джон хищно усмехнулся, - Он мертв, и его прямые наследники тоже. И я только одного упокоил, а всех остальных - пуритане.
  - Вот видишь, есть некоторая польза и от этих нечестивых еретиков!
  
  Новость, о бегстве свергнутого короля Чарли из под стражи в Хемптон-Корте на остров Вайт, настигла меня в самом конце ноября 1647 года. Эта новость так сильно расстроила меня, что моего четвертого ребенка, мою вторую дочь, я родила несколько преждевременно - 6 декабря 1647 года, в день святого Николая, и потому в крещении она получила имя Николетта. Я хотела назвать дочь Афиной - в честь богини мудрости, но наш кюре убедил меня не дразнить глупых гусей - наша церковь и общество все еще резко против имен языческих богинь. Подумав, мне пришлось с ним согласиться. Таким образом, я решила, что полное имя младшей дочери - Николетта Франсуаза Анна София де Рокфёй - звучит неплохо. Надеюсь дочке, когда она вырастет, ее имена тоже будут нравиться...
  А меня терзают мысли об Англии. Смешно, но это так. Я думаю, в общем-то, не об Англии, а о ее свергнутом короле. Имеет ли смысл снова ввязаться в прибыльную авантюру, дабы продать беглого короля лондонскому Парламенту еще раз? Мне очень понравилось предыдущее приключение, так что я готова ввязаться в новое, на тех же условиях, конечно же. Или из этого уже ничего хорошего, кроме плохого, не выйдет? Пожалуй, следует посоветоваться с семьей.
   Мой Франсуа настроен скептически - из за внутренней войны в Англии они все там обеднели (об этом свидетельствуют значительно упавшие продажи наших товаров в Англию - парфюмов, арманьяка, "Lou Floc de Noust" ("Букет цветов нашего дома" - крепкого десертного вина), вина и даже зерна, так что денег на новый выкуп у Парламента нет. А вот то, что мне известно о губернаторе острова Вайт, заставляет думать, что у него охранная служба ведется как положено и очень добросовестно. Украсть короля еще раз не получится. Нет, безусловно, за сотню тысяч фунтов можно купить их там всех на острове вместе с губернатором. Но кто нам потом компенсирует эти затраты, если у Парламента денег нет? А вот проследить, что бы король гарантировано попал на эшафот это можно без особых затрат. Для этого достаточно проповедовать необходимость суда над свернутым королем. Проповедовать примерно так же как я это делала в Испании. А уж жаждущих не только выслушать такую проповедь, но и исполнить приговор свергнутому королю в Лондоне много. Он с Джоном Френсисом и шевалье Ла Бастидом готовы этим заняться. А мне, после родов, лучше пока оставаться дома, заниматься детьми и всеми делами баронии.
  
  У меня появилось немного свободного времени (относительно конечно свободного) и я перелистываю старые записи, в том числе манускрипт отца. И только теперь я обратила внимание на один очень короткий эпизод в этой рукописи. В этом эпизоде отец описал свою встречу с Его Преосвященством осенью 1628 года, когда он вместе со своими друзьями из окрестностей Амьена вернулся в армию, на осаду Ла Рошели после того самого "суда" над мамой. Как только они вернулись, их немедленно арестовали как дезертиров (естественно - исчезли из действующей армии и пропадали невесть где во время войны!) и привели к Ришелье для решения их дальнейшей судьбы.
  
  - Вы дезертиры, господа, вы пропадали невесть где и занимались черт знает чем. Вас следует немедленно повесить. Рошфор, скажите на милость, я не понимаю, почему это еще не сделано? И почему меня отвлекают всякими пустяками, с которыми вы сами можете прекрасно справиться?
  - Ваше Преосвященство, мушкетер Атос утверждает, что они действовали по вашему приказу, и я не осмелился...
  - Вот как??? По моему приказу??? Это по какому такому приказу? Я этим господам ничего не приказывал!!!
  - Ваше Преосвященство! Вот этот приказ! - и я достал из кармана документ, переданный мне твоей мамой и написанный рукой Ришелье, и с поклоном вернул этот документ Его Преосвященству.
  - Что?!?!? Откуда это у вас??? - едва взглянув на полученный документ, Ришелье разозлился еще больше, - Вы что, убили ее?
  - Никак нет, Ваше Преосвященство...
  - Тогда откуда у вас этот документ? Я ведь прекрасно помню, кому и когда я выдал его, и это были вовсе не вы!
  - Этот документ мне передала моя жена... - потупившись я ответил очень тихо, стараясь чтобы друзья меня не услышали.
  - Ваша жена - Анна де Брейль, графиня де Ла Фер, леди Винтер, баронесса Шеффилд, сюринтендант, Хозяйка двора Ее Величества Дочери Франции-Генриетты Марии??? - недоверчиво спросил Ришелье, перечислив все титулы мамы.
  - Да, Ваше Преосвященство. Это моя жена...
  - Так вот оно что? Так значит ваше настоящее имя не Атос, а граф Оливье де Ла Фер? И она отдала вам этот приказ добровольно?
  - Да, Ваше Преосвященство...
  - Граф, вам невероятно повезло, благодарите за это вашу супругу. Вас сегодня не повесят, и вы пока поживете. Вы будете находиться под стражей до тех пор пока я не получу известий о том что она благополучно вернулась в Лондон, к своим обязанностям сюринтенданта. Но если вы соврали, если вы убили ее, или отобрали этот документ силой или подлостью, то кайтесь лучше сразу, немедленно, здесь и сейчас! Иначе даже сажание на кол вам покажется раем!
  - Ваше Преосвященство, верьте мне, когда мы расстались, моя супруга пребывала в добром здравии и прекрасном настроении, она была счастлива...
  - Верить в наше время нельзя никому! Особенно, таким как вы, стесняющихся своих собственных имен и сбегающих от своих семей! Только проверять! Так что для проверки вы остаетесь под стражей, как я и сказал.
  - Стража, увести их и содержать в строгости! И если хоть один из них сбежит или помрет, я вас всех самих повешу вместо них!
  Мы пробыли в заключении почти месяц, показавшийся мне бесконечностью. Но когда гонец привез новости из Лондона, все изменилось. Его Преосвященство освободил нас и даже выдал незаполненный патент на чин лейтенанта мушкетеров, который я передал д `Артаньяну.
  Расставаясь Его Преосвященство сказал мне:
  - Отныне вы обязаны заботится о вашей супруге, и охранять ее не только как любящий и верный муж, а выполняя мой приказ об этом! И не дай Бог с ней что-то случится!
  
  Рождество 1653 года.
  Монфланкен - шато Бланкфорт-сюр-Бриоланс - шато Бонагюй - Бордо - Монфланкен
  
  Как когда-то уже давненько, сказала моя мама "Раньше или позже всему на свете приходит конец. И главное заканчивается не только все хорошее, но и все плохое". И именно это - окончание плохого - меня радует. 3 августа 1653 года королевская армия вступила в Бордо и закончилась наконец-то эта проклятая Фронда. А накануне Бордо покинули испанцы, союзники мятежного семейства Конде, черти бы их всех забрали бы в ад! Испанцам позволили уплыть в Испанию - Мазарини, так же как и я не любит кровопролитие. Все переговоры об их уходе вела я, и мне это очень дорого обошлось, посему, уходя, испанцы приняли и погрузили на свои корабли мой прощальный подарок - провиант и вино. Уверена, что домой из экипажей этих кораблей и их пассажиров смогли вернуться только те, кто в море соблюдал строжайший пост. Все вино и весь провиант были нами отравлены - жительницы Бордо, все без исключения - и католички и гугенотки, роялисты и бывшие ормэ, урсулинки и кармелитки, все они решили выразить таким образом свою "благодарность" испанцам. Для этого дамы нашли где-то даже древний рецепт одного почти забытого, давно ставшего легендарным, снадобья называемого "Donum Locustae" (Дар Локусты). Средство древнее, но как оказалось надежное и безотказное, простое в приготовлении и от него есть такое же простое и надежное противоядие. Мы неоднократно проверили все это на пленных, поэтому, когда я лично пробовала вино из бочек, грузимых на корабли на глазах у испанцев, ни у кого не возникло подозрений, а противоядие я приняла уже сама, просто выпив содержимое моей фляги - половину до, а вторую - после этого вина.
  
  " Я не воинственная женщина и никогда ею не была... Однако, да, я "воин в душе". Я не ищу конфронтации, но я всегда готова. Я не стремлюсь к господству или вызовам... тем более к навязыванию себя или других. Я хочу защитить тех, кого люблю, защитить их права и свои собственные... и защитить свою землю.
  Воин внутри меня не полон ненависти. Он никогда не был и никогда не будет. Он трезв, уравновешен, внимателен и молча практикует искусство проницательности, духовной защиты, физической силы и обращения с ножами и мечами. Он наблюдает за мной не для того, чтобы взмахнуть мечом при первом же неверном шаге, а чтобы гарантировать, что невинные никогда больше не будут избиты, унижены или сокрушены жестокостью мира...
   Ибо Воин внутри меня пробуждается только тогда, когда Любви угрожают "демоны".
  
  И когда он поднимается, это для того, чтобы держать оборону, сплотить ряды, защитить уязвимых и бросить такой прямой взгляд, что тени отступают! Да, я нежна, но никогда не принимайте мою нежность за слабость...
  Ибо если на тех, кого я люблю, нападут, если невинных, будь то людей или животных, попрают, молитвы моего сердца, священные места моих предков или землю, которую я благословляю, тогда я стану бурей! И я не боюсь защищать то, что священно... Мой девиз всегда был и остается... "Si vis pacem, para bellum!"*
   А ты, человек Франции, последуешь за мной? Ибо даже если у меня в бою свирепость легионера, у меня нет твоей силы...
  Бог не наделил меня телосложением, соответствующим моей решимости. Я женщина, которая остается на своем месте как женщина... но которая ясно поняла, что ее роль не в том, чтобы страдать, а в том, чтобы пробудить в тебе бойца!"
  
  
  (La Hurleuse de France - YouTube - Автор этого искреннего монолога. ВП )
  
  И я не жалею о том что сделала. Я очень жалею только о том, что я не сделала за эти годы, и позволила Фронде зайти так далеко и причинить столь много вреда. Мне кажется, достаточно было бы еще в 1649 году устранить всего трех человек - двух братьев и их сестру, и тысячи и тысячи человек остались бы живы, страна не была бы разорена войной, мой Монфланкен, и мой дом в нем, монастырь урсулинок и школы, построенные мною, не были бы разграблены, и сейчас никто бы не голодал.
   Я много думаю и жалею о том, что не сделала, и прихожу к печальному выводу - в 1649 году достаточно было бы ликвидировать всего одного человека, всего одну женщину - герцогиню де Лонгвиль, и ужасов Фронды не было бы. Именно эта гнусная интриганка, по сравнению с которой Мадам Интрига - герцогиня де Шеврез - невинный младенец, эта грязная puterelle, эта coureuse de ruelle и ее безумные эгоистические капризы и есть главная, и быть может единственная причина Фронды принцев. Да и ее братья-принцы тоже ничуть не лучше. Конде, в 22 года ставший главнокомандующим не за заслуги или военный талант, а в силу происхождения и благодаря интригам сестры. Да, Конде повезло под Рокруа, и эта победа, организованная и обеспеченная другими, в первую очередь Тюренном и младшими офицерами, вскружила ему голову и создала славу непобедимого полководца. Победа при Рокруа превратила Конде из Le Général de la courtine ( генерала занавесок) в национального героя, а последующая измена Франции и переход на сторону Испании сделали его врагом всей Франции и Le Tyranneau de la Cour и L'Ambitieux insatiable ( дворового тирана и ненасытного честолюбца), окончательно превратив его в Les Frondeurs espagnols (испанского фрондера).
  У меня были возможности убить их всех, но я ими не воспользовалась, и это самое печальное в этой трагедии. О чем я и жалею. Хотя, как я могла понять в 1649 году что тот, кто усмирил Фронду Парижского Парламента, сам вскоре станет фрондером, а затем и изменником? Наверно это смог бы только Великий Кардинал, но увы, Ришелье давно ушел в лучший мир. А Мазарини... Мазарини оказался хуже, чем о нем думал Ришелье - это мое мнение. Как по мне, то главная вина Мазарини в том, что он пошел на поводу у Анны Австрийской, этой не самой умной и взбалмошной стареющей красавицы, которая за все эти десятилетия, прожитые ею во Франции так и не стала француженкой, и упорно считающей, что не она для Франции, а Франция для нее. Мазарини поддался ее чарам, говорят он ее любовник, или даже супруг. Бог им судья, но его долг первого министра в первую очередь служить стране и нашему юному королю, а вовсе не вдовствующей королеве. Именно Мазарини и позволил Фронде принцев разгореться и разорить нашу страну. Да и так ли уж необходимо было брутально усмирять и унижать Парламент, требовавший вполне разумных вещей, но тут же щадить изменников-принцев?
  Но это все уже в прошлом. Все эти годы Фронды Принцев из-за развязанной ими войны у меня не было времени, дабы регулярно записывать всё, что происходило, и часть мелких событий и неприятностей я уже стала забывать. После изгнания испанцев навалились другие проблемы - необходимо было срочно ликвидировать хотя бы самые острые и болезненные последствия войны.
  Сейчас, в Сочельник 1653 года, когда я пишу эти строки, эти самые острые проблемы и последствия Фронды и испанской оккупации моего Монланкена уже преодолены. Наш замок, шато Бланкфорт-сюр-Бриоланс, тот самый замок, который я в далеком уже 1639 году подарила своему будущему супругу, и который мы с ним изрядно достроили и укрепили за десять счастливых мирных лет, не был захвачен врагом, никто не рискнул его штурмовать, как впрочем и шато Бонагюй, в котором жила Мари-Жильберта со своими детьми - кузина моего Франсуа, с написания портрета которой и началось наше знакомство. Наши семейные денежные резервы не были потрачены (чего нельзя сказать о запасах зерна и другого продовольствия, которые были съедены полностью уже давно), мы открыли нашу "кубышку", закупили хлеб в других провинциях Франции (частично в Берри и даже у моих родителей), так что именно мои люди более не голодают. Мои люди закончили осенний сев и все осенние работы в немногочисленных оставшихся не вырубленных армиями садах и на виноградниках, и занялись восстановлением разрушенных домов и ферм. Я приказала соседям помогать друг другу в строительстве, и такие работы я даже частично оплачиваю, помогая тем, чьи дома, мастерские и фермы были разрушены полностью. К следующему Рождеству мы сможем восстановить и поголовье скота, в основном закупая его в тех провинциях, которые не пострадали от этой войны. Так что в будущее я смотрю с умеренным оптимизмом - голод моим людям более не грозит, а к следующей осени возьмемся за восстановление разграбленных мануфактур. Но голод более не грозит только моим людям. К моему глуочайшему сожалению далеко не все сюзерены Гиени и Аквитании столь рачительны, предусмотрительны и склонны заботиться о своих людях, большинство из них поступает крайне эгоистично и недальновидно.
  Сейчас я веду трудные переговоры с Мазарини и королевскими сборщиками налогов во главе с Кольбером - он хочет получить все налоги, не уплаченные за годы Фронды, и отказывается понимать, что у людей нет денег, что они разорены войной, и не хочет предоставлять отсрочку. Я, добиваясь отсрочки платежа этих налогов, предложила Мазарини выгодную сделку. Я полностью выплачиваю за всех людей моей баронии все налоги за 1650 - 1654 годы сразу, но потом, с 1655 по 1660 год мои люди будут свободны от уплаты всех налогов короне, и у них будет возможность восстановить хозяйства, поднакопить средства, и с 1661 года они будут вновь нормально и без недоимок платить все полагающиеся налоги, как это и было все годы до Фронды и испанской оккупации. Я молю Господа нашего дабы он вразумил кардинала и тот принял правильное решение. Королевская казна пуста, и я очень надеюсь, что Мазарини примет мои условия и не сделает глупость.
  
  В конце февраля 1649 года, уже такого недавнего и вместе с тем такого безумно далекого года, мои мужчины - любимый супруг Франсуа, брат Джон Френсис, наш отец граф де Ла Фер и мой вассал - Жорж де Ла Бастид, вернулись из Англии. Джон Френсис был доволен, ликовал и даже слегка похвастался дома в кругу нашей семьи:
  - Я казнил его! Лично! Как и обещал когда-то давно! Я отрубил голову Чарли!
  Я удивилась, и спросила:
  - И зачем ты руки марал? Палача что ли не было? Вы ведь собирались только проконтролировать, что бы свергнутый Чарльз снова не сбежал и попал на эшафот.
   - 30 января 1649 года я обезглавил Чарли в Уайтхолле, где перед Банкетным залом был возведён эшафот. А палача действительно не было. Он или пропал, или его похитили неизвестные в последней попытке спасти свергнутого монарха. В предсмертной речи Чарли заявил с эшафота собравшейся толпе: "Я должен сказать вам, что ваши вольности и свободы заключены в наличии правительства, в тех законах, которые наилучшим образом обеспечивают вам жизнь и сохранность имущества. Это проистекает не из участия в управлении, которое никак вам не надлежит. Подданный и государь - это совершенно различные понятия".
  Не понимаю зачем Парламент позволил ему это сделать? За несколько минут до казни Чарли продолжал отстаивать абсолютизм с той же настойчивостью, как и в годы наибольшего расцвета своего могущества. Он был храбр и мужествен, но не мудр, он так ничего и не понял. После свершения казни я поднял голову бывшего короля, и сказал "вот голова изменника". Но толпа на площади перед Уайт Холлом меня не поддержала и не слушала. Она была шокирована - ходили упорные слухи, что бывший король будет помилован в последний миг. Но этого не случилось. А дальше произошло то, чего я вообще не ожидал.
  - И что именно?
  - Вместо того, что бы как обычно после казни изменника, отрубленную голову нацепить на пику у ворот, представители Парламента забрали и тело и голову, затем пришили отрубленную голову к мертвому телу, чтобы родственники имели возможность достойно проститься и похоронить его. Так мне сказали. Не знаю, родственников я не видел - вся его семья давно покинула Англию. Но сторонники были - я узнал нескольких дам, подруг нашей мамы. Они забрали тело казенного короля и погребли его 8 февраля в часовне Святого Георгия на территории Виндзорского замка. Я наблюдал за ними издалека, стараясь не попадаться им на глаза.
  - Я правильно понимаю, что короля пытались спасти, и вы не допустили этого?
  - Да, именно пытались спасти, и это мы не допустили этого. Мазарини почему-то в последний момент решил спасти Чарли. Так что если хочешь что бы дело было сделано хорошо, сделай это сам! Вот я так и поступил! - нетерпеливо ответил Джон Френсис.
  - Мазарини решил спасти??? - я не поверила услышанному.
  - Да, Мари, именно так и было. Он даже послал для этого моих старых друзей. Так что мне пришлось проявить чудеса изобретательности, ловкости и находчивости, дабы их нейтрализовать, особенно д`Артаньяна, он чертовски ловкий малый, едва не заподозрил меня. Наверное, я когда-нибудь запишу эту историю подробно, она весьма занимательна...
  - Эх, знать бы все наперед... надо было мне все же позволить Рошфору добить этого гасконца еще четверть века тому, в Менг-сюр-Луаре, в нашу первую встречу! - пошутила мама.
  - И зачем это тебе, любимая? Ведь все хорошо закончилось...
  
  Недели две все были счастливы - обещания и клятвы выполнены, король, оскорбивший нашу семью, казнен, убытки, им причинные, мы уже давно компенсировали, Фронда Парламента тоже уже закончилась, но Джон Френсис погрузился в мрачную меланхолию. А еще через неделю он принял решение:
  - Я возвращаюсь в Англию!
  - Зачем??? - удивились родители.
  - Ты ее так сильно любишь? - немного подумав, спросила я.
  - Да! - коротко ответил Джон Френсис. - Я вернусь за ней, думаю, я сам справлюсь. Мы ничего друг другу не обещали, но я люблю ее.
  - Тогда не медли и поезжай за ней. Привози свою любовь во Францию, у нас тут, особенно в твоем шато, сейчас гораздо безопаснее, чем в Англии. Я думаю, что еще как минимум лет пять или даже скорее все десять, в Англии будет бушевать шторм гражданской войны. А вот когда главные зачинщики погибнут, а остальные устанут, тогда, на миг, на очень краткий миг, и появится возможность восстановить королевскую власть. Важно не упустить этот миг и может быть, нам снова удастся на этом прилично заработать.
  
  И Джон Френсис уехал.
  Господи, как же я тогда ошиблась! Вся Аквитания, и вся Гиень, и окрестности моего Монфланкена вскоре превратились поле битв Фронды Принцев, изменивших своей стране и призвавших себе в союзники испанцев - с которыми уже давно шла война, а этим кастильским разбойникам все равно кого и где грабить. У нас дома стало намного опаснее, чем в Англии, в которой казнь свергнутого короля вовсе не привела к умиротворению, но и пламя гражданской войны полыхало уже не столь сильно как годом ранее. Замок Бирон, который я когда-то подарила Джону Френсису, и в котором он почти не жил, несколько раз переходил из рук в руки, становясь то логовом фрондеров, то казармами королевских войск. Ворота всем открывали без боя - так в отсутствии сюзерена решил его управляющий. Не знаю, насколько это было правильно. Замок ни разу не штурмовали и не обстреливали, но имущество внутри изрядно разграбили. Причем грабили все - и фрондеры и роялисты. Черт его знает, может быть в случае штурма там бы вообще только одни руины остались? А так только часть мебели, гобеленов и картин пропала, да еще не званые гости выпили все запасы вина. Сущий пустяк по сравнению с бедами многих соседей.
  Мы с Франсуа успели отвести наших детей, а так же детей моей подруги Элизы, к моим родителям в Берри, в шато Ла Фер, и вернулись в Монфланкен защищать наши владения от фрондеров, и тем более от пришедших к ним испанских наемников. Какие ужасы и преступления творит кастильская солдатня, я увидела еще в Каталонии, и стремилась по мере своих сил не допустить такого у себя. Я надеялась использовать в качестве своего главного оплота замок Рокфер (Château de Roquefère), что расположен всего в двух милях от моего Монфланкена - в предыдущие годы этот хорошо укрепленный замок пустовал, хозяева в нем не жили, но замок не был заброшен и был хорошо подготовлен к обороне, а с его сенешалем и управляющим у меня были прекрасные деловые отношения. Но я опоздала, пока мы отвозили детей, владелец замка, Жан II де Рошфор (Jean II de Rochefort), внезапно вернулся, открыто принял сторону бунтовщика Конде и превратил Рокфер в официальную военную базу фрондеров, откуда они нападали на соседей, на королевские войска, а главное мародерствовали и грабили всех крестьян, невзирая кто их сюзерен - фрондер или роялист. А моим хорошим знакомым - сенешалю и управляющему, сохранившим верность королю - чудом удалось сбежать, и они потом возглавили оборону замка Бонагюй, в котором жила кузина Мари-Жильберта. Услышав фамилию "Рошфор" я тогда очень удивилась и не могла понять как правая рука Великого Кардинала, граф Рошфор смог стать на сторону бунтующих принцев. Но все было предельно просто - этот фрондер совершенно другой Жан Рошфор, клан Рошфоров весьма велик и как часто бывает, оказалось, что и в этой семье не без урода, к сожалению.
  Но это было чуть позже, а поначалу они примкнули к моему маленькому войску, основу которого составили проверенные и опытные стражники моей городской стражи Монфланкена, большинство которых тоже остались верны короне. Впрочем, после того как Конде призвал испанцев, то большинство из местных фрондеров, кто первоначально поддержал бунтующих принцев, увидев зверства испанцев, раскаялись и вернулись ко мне, заявив: "Мы не изменники! Мы будем верой и правдой служить вам, наша баронесса!"
  
  
  В тот день мы с Франсуа вернулись в наш замок после удачной вылазки в тыл врага. Первоначально я стремилась действовать убеждением - все же фрондеры такие же католики и французы, как и мы, и я действовала исходя из принципа "Церковь требует не смерти грешника, а только его обращения". Я проповедовала, объясняла и убеждала. Я внушала простую мысль - "Покайся, вернись на службу королю и будешь прощен! А мародеров, грабителей и насильников я сама буду казнить безжалостно, кто бы он ни был - фрондер или роялист!" Жители моего Монфланкена и его окрестностей давно знали меня как справедливого сюзерена и доверяли мне. Это доверие еще больше укрепилось после того, как мы полностью уничтожили банду наемников ландскнехтов, едва они только сунулись на мои земли. Именно после этой вылазки мы и вернулись в наш замок, привезя первые значительные трофеи, которыми можно вооружить наших людей. Мы приводили себя в порядок, и собирались ужинать, но один из моих солдат, несший вахту над воротами, прибежал с докладом:
  - Ваша милость, там, у ворот всадник, точнее всадница и эта всадница утверждает, что она ваша кузина.
  - Кузина? - я несказанно удивилась, - И кто это может быть?
  - Я тоже теряюсь в догадках... Неужели это... А чего гадать? Идем, посмотрим, кто это.
  На том берегу рва, перед поднятым мостом, мы увидели двух верховых лошадей и трех всадников. Точнее двух всадниц и одного всадника - если так можно выразиться. На одной лошади гарцевала Мари-Жильберта - кузина моего супруга. И хотя я встречала ее уже давненько, более десяти лет тому, когда писала ее портрет, я узнала ее. Она выросла, и горе резко состарило ее, но это была именно она. А на второй лошади сидели двое маленьких детей - мальчик и девочка. Наверное, это ее дети?
  - Это действительно моя родственница, это Мари-Жилберта, и, наверное ее дети, - сказал Франсуа, - И что будем делать? Впустим их?
  - Конечно! - и я приказала нашим людям опустить мост и впустить гостей.
  Все было проделано быстро.
  Едва въехав во двор нашего шато, Мари-Жильберта спешилась и упала на колени, а когда мы подошли к ней, она взмолилась:
  -Взываю к вашему милосердию! Спасите моих детей, во имя Господа нашего прошу вас! Я понимаю, я заслуживаю вашего презрения и не заслуживаю прощения за все, что случилось тогда, но сейчас я припадаю к вашим ногам и молю вас - спасите хотя бы моих детей!
  - Так, Жильберта, вставай, бери детей, заходите в дом и мы спокойно все обсудим, и тогда решим, что и как делать и кого надо спасать, - я не могла долго смотреть на то, что происходит. Но мой супруг, мой любимый Франсуа не разделял мое мнение - судя по гримасе отвращения пробежавшей по его лицу, он бы выгнал и кузину и ее отпрысков. Я его понимаю, я тоже все помню, но сейчас ситуация изменилась, и новые обстоятельства следует обернуть себе на пользу.
  Через пару минут мы расположились в гостиной, а слуги увели ее детей играть в детскую.
  - И так, Жильберта, мы внимательно слушаем, рассказывайте, что случилось, и чего вы хотите от нас? И начните с главного - где ваш супруг? Где Гаспар де Колиньи?
  - Он погиб, уже больше месяца тому, ваша милость. Я так и не поняла, за кого он воевал - за принцев, за короля и вообще разбойничал для себя. Он увел наших людей и погиб, погибли и многие из наших людей, а те, кто выжил - просто разбежались, решив, что смерть сюзерена освобождает их от любых обязательств. После его смерти оказалось, что Гаспар оставил нам с детьми только долги, так же как и мой отец когда-то. У меня мощный замок, говорят его невозможно взять штурмом, и даже обстрел из пушек не сможет его сильно повредить. Но у меня нет ни людей что бы его оборонять, ни средств что бы нанять хоть кого-то для защиты. Я буду вынуждена открыть ворота моего замка первому, кто в них постучится. А что творят солдаты с одинокими беззащитными женщинами, вы сами прекрасно понимаете. У вас тоже отличный укрепленный замок, который трудно захватить, и у вас есть средства, и есть люди для обороны. И главное вам ваша милость, госпожа виконтесса, люди в наших краях доверяют и верят в вас как в своего справедливого сюзерена и удачливого полководца - новости о том, как вы громите разных наемников, разлетаются по соседям очень быстро. Вот я и прошу вас как мать - спасите моих детей, это все что у меня осталось! Приютите их здесь, ведь защищая себя и свой замок, вы сможете защитить и их заодно. А я вернусь к себе, и буду молить Господа нашего о милосердии - что бы он послал мне легкую смерть!
  - Я выслушала вас, Жильберта. Мы с супругом подумаем и решим, как мы сможем вам помочь.
  И мы поднялись наверх, на площадку донжона.
  - Вот, смотри милый, вон он - замок Бонагюй, менее чем в десяти милях по дороге. Мы видим его, а с вершины его донжона точно так же виден наш замок и мы всегда сможем прийти на помощь друг другу в случае осады. Два замка лучше, чем один. Средства у нас есть, люди нам верят, оружие тоже уже есть, чтобы вооружить новых людей, тех, кто к нам придет. Так что берем Бонагюй под свое крыло так сказать, и поставим в нем наш гарнизон. А Жильберта, черт с ней пусть там живет со своими детьми. За все расходы, что мы понесем в целях обороны Бонагюя, мы выставим ей счет. Я понимаю, любимый мой, что она тебе неприятна, и что она никогда не сможет оплатить эти счета, но это будет средство давления на ее если она вздумает переметнутся на сторону принцев. А после войны посмотрим, как быть. Может и получится вернуть Бонагюй в род де Рокфёй, отобрав его у захватчиков, этих столичных хлыщей Колиньи. Хотя, как по мне, то лучше построить наш новый мощный замок, если конечно замки еще будут иметь смысл в будущих войнах?
  - Ладно, да будет так. Только ради укрепления обороны нашей баронии и всех наших владений и защиты наших людей. В Бонагюе действительно можно укрыть в случае опасности намного больше людей, чем у нас. Ради этой, хммм... я бы ничего не стал делать, но ты очень добра.
  
  - Жильберта, мы посовещались и решили. Считайте, что мы первые постучались в ворота Бонагюя. Мы дадим вам средства на срочную закупку провианта, и поставим в замке гарнизон из наших людей для вашей защиты, снабдим их оружием и огнеприпасами. Для начала три дюжины воинов во главе с сенешалем Аленом де Жискар. Вы знаете этого почтенного человека - он до не давнего времени был сенешалем в Рокфере, до измены Рошфора. И вы с детьми сможете спокойно жить в вашем замке под такой надежной защитой. А вскоре мы пришлем еще людей.
  - Я бесконечно благодарна вам, ваша милость госпожа виконтесса! - и Жильберта опять упала на колени и разрыдалась.
  Оставив Жильберту вновь под наблюдением наших доверенных слуг, мы ушли в кордегардию и вызвали сенешаля Алена:
  - Ален, вы получаете новый приказ. С сегодняшнего дня и до окончания войны вы становитесь сенешалем шато Бонагюй! Принимайте это шато под свое командование! Вам надлежит организовать оборону этого замка во взаимодействии с нами. Отберите три дюжины людей из тех, кто есть сейчас у нас, рассылайте гонцов и вербуйте тех, кого вы знаете и кому доверяете. Для вооружения новых людей можете взять половину сегодняшних трофеев. Выступаете вместе с хозяйкой замка, мадам Мари-Жильбертой де Колиньи, урожденной мадмуазель де Рокфёй, через два часа. До темноты вы обязаны быть в Бонагюе. Когда прибудете туда, поднимете мое знамя над замком. И вот еще вам список сигналов, дабы мы могли понимать друг друга на расстоянии. В первую голову проверьте все запасы и состояние стен и бойниц, но впрочем, не мне вас этому учить. Срочно закупайте всю возможную провизию, средства для этого я вам выдам. И помните, вы подчиняетесь только нам с супругом, во время войны Мари-Жильберта только гость в своем шато, находящаяся на вашем попечении. За все, что вы берете у крестьян, всегда платите. Война раньше или позже закончится и нам тут жить. И мы ведь не хотим, что бы нам в вино или хлеб подсыпали мышьяк или цикуту или еще какую-то гадость, не так ли? Так что всеми силами пресекайте мародерство. Если есть возможность - мародеров и грабителей вешайте публично, наши люди должны знать что моя власть их защищает. Понятно?
  - Да, госпожа баронесса! Более чем! Разрешите исполнять ваш приказ?
  - Да, Ален, исполняйте со всем тщанием, так как вы это делали всегда и даже еще лучше! И да хранит вас Господь!
  
  Сейчас, в Рождество 1653 года, когда война уже закончилась, я могу написать - это решение оказалось правильным. За все годы войны шато Бонагюй, так же как и мое шато, никто даже не пробовал штурмовать или осаждать. Увидев мой флаг, королевская армия понимала что это союзник, а фрондеры и их испанские союзники очень быстро, после первой же попытки устроить хоть что-то отдаленно напоминающее осаду, поняли что кроме своей смерти они ничего не найдут под стенами наших замков. В первый раз это случилось через две недели.
  Да, кстати, дорогие мои сиблинги и дети, по секрету, как важнейшую военную тайну нашей семьи я обязана рассказать вам, и только вам, кое-что важное.
  Мы с моим любимым супругом Франсуа полностью разделяем и поддерживаем правило моего отца "Никогда не посылайте людей туда, куда надо посылать ядра и пули". Франсуа убедился в полной справедливости и полезности этого принципа еще во время осады Арраса, а я в Испании, в мятежной Каталонии. Впрочем, посылать во врага другие дальнобойные вещи, которые разят его издалека, а вы остаетесь в безопасности - стрелы, бомбы, картечь и арбалетные болты - тоже весьма полезно.
  Так вот, еще до Фронды, из одного похода мой Франсуа привез, как он сказал:
   - Милая, это оригинальный подарок для нас двоих, ты любишь такие игрушки, так что я уверен тебе тоже понравится. Я отдал за него сотню пистолей, но это стоит потраченных денег!
  Слуги в этот момент внесли в нашу гостиную большой деревянный ящик, простой, без всяких украшений, просто тщательно и аккуратно сделанный и покрытый лаком, с аккуратными и удобными бронзовыми ручками по бокам. Когда слуги удалились, мой Франсуа достал ключ, открыл замок, запирающий этот ящик, и откинул крышку. Внутри, на красивом мягком ложе из темно-красного бархата покоились два мушкета, несколько необычных мушкета, я признаю это, но простых, без всяких украшений, без резных деталей из золота и слоновой кости, даже стальные детали были ни чем не украшены, как это обычно бывает на дорогом оружии. Передо мной были две простые машины для убийства, предельно простые. Или все же совсем не простые? И зачем эта скоба?
  - Так за что ты отдал сотню пистолей? Вот за это??? Когда ты назвал сумму, я ожидала увидеть нечто весьма и весьма изукрашенное золотом и слоновой костью. А тут только сталь и дерево. Так в чем смысл таких трат? Мы не бедные, и многое себе позволяем, но в чем смысл этой покупки?
  - Смысл в том, что эти два мушкета - это уникальная работа семьи талантливых, нет, гениальных, я ничуть не преувеличиваю, оружейников Кальтхоффов. Этот мушкет заряжается сразу тридцатью зарядами, и может выстрелить их все за одну минуту. Представляешь?
  - Тридцать зарядов??? И выстрелить их все за одну минуту?? А насколько далеко? И насколько точно?
  - Да, именно тридцать выстрелов за минуту. С расстояния в двести ярдов я попадаю из него в идущего в атаку мушкетера.
  - Вот как?.... Тридцать выстрелов... за минуту... одним стрелком? - я была ошеломлена этой новостью. - Ты хочешь сказать, что мы вдвоем с тобой сможем за минуту сделать по врагу столько же выстрелов, сколько целая рота мушкетеров? И при этом нам не надо будет стоять самим под пулями во весь рост, когда заряжаешь обычный мушкет???
  - Да, именно это я и говорю!
  - Тогда это совершенно меняет дело! Если все это работает именно так, как ты говоришь, то эти игрушки стоят своих денег... А кстати, как он работает и как оно устроено?
  Мой Франсуа достал из ящика один из мушкетов и начал объяснение.
  - Мушкет Кальтхоффа (Kalthoff repeater) - это вершина искусства механиков и оружейного искусства нашего века. Его главным элементом является спусковая скоба, выполняющая роль рычага. Перезарядка осуществляется вот так: одним плавным движением поворачиваешь этот рычаг-скобу вперед на 180 градусов и затем возвращаешь назад. Вот так, видишь? В этот момент внутри оружия происходит синхронная механическая работа:
  • Раздельная подача: в нем два изолированных магазина. Вот здесь, в цевье под стволом трубка с пулями, а в прикладе - герметичный бункер для пороха. Порох в него засыпается вот через это отверстие. Открывается оно вот так. Видишь?
  • Работа затвора: При повороте рычага массивный стальной затвор смещается вбок. Из подствольного магазина в него под собственным весом и давлением пружины подается одна пуля.
  • Дозирование пороха: Специальный дозатор-челнок отсекает из приклада ровно одну порцию пороха и через внутреннюю трубку-канал пересыпает её в патронник вслед за пулей.
  • Автоматическая полка: Система полностью безопасна. Внутренний клапан намертво перекрывает доступ к пороховому бункеру в прикладе, чтобы искра при выстреле не подорвала весь порох. Одновременно с этим механизм насыпает щепотку пороха на внешнюю затравочную полку замка и закрывает её крышку.
  • Взвод: На обратном ходе рычага затвор возвращается строго на линию ствола, намертво запирая казенную часть, а курок с кремнем автоматически встает на боевой взвод.
  Оружие готово к новому выстрелу всего за две секунды. Вот, возьми, попробуй!
  - Это потрясающе! Но наверняка есть и недостатки? Чудес, как я знаю, не бывает?
  - Да, милая, ты права. Механизм очень тонкий, требует очень аккуратного и бережного обращения, как с любимой девушкой. Порох только специально подготовленный, и пули только тщательнейшим образом откалиброванные, что бы те, которые чуть больше не заклинили механизм. Механики выдали мне инструкцию как за ним ухаживать, как готовить пули и порох, и комплект частей, которые, по их мнению, могут сломаться, дабы я смог их сам заменить. Естественно его нельзя бросать и ронять, и требуется хранить в этом вот футляре. И когда стреляешь, лучше не торопиться и все делать плавными, размеренными движениями, не рвать механизм и не прикладывать чрезмерных усилий. Лучше все делать медленнее и плавно, делать лучше один выстрел за четыре или пять секунд, не торопясь. Я в этом уже убедился. Порох нужных кондиций я смогу сам приготовить в своей лаборатории, пули тоже мы умеем отливать аккуратно и точно - этому на наших револьверах мы научились уже давно. Так что ... Главное, что бы не было войны, и эти вещицы просто пролежали бы в этом ящике до скончания веков.
  - Да, ты прав, любимый, это главное.
  
  ( https://www.youtube.com/watch?v=HbV4YAmc5HQ
  https://www.youtube.com/watch?v=ghKrbNpqQoY )
  
  Увы, мы ошиблись, Фронда принцев докатилась до Гиени и Аквитании через год, и нам пришлось воевать.
  А в тот самый день, когда мне пришлось воевать больше всего за эту долгую войну, мы уничтожили целую испанскую роту - сто девять человек. Нас было всего дюжина - я, мой Франсуа и десять наших доверенных людей. Из них только шестеро были ветеранами, с опытом компаний под стенами Ла Рошели и Арраса, а еще четверо - две пары молодых людей, влюбленных (они вскоре поженились и живут счастливо), которые не столь давно именно в школе, мною основанной, научились стрелять из мушкета и делали это даже лучше многих ветеранов. Поэтому я и рискнула взять их в эту вылазку. Я понимала, что стрельба по мишеням, и стрельба по живым людям - это очень разные вещи, пусть даже эти люди и враги. Но я приказала своим ветеранам не упускать молодежь из виду. В самом худшем случае молодежь окажется просто оруженосцами, доставившими ветеранам по полдюжины стволов и стрелять будут ветераны. Я не ошиблась в выборе - и молодые люди и девушки стреляли превосходно, не хуже ветеранов.
  Эту испанскую роту мы захватили врасплох, на марше, стреляя практически в основном в спину. Причем стрелять начали первыми двое ветеранов из арбалетов, тихо убрав кучеров на фургонах их обоза. А затем уж подключились и мы с Франсуа и все остальные. За пару минут мы расстреляли почти всех испанцев, а затем спокойно добили тех, на кого пуль не хватило. Испанцы были настолько ошеломлены нашим нападением и бешенным темпом стрельбы, который до того никто никогда не видел, что почти не сопротивлялись. Нашими трофеями в тот раз стали одна пушка, воз пороха (это главное!), почти сотня мушкетов и аркебуз, и больше двух сотен пистолетов. Кирасы, каски, шпаги, мечи и даги мы не считали - просто свалили все это трофейное добро на второй воз. Милосердно сокращая мучения раненых испанцев, я узнала одного из них - это был один из тех идальго, с которым я скрестила шпаги в фехтовальной школе Мадрида десяток лет тому.
  - Этоо... фы..., виктонтес?... - смог прохрипеть этот испанец, тоже узнавший меня.
  - Да, это я. Я еще раз признаю, что вы тогда были правы. В реальной драке все действительно иначе. Но я вам тогда не сказала, что в реальной драке мы сначала расстреливаем захватчиков, а потом добиваем подранков. Но эту тайну вы унесете с собой в могилу!
  И я прервала его мучения самым банальным и примитивным образом, даже не замарав моего клинка кровью этих мерзавцев. Я просто наступила сапогом ему на горло.
  И да простит меня Господь! Хороший враг - это только мертвый враг!
  А вот второй встреченный мною раненный испанец (это было несколько позже, через два месяца, когда мы почти точно также уничтожили еще одну испанскую роту, хотя та вылазка оказалась для нас тяжелой - мы потеряли одного стражника и еще трое были ранены) погрузил меня в тоску и меланхолию. Этот испанский союзник Конде, раненый двумя пулями - одна раздробила локоть правой руки, а вторая попала ему в живот - оказался тем самым баском, который сопровождал меня и Элизу в нашем втором путешествии от границы до Мадрида. Не знаю почему, но я не добила его сразу, по моему приказу его в бессознательном состоянии погрузили на воз с трофеями и привезли в наше шато, где поручили нашему врачу. Через день метр Августин доложил:
  - Ваша милость, этот испанец будет жить, но напрасно вы, ваша милость, сохранили ему жизнь. Было бы милосерднее его сразу добить, еще там, на месте...
  - Почему?
  - Этот испанец стал инвалидом, он теперь неполноценен как мужчина. Он ведь не только руку потерял, а и то, что делает мужчину мужчиной, он теперь евнух. Вряд ли ему это понравится...
  - Ах, вот оно что? Он сам в этом виноват, он это заслужил и такое наказание ему послал Господь. Он ведь был первый, к кому я обращалась с проповедью мира десять лет тому. Но он захотел войны - он ее получил. Пусть теперь не жалуется.
  Через месяц испанец оклемался, смог снова ходить, и даже стал помогать нашему врачу заботиться о других раненых. И как-то, когда я зашла проведать наших людей, он спросил меня:
  - Донья виконтесса, зачем вы оставили меня живым? Почему не добили меня как всех других?
  - Потому что я узнала вас, и в этот миг что-то остановило мою руку, я поняла, что это мне был дан знак свыше, я не смогла вас добить. Возможно, Он, там наверху, считает, что вы сможете принести пользу Ему, оставаясь на земле.
  - Но как???
  - Я не знаю... Молитесь, и возможно вы будете услышаны и получите ответ. А мне кажется что вам лучше всего стать монахом, и вернувшись в Испанию проповедовать то, что я проповедовала тогда, когда мы встретились на границе. Проповедуйте мир между нашими странами. Помните "блаженны миротворцы ибо они будут наречены сынами божиими" (Матф. 5:9)? Будет мир, и никто не будет погибать, и никто не пострадает, так как вы, не так ли?
  Он ничего не ответил, но в августе, после окончания войны я отпустила его, и он действительно ушел в один из монастырей...
  Бои в окрестностях Монфланкена прекратились еще в начале осени 1652 года, мой город пострадал не очень сильно, его не штурмовали и не осаждали, местные фрондеры успели только немного его пограбить, до того как мы с ними расправились. Больше всех пострадал Ажен, который несколько раз переходил из рук в руки и был сильно разрушен. В 1651 году Конде заставил город присягнуть ему, а летом 1652 года, воспользовавшись отсутствием принца, и досыта хлебнув всех прелестей фронды и испанской оккупации, горожане подняли восстание внутри стен, а королевские войска помогли горожанам извне. Бои шли прямо на баррикадах и на городских улицах, после чего Ажен вернулся под контроль короля.
  Или Вильнев-сюр-Лот, который принял сторону принцев, но королевская армия под командованием Анри де Лорена окружила город, и после долгой осады вынудила капитулировать в сентябре 1652 года.
  А осада небольшой крепости Мираду (Miradoux) к югу от Ажена стала личной неудачей принца Конде. Он несколько недель безуспешно штурмовал эту крепость, обороняемую в основном местными жителями и небольшим королевским гарнизоном. Неспособность взять Мираду окончательно подорвала авторитет Конде среди гасконского и гиеньского дворянства. Не хвастаясь, я все же должна сказать - в поражении Конде под стенами Мираду, я, мой Франсуа и наши люди внесли свою лепту, безжалостно уничтожая фуражиров-мародеров Конде, подходящие подкрепления и захватив его обозы с порохом и свинцом. Весь этот порох и весь этот свинец, все это вместе, чуть позже попало и к Конде и к его испанцам, но не в том виде как они бы того хотели.
  В итоге, к Рождеству 1652 года война продолжалась почти исключительно в окрестностях Бордо, удаляться далее чем на два или три дня пути от Бордо ни фрондеры ни испанцы более не рисковали. Королевские войска каждый день, шаг за шагом сжимали кольцо окружения вокруг города, восстанавливая закон и порядок, а с моря вскоре должен был подойти королевский флот, и лишить Бордо помощи из Испании. И тогда же Мазарии, не желая умножения напрасных смертей, попытался начать переговоры о мире и почетной сдаче города королевским властям. И я стала одной из участниц этих переговоров, но об этом чуть позже.
  Тогда, разбираясь в причинах таких глупых потерь, я смогла понять, почему так вышло. Во-первых, все трое раненых увлеклись и забыли об осторожности. Испанцы все же не полные олухи и разгильдяи, некоторые начали стрелять в ответ, и перезаряжаясь, двое высунулись из-за укрытий и поймали пулю. Еще один был не внимателен при сборе трофеев и не заметил одного хитрого ландскнехта, который в самом начале стрельбы упал на землю и претворился мертвым, выждал немного и потом ударил в спину. Этого хитреца мы добили, а ведь он мог бы и остаться в живых - мы щадили тех, кто сразу бросал оружие и сдавался. А вот погибший меня поразил - мы нашли его со шпагой в руке, явно бросившегося в атаку, он выстрелил перед этим только один раз, а еще четыре заряженных пистолета так и остались у него на поясе и за ним. Почему он так поступил - для меня загадка, ведь он ветеран Арраса, и бой этот был у него не первый, как для многих.
  Пришлось заняться воспитанием моих людей и вбивать им в головы необходимость дисциплины и осмотрительности. А для себя я в очередной раз убедилась в том, что шпаги, мечи и прочее холодное оружие - это оружие последнего шанса, когда у тебя более ничего не осталось, ни заряженного мушкета, ни пистолетов.
  Вскоре после той, не самой удачной для нас вылазки, ко мне подошла Элиза - моя подруга и верная спутница и помощница во многих делах.
  - Мари, я очень хочу поговорить с тобой и как твоя подруга и как твоя самая верная подданная. Я думаю, и уверена что со мной все твои люди согласятся... Так вот, тебе больше не следует ввязываться в войну и покидать замок, тебе следует оставаться в нем, а командовать нашими людьми в бою полностью предоставь своему супругу.
  - Но почему??? - я была очень удивлена.
  - Мари, ты же прекрасно понимаешь, что военное счастье переменчиво, и что мы все можем погибнуть, просто словив шальную пулю, попавшую в тебя рикошетом от чье-то кирасы. И риск этого возрастает слишком и чрезмерно когда вы оба, ты и твой Франсуа, отправляетесь в очередную вылазку. Ты подумала о том, что случится, если вы оба погибните, да еще и одновременно?
  - Нннеееттт... - этот вопрос Элизы, что называется, застал меня врасплох, - Нет, я об этом не думала. Мы не погибнем.
  - Да, вы не погибните, если будете поступать умно. По-умному вам лучше подстраховываться. Ведь если такое несчастье случится, тут все пойдет прахом, люди потеряют веру и разбегутся, все ваше имущество, все что ты сделала за годы и годы присвоит себе эта мелкая мерзавка Жильберта. Если не сама по себе, то став слепым орудием семейки ее покойного мужа. Меня и Джорджа никто ведь не воспримет, мы ведь только твои вассалы, и не самые главные. А твои родители и братья могут и не успеть. Так что тебе лучше поберечься, вести все дела в замке, а мужу полностью отдай командование в бою. У него в этом деле опыт намного больше, чем у тебя, и получается это у него гораздо лучше, особенно когда ему не требуется оглядываться на тебя и прикрывать тебя. Когда он будет уверен, что ты в замке и в безопасности, он и командовать сможет лучше, избавившись от лишних забот. И если тебе уж так сильно будет хотеться пострелять, то в такую вылазку мы пойдем с тобой вдвоем, а твой Франсуа останется в замке, дабы подхватить бразды правления, если я не смогу тебя сберечь. Он меня потом за это конечно же повесит, но семья де Рокфёй не погибнет полностью. Понимаешь?
  Поначалу слова Элизы меня взбесили, но немного подумав, я успокоилась, потому как Элиза полностью права. После этого в вылазку за стены замка на охоту за мародерами, грабящих наших крестьян, я отправилась только один раз и именно так как говорила Элиза - вместе с ней, ее Джордж прикрывал наши спины, а мой Франсуа остался командовать в замке. В этот раз я сама не выстрелила ни разу и отдала Элизе свой многозарядный мушкет. Получив такую игрушку, моя старая подруга, что называется, отвела душу - она застрелила не менее дюжины мародеров.
  Должна заметить, что это была очень странная банда - в ней были и испанцы-католики, и гугеноты-фрондеры, и немецкие лансдкнехты всех мастей - католики, лютеране, кальвинисты. Мы это поняли позже, когда собирали оружие и трофеи. И в этих самых трофеях мы нашли Библии и Евангелия на нескольких языках - католические на латыни, гугенотские - на французском, и на немецком - лютеранские и все прочие.
  Выходит, страсть к грабежу и убийствам может объединять, даже казалось бы, непримиримых врагов?
  
  К Рождеству 1652 года вокруг Монфланкена стало достаточно безопасно - враг изгнан, и мои люди полностью контролируют все дороги баронии и соседних поместий, так что ездить можно уже было спокойно и в безопасности, народ начал робко возвращаться домой, и восстанавливать разрушенное. И самое главное - Фронда в Париже закончилась полностью, и еще в октябре в Париж как триумфатор вернулся юный король Луи XIV. А чуть позже, 3 февраля 1653 года в Париж, из краткого изгнания вернулся Мазарини - под неистовые овации встречавших его жителей Парижа. Но это я немного забегаю вперед.
  В Рождество 1652 года к нам в гости вновь приехала Мари-Жильберта, впервые за все это время рискнувшая выйти за стены шато Бонагюй. Сейчас, когда непосредственная угроза ее жизни и жизни ее детей исчезла, она уже не падала на колени, и не умоляла нас, но вела себя скромно и разумно, как честный человек, понимающий, кому и чем он обязан.
  - Ваша милость, госпожа баронесса, я понимаю, что должна вашей семье безумно много, и я понимаю, что у меня не средств расплатиться. Семья моего покойного супруга отказалась мне помочь.... Я в отчаянии...
  - Вы еще молоды и можете вновь выйти замуж. Кроме замка, который требует расходов на свое содержание, у вас есть земли, которые приносят доход. Если вы подберете хорошего управляющего, то лет за десять не только восстановите разрушенное хозяйство, но и сможете за счет этих доходов погасить ваши долги нам.
  - Но это долго, ужасно долго!
  - А мы никуда не торопимся. Мы понимаем, что сейчас у всех соседей огромные убытки и разорение.
  - Я хочу предложить немного другое решение. А именно. Вполне понятно, что мой сын, Гаспар де Колиньи унаследует титул и часть земель рода Колиньи. А вот моя младшая дочь, Мари-Элизабет, именно она и унаследует Бонагюй. У вас есть сыновья, не так ли?
  - Да, и что?
  - Я предлагаю заключить династический брак так сказать, моя дочь выйдет замуж за вашего сына, когда они подрастут, конечно же. И таким образом две ветви рода соединятся, и замок, который как мне кажется дорог вашему супругу, останется в собственности рода де Рокфёй.
  - Теоретически звучит хорошо и правильно. Но что решат дети, когда вырастут? И главное - что сделаете вы, если вновь выйдете замуж? Вы молоды и привлекательны, так что все возможно. В таком случае все решать будет ваш новый супруг, не так ли?
  - Хммм... Надо посоветоваться с судьями и юристами. Но думаю, что все можно решить брачным контрактом, главным условием которого станет именно то, о чем мы говорим.
  Мы долго спорили и совещались, и в итоге пришли к компромиссу, который подписала Мари-Жильберта. Мы договорились о следующем:
  Мари-Жильберта де Колиньи, урожденная мадмуазель де Рокфёй, признает в качестве своего долга все расходы понесенные семьей де Рокфёй для обороны ее замка Бонагюй во время этой войны в сумме 5 тысяч ливров. ( Реально мы потратили несколько больше, но я не стала мелочиться).
  Эти деньги Мари-Жильберта обязуется выплатить семье де Рокфёй за десять лет, начиная с1657 года.
  Залогом по этой сделке является сам замок Бонагюй и земли вокруг него, в случае если в указанный срок долг не будет погашен, замок и земли возвращаются в собственность семьи де Рокфёй.
  В случае если Мари-Жильберта вновь выходит замуж, ее новый супруг не получает никаких прав на замок и земли.
  В случае, если ее дочь, Мари-Элизабет де Колиньи решит выйти замуж за моего сына, то замок Бонагюй и земли вокруг него становятся ее приданным, и погашение долга на этом прекращается.
  Договор это был подписан в трех экземплярах - по одному для каждой из сторон, и третий экземпляр - для архива суда.
  Лично меня больше всего устроил бы простой возврат денег, пусть даже и с опозданием, позже чем через десять лет. Франсуа тоже. Династический брак дело такое, трудно предсказуемое, я лично сына заставлять не буду, если он полюбит другую девушку, даже нищую и простолюдинку. Мари-Элизабет обещает вырасти красивой девушкой, но сердцам не прикажешь.
  
  Комментарий на полях рукописи другими чернилами и другим почерком:
  "Тогда никто не мог предположить, что этот договор станет причиной долгой судебной тяжбы, тянувшейся восемьдесят лет! И в выигрыше окажутся дальние родственники де Рокфёев, ни лиарда не потратившие на войну с фрондой и испанцами!"
  
  Пять тысяч ливров - большая сумма, очень большая. Но война штука ужасно разорительная и она всегда требует трех вещей:
  Денег, денег и еще раз денег.
  Больших денег.
  Очень больших денег.
  Поэтому я решила лишить фрондеров, еще остающихся в Бордо, денег. По крайней мере их части, той части которая зависит от меня и моих соседей.
  Я с самого начала войны старалась изъять серебро из оборота. Для чего со своими крестьянами, за все, что у них покупала, старалась расплачиваться именными расписками, например "Жаку Маршану за три воза сена - 10 су", объясняя всем две важные вещи:
  Первая, по этой расписке деньги у меня или моего управляющего получить сможет только он сам, или кто-то из его семьи и никто другой (мы ведь все друг друга знаем). Любым грабителям он может отдавать такую расписку совершенно спокойно - у меня второй экземпляр сохранится и он получит свои деньги после войны. А если какой-то грабитель и мародер сунется к нам за наличными деньгами с такой распиской, то получит в расплату не деньги, а топор палача или петлю на ближайшем дереве.
  Вторая - эти расписки я и мой управляющий примем в погашение уплаты подлежащих мне налогов.
  Большинство с этим соглашались, и только самые упрямые и недоверчивые требовали деньги. Мы платили и не жадничали. Теперь, когда война закончилась, мой управляющий выплачивает всем по таким нашим распискам. И выплачивает даже с некоторыми процентами, как за предоставленный мне кредит - я так приказала. Да, я понимаю, что я трачу несколько больше, чем следовало бы на первый взгляд. Но я уверена - эти деньги не только послужат доброму делу восстановления разоренного войной, но и чуть позже вернуться ко мне новыми прибылями. Интендант финансов, Кольбер, называет такие действия "кредитной мультипликацией" - кажется так, я не очень сильна во всех этих ученых терминах, могла что-то и спутать. Но когда я была в Париже в марте, и советовалась с ним, он сказал по сему поводу, что я поступаю мудро.
  В Париже, мне удалось договориться с Мазарини о том, что я приму участие в переговорах о мире и сдачи Бордо без боев на почетных условиях. Благо и некоторый опыт переговоров у меня есть, и главное у меня есть мой личный, семейный интерес к тому, что бы Бордо не был разрушен осадой и штурмом.
  Дело в том, что уже много лет и моя мама, и я с Франсуа веду дела с купцами в Бордо, именно они и продают в розницу и мелким оптом наши товары - вино, простое и крепкое, арманьяк, парфюмы, зерно, ткани и другое. Именно в Бордо базируются мои яхты, которые и перевозят оптовые партии наших товаров морем. И самое главное - у самых богатых купцов и банкиров Бордо мы храним часть наших денег. Часть, наличными, медью, серебром и немного золотом мы храним в нашем замке, совсем немного хранили в подвале нашего дома в Монфланкене. Из тех денег, что в Бордо, часть вложены в совместные торговые операции с купцами, часть одолжена банкирам. К концу 1653 года сумма всех наших авуаров в Бордо, включая не полученные проценты в банках и доходы за время войны ( а ведь торговля во время войны вовсе не прекратилась!) превысила шестьдесят тысяч ливров. Еще около десяти тысяч ливров у семей Элизы, моей подруги, дамы-урсулинки Агнессы де Сент-Обэн и капитана моей стражи Жака Ла Коссада. Мы собрали все векселя, контракты и прочие обязательства бордосцев, и оказалось что всего у меня и примкнувших ко мне соседей, общий коммерческий интерес в Бордо составил более ста десяти тысяч ливров. И все эти годы войны бордосцы пользуются нашими деньгами, оплачивая ими наемников - и испанцев и прочую шваль. Понимаю, что они это делают по приказу негодяев Конде и Конти, но все же, все же. И если еще год тому, с этим ничего нельзя было поделать, то теперь, ситуация однозначно переломилась, и требуется срочно изъять деньги из Бордо, резко уменьшив их возможности финансировать войну, тем самым сократив ее, и уменьшив число жертв.
  И я задумалась - а как это сделать? Вывод оказался простой - придется самой поехать в Бордо и на месте договариваться с купцами, с банкирами, с лидерами фронды из местных жителей. Скорее всего, с Конти и его сестрицей договориться не удастся - уж очень они упрямы и глупо-эгоистичны, но поговорить и сделать им разумное предложение по поручению Мазарини я обязана. Это просто, но весьма опасно. Когда я заявила дома что собираюсь направиться в Бордо для переговоров о мире, моя семья даже слушать не захотела об этом. Но моя семья согласилась со мной после долгих (целую неделю!) бурных дебатов. В итоге решили - в Бордо мы поедем вчетвером: я, Элиза, Агнесса де Сент-Обен и мадам Оливия Ла Кассад, супруга капитана стражи. Агнесса и Оливия едут со мной потому, что они лично и их семьи вели дела с незнакомыми мне купцами и торговцами, и в этих торговых домах меня могут не только не выслушать, но даже и на порог не пустить. У нас собралась не самая плохая компании для такого приключении - у каждой из дам за плечами собственное кладбище из испанцев, фрондеров и прочих негодяев, и пользоваться пистолетами они все умеют великолепно. В этом меня убедил капитан - оказывается, он охотился на мародеров вместе с супругой! Выходит, я с Франсуа не одни такие авантюристы и это прекрасно.
  И вот, мы, четыре дамы, одетые монашками, везем в осажденный Бордо три фургона муки (эта мука привезена мамой из Берри, в окрестностях и Монфланкена, и тем более Бордо, хлеба уже давно не осталось, и он взлетел в цене до небес, так что бедняки давно голодают). Мука, привезенная нами, пойдет на монастырские и церковные кухни для раздачи хлеба именно беднякам, которым нечего терять, как главный элемент пропаганды мира - закончите войну, подвоз хлеба возобновиться и у вас снова появится достойная работа.
  Почти до самых стен Бордо - мы расстались менее чем в дне пути - нас сопровождали наши мужчины, трое моих братьев, они все уже почти два года воюют под началом Франсуа, который в этот раз остался хозяйничать дома, наводить порядок в Монфланкене, и супруги Агнессы и Оливии со своим людьми.
  Перед тем как мы расстались, Джон Френсис, сказал мне по-английски, дабы остальные не поняли:
  - Мари, ты мне очень помогла, и ты мне безумно дорога, почти как моя любимая Джейн. Прошу тебя, сестра, не рискуй и сразу передай этому болвану Конти, этому испанскому фрондеру, что если, упаси Господь, с тобой, хоть что-то случится, даже сущая мелочь, я лично пристрелю его самого, а его взбалмошную дуру сестру, эту распутную шлюху, изловлю и продам в самый грязный бордель Лондона, в котором она получит наконец то, к чему стремится всю жизнь.
  Но Джордж и Ла Кассад услышали, все поняли и добавили:
  - Мари, а от нас передайте этому испанскому холую и тем, кто его поддерживает, если что, то мы разнесем в клочья весь этот городишко пушками, и не только превратим его в руины, но и засыплем это место солью. У нас достаточно друзей в королевской армии, и они нам помогут в этом!
  - Спасибо, друзья мои, мы это понимаем и обязательно передадим вождям восставших.
  Однако ничего не случилось, мы, конечно же, были вооружены до зубов (и даже более, но об этом позже и по секрету я расскажу только тебе дорогая сестра).
  И вот, в последний четверг апреля 1653 года мы уже у врат города. На въезде в Бордо, у ворот стояла стража из местных фрондеров и испанцев, причем они явно были настроены враждебно друг против друга. Первым к нам подошел какой-то идальго, и спросил по-испански:
  - Кто вы такие и зачем направляетесь в город?
  - Монахини, как вы можете видеть, мы везем муку на церковные кухни....
  - Да? Муку? Сейчас проверим... Эй, вы, идите сюда! - он позвал солдат, и двое из них стащили один мешок на землю и развязали его.
  - Это мука, синьор! - доложили они этому идальго.
  - Высыпайте ее на землю! - скомандовал этот безумец. Солдат вздрогнул, услышав такой жестокий приказ, едва не уронил мешок, рассыпав немного муки на землю.
  И тут я не выдержала, ибо уничтожать хлеб - это смертный грех и святотатство, уничтожать хлеб, когда вокруг голодают - святотатство и грех вдвойне, и что называется я "взорвалась" и заорала, указывая на этого идальго:
  - Именем Святой Инквизиции повелеваю - схватите этого святотатца, оскверняющего хлеб, и немедленно повесьте его!
  Мои слова были восприняты всеми солдатами положительно - в их глазах уничтожать хлеб во время голода это хуже чем смертный грех, да и по их виду было понятно, что досыта они ели уже очень давно. Большинство солдат было готово мне подчиниться сразу, но один из них, усомнился:
  - А кто вы такая, мадам? Да и вообще, плевать я хотел на инквизицию, я гугенот!
  - Да, сестра, вы правы, уничтожать хлеб - это грех, но кто вы? - с поклоном спросил другой идальго.
  И тут я достала тот самый документ, выданный мне уже давно Его Преосвященством Главой Инквизиции и украшенный символами Инквизиции:
  "То, что делает подательница сего, виконтесса Мари де Ла Фер, делается с моего одобрения и на благо Испании.
  Антонио де Сотомайор"
  Да, я знаю, что дон Антонио умер еще пять лет тому, и что сейчас Инквизицию возглавляет дон Диего де Арсе и Рейносо (Diego de Arce y Reinoso). Мне повезло, имя дона Антонио на памяти у всех, а с доном Диего я тоже была знакома, именно он принял из моих рук "подарок" - скрытых мусульман, я надеюсь, если меня потащат в суд инквизиции, он меня простит. Он, новый глава Инквизиции, может отменить мандат, выданный его предшественником, но он и только он. Кроме Папы в Риме. А тут все обязаны подчинится. Так что обошлось - этот документ подействовал на всех. Но на всякий случай, мой револьвер уже был у меня в руке, и остальные дамы не бездействовали.
  Пошептавшись, и испанцы и бордосцы не стали продолжать копаться в муке. Впрочем, в мешках была только мука. Оружие у нас у всех скрыто под габитами, а в наших сумах только вещи и документы, подтверждающие долги бордосцев. В итоге муку оставили в покое, нас пропустили в город, а бордосцы перешептывались за нашими спинами "Виконтесса? Та самая виконтесса, о которой ходят легенды?" "Она привезла хлеб? Значит войне конец?"
  К вечеру мы передали всю муку на разные церковные и монастырские кухни и пекарни. По городу, с быстротой лесного пожара в летнюю жару, пролетела новость о том, что монашки привезли муку, а проклятые испанцы пытались эту муку уничтожить. Пару фунтов муки, просыпанных на землю у городских ворот тем упрямцем, подтверждали эту новость. Что никак не улучшало отношение бордосцев к испанцам, фронде и семейке Конде.
  Сестры-бенедектинки приютили нас в своем странноприимном паломническом доме, и утром мы отправились с деловыми визитами к нашим торговым партнерам. Мы с Элизой к своим, а Оливия с Агнессой - к своим.
  Мне удалось встретиться и поговорить только с одним из моих должников, с тем, кто должен мне меньше всех - всего чуть более семи тысяч ливров. Он признал долг и обещал его выплатить через пять дней. Что ж, срок понятный и приемлемый, за это время я успею пообщаться с остальными. А вот остальные даже не захотели со мной общаться. Привратники вежливо выпроваживали меня, хотя прекрасно узнавали, объясняя, что хозяев нет дома. Не знаю, может их действительно нет, и они где-то в отъезде, или они есть, но не хотят платить. Мне лень разбираться. Так что я вернулась к первому купцу, который безмерно удивился моим повторным визитом.
  - Послушайте, Жан-Поль, я не буду ходить вокруг да около, мне недосуг, посему буду краткой. Мы давно знаем друг друга и давно ведем совместные дела, так что вы давно убедились - я слов на ветер не бросаю. Так вот, перехожу к делу. Вы и другие важные люди в Бордо задолжали мне и моим друзьям более ста десяти тысяч ливров. На все эти деньги у меня есть соответствующие документы. Мы хотим получить все эти деньги не позже чем через неделю. В противном случае... Я не хочу даже думать, что случится с вами, вашей семьей и вашим делом в противном случае. Но факты таковы: Мазарини официально поручил мне вести переговоры о сдаче города - я привезла письмо Его Преосвященства для принца Конти с предложением почетной капитуляции. И я хочу, что бы вы знали - кольцо блокады вокруг Бордо постоянно сжимается. Я рассталась с королевской армией менее чем в дне пути, так что за неделю она подойдет вплотную к стенам. Но мне обещали не торопиться с началом осады и подождать окончания моей миссии. Если я получаю упомянутые деньги, вам тут станет нечем платить наемникам, и они либо взбунтуются, что облегчит штурм города королевскими войсками, либо они уберутся в Испанию не солоно хлебавши, на что мы рассчитываем. Мазарини гарантирует им возможность свободно уплыть из города в Испанию, но это время не бесконечно. Затем объявляется перемирие, и мы окончательно договариваемся о возврате Бордо под власть короля в спокойной обстановке, без смертоубийств. Если в указанный срок я не получу упомянутые деньги, и наемники не покинут Бордо, то город будет осажден и с моря и с суши, изнурен осадой. В этом случае повторение судьбы Ла Рошели покажется вам раем. А после того как Бордо от голода сдохнет три четверти жителей ( как это было в Ла Рошели!) город будет взят штурмом и как водится по обычаю будет отдан на три дня солдатам для разграбления. И в этом случае мои люди не будут щадить никого и постараются хоть как-то компенсировать причиненные вами убытки. Вряд ли вы выживете, а что сделают с вашими женщинами, уверена вам не требуется объяснять? Это если они вообще доживут до штурма...
  - Ваша милость, я все это понимаю. Лично я выплачу вам все до последнего лиарда. Я также поговорю об этом с теми, с кем веду дела, и добьюсь выплаты от них. Затем постараюсь вывести семью из города, скорее всего к партнерам в Англию, даже там уже спокойнее... Но я не решаю все это один. Более того, в Бордо, мы, купцы и банкиры уже давно почти ничего не решаем. Даже эта проклятая семейка Конде, втравившая нас в это, тоже не решает уже ни черта. Все решает Ормэ! Ормэ и ее лидеры - Кристоф Дюртет и Пьер Виллар.
  - Хммм... Из-за этой проклятой войны я была лишена возможности получать новости из Бордо. Расскажите подробнее, что это за "Ормэ" и кто такие эти Дюртет и Виллар?
  - Видите ли, ваша светлость, госпожа виконтесса, Ормэ (Parti de l'Ormée) - это такая организация городских низов. Название происходит от площади, на которой растут вязы и на которой они собирались первоначально. Ормэ захватила власть в Бордо вооружённым путём еще два года тому, и уже более года контролирует Бордо почти самостоятельно как структура городского самоуправления и общегородская корпорация. Ормэ поначалу декларативно поддерживала "фронду принцев", но всегда проводила и проводит в городе собственную политику, и Конде с этим ничего не может сделать. Ормэ опирается на городскую бедноту, мелких торговцев и ремесленников, впрочем, некоторые весьма состоятельные люди тоже поддерживают Ормэ. Ормэ отстранила от власти прежнее чиновничество, дискриминирует богатые слои, и меня в том числе, и всех тех кто должен деньги вам и вашим друзьям. Ормэ подвергала жёстким репрессиям сторонников Мазарини, так что вам лучше о нем не упоминать.
  - Немного понятнее, это интересная информация... Продолжайте, пожалуйста, я вас внимательно слушаю.
  - Так вот, лидеры этой Ормэ... Первым лицом по факту является Кристоф Дюртет - бывший мясник, до фронды он занимал должность солиситора (судебного представителя обвинения). Его ближайший соратник Пьер Виллар был адвокатом. Дюртет фанатичный приверженец радикально-популистской программы этого движения, великолепный и убедительный оратор и уличный вожак. Честен, беден, фанатичен, скромен. Виллар больше ориентируется на собственные карьерные и финансовые интересы, был склонен к махинациям в прежние времена. По городу давно и настойчиво ходят слухи, что Виллар поддерживает тайную связь с правительственным лагерем. Обоих отличает крайняя неразборчивость в средствах, решительность и жестокость. Оба, особенно Дюртет, очень популярны в городских массах.
  - Это интересно, очень интересно. Коль этот Виллар ориентируется на свои личные интересы, то с ним можно будет договориться. Уверена, что в его интересах сохранить город, а не оказаться на руинах... Что еще важного можете сказать?
  - Символы Ормэ вяз, красный флаг и голубь как птица мира и свободы, противостоящая "чёрному ворону тирании". Девиз Ормэ: "Vox Populi, Vox Dei - Глас народа, глас Бога".
  - Это еще интереснее, уже есть общая база для начала разговора.
  - Говоря "высоким штилем" политики, социально-политическая программа Ормэ основывается на самоуправлении. Ормэ предлагает "народную монархию", где власть осуществляют король и народные собрания. Действующей моделью является сама Ормэ: вопросы решают общегородские сходы, исполнительным органом выступает выборная "Палата тридцати". Формальное присутствие принцев в городе создает видимость своеобразного легитимизма. Но принцы в Бордо давно уже марионетки, разрываемые на части Ормэ и захватчиками-испанцами. Ормэ издает газеты Courrier bordelais и Courrier de Guyenne, и идеологические манифесты L"Apologie pour l"Ormée, Histoire véritable d"une colombe.
  - Ух ты, какие интересные и талантливые люди, даже газеты и манифесты издают.... Кстати, а у вас они есть? Любопытно было бы ознакомиться, может оказаться полезным для переговоров.
  - Нет, но я смогу многое собрать...
  - Будьте столь любезны, сделайте одолжение, соберите все их издания, сколько сможете, к завтрашнему вечеру. Насчет власти в городе я поняла, она у Ормэ. А деньги? Эта Ормэ все конфисковала?
  - Нет, конечно же! Пыталась, но из этой затеи ничего не вышло.
  - Это прекрасно.... Вы сможете организовать мне встречу с этим самым Вилларом послезавтра, после полудня?
  - Газеты и манифесты соберу, это не сложно. А вот насчет встречи с Вилларом ничего обещать не могу - он человек плохо предсказуемый. Но я постараюсь договориться и сообщу результат завтра к вечеру. Вы где остановились?
  - В доме для паломников сестер-бенедектинок, это...
  - Я знаю, где это. Тогда до завтра, я побегу?
  - Подождите немного. Вот список должников, сумму я уже вам называла. Сможете выбить из них все долги - ваши три процента с того что выбьете.
  - Десять процентов! - он тут же начал торговаться, что ж это радует.
  - Пять. И вся сумма через пять дней. Не позже. И это мое последнее предложение. После в ход пойдет Ultima Ratio Regnun!
  - Хорошо, ваша светлость, госпожа виконтесса, я все сделаю.
  Я вернулась в дом монашек-бенедектинок, который дал нам приют. Условия в нем простые, спартанские, ничем не отличающиеся от тех, что были в моей школе. Так что для меня все это было привычно. Вскоре вернулись и мои подруги - Оливия и Агнесса. Они не смогли поговорить ни с кем - привратники их даже не впустили и выгнали без всяких объяснений. Что ж, я это запомню. С этими хитрецами мы потом поговорим отдельно.
  На следующий день я встретилась с принцем Конти. Это оказалось проще пареной репы - я назвала страже у ворот свое имя и титул и меня незамедлительно проводили к принцу-изменнику, в его рабочий кабинет. Конти встретил меня вполне вежливо, но разговаривать с этим мерзавцем и изменником мне было крайне неприятно, но что поделать, приходится. Я передала ему письмо от Мазарини и надеялась быстро уйти, сказав:
  - Я зайду за вашим положительным ответом завтра в это же время.
  - Подождите, мадам, подождите, не так быстро. Располагайтесь, а я пока прочитаю письмо. Полагаю, вы знаете, о чем оно? И может, хотите вина?
  - Благодарю, но от вина откажусь - все переговоры я предпочитаю вести с трезвой головой. А о содержании письма я знаю только вкратце - в нем условия вашей капитуляции. Весьма почетные условия, как мне сказал Его Преосвященство.
  - Вот как? Что ж, я прочитаю и сообщу вам свое решение. Пока подождите...
  Я расположилась в одном из кресел, а Конти сел за стол, распечатал письмо и погрузился в чтение. Хорошо, я подожду немного, может завтра и приходить второй раз не придется?
  Тишина в кабинете была прервана возгласом Конти:
  - Да как он посмел???
  А далее Конти "изрыгнул" жуткий поток грязных ругательств, проклиная Мазарини, короля, церковь, меня, моих родителей, и вообще всех людей на свете. И я не выдержала, выхватив стилет и пистолет, и в два каких-то безумных прыжка преодолела просторный кабинет и оказалась за спиной у Конти, продолжавшего ругаться. Я сразу ткнула стилетом в его правую руку, чуть выше локтя, и кажется, я перерезала ему сухожилие. Теперь, если какой-либо врач не сотворит чудо, он не сможет держать шпагу.
  - Послушай, ты, плюгавая уродливая испанская подстилка, тебе сделали более чем щедрое и благородное предложение. Тебе, изменнику, по которому давно плачет виселица! Прекращай ругаться и прими свою судьбу, пока она еще добра к тебе!
  - Да я тебя! - ругаться он прекратил, но попробовал закричать - Стра...
  Но издал только короткий хрип - невозможно кричать, когда стилет упирается тебе в шею, под подбородок.
  - Закрой свой грязный рот, сын шлюхи и брат шлюхи! - я была очень разозлена и перешла на простонародный окситанский, в самом грубом его варианте. - Грязный ублюдок, закрой рот и внимательно слушай, что я тебе скажу. Люди, которые прислали меня сюда, сделали тебе очень щедрое и благородное предложение. Ты отказываешься его принять - это твое право, но и твои проблемы. Запомни, эти же люди, а они настолько могущественны, что не столь давно возвели на эшафот свергнутого короля, так вот, они просили тебе передать, что если не дай Бог, со мной хоть что-то случится, даже сущий пустяк, ты попадешь на виселицу, а твоя шлюха-сестра, которая и заварила всю эту дерьмовую кашу с вашей трижды проклятой фрондой, будет продана в самый грязный бордель Лондона! Ты понял? (это я добавила уже по-английски, сама не понимая почему). Если понял, то медленно закрой и открой глаза. (это я сказала уже по-французски).
  Он выполнил мой приказ.
  - Отлично! А теперь, я немного ослаблю нажим, а ты напишешь положительный ответ Его Преосвященству. И получив твое письмо, я уйду. А тебе и твоей сестрице, я рекомендую немедленно сесть на корабль и отплыть в Испанию, в ее колонии в Новом Свете, куда угодно, хоть в к черту в ад. Если понял, то медленно кивни.
  Конти медленно кивнул головой.
  - Все, шутки кончились, бери перо и пиши вежливый ответ Его Преосвященству.
  Только когда Конти расчистил стол для того что бы написать ответ, я увидела привезенное мной письмо - оказывается их два! Одно от Мазарини, а второе от короля! И ругался Конти по поводу именно королевского письма. Я быстро прочитала письмо короля - все тоже, что и говорил Мазарини, без какой-либо ругани и проклятий, вполне вежливо, но менее формально, я бы сказала, что я сама так бы написала брату окажись кто-то из моих братьев в такой ситуации. И из-за этого Конти ругался? Я слишком мягко его назвала... Да и ладно, пусть напишет письмо с ответом, я заберу его и уйду, и уже не увижу Конти никогда.
  
  Комментарий на полях рукописи тем же почерком, но другими чернилами:
  "Никогда не говори никогда. Я была уверена, что Конти сбежит в Испанию. Но он не сбежал, сдался, позже примирился с королем и даже женился на племяннице Мазарини. Снова начал интриговать и устраивать заговоры. В итоге я его убила. Жалею, что не сделала это еще в Бордо, и этот изменник прожил целую дюжину лишних лет".
  
  Конти написал ответ - он принял условия короля и Мазарини. Бордо будет сдан мирно, без штурма. Я забрала это письмо и сказала:
  - Прекрасно, вы приняли мудрое решение, сохранив множество жизней. И упаси вас Господь передумать или пытаться хоть как-то навредить мне! Мы вас везде найдем в этом случае! Прощайте!
  - Прощайте, мадам, - едва слышно ответил Конти.
  
  Эта короткая встреча меня утомила больше чем день, проведенный в седле, или сутки "охоты" на мародеров. Я вернулась в монастырский дом для паломников, прилегла отдохнуть и мгновенно уснула.
  Вечером меня разбудили подруги.
  - Что-то случилось? - Спросила я просыпаясь.
  - Да, случилось, но ничего страшного, - ответили Элиза и Оливия хором, - У нас гости.
  - И кто же?
  - Мы их не знаем, говорят жены банкира и купцов.
  - Хмм, посмотрим... - я умылась, привела себя в порядок, проверила, как выскакивает из ножен стилет и легко ли достать револьвер. Убедилась что оружие у меня в полном порядке, как и всегда. Что ж, можно идти на встречу с незваными гостьями.
  Двух дам из числа наших гостей (всего их было шестеро) я узнала. Первая - это действительно жена одного купца, а вторая - жена банкира-менялы, с которыми я уже много лет веду дела. Я встречалась с ними раньше, поскольку эти дамы принимают живейшее участие в делах. Это именно их слуги сказали мне, что хозяева в отъезде. Они уже вернулись?
  - Добрый вечер, дамы! И что вы хотите нам сказать?
  - Госпожа виконтесса, нам передали, что вы требуете срочной уплаты по векселям, договорам и срочно хотите изъять ваш вклад из нашего банка. Это так?
  - Да, именно так, вас правильно информировали. Но почему пришли вы, а не ваши мужья, которые подписывали все упомянутые документы?
  - В настоящее время многим мужчинам, особенно тем, кто известен, как наши мужья, опасно появляться на улицах.
  - Вы получили полномочия ваших супругов расплатиться?
  - Не совсем, ваша милость.. Мы хотим понять, почему такая срочность? Мы ведь много лет ведем дела совместно, и изымать такие суммы из дела одномоментно - это громадные убытки и разорение.
  - Именно поэтому я это и делаю. Я спасаю свои инвестиции и инвестиции моих подруг и соседей от полного разорения.
  - Но почему?
  - Вы не понимаете? Тогда поясню. Бордо обречен, если Конти не примет условия короля, которые я ему сегодня вручила, то город будет осажден, изнурен осадой, как в свое время Ла Рошель, затем взят штурмом и отдан солдатам на трое суток на разграбление. Когда Конти читал сегодня письмо Его Величества, он только ругался. Так что, скорее всего этот болван откажется принять почетные условия сдачи города. Вам понятно, что вас ждет? И только я могу вас спасти!
  - Это как же?
  - Если мы получаем наши деньги, а ваши супруги изымут из оборота остальные суммы, Конти не сможет оплачивать наемников и они уберутся из города. Если мы получаем наши деньги, то у нас будут аргументы предотвратить осаду, штурм и грабеж, и возвращение Бордо под власть короны пройдет вполне мирно, ограничившись уплатой неособо большой контрибуции. А если нет, мы сами поможем нашим мужчинам грабить ваш проклятый городишко, что бы вернуть себе хоть что-то.
  - Хорошо, мы все заплатим, через два дня. Все до последнего лиарда! Но потом, когда вы получите деньги, вы поможете нам покинуть город?
  - Вот когда все наши деньги будут у нас в безопасности, в подвалах наших замков, вот тогда и поговорим обо всем остальном.
  - Понятно, у нас нет выбора.
  - Вы ошибаетесь. У вас есть выбор из двух вариантов. Первый - мы получаем наши деньги, и Бордо никто не штурмует и все заканчивается мирно. Второй - мы уезжаем из Бордо не получив свои деньги, в этом случае - следует сначала изнурительная осада, затем штурм Бордо и для вас Vae victis. Уверена, вы это поняли. Так и передайте вашим мужьям.
  - Передадим, обязательно.
  И дамы откланялись. Мои подруги собрались укладываться спать и разошлись по своим комнатам.
  - Элиза, не спеши усыпать, я уверена, что у нас сегодня еще будут гости. Просто надо немного подождать.
  Я оказалась права. Не прошло и часа, и к нашему жилищу подъехала карета, из нее вышли двое мужчин, и их впустили в странноприимный дом - что ж, традиции обязывают.
  - Добрый вечер, дорогая госпожа виконтесса, я рад снова видеть вас в добром здравии, - вежливо поздоровался вошедший первым. Я узнала его - это Арно де Понтак (Arnaud de Pontac), владелец знаменитых виноградников (включая поместье О-Брион), торговец и ростовщик, весьма влиятельный представитель городской элиты, имеющий коммерческие связи с Лондоном и Парижем. А за ним вошел его старший сын. Элиза закрыла за ними дверь, и осталась у них за спиной. Супруга этого самого Арно не столь давно покинула нашу комнату. Она тогда внимательно слушала, но ничего не говорила. И вот сейчас он пришел сам. С Арно мы вели дела давно, он не самый большой мой должник, он должен мне чуть менее двенадцати тысяч ливров. Основную сумму мне должен Пьер д'Ипаррагир (Pierre d"Iparraguirre), известный баскский негоциант и, как говорят, самый богатый банкир в Бордо, который не столь давно кредитовал даже французскую корону и осуществляет крупные денежные переводы. Но его тут нет, а приходила ли ранее его супруга я не знаю - я не была с ней знакома. Послушаю, что скажет Арно, и тогда буду решать.
  - Я тоже рада видеть вас, дорогой месье де Понтак. Что привело вас ко мне в столь поздний час?
  - Исключительно искреннее желание помочь вам в вашем деле. Я привез вам ваши деньги, всю сумму, сразу, включая проценты уже и за текущий год. Итого сто двадцать тысяч ливров.
  - Дорогой месье де Понтак, у вас такие большие карманы и вы способны носить такие тяжести? - я решила пошутить, не вполне понимая, куда он клонит.
  - Что вы, дорогая госпожа виконтесса! Карманы у меня самые обычные. А деньги - вот они, возьмите их пожалуйста! - Арно протянул мне большую замшевую папку.
  - И что это такое?
  - Переводной вексель (lettre de change), на упомянутую сумму, вам его полностью обналичит в Париже банкирский дом Бартелеми Эрвара, и вам не придется носить тяжести! - Арно тоже изволил пошутить.
  - Вы что, меня за дуру принимаете? - спросила я и кивнула. Элиза поняла меня правильно, и на головы сначала сына, а через миг и отца, обрушился наш свинцовый моргенштерн. Еще через несколько минут оба банкира были связаны и обысканы. У сына мы нашли только стилет, а отец не был вооружен. Убедившись в том, что Арно надежно связан, я самым брутальным образом заставила его очнуться.
  - Послушайте, Арно, мне не хочется вас убивать, но поверьте, я сделаю это с легкостью. Еще одного изменника-фрондера на моем личном кладбище Господь не заметит, а если и заметит, то простит мне за это какой-то другой грех. Вам что, ваша супруга не смогла объяснить, зачем я изымаю деньги, именно деньги, наличными из Бордо?
  - Объяснила...
  - Так зачем эта глупость с вашей бумажкой? Пока я доеду с этим никчемным клочком бумаги в Париж, Бордо будет взят штурмом, все будет разграблено, вас убьют, а ваши жена, дочь и сын станут игрушками солдат. А этот парижанин, получив ваш бесполезный листок бумаги, просто рассмеется! Что? Вы удивлены? Не удивляйтесь, солдаты народ грубый, часто склонный к содомскому греху и некоторые из них любят таких вот смазливых молодых людей. А этот незнакомый мне парижский банкир, вдоволь насмеявшись, просто откажется платить, и будет прав. Так что слушайте меня очень внимательно. Готовы?
  - Да, ваша милость, понимаю и готов.
  - Я развяжу вас, и вы уйдете, а послезавтра с утра вы привезете всю эту сумму, все эти сто двадцать тысяч ливров наличными, серебром и золотом. Мы погрузим эти деньги и спокойно уедем из Бордо. Ваш сын останется с нами заложником и будет гарантом, что вы и ваши друзья не станут делать глупости. Когда меня встретят мои люди, тогда ваш сын вернется домой. Живым вернется, я даю вам слово. Но если, упаси Господь, хоть что-то пойдет не так, вы тоже получите вашего сына обратно. В виде мелко нарезанной солонины, в бочке. Понятно?
  - Да, ваша милость, полностью понятно! - ответил Арно.
  - Это прекрасно! Как видите, я щедра, и даю вам достаточно времени. Далее, после того, как ваш сын к вам вернется, вы и ваши друзья полностью перестанете снабжать деньгами Конти, испанцев и Ормэ - в этом случае вы уже сможете ссылаться на меня, мол такая-сякая виконтесса увезла все деньги из города. Но скорее всего вам и это не придется делать. Если все пройдет так, как мы с вами договариваемся, то ни штурма, ни осады не будет. Будет только почетная капитуляция, и вы сохраните все ваши капиталы. И еще, советую вам с друзьями заранее назначить какого-то козла отпущения - Его Величество раньше или позже может потребовать чьей-то показательной казни. Так что определитесь сами, кого из горожан вам не жалко и кто вам мешает. Отделаться братом и сестрой Конде даже не надейстесь - все же в их жилах течет немного королевской крови, и их судьбу будет решать Его Величество лично...
  - Да, милостивая госпожа виконтесса, я все понял и все выполню. Клянусь. Не могу перекреститься и поцеловать крест - руки связаны.
  - О, это легко! - я распахнула его воротник, вытащила наружу его нательный крест и поднесла этот крест к его губам, - Клянитесь и целуйте крест!
  Арно выполнил приказ, я развязала его и он ушел. Ушел один.
  Утром, как и обещал, заявился Жан-Поль, он принес свой долг - все сумму сполна, испанскими дублонами. Кожаный кошель с этим золотом весьма компактен. И обещанные газеты и прокламации Ормэ. Что ж почитаем.
  - С вами приятно иметь дело, дорогой Жан-Поль, не то, что с некоторыми.
  - Да ваша милость, я вас понимаю. Я пытался вчера говорить с другими вашими должниками, но они отказались меня выслушать.
  - Вот и ладно, вот и хорошо. Когда закончится эта проклятая война, а я уверена что к концу лета тут уже будет мир, мы с вами сможем увеличить объемы наших совместных дел.
  - Это очень приятно слышать, ваша милость. Возможно, вы встретитесь сегодня с лидерами Ормэ, скорее всего после трех часов пополудни. Если они не передумают, то я приду за вами. А сейчас разрешите откланяться.
  - Отлично, мой дорогой Жан-Поль, я буду ждать вашего нового визита.
  Купец ушел, обрадованный возможными перспективами, а я занялась изучением документов Ормэ.
  И вот что я хочу сказать про Ормэ и об их прокламациях и брошюрах. По сути, если коротко, то это вполне разумные предложения - власть короля в издании законов, и особенно в вопросе введения налогов ограничивается Парламентом. Ничего нового, условия ограничения королевской власти намного меньше чем не столь давно английский Парламент ограничивал власть Чарльза, до того как свергнуть его окончательно. Особенно враждебно Ормэ к судебным парламентам, то есть к судам и судебным чиновникам. Понимаю эту ненависть. Ормэ предлагают максимально упростить законы, сделав все законы понятными каждому, и соответственно, устранить институт профессиональных юристов. В программу Ормэ внесли такой тезис: "знание права не увеличивает добродетели". В принципе понимаю и поддерживаю... Расширяется число выборщиков, нет не все становятся равноправными гражданами в этом - избирать и быть избранными в Парламент могут только те, кто соответствует имущественному цензу. Разумно. Отрицают полетту и вообще продажу должностей. Поддерживаю. Улучшение народного образования - оно должно быть обязательным для всех, и для женщин тоже. Это я полностью поддерживаю. Облегчение условий для организации разных новых дел - торговых, ремесленных, мануфактурных, отменяется необходимость получать согласие разных гильдий на это. Монополии сохраняются только королевские и на патенты на ваши науки (это я не совсем поняла, вероятно на изобретения и научные достижения?). Поддерживаю.
  Программа Ормэ предполагает решительное перераспределение собственности. "Чрезмерное богатство немногих - признак тирании"? Хммм.... Частная собственность признается, но по результатам справедливо проведённых экспроприаций и передела "в пользу народа". Не принимаю. Звучит красиво, но нет четких критериев "чрезмерности" да и "в пользу народа" слишком расплывчато, эти красивые слова - идеальный инструмент для злоупотреблений продажных чиновников. Однозначно против.
  Ормэ сформировала системы кооперации, общественных работ, социальной поддержки и денежной взаимопомощи. Ограничен вывоз продовольствия из Бордо. А это практически тоже самое, что я делаю у себя. Поддерживаю.
  В целом, если бы не война, то я бы все остальное в их программе с радостью поддержала - все это способно принести пользу нашей стране. Но, увы, все это появилось так сказать под сенью бунта и государственной измены из-за призванных мерзавцем Конде испанцев. Так что пока все эти вполне разумные и полезные предложения придется отложить, как говорится в долгий ящик. И это откладываение вполне разумных преобразований меня весьма огорчает.
  К вечеру я побывала на собрании Ормэ в городской ратуше - они достаточно демократичны и разрешали присутствовать всем. Я убедилась в том, что лидер Ормэ - Кристоф Дюртет - действительно прекрасный оратор, он очень доходчиво и убедительно объяснил позицию Ормэ в решении некоторых проблем города. Но в тот раз поговорить с ним мне не удалось - закончив свою яркую речь, он сразу ушел. А вот его коллега Пьер Виллар, который выступал после Дюртета, остался в зале. И после окончания собрания я подошла к нему и спросила:
  - Месье Виллар, я правильно поняла вас - вы собрались сдохнуть, а перед смертью уничтожить город?
  - Что??? Как вы смеете? И кто вы такая, мадам?
  - Я виконтесса Мари де Ла Фер, баронесса де Монфланкен, я представляю здесь корону.
  - Что? Корону?? Ст... - Виллар удивился и попробовал закричать, но мой стилет тут же уперся ему бок, а стилет Элизы - в спину.
  - Не делайте глупостей, дорогой месье Виллар, не разочаровывайте меня. Вас рекомендовали как весьма и весьма разумного человека. Так проявите же ваше благоразумие. Давайте присядем и спокойно поговорим как разумные люди, без истерик.
  - Да, мадам, я подчиняюсь. Вы очень убедительны. Слушаю вас внимательно, ваша милость, - тон Виллара мгновенно сменился с шумного ораторства на тихое почтительное уважение.
  - Прекрасно. Так вот, я представляю тут королевскую власть и прибыла для начала переговоры о мирном, без штурмов и осады, возвращении Бордо под власть короны. Вчера я вручила письма Его Величества и Его Преосвященства этому испанскому фрондеру Конти. Он ругался, читая эти письма, проклиная всех, но поразмыслив, принял предложение Его Величества. Сейчас решаются уже только два вопроса: когда именно это произойдет, и кто будет назначен козлом отпущения за все, что случилось.
  - Хммм... Да, я кое-то такое замечаю. Некоторые весьма состоятельные семьи исчезли из города... кто-то недавно, кто-то уже давненько, пожалуй, год назад, не возвращаются в гавань и их корабли...
  - Это вполне понятно - торговля и другие коммерческие дела развивают способности предвидеть и планировать на несколько шагов вперед.
  - И что вы предлагаете, уважаемая госпожа виконтесса?
  - Сохраните город от разрушения, примите самое деятельное участие в его мирном возврате под власть короны, и вам это зачтется. Вас не повесят.
  - Понятно. Я согласен. То, что вы говорите, выполнимо, но не быстро. И где я смогу вас найти? И еще мне кажется, мы встречались ранее?
  - Найти - в странноприимном доме для паломников сестер-бенедектинок. Но завтра около полудня я возвращаюсь в лагерь королевской армии - это уже менее чем в дне пути от Бордо. И вы правы, мы встречались, лет десять тому, вы были одним из помощников адвоката готовивших один из моих контрактов.
  - Да, именно так! Хорошо, ваша милость, я приложу все свои силы и способности что бы город не пострадал!
  На том мы и расстались. Что ж, посмотрим, как он будет выполнять обещанное.
  
  Вечером снова пришел Жан-Поль:
  - Ваша милость, я завершил все возможные дела в Бордо, мы с семьей готовы уехать, в Англию, у меня там есть партнеры. Я готов заплатить за аренду вашей яхты, о том, что она вернулась в город, я узнал буквально час тому.
  - Хорошо, Жан-Поль, делайте так. Я напишу записку шкиперу. А когда все уляжется, встретимся вновь в Бордо, и я привезу новые товары для продажи.
  
  Утром месье Арно де Понтак выполнил свои обещания. У нас под окнами стояли наши фургоны, нагруженные какими-то бочками.
  - Доброе утро, дорогая госпожа виконтесса! - радостно приветствовал меня месье Арно.
  - И я тоже рада видеть вас, дорогой Арно.
  - Я выполнил своё обещание. На каждом из фургонов, внизу, в центре по две небольших бочки с тем, о чем мы говорили. Вы их ни с чем не спутаете. А сверху бочки с вином. Эти бочки заметно больше. Это подарок месье д'Ипаррагира.
  - Прекрасно. Благодарю вас. С вами приятно вести дела. Вот ваш сын, как видите с ним все в порядке. Он проводит нас и затем вернется домой.
  - Да, конечно. Я с нетерпением жду нашей новой встречи. С вами приятно и выгодно вести дела, дорогая госпожа виконтесса.
  - До свиданья, дорогой Арно.
  
  У ворот нас поначалу остановила стража, но узнав меня, нам разрешили уезжать из города без всяких задержек и проволочек.
  - Господа, я благодарна вам за помощь. Вот, возьмите эти две бочки с вином. Это подарок господ де Понтака и д'Ипаррагира! - я показала солдатам, какие бочки можно снять с фургонов. Бочки были мгновенно сняты, а мы поехали дальше.
  - Мари, зачем ты это сделала? - удивились мои подруги.
  - Вино может быть отравлено. Так что выжившие будут знать, кому сказать за это "спасибо". Остальное мы выльем, когда нас никто не будет видеть.
  -А если вино не отравленное?
  - Тогда солдаты будут благодарны и нам и этим господам. Это тоже нам выгодно...
  И мы поехали дальше. Каково же было мое удивление когда, поднявшись на первый же холм, на его обратом скате, почти у вершины мы встретили наших мужчин, едущих нам на встречу - я троих своих братьев, а остальные дамы - своих мужей!
  - Слава Господу, с вами все в порядке! - воскликнул Джон Френсис, едва увидев меня.
  - Добрый день, господа! Я безмерно счастлива видеть вас вновь! - я была совершенно искренна, и обняла братьев, - Но как? Как вы тут отказались?
  - Очень просто. Мы говорим по-английски, - за всех ответил Джордж, - Так что фрондеры и испанцы принимают нас за первых кромвелистов прибывших из Англии им на помощь.
  - Ага, вот как! Хотя, да, я слышала в Ормэ, о том, что они отправили несколько делегатов договариваться с Кромвелем о союзе...
  - А как ваша миссия?
  - Успешно завершена. Конти принял все условия Мазарини, Ормэ, это городское самуправление, тоже согласны сдаться. Теперь требуется только все это документально оформить, но это уже работа профессиональных крючкотворов. Думаю, на удаление испанцев из Бордо и всей Гиени и для оформления сопутствующей бюрократии потребуется пара месяцев, не меньше, но это уже сущие пустяки. Я даже могу и не успеть съездить в Париж для доклада Мазарини и Его Величеству.
  - Госпожа виконтесса, извините, что перебиваю, - спустившись с вершины холма, на которую он поднялся чуть ранее, едва увидев нас, капитан моей стражи, Жак Ла Кассад, подъехал ко мне, - Там, примерно в миле за вами, следуют три всадника. Они пока остановились и чего-то ждут. Уверен, это соглядатаи.
  - Да, мой верный капитан, это соглядатаи, они ждут исполнения моего слова. Я обязана отпустить нашего пленника, младшего де Понтака.
  - Элиза, пожалуйста, развяжи нашего гостя и верни ему его стилет. Его лошадь привязана к моему фургону.
  Через пару минут де Понтак-младший уже сидел в седле, и подъехав к нам, поздоровался:
  - Добрый день, господа!
  Затем он снял шляпу, и поклонился лично мне, поклонился настолько низко, насколько это можно сделать сидя в седле.
  - Госпожа виконтесса, должен признать, вы удивительная, потрясающе прекрасная женщина! Если бы вы были свободны, я бы разбился в лепешку, и сделал бы все, чтобы убедить вас стать моей женой! Я восхищаюсь вашей манерой вести дела, и я уверен, что после войны мы сможем вести дела с вами снова.
  - О том, что будет "после", мы и поговорим "после", - я холодно ответила, - А сейчас - до свиданья, поезжайте скорее, там за холмом, вас с нетерпением ждет ваша семья.
  - До свиданья, прекрасная виконтесса. Я очень хочу сказать только одно: Подсунуть вам вместо наличных денег вексель, который априори не будет обналичен, поскольку ничем не обеспечен,- это была идея д'Ипаррагира. Я и мой отец были против этого, но д'Ипаррагир смог чем-то убедить отца. Возможно шантаж, я не знаю подробностей их старых совместных дел.
  - Спасибо, я запомню это.
   И он уехал. Я поднялась на холм и, в подзорную трубу, любезно поданную мне моим капитаном, наблюдала трогательное воссоединение семьи де Понтак. Когда они встретились, отец и сын, оба сняли шляпы и помахали ими, так что бы я хорошо их видела.
  
  А через два часа мы уже были в лагере королевской армии, которую возглавляет граф Годфруа д'Эстрад (Godefroi d'Estrades). Я встречалась с ним не столь давно в Париже, в Пале-Ройяль, у Мазарини, когда получала письма для Конти. За те немногие дни, проведенные мною в Бордо, королевская армия подошла еще ближе, почти вплотную к его стенам.
  - Я рад вас видеть, мадам де Рокфёй! - радостно приветствовал меня Годфруа, - Судя по радостной улыбке на вашем очаровательном лице, прекрасная виконтесса, ваша миссия в Бордо увенчалась полным успехом?
  - Да, дорогой граф, полный триумф. Конти сначала ругался и всех проклинал, но в итоге одумался и принял все условия. Я привезла его письмо об этом. Ормэ тоже принимает все условия. Так что воевать вам не придется, к счастью.
  - И слава Богу! Только я не понял, - кто такой этот Ормэ?
  - Ормэ - это название городского самоуправления Бордо. С одним из его руководителей - Вилларом я тоже договорилась. Он, как лицо заинтересованное в сохранении родного города в целости, пообещал приложить все свои силы и свою власть для мирного возвращения Бордо под скипетр нашего юного короля.
  - Что ж... Я очень рад, коль все решится без крови, поверьте, после двадцати лет в походах и битвах, я ненавижу кровопролитие. И у меня встречная хорошая новость из Парижа - парижский парламент объявил амнистию участникам "Гиеньского мятежа".
  - Это прекрасно, когда я вскоре вновь побываю в Бордо, я сообщу им об этом.
  - Вы собираетесь снова в этот бунтующий город??? - Годфруа удивился.
  - Да, но только после того как побываю сначала дома, затем отвезу в Париж письмо Конти и передам его в руки Его Преосвященству.
  - Зачем вам так утруждаться, дорогая виконтесса? Вы можете передать это письмо мне, и оно вдвое быстрее попадет в руки Его Преосвященства. Вы ведь знаете, что королевские курьеры скачут без задержек, круглые сутки, и ночью, просто передавая эстафету. И такого курьера я отправляю в Париж ежедневно, и так же ежедневно курьеры из Парижа прибывают ко мне.
  - О, вы очень любезны, милый граф. Вот это письмо. Вручаю его вам, только я хочу получить взамен вашу расписку.
  - Это я сделаю с радостью, подождите минутку.
  И граф д'Эстрад написал мне такую расписку.
  - Благодарю вас, граф, это очень мило, вы избавили меня от лишних хлопот.
  - Не за что, я лично бы вздернул этого испанского фрондера на воротах Бордо, но, увы, наш юный король его уже простил. Боюсь, что эта доброта не будет понята этим... - Годфруа скривился.
  - Я вас прекрасно понимаю... Да, вот еще, банкиры в Бордо подарили мне несколько бочек вина. И мне это совсем не нравится. Я думала просто вылить на землю этого "троянского коня". Но если у вас есть приговоренные к казни или еще кто, кого не жалко, можете напоить их этим вином или утопить в нем.
  - Вы делаете просто королевский жест! Утопить в бочке с мальвазией! - Годфруа рассмеялся. - Хорошо, я пришлю за ним солдат.
  - В таком случае не буду вам больше мешать, - и я откланялась.
  Вино было сгружено, но его дальнейшую судьбу я не знаю. Возможно, оно и не было отравлено.
  А еще через три дня мы спокойно, хотя немного поспешая, вернулись в мой родной Монфланкен. У меня дома, который уже привели в порядок, мы разделили наши деньги в полном и точном соответствии с представленными ранее документами. Все участники остались довольны. Лично я вдвойне - те самые десять тысяч ливров, которыми ушлые банкиры хотели меня задобрить и использовали как приманку, стали моим личным доходом. А выходку с необеспеченным векселем я им еще припомню. Кстати, эта бумага осталась у меня.
  Совсем недавно, в конце октября 1653 года, когда с Фрондой было покончено, я была в Париже, и нашла (без труда) этот самый банкирский дом Бартелеми Эрвара (Barthélemy Hervart), и спросила уважаемого банкира о цене этой бумаги. Так вот, дом этот располагается на улице Плятриер (Rue de la Plâtrière), приход Святого Евстафия (paroisse Saint-Eustache). Это бывший особняк герцога д"Эпернона и потому он все еще называется Hôtel d'Épernon. На первый взгляд близко - всего-то три квартала мимо рынка, но поездка в карете займет час - на тесных, неровно мощеных узких улицах Парижа с его толпами народу, быстро не разгонишься. А мою поездку верхом, к чему я привыкла, в Париже не поймут. Придется все же ехать на встречу с банкиром в карете.
  Едва я назвала свое имя и титул привратнику у Hôtel d'Épernon, ворота тут же были распахнуты настежь, и моя карета въехала во двор этого роскошного дворца. Как только карета остановилась у ступеней дворца, к ней подскочили лакеи, и, распахнув дверцу, помогли мне выйти из кареты и проводили в кабинет банкира.
  Как только я вошла, хозяин кабинета встал из-за своего рабочего стола и вышел мне на встречу. Это крупный мужчина примерно сорока пяти лет, у него округлое, волевое лицо с крупным носом, внимательным, проницательным взглядом, модными тонкими усами и небольшой клиновидной бородкой. Как и полагается статусному человеку нашей эпохи, он носит длинные, пышные, завитые в локоны волосы, спускающиеся на плечи. Он был одет в темный камзол из бархата с широким, безупречно белым отложным кружевным воротником. Это очень строгое, но чрезвычайно дорогое одеяние, подчеркивает его статус суперинтенданта финансов. Как мне кажется, в его облике сочетается немецкая строгость и французский придворный лоск. Он выглядит как монументальный, уверенный в себе государственный муж, а не просто купец и банкир.
  - Чем я могу быть вам полезен, уважаемая госпожа виконтесса? И, пожалуйста, располагайтесь поудобнее, прошу вас, - банкир указал на кресла стоящие вокруг небольшого стола у окна, помог мне сесть в одно из них, и сел в другое кресло напротив меня.
  - Приношу свои извинения за то, что отвлекаю вас от важных государственных дел. Но меня к вам привел один странный документ, который вам адресовали.
  - Адресовали мне? И какой же это документ? - банкир удивился.
  - Вот этот вексель, - я передала Эрвару, вексель, полученный весной в Бордо от де Понтака, - Скажите, ваша милость, во сколько вы оцениваете эту бумагу?
  - Хм, какой любопытный документ... Позвольте уточнить когда вы его получили, и где, госпожа виконтесса?
  - Еще в конце апреля, в Бордо, ваша милость.
  - Вот как? В Бордо? В апреле??? Еще при Фронде??? Вы очень смелая женщина, уважаемая госпожа виконтесса. В апреле, бумага, на которой этот вексель был написан, стоила дороже его самого. В то время, до полного подавления Гиеньского мятежа, я не дал бы за эту бумажку и лиарда.
  - Я так и думала. А сегодня?
  - Сегодня? Это очень сложный вопрос... - банкир надолго замолчал, а подумав несколько минут, продолжил.
  - Видите ли, господа, выдавшие вам этот вексель, никак не позаботились, дабы хоть чем-то обеспечить его у меня. Сегодня, используя свою власть суперинтендата финансов, я смог бы добиться возмещения, конфискуя их имущество, но крайне сомнительно что это возмещение будет полностью покрывать расходы... Так что сегодня, поскольку вексель в мои руках, именно в моих, я смогу выплатить вам не более четверти упомянутой в нем суммы, и то, я безумно рискую не только не заработать на этой операции ни одного су, но и понести серьезнейшие убытки. Если конечно это вас устраивает, вы получите эту четверть мгновенно. Но я очень сомневаюсь, что вам понравится такое решение. Великолепно зная репутацию вашей семьи, я не хочу наживать себе лишних врагов, предлагая вам такую сделку. Сразу предупреждаю, все остальные банкиры Парижа выплатят не более пятой части, также идя на огромный риск получить убытки. Так что не тратьте ваше время попусту, верните эту бумагу тому, кто вам ее выдал.
  - А в будущем реальная цена этого векселя может вырасти до номинала?
  - Отличный вопрос, прекрасная виконтесса, отличный вопрос! - банкир просиял любезной улыбкой, и, подумав, грустно продолжил после паузы, - К сожалению, я не могу ответить однозначно на этот ваш вопрос. Может быть... все может быть... Но когда? Я совершенно не представляю себе что происходит в Бордо сейчас, я не был знаком с месье д`Ипаррагиром, и не вел с ним совместных дел ранее. Я только слышал о нем, и слышал очень разное... Если бы за это время, месье д`Ипаррагир обратился бы ко мне и объяснил чем и как он может этот вексель гарантировать, то тогда... Но он этого до сих пор не сделал. Может быть через пару лет, когда дела в краях, где бушевала эта фронда, будь она трижды проклята, наладятся, вот тогда может быть цена этого векселя и поднимется до номинала. А сегодня - увы...
  - Прекрасно все понимаю и нахожу вашу оценку этого векселя полностью справедливой. Благодарю вас, ваша милость, за то, что уделили мне толику вашего драгоценного времени и проконсультировали меня по такому деликатному вопросу.
  - Эта консультация, как вы назвали нашу беседу, сущий пустяк, дорогая госпожа виконтесса, обращайтесь ко мне по всем финансовым вопросам смело в любое время. Я буду рад вести дела с вашей семьей! С семьей, в которой все финансовые дела вершат такие прекрасные дамы как вы и ваша матушка, и о которых в кругах финансистов ходят легенды! Я с радостью хотел бы прикоснуться к такой легенде.
  - Благодарю, ваша милость, не смею вам больше мешать, - я встала из-за стола, забрала этот злосчастный вексель, а банкир проводил меня к двери своего просторного кабинета.
  - До свиданья, госпожа виконтесса, и будьте столь любезны, передайте вашей прекрасной матушке мой нижайший поклон и глубочайшее уважение.
  - Всенепременно, ваша милость, всенепременно.
  Что ж, реальную цену бумаги под названием "вексель д'Ипаррагира", я выяснила, при случае я припомню бордосским банкирам, особенно д'Ипаррагиру, эту их выходку с попыткой меня обмануть.
  
  События в Бордо развивались уже сами по себе, но в том направлении, которое было задано моими усилиями. Лишенные финансирования, не получающие помощи из Испании, вынужденные отбиваться от бунтующих жителей Бордо, в июле 1653 года все испанские войска погрузились на свои корабли в устье Гаронны и полностью покинули Аквитанию и Гиень, бросив остатки еще не разбежавшихся фрондёров Конти без всякой поддержки.
  3 августа 1653 года в Бордо вошли войска нашего короля, и над городом был поднят королевский флаг. Фронда и эта война закончились.
  В этот день я была в Бордо - накануне мы в очередной раз привели в город фургоны с мукой. В целом все прошло почти мирно. "Почти" потому что эксцессы все же случились - толпа разграбила несколько домов, и даже попыталась вломиться к нам в странноприимный дом для паломников сестер-бенедектинок, но первый же выстрел поверх голов отрезвил толпу, а вожаки нас узнали "Это же те самые монашки, что привезли хлеб!". Должна заметить, что беснующаяся толпа разграбила несколько домов, и жертвами этого грабежа стали как дома роялистов, так и бывших фрондеров и ормэ.
  До полной сдачи города королю, я помогла уехать из него трем семьям, с которыми вела дела в прежние годы. Две семьи, у которых испанцы перед уходом конфисковали корабли, предпочти арендовать мои яхты и уплыть в Португалию и Нидерланды. Семья де Понтак предпочла просто уехать ненадолго ко мне в Монфланкен и в моем городе переждать пару месяцев пока королевская власть не утвердится и все не успокоится.
  О том, как мы снабдили вином и провиантом уплывающих испанцев я уже написала.
  Единственное о чем я жалею, так это о том, что сделать не смогла - я не смогла спасти Кристофа Дюртета. Я несколько раз встречалась с этим воистину великим человеком, который мог бы принести много пользы Франции, но увы, именно его и назначили козлом отпущения. Он мог бы уехать - я предлагала ему и его семье и место на своей яхте, и возможность увести его к себе и позже добиться амнистии. Но он отказался и стоически принял свою судьбу, оставшись в Бордо и не прячась. Увы, он был слишком честен и прямолинеен для нашего хитрого века, за что и был казнен.
  Граф Годфруа д'Эстрад был назначен губернатором и организовал восстановление нормальной мирной жизни в Бордо и во всей провинции, во многом опираясь на структуры городского самоуправления созданные Ормэ.
  Его Величество король Луи XIV помиловал всех остальных участников Фронды, но повелел полностью срыть их шато. Его Величество создал специальную судебную палату (Chambre de justice), которая занимается конфискацией земель у тех, кто поддерживал Конде. Король так же издал указы о сносе оборонительных стен мятежных городов. Именно сейчас многие бастиды Ажене окончательно теряют свой суровый средневековый облик, превращаясь из военных крепостей в мирные торговые поселения.
  Первым в списке шато, "приговоренных к смерти", числился шато де Рокфер. Но не успела я посожалеть о том, что такой прекрасный замок будет разрушен, как из Парижа прилетела новость - семейство Рошфор добилось от короля помилования замка, и он не будет разрушен. Это хорошо. А вот то, что сам граф-изменник, причинивший множество бед соседям, не был немедленно повешен на воротах замка, вызвало недовольство всех и глухое роптание. Я не удивлюсь, если этот предатель вскоре случайно погибнет на охоте, растерзанный вепрем, или подавится косточкой персика, или упьется вином и утонет в луже, в которой воробью пок колено, как это уже произошло с некоторыми другими бывшими фрондерами.
  Ладно, Бог ему судья.
  И да поможет Господь наш всемилостивый тому, кто станет Его руками в деле наказания изменников!
  
  Дорогие мои, по секрету я хотела рассказать вам о другом, а именно об оружии. За годы войны мы захватили много трофеев, хотя и потеряли сами по разным причинам часть своего довоенного оружия. Но трофеев мы захватили во много раз больше, чем утратили сами, и захватили мы самое разное оружие. Ломаные кирасы и доспехи я продала своим кузнецам и ремесленникам по цене вдвое дешевле обычной сырой крицы, так что у моих людей появились вскоре различные инструменты, выделанные из хорошей стали. Но не это главное.
  Так вот, среди трофеев в разное время нам попались три необычных мушкета. Эти три мушкета сходны с тем особым нарезным мушкетом, заряжаемым с казенной части, которым Джордж воюет уже много лет и с которого как говорится "он пылинки сдувает".
  Среди этих трех трофеев только один мушкет был нарезным, как у Джорджа, а остальные - гладкоствольные. Получается, что идея заряжать мушкеты с казны уже не абсолютный секрет, и хорошо известна разным оружейникам.
  Все эти мушкеты устроены по одному и тому же принципу: открывается казенная часть мушкета и в нее вставляется полностью снаряженный "кэтридж кейс". Понимаю, это звучит не по-французски, но мы уже привыкли к названию, сказанному Джорджем давным-давно. Увы, у всех четырех мушкетов все эти "кэтридж кейсы" абсолютно разные - у них у всех в разных местах расположены запальные отверстия и "ключи", у них разные длины и диаметры - это не говоря уже про то, что калибры стволов всех четырех мушкетов тоже не совпадают. Мы, то есть мой Франсуа, я, мои братья и Джордж с Элизой, долго изучали все эти мушкеты - мы хотели придумать, как их можно еще улучшить. Репитер Кальтхоффа хорош, но после сотни выстрелов всю его механику необходимо тщательно регулировать, дабы она не высыпала порох и безотказно работала, именно так, как ее задумывал мастер.
  Как по мне, то главный недостаток всего огнестрельного оружия (кроме упомянутого репитера!), всего, а не только этих мушкетов, в том, что кроме "кэтридж кейсов" требуется, что бы под рукой всегда была еще и пороховница. Ведь даже зарядив мушкет с казны "кэтридж кейсом", следует насыпать на полку щепотку пороха для затравки из пороховницы. А это не всегда удобно, и пороховницу легко уронить и потом долго искать в траве. Со мной так случалось тоже, увы.
  И я подумала: а можно ли сделать "кэтридж кейс" так, что бы кремень (или что-то еще) поджигал порох сразу внутри его? Что бы искра возникала внутри, а не снаружи, и что бы сам "кэтридж" был закрытым, желательно герметично, без затравочного отверстия, дабы порох внутри не отсыревал?
  Думая об этом, и воображая как это все должно работать, я нарисовала несколько картинок, как я себе это представляю. Лично мне все кажется простым. Требуется "кэтридж" почти такой же, как для мушкета Джорджа, но немного переделанный. А именно: убираем запальное отверстие с боку; делаем дно толще, и вместо одного "ключа", делаем круглый фланец (что бы в суматохе боя не требовалось долго вставлять "ключ" в соответствующий паз на казенной части ствола); делаем отверстие в центре дна "кэтриджа" и закрываем это отверстие герметично специальным тонким кусочком металла; за этим тонким металлом, внутри "кэтриджа" помещаем некое вещество, которое загорится от удара в центр "кэтриджа"; курок, держащий кремень перемещаем так, что бы он ударял именно в центр "кэтриджа", и от этого удара должно загореться это некое вещество и поджечь весь порох вокруг него внутри "кэтриджа". Все просто. Мушкеты тоже надо будет переделать под такие новые "кэтриджи". И организовать массовое производство всего этого - "кэтриджей" в бою требуется сотни и сотни, и даже тысячи и тысячи. Но это еще проще. Так что все очень просто. С этим даже в наших мануфактурах легко справятся.
  Думаю, что со временем все это принесет нам изрядную прибыль.
  Так мне кажется. Дело за малым - придумать такой порох или еще какое-то вещество, что бы все работало именно так, как мне хочется. Увы, в химии и физике я не очень сильна, посему я попрошу моего любимого супруга, моего любимого Франсуа, придумать это некое вещество. И я уверена - раньше или позже мой любимый супруг сделает, то, что я прошу!
  
  Господи, я уверена, ты знаешь, как же надоело мне все это - и эта проклятая война, и оружие, и это бумагомарание которым я занимаюсь, и все остальное!
  Я безумно давно не видела своих детей, особенно я соскучилась по моей малышке Афине. Все, решено, бросаю изводить чернила и марать бумагу, и еду к детям, им пора вернуться домой!
  Кстати, насчет бумаги - это ценная мысль!
  Вернусь, организую новую бумажную мануфактуру!
  
  * * *
   
  
  La Vicomtesse. 4.
  
  
  Patronne des services secrets de Sa Majesté.
  Шеф секретной службы Его Величества
  
  
  "У разума нет пола" (les esprits n'ont point de sexe)
  Мари Мёрдрак (Marie Meurdrac)
   
  
  Дети маркизы Мари де Рокфёй, баронессы де Монфланкен в своем праве, в девичестве виконтессы де ля Ля Фер, и ее супруга маркиза Франсуа де Рокфёй:
  Анри Оливье Пьер Луи де Рокфёй, граф, родился 7 апреля 1641;
  Артемис Элиза Луиза Матильда де Рокфёй, виконтесса, родилась 12 октября 1642;
  Арман Жан Валери Николя де Рокфёй, барон де Монфланкен, родился 29 июня 1645;
  Николетта Франсуаза Анна София де Рокфёй, виконтесса, родилась 6 декабря 1647 года.
  Валентин Жан Поль Эммануэль де Рокфёй, шевалье, и его сестра- двойняшка Валентина Маргарита Виктория Генриетта де Рокфёй, виконтесса, - усыновленные найденыши, дата рождения 14 февраля 1653 года назначена при крещении.
  
  Март 1658 года
  Париж, Лувр
  - Мама! Мама!!! - моя дочь Артемис в панике вбежала в кабинет моей матери, - Я!... Я!... Я убила короля!
  - Что? Кого ты убила? И как? - я в ужасе подскочила со своего кресла.
  - Так, девочки! Спокойно! Сядьте и не устраивайте истерику с паникой в перемешку! - Мою маму эта новость оставила совершенно равнодушной. Я подчинилась и вновь село в свое кресло, а моя дочь села в кресло рядом со мной.
  - Вот так, вот так... Артемис, милая моя внученька, отдышись, и расскажи все по порядку. И начни сначала, с того момента, когда ты первый раз вышла сама из этого кабинета.
  - Бабуль, после того как вы с мамой с головой погрузились в обсуждение тайн Мадридского двора, мне стало скучно, я спросила у вас - могу ли я пойти прогуляться по Лувру, ты машинально кивнула, увлеченная разговором с мамой. И я вышла из твоего кабинета, затем я пошла гулять по залам, рассматривая интерьеры, и разные картины, гобелены и статуи, которых тут много. Среди них есть, оказывается и те, которые мама написала. Я гуляла так довольно долго, затем остановилась в одном из залов, и рассматривала одну из картин...
  - Какую? - спросила я.
  - Не перебивай дочку, - вмешалась мама.
  - Ээээ... "Пьетту", не помню автора... Да это и не важно, не в картине проблема. Стою я себе, смотрю на картину, и вдруг меня кто-то больной ущипнул за... - Артемис замялась и покраснела, - ... за попку! И попытался обхватить за грудь...
  - И ? - перебивая друг друга почти в один голос спросила я и мама.
  - Я сделала именно так, как нас учили и вы, и в школе! Полшага в сторону и удар кулаком вниз, в пах, затем разворот и удар коленом. Я удачно попала первый раз - от моего удара он согнулся, так что мое колено прилетело ему в голову. Он упал без сознания. Я хотела добить его, я даже стилет выхватила, но я узнала этого невоспитанного хама... Когда он упал, с него слетел парик, и оказывается он еще и лысый, а не только хам...
  - И это оказался Его Величество Луи XIV? - снова в один голос воскликнула я и моя мама.
  - Да, мама... Это был он... И что мне теперь делать?
  - Для начала не паниковать. Тебя кто-то видел?
  - Нет, в этом зале кроме меня, а затем короля, больше никого не было...
  - Прекрасно! Убила, так убила. Даже если бы там и был кто-то еще и все это видел, ты поступила правильно - ты защищала свою честь. А мы просто устранили бы этого ненужного свидетеля, обвинив его в убийстве короля. Еще раз повторяю, - видя смущение внучки, сказала моя мама, - ты поступила абсолютно правильно. С женщинами нашей семьи, поступать так, как он пытался поступить с тобой, не позволяется никому, и королю тоже. Запомни, Артемис, милая, в нашей семье не принято сожалеть и тем более паниковать из-за смерти напавшего на нас, даже из-за смерти напавшего на нас монарха. В нашей семье принято совершенно другое отношение к королям. При случае, если тебе интересно, попроси дядю Джона Френсиса рассказать тебе подробности одной старой истории, в коей мы все принимали участие. Так что если Луи мертв, то королем станет его младший брат Филипп. Вот и все. И кстати, нам это может быть очень даже выгодно. Тот, кто первым сообщит Филиппу о том, что он уже король, получит много чего. Если будет вести себя умно, безусловно... Так, внученька, ты уже успокоилась, как я вижу?
  - Да, бабуля, я уже успокоилась.
  - Тогда веди нас туда, и мы посмотрим, пора ли нам воскликнуть "Король умер! Да здравствует король!", или еще нет.
  Мы вышли из кабинета, и Артемис повела нас коридорами дворца, и к нашему величайшему изумлению на повороте во вторую галерею мы столкнулись с моим сыном Анри, который поддерживая за талию и взвалив его правую руку себе на плечи, куда-то тащил ничего не соображающего короля.
  - Ма! Ба! Арти! Как хорошо, что я вас встретил! А то я не знаю, что с ним делать. Я нашел Его Величество валяющимся на полу без сознания, там, вон в том зале, под картиной "Пьетта". Я растерялся... Я разыскивал Артемис, но нашел вот его...
  Общими усилиями мы ввели, точнее втащили ничего не соображающего Луи в кабинет моей мамы и усадили его в одно из кресел.
  - Хммм... Говорят что поцелуй принца был способен разбудить Спящую Красавицу... Так может быть поцелуй красавицы сможет разбудить спящего короля? Будь я моложе, будь мне хотя бы столько лет как тебе, Мари, я бы сама попробовала проверить сей тезис. Но возраст, возраст... Артемис, милочка моя, сделайте мне одолжение и окажите любезность, пожалуйста, поцелуйте его величество, как брата, легко и нежно, в щеку. Посмотрим, может быть это поможет? В самом деле, не поливать же его водой и не бить же короля по щекам, дабы привести в чувство.
  - Поцеловать??? Его??? Бабуль, ты шутишь?
  - Ничуть, Артемис. Ничуть, коль он жив, то случившееся следует обратить нам на пользу. Так что не стесняйся, поцелуй его.
  - Хорошо, бабуль, коль ты просишь, я так и быть его поцелую, хоть он мне и противен...
  - Да, я пока прошу. Но я и приказать могу!
  Артемис поцеловала короля в щеку, но это ничего не изменило. Немного подумав, Артемис пощекотала его нос кончиками своих роскошных локонов. В итоге Луи чихнул и очнулся.
  - Где я?... Я в раю? А вы, наверное, ангелы? Вы так прекрасны... - увидев трех красивых дам, участливо склонившихся над ним, спросил пришедший в себя король.
  - Нет, Ваше Величество, вы на земле, в вашем Лувре, в Париже, а мы не ангелы. Я графиня де Ла Фер, а это моя дочь, маркиза Мари де Рокфёй, и ее старшие дети Анри и Артемис. Это именно они нашли вас без сознания в одной из галерей дворца и принесли вас ко мне.
  - Да, мадам, я вас вспомнил, вы Сюринтендант, Хозяйка двора моей тетки, королевы Англии Генриетты-Марии...
  - Именно так, Ваше Величество, и мы все состоим на дипломатической службе у Вашего Величества. Перед тем как Анри и Артемис нашли вас в коридоре и принесли вас сюда, мы обсуждали, как закончить эту проклятую войну с Испанией, которая ужасно затянулась. Мы обсуждали, в том числе и вашу предстоящую свадьбу, Ваше Величество.
  - Мою свадьбу? Ах да, да.., свадьбу, с этой..., как же там ее?... А, с испанской инфантой? Мне об этом уже говорили, и Мазарини, и моя мать, и еще кто-то, не помню... Или с какой-то другой принцессой?
  - Нет, Ваше Величество, именно с инфантой.
  - Не могу сказать что я люблю ее, я ее никогда не видел... Но других предложений нет, я так понимаю?
  - Вы абсолютно правильно понимаете, Ваше Величество. Закончить войну династическим браком ради мира - это хорошее и привычное решение... Более того, сие решение было официально принято еще при подписании первого перемирия с Испанией, давно, еще в 1640 году... Но если вы категорически не желаете этой свадьбы, то так и скажите, мы будем думать еще как иначе решить эту проблему.
  - Хороший вопрос, госпожа графиня, хороший вопрос... Скажите честно, можем ли мы победить Испанию на поле боя дабы мы могли диктовать ей нашу королевскую волю и наши условия как победители?
  - Честно? Наши страны примерно равны по силам, потому победить так, что бы вы смогли продиктовать вашу волю Мадриду, Франция сейчас не в состоянии. Фронда и многое другое ужасно ослабили нас. Может быть, лет через пять, если все сделать правильно, то тогда ...
  - Благодарю за честность, мадам... Что ж, придется мне жениться на инфанте ради мира между нашими странами. Надеюсь, она хотя бы красивая?
  - Да, Ваше Величество, инфанта красивая девушка. В связи с этим я обязана сказать вам кое-что еще.
  - Слушаю вас, мадам.
  - Вы красивый молодой человек, это кроме того что вы король, посему достаточно немалое количество дам и девиц хотели бы разделить с вами ложе страсти. Но испанцы очень строги в вопросах морали, так что постарайтесь не допускать публичных скандалов, хотя бы пока идут переговоры. Я знаю, у вас есть любовницы, пусть они и остаются, коль вам так угодно, но все должно сохраняться в строжайшей тайне между вами и ними. И еще, тоже очень важное. И даже более важное, чем все остальное. Пожалуйста, Ваше Величество, никогда не равняйте всех людей, особенно женщин, под одну гребенку. Безусловно, есть много дам и девиц, которые мечтают стать вашими новыми любовницами, но для еще большего количества женщин даже мысль об этом противна и омерзительна, поскольку они любят своих женихов и мужей и остаются им верны. Более того, есть девушки, которые в ответ на грубое приставание к ним, как вы не столь давно попытались сделать, могут в ответ убить вас!
  - Что? Убить меня? Я не понял, о чем вы говорите, мадам??? - король был безгранично удивлен.
  - Я пытаюсь объяснить вам, Ваше Величество, что с вами случилось совсем недавно, менее часа тому. Ваш обморок был вовсе не случаен, и это был вовсе не обморок. Вас оглушила девушка, когда вы попытались неподобающим образом, грубо и хамски приставать к ней.
  - Меня оглушила девушка? Вы, наверное, шутите, мадам???
  - Ничуть, женщины из благородных семей именно так отвечают на непристойные предложения. И это еще чудо, что вы остались живы после этого. Кстати, именно за то, что нападавший на нее, то есть вы, не был мгновенно убит, она будет наказана своей семьей. Но эта маленькая тайна навсегда останется тайной, о том, что случилось с вами, кроме нее, ее семьи и присутствующих здесь, никто никогда не узнает.
  - Понятно, мадам, хотя и верится с трудом. Я, пожалуй, вернусь к себе, пока меня не начали искать.
  - Не беспокойтесь, Ваше Величество, если вас найдут в моем кабинете, мы спокойно объясним, что вы изволили давать ваши личные указания тем, кто поедет в Мадрид для переговоров о мире с Испанией. Поскольку это именно так. Делегацию возглавит мой супруг, а сопровождать его будут моя дочь Мари и ее дети.
  - Вот как?... Поскольку вы знаете девушку, которая была столь ловка, что смогла меня оглушить, то я уверен, что все остальные ваши, хмм... "знакомые" столь же ловки, и я могу быть спокоен и не сомневаться в успехе переговоров, которые вы организуете. Дамы! - король встал с кресла, поклонился, и, открыв дверь, сказал, - А вы, шевалье де Рокфёй, сопроводите меня!
  - Я снова поеду в Мадрид, вместе с детьми и отцом? Мама, так именно ради этого ты меня вызвала сюда? - удивилась я.
  - Да, Мари, именно ради этого. Ты у нас лучше всех знаешь Испанию, и тебя там знают тоже, причем знают настолько хорошо, что многие испанцы после Фронды услышав титул "виконтесса де Ла Фер" впадают в ужас и панику. Вы с Франсуа тогда славно повоевали. Паника в Мадриде - это превосходное условие для нашего успеха на переговорах.
  - Бабуль, ты грозилась меня наказать, но за что? - это уже Артемис спросила.
  - За то, что ты сразу не убила напавшего на тебя! Вот за это будешь два месяца каждый день дополнительно отрабатывать защиту голыми руками!
  - Но бабуль...
  - Три месяца! И не спорь! Это в твоих же интересах! И кстати, Артемис, тебе тоже следует знать эту историю. Уже очень давно, лет сорок тому назад, когда вы еще не родились, в Лувре произошла похожая история. Мари де Рохан (Marie Aimée de Rohan, duchesse de Chevreuse), защищая свою жизнь и честь от посягательств отца этого распутного оболтуса, не задумываясь применила стилет и пистолет. Говорят, что она серьезно ранила короля. И это событие навсегда отучило Луи XIII от неподобающего поведения, и до конца своей жизни по отношению ко всем женщинам, ко всем, я подчеркиваю это, он вел себя исключительно как воспитанный благородный шевалье, и только некоторые дамы пытались соблазнить его. Так что я надеюсь что и его сын правильно усвоит полученный сегодня урок и перестанет распускать руки... И да услышит Господь всемилостивый мои молитвы! Аминь!
  - Мари де Рохан? А кто эта дама?
  - Сейчас она известна как герцогиня де Шеврез, по фамилии ее второго мужа, а история эта произошла еще до ее первого брака с де Люинем...
  - Что??? Мама, ты хочешь сказать, что полная девичья фамилия Мадам Интриги, моей тезки, Мари де Рохан де Монбазон и она дочь Эркю́ля де Роха́на, принца де Гемене, который умер четыре года тому и который жил напротив нас, в доме номер шесть на Королевской площади?
  - Да, это она. А что тебя смущает?
  - Все, мама, все... Если ее отец тот самый Эркюль де Рохан который, я выражаюсь максимально дипломатично, позволил свершиться убийству короля Анри IV, сидя рядом с ним в одной карете, то я понимаю испуг Луи, когда дочь этого, не знаю как его вежливо назвать, толи олух безмозглый, толи сообщник убийцы, толи реальный убийца короля, наставила на него пистолет. Луи понимал, что если убийство отца сошло с рук её отцу, то его собственная смерть от рук дочери этого человека будет вообще незамечена. Кстати, этот Эркюль купил упомянутый дом в 1612 году. Говорят задешево, даже совсем за бесценок. С ним так расплатилась черная вдова за услугу?
  - Доченька, ты хочешь сказать?.... - мама задумалась и надолго замолчала.
  - Мама, кто такой этот Равальяк, что он успел зарезать короля в тесной карете, а двое телохранителей, сидевших рядом с королем, не спасли обожаемого монарха? И почему они не были за это наказаны? Самый минимум что они заслужили - разжалованье, дерожанс ( лишение дворянства - ВП) и пожизненная ссылка рядовым солдатом куда-то в новые колонии... Но никто не был наказан, не так ли? Не потому ли, что Мария Медичи хотела стать вдовой? Мама, даже у меня, с моим опытом войны, будь все эти войны трижды прокляты, получилось бы убить их всех в этой карете, но только стреляя из пистолетов. Из наших пистолетов, мама. Но не кинжалом! А тут какой-то якобы школьный учитель... С кинжалом... Кстати, а чему он учил? Может фехтованию? Как он опознал короля? Почему его не остановили? У меня нет рационального объяснения этой истории...
  - Даже не знаю, что тебе ответить на это, Мари. Боюсь что ты права...
  - Хорошо, допустим, это Мария Медичи решила овдоветь. В чем-то я ее понимаю. Я тоже бы не стала терпеть мужа, изменяющего мне с каждой встречной юбкой, как это делал Анри IV. Понятно, что она никого из реальных помощников в этом деле не накажет. За все ответил козел отпущения, этот Равальяк. Но Луи, когда вырос? Почему он не попросил Его Преосвященство "поговорить по душам" с этим Эркюлем, и вторым подельником, как там его?
  - Жан-Луи де Ногаре де Ла Валетт, герцог д"Эпернон ( Jean Louis de Nogaret de La Valette, duc d'Épernon) - машинально ответила мама.
  - Подожди, подожди... Это ведь он потом жил в Бордо и был губернатором Гиени?
  - Да, а что?
  - Эх, как жаль, упустила я возможность поговорить с ним по душам на эту тему, вот что!
  
   ( https://www.youtube.com/watch?v=9cGfyGsg7XA )
  
  Мама рассмеялась.
  - Мама, я не шучу. Нам всем следует продумать заранее, что и как мы будем делать, если Артемис, или Жанна, или кто-то еще из твоих внучек, защищая свою честь от посягательств этого коронованного распутника, убьет его. Или Анри с Раулем будут защищать честь своих невест с тем же итогом?
  И мы выработали несколько вариантов планов на такой случай. Но, честно говоря я не знаю, хочу ли я воспользоваться одним из них...
  Более насущной на сегодня мне видится другая проблема, спрошу у мамы:
  - Мама, ты, кажется, обмолвилась, что иногда общаешься с Мадам Интригой?
  - Да, конечно же, здесь, во дворце. Она ведь, как и я сейчас, Première dame d'honneur, только при Королеве-матери, при Анне Австрийской. У нас есть общие темы для бесед - в первую очередь то, что касается нашей службы: королевская бюрократия, охрана, счета, портные и прачки, галантерейщики и ювелиры, капризы королев и мораль фрейлин. А что?
  - Если Мадам Интрига по-прежнему шпионит для Испании...
  - Что значит по-прежнему? - Удивилась мама, - Она никогда не прекращала это делать! И мы с Его Преосвященством иногда этим пользуемся. Ты что-то хочешь конфиденциально сообщить испанцам, и сообщить это так что бы они поверили в твою сказку?
  - Да, мама, именно этого я и хочу. Постарайся при ней как бы невзначай случайно обмолвиться. Сказав примерно так "Моя виконтесса, моя Мари, моя старшенькая, снова собирает свою армию в Наварре, свою личную армию из ветеранов, победивших Фронду и изгнавших испанцев из Гиени. Но я так за нее волнуюсь, поход за Пиренеи это так опасно, так опасно, но так ужасно прибыльно...."
  - Ты хочешь..., - и мама рассмеялась, - Мадам Интрига пересказывала мне легенды, которые о тебе и твоем Франсуа в Испании рассказывают те немногие, кому удалось от вас убежать. Легенды о том, что ты непобедимая и неуловимая воительница, карающая испанцев за их грехи от имени их же Инквизиции. Ты хочешь, что бы еще до вашего прибытия в Мадрид в нем началась тихая паника?
  - Да, мама, именно этого я и хочу. Я напишу письмо об этом своему Франсуа, пусть наберет пару-ройку дюжин ветеранов, они мне пригодятся в этом путешествии. Слух подтвердится. И пойдет еще из одного источника - у нас там тоже есть известные испанские соглядатаи. А ты отправишь это письмо Франсуа с королевским курьером, дабы оно на пару недель опередило меня.
  - Это прекрасный ход, доченька! Пиши сие письмо немедленно!
  Через полчаса мое письмо Франсуа было написано, а еще через полчаса письмо уже увозил королевский курьер.
  
  Ремарка на полях манускрипта другим почерком и другими чернилами и по-английски:
  "Grandma scared Louis so much that for the rest of his life he never allowed himself to behave ungentlemanly towards the women of our family. But only towards the women of our family." (Бабушка так напугала Луи, что до конца своей жизни по отношению к женщинам нашей семьи он никогда не позволял себе не джентльменского поведения. Но только к женщинам нашей семьи).
  
  Еще одна ремарка чуть ниже совершенно другим почерком и снова по-французски:
  "Этот мот и волокита Луи, этот версальский маршал занавесок, разорил Францию своими безумными войнами и прочим транжирством. Когда он наконец-то сдох, вся Франция возликовала. И я очень сожалею о том, что моя прабабка его не убила. Возможно, Филипп был бы лучшим королем. Или я ошибаюсь, и яблоки от яблони недалеко падают?"
  
  
  Месяц тому я получила письмо от мамы, даже не письмо, а коротенькую записку:
  "Мари, любимая моя старшенькая,
  Я ужасно соскучилась по тебе и внукам. Думаю, что малышке Артемис пора покинуть нашу любимую школу и появиться в свете. Потенциальные женихи и их мамаши уже давно осаждают меня, желая на нее взглянуть. Пусть она тоже на них посмотрит и скажет свое мнение.
  Да и Анри тоже не помешало бы появиться при дворе. Мамы прекрасных девушек им очень интересуются. Так почему бы и не дать возможность твоему мальчику взглянуть на потенциальных невест?
  Жду вас всех с нетерпением, не задерживайся.
  Мама"
  Обычная записка. Вот только ее привез мне королевский курьер, точно так же как это уже было много лет тому. Курьер, конечно же другой, но раз мама решила отправить это не обычной почтой, а с королевским курьером, то значит дело очень важное. И это вовсе не желание просто увидеть меня, тем более что в Париже я была не так уж и давно, осенью прошлого года.
  В этот раз я направилась в Париж не как обычно верхом или в карете, а "кружным" путем - сначала в Бордо. После Фронды дела в Бордо наладились, но этих ушлых купцов следует держать на коротком, очень коротком поводке, дабы у них и мысли не возникло вновь попытаться меня обмануть, особенно сейчас, пока все очень не устойчиво. Из Бордо на моей яхте я направилась в Портсмут - я проконтролировала как доставляются мои товары и как идет торговля. Отношения Англии и Франции весьма не простые, но торговля полностью не прекращалась никогда, обороты падали, не без этого. Но сейчас торговля вновь на подъеме. Из Портсмута я прибыла в Булонь, где нас всегда ждет одна из наших семейных дорожных карет, из Булони я направилась в Амьен, дабы забрать из школы Артемис и обсудить множество школьных и других проблем сестер-урсулинок с аббатисой Луизой, как самой опытной и мудрой аббатисой в нашем ордене. А яхтой этой уже год как командует мой сын Анри. Морское дело пришлось ему по душе, так что мне долго пришлось его уговаривать оставить любимый корабль и сопроводить меня в Париж, для встречи с любимой бабушкой и новыми приключениями. То, что без приключений не обойдется, я была уверена. Правая рука Его Преосвященства, Сюринтендант двора Ее Величества, пусть даже свергнутого, просто так записки королевскими курьерами не присылает. Я только не могла сразу решить, куда именно из Парижа нам придется держать путь - вернуться в Англию или отправиться на юг, в Испанию? В обеих странах назревают грозные события.
  Как говорят многие в Портсмуте и его окрестностях, Кромвель, лорд-протектор Англии, тяжко болеет, и они думают что он не переживет этот год. Хотя точно так же многие, в том числе и приближенные к особе Кромвеля утверждают, что Кромвель абсолютно здоров и ничем не болеет. Но это пустяк, если подумать... Даже если Господь не обидел его здоровьем, зато сам Кромвель успел обидеть слишком многих... Так что кинжал нового Фельтона или стрела нового Робин Гуда, или пуля от еще не известного героя его уже давно ждут. Не говоря уже про яды. А после его смерти могут сложиться подходящие условия для реставрации монархии и восхождения на престол нового короля, Чарльза II. Думаю, на этом можно заработать, точно так же как мы заработали на казни его отца. Впрочем, Джон Френсис - он главный по Англии в нашей семье, так что ему и все карты в руки в этом деле. Мое личное впечатление от Англии - пуритане уже устали от собственного пуританства и от всего того, что сами же и натворили за эти годы, и страна уже готова вернуться под скипетр разумного монарха, который будет манипулировать Парламентом, создавая у его депутатов иллюзию о том, что именно они и правят Англией.
  Кстати, путешествие в одну из германских стран я тоже не исключала. Там я пока толком и не бывала, хотя мои яхты, а их уже шесть, ходят и в Гамбург и в другие порты германских стран, куда мы продаем наши товары.
  Но теперь, после долгого и обстоятельного разговора с мамой, все стало однозначно и понятно. Снова Испания. После того что испанские союзники мятежников из Фронды натворили в Гиени, я ненавижу всех испанцев всем сердцем. Надеюсь, Господь всемилостивый даст мне силы, и я не сорвусь и не начну в Мадриде убивать их всех подряд.
  К слову, о Фронде и ее последствиях. К лету 1654 года, дворянство всей Франции, сохранившее верность короне и всеми своими силами воевавшее с Фрондой и испанцами, было возмущено действиями короля и Мазарини, которые помиловали семейку Конде - главных изменников и виновников всех бедствий, и их сторонников, таких как граф Рошфор, и не разумными указами по сносу замков. Справедливости ради, замки следовало сохранять - камни ведь ни в чем не виноваты, в отличии от их хозяев-изменников. Этих хозяев-изменников следовало бы повесить на воротах замков, а после передать все эти шато тем, кто сохранял верность короне. В итоге Мазарини, которому многие, в том числе и я, и мама, объяснили ошибочность такой политики, убедил Луи XIV отменить некоторые указы о сносе замков изменников и передать еще не срытые замки в руки верных сторонников короны. А для таких верных сторонников короны как моя семья, которым передавать было нечего, Мазарини придумал символические, но весьма престижные награды - новые титулы и восстановление старых титулов, некогда принадлежавших семьям, но пресекшихся в старшей линии. Последнее было сделано для младших, не титулованных, отпрысков некогда великих родов. В итоге некоторые шевалье стали баронами, бароны - графами. А моему Франсуа королем был дарован восстановленный титул маркиза де Рокфёй, пресекшийся по прямой линии еще в 1639 году, со смертью старого маркиза Антуана-Александра. Вот так вот, нежданно негадано я стала маркизой. Не знаю почему, но мне самой этот титул не очень-то и нравится. Вероятно потому, что я привыкла к титулу "виконтесса"?
  
  Осенью 1654 года все важные семьи Бордо, покинувшие город во времена Фронды и испанской оккупации, вернулись в город и занимались восстановлением своих дел - торговых, мануфактурных, банковских и всех остальных, самых разнообразных. Я восстановила все деловые связи с купцами и торговцами в Бордо, которые были у меня до войны, и завела несколько новых. Ведь чем больше таких связей, тем лучше - нельзя складывать все яйца в одну корзину. Первыми восстановила свои дела в Бордо семья де Понтак, но им было проще всего - они и уезжали недалеко, в мой Монфланкен, и их доверенные люди всегда оставались в городе.
  Меня угнетает и возмущает запутанность и противоречивость французских законов. Дворянам, без риска потери дворянского звания, дозволяется лично владеть только металлургическими и оружейными, стекольными и бумажными мануфактурами. Нам так же дозволяется владеть кораблями и заниматься оптовой морской торговлей. Дозволяется в своем шато заниматься химией и алхимией, но только для своего развлечения. А владеть пороховой или парфюмерной мануфактурой, в коих вся эта химия и применяется, запрещено, за нарушение следует дерожанс (фр. dérogeance) - немедленное лишение дворянского звания. Так что мне с Франсуа в парфюмерном деле приходится действовать через управляющих, держа их в "золотой клетке".
  Далее, налоги, особенно талья. У нас, на юге, талья выплачивается с земли, с так называемой "крестьянской земли", даже если этот участок земли принадлежит мне, а с "дворянской земли" талья не взимается, даже если этим участком владеет крестьянин! В земельный кадастр каждый участок был занесен многие годы и даже века тому назад, и из каких соображений земли так разделили никому не ведомо. И это еще полбеды, беда в том, что нет фиксированных и заранее известных ставок и принципов исчисления этого налога, посему налоговые интенданты назначают подлежащие к уплате суммы как им заблагорассудится. Тут невольно вспомнишь Ормэ и их более чем разумные предложения.
  
  Вскоре вернулось в Бордо и семейство Пьера д`Ипаррагира - самого богатого банкира города. Того самого банкира, кто выписал необеспеченный вексель вместо наличных денег и убедил де Понтака подсунуть этот вексель мне. Я решила нанести визит вежливости уважаемому банкиру и урегулировать наши весьма запутанные финансовые отношения.
  Поначалу месье д`Ипаррагир обрадовался, увидев меня:
  - Я рад снова видеть вас, дорогая госпожа виконтесса! Располагайтесь, прошу вас! - и банкир усадил меня в удобное резное кресло. - Говорят, вы любите кофе? Его нам сейчас принесут.
  - Я тоже очень рада видеть вас, месье д`Ипаррагир. Но еще больше я обрадуюсь, когда мы до конца проясним один щекотливый вопрос...
  - Это какой же? - недоуменно спросил месье д`Ипаррагир.
  - Вот этот, - я положила на стол, за которым мы пили кофе, тот самый злощасный вексель, полученный мною еще в апреле 1653 года.
  Увидев этот документ месье д`Ипаррагир побледнел, улыбка сползла с его лица и он долго не мог сказать ни слова. Наконец он смог выдавить из себя:
  - Значит, де Понтак не обманул меня, сказав, что этот проклятый вексель остался у вас...
  - Да, он не соврал. Вексель действительно остался у меня, так что вы все еще должны мне эти деньги. И не надо говорить, что у вас нет денег. Я навела справки, за время войны все мои товары, которыми вы торговали, подорожали минимум втрое. Так что вы получили роскошную прибыль, продав их втридорога.
  - Да, милостивая госпожа виконтесса, вы правы, все подорожало, и даже больше чем втрое. И поначалу действительно были сумасшедшие прибыли. Но потом, потом..., сначала эти Ормэ..., а затем, и это главное, эта чертова семейка Конде! Эти испанские фрондеры, будь они не ладны и трижды прокляты, приставив мне нож к горлу (и это вовсе не метафора!) потребовали у нас всех денег для оплаты их наемников. Пришлось отдать им всю прибыль, и не только прибыль. Тогда, в апреле, я был практически банкрот...
  - Так почему вы мне сразу все это не сказали еще тогда и устроили этот идиотский спектакль с этим векселем? Если бы я все это знала до моей встречи с Конти, я бы кое-что сделала иначе...
  - Мне..., мне... мне было крайне стыдно признаваться в своем банкротстве, кому бы то ни было, особенно даме.
  - И вы решили, что я дурочка и от меня можно отделаться ничего не стоящей бумажкой? Я ведь по началу хотела убить вас за это, но одумалась - с мертвеца я не смогу взыскать ни единого лиарда. Только поэтому вы еще живы... И кстати, о семейке Конде. Сколько они вам должны? У вас сохранились их расписки или какие-либо подтверждающие документы?
  - Конечно же, все бумаги сохранились! - Месье д`Ипаррагир снова обрадовался, но тут же вновь погрустнел, - Конде должны мне более шестисот тысяч ливров, а всего уважаемым людям в Бордо они должны более миллиона ливров. На все суммы, которые они должны мне я сохранил все их долговые обязательства. Но как их взыскать сегодня я ума не приложу... Его Величество помиловал этих мерзавцев, так что сейчас все их мерзости времен Фронды как бы забыты и прощены.
  - Вы ошибаетесь, дорогой месье д`Ипаррагир! Я ничего не забываю! И у меня и моей семьи есть личный счет к Конде, особенно к их сестрице де Лонгвиль! Совместными усилиями мы можем заставить Конде заплатить за все, и заплатить сполна и с процентами, так сказать!
  Месье д`Ипаррагир снова надолго погрузился в молчание, и я не торопила его, рассчитывая что он примет верное решение. И я не ошиблась.
  - Дорогая госпожа виконтесса, сейчас дела налаживаются, текущая прибыль стабильно возрастает. И из этой прибыли я смогу выплатить вам всю сумму, упоминаемую в этом злосчастном векселе, плюс проценты за это время, в четыре платежа, каждый по тридцать пять тысяч ливров, в марте, июне, сентябре и декабре следующего года.
  - Хорошо, берите перо, бумагу и чернила, и напишите соглашение об этом. И готовьте все долговые бумаги семейки Конде, я ими займусь! А ежели они не захотят платить, мой брат выполнит свое старое обещание...
  - Это какое же? - недоуменно спросил месье д`Ипаррагир.
  - Когда в апреле 1653 года я направлялась в мятежный еще Бордо на переговоры с Конти, мой брат поклялся, что если со мной в городе что-то случится, даже самый мелкий неприятный пустяк, он изловит всю эту семейку Конде, мужчин посадит на кол, а герцогиню де Лонгвиль продаст в самый грязный бордель Лондона. И я передала Конти это пожелание моего брата.
  - Однако! - месье д`Ипаррагир рассмеялся, а закончив хохотать, сказал спокойно - Сегодня, зная как вы и ваша семья воевали с испанцами, я ни секунды не сомневаюсь что он так бы и поступил. Возможно, с семейкой Конде так поступить следовало с самого начала, как только они появились в моем городе. Черт, а ведь я мог бы тоже так сделать... Будь я проклят, но я не подумал... когда Конде появились в Бордо они были чрезвычайно слабы, тогда все можно было бы закончить парой пистолетных выстрелов и война бы не разгорелась.... Как же я был слеп.... Господи, как же я был слеп!...
  - Не ругайте себя, мы все были слепы. Никто, даже в самом кашмарном сне, не мог предположить, что победитель при Рокруа, тот, кто разогнал фронду бунтующего Парламента, сам станет мятежником.
  
  
  
  
  5 августа 1653 года, после того как в Бордо утвердилась королевская власть, все погромщики были или разогнаны или арестованы, законный порядок был восстановлен. То утро мы с Элизой как всегда начали с наших традиционных фехтовальных экзерсисов во дворе странноприимного дома для паломников, под неодобрительные взгляды монашек. Но поскольку я сделала более чем щедрое пожертвование для этого дома и привезла муку на монастырские и церковные кухни, то монашки не посмели нам возражать.
  Закончив наши экзерсисы и переодевшись, я намеревалась направиться в город. Еще во дворе, подходя к воротам странноприимного дома, я услышала злобный лай и вой бродячих собак, которых в Бордо развелось ужасно много. Посреди улицы, чуть в стороне от ворот странноприимного дома, стая бродячих собак крутилась возле большой закрытой плетеной корзины, пытаясь своими лапами и носами вытащить большую колючку акации, воткнутую в петлю на крышке этой корзины. Увидев меня, доставшую пистолет, собаки заскулили и отошли на несколько ярдов в сторону, но остановились в пол оборота, словно не решив еще, что им делать дальше - напасть на меня или убежать, поджав хвосты.
  Я наклонилась над этой корзинкой, выдернула колючку и открыла крышку, стараясь одновременно не упускать собак из виду. В нос мне ударила ужасная тошнотворная вонь, из-за которой мои внутренности скрутило спазмом. Но я удержалась. А изнутри корзины на меня взглянули две пары детских глаз. Две пары невероятно громадных детских глаз на худых, даже изможденных, бледных и ужасно грязных, но ангельских личиках, и по этим личикам ползали громадные вши. Эти два детских личика выглядывали из вороха грязного тряпья, которое возможно когда-то было одеяльцем или пеленками. Поначалу я испугалась, я решила, что эти младенцы мертвы, и кто-то нес их так хоронить, и в ужасе я захлопнула крышку. Но перед тем как крышка корзины упала, мне показалось, что губы одного младенца едва слышно прошептали "Мама!".
  Преодолевая свой страх, ужас и отвращение от вида вшей и вони, я вновь открыла крышку корзины и прикоснулась ко лбу одного из младенцев. Он был теплый, его глаза моргнули, а второй младенец чуть слышно всхлипывал, сил громко плакать у него уже не было. Я вновь закрыла крышку корзины, подхватила ее и побежала во двор странноприимного дома, побежала настолько быстро, насколько смогла с такой тяжелой ношей. Наверное, мой вид - с пистолетом в правой руке и корзиной в левой - ужаснул и Элизу и монашек, поскольку открыв ворота, они отшатнулись от меня. Вбежав во двор, я бросилась к мыльне в его дальней части, коротко приказав:
  - Срочно найдите кормилицу! Принесите простыни и пеленки, если они у вас тут есть! Ну что стали как клуши? Бегом! За кормилицей!
  Монашки в панике разбежались, а Элиза осталась, недоумевая от происходящего.
  Я поставила корзину на землю и в считанные секунды разделась, избавившись от габита и сорочки. Отбросив одежду в сторону, я открыла корзину, достала одного младенца и избавила его от тряпок, положив его голеньким на крышку корзины, затем избавила от тряпья второго младенца. На дне корзины, кроме тряпья нашлись только две монетки - два лиарда. И больше ничего, ни записки, ни медальона, ни даже крестиков, даже самых простых, деревянных, которых обычно вырезают бедные крестьяне для себя и своих детей. Подхватив обоих младенцев на руки, я коротко скомандовала Элизе:
  - Принеси мне другое платье!
  Подхватив обоих малышей, я отнесла их в мыльню и положила на теплую скамью. Затем вернулась, схватила корзину с тряпьем и закинула все это в печь, на которой греют воду для мыльни.
  Вернувшись, я принялась отмывать младенцев. Это не очень удобно, но я справилась. Младенцы как младенцы. Мальчик и девочка, очень похожие друг на друга. Двойня. Им примерно месяца четыре от роду. Или больше, но тогда уж очень они тощие. Да, точно больше, просто они изможденные от недоедания.
  Элиза выполнила мой приказ, принесла мне другую одежду и закатала рукава, готовясь принять вымытых малышей. Монашки принесли простыни, и приняв из моих рук отмытых и чистых младенцев, вытерли их и запеленали. Я вымылась сама, с помощью Элизы я проверила свою прическу - слава Богу, я не подцепила вшей, затем тоже вытерлась простынею принесенной монашками, и оделась.
  - Ваша милость, ваш габит не требуется жечь, он чистый, но мы его еще прокипятим, и вшей в нем не будет. Я уже бросила его в чан для кипячения. Кормилицу скоро приведут, вы не волнуйтесь. И детишки эти у нас не первые. К нам на порог младенцев нередко подбрасывают, так что мы к этому привыкли и знаем что делать. Но вот таких как эти, столь запущенных и грязных я за всю жизнь не видела, хотя брошенных младенцев повидала больше, чем бы мне того хотелось. И что бы бродячие псы над брошенными младенцами выли, такого тоже еще не было. Но вы все правильно сделали, что их подобрали и вымыли.
  Тем временем монашки привели кормилицу - женщину лет двадцати пяти, некогда статную, а сейчас изрядно исхудавшую, уж очень ее платье было просторным.
  - У тебя действительно есть молоко? - я усомнилась, - Двух младенцев накормишь?
  - Да, ваша милость, накормлю, не сомневайтесь.
  Малыши жадно присосались к ее грудям, и хотя они ели не очень долго, их личики перестали быть бледно-серыми, слегка порозовели, и малыши быстро уснули.
  Оправив свое платье, кормилица сказала:
  - Мне бы и самой поесть, ваша милость, тогда и молока больше будет. А то ведь уже пару дней и маковой росинки не было.
  - Накормить! Живо! - скомандовала я монашкам, - Все что есть, хлеб, хамон, сыр, овощи, масло, яйца, немного вина тоже ей не помешает. Все что я привезла!
  - Сейчас, сейчас, ваша милость! - засуетились монашки, - Только вам бы в трапезную пройти. А с малышами что прикажете сделать?
  - Пока уложите их в моей комнате.
  Кормилица ела жадно. Они и понятно, в Бордо бедняки давно голодают. Она попыталась спрятать в свой фартук половину каравая и кусок сыра. Я это заметила и спросила:
  - Тебя как зовут? Хлеб детям берешь? Муж есть?
  - Меня зовут Жо, Жозефин. Да, я хлеб беру детям. Трое их у меня, мал мала меньше, голодные они. А хлеба в Бордо сейчас ни за какие деньги не купишь, да нет у меня больше денег. Младшая доченька в январе родилась. А муж... Даже не знаю. Моряк он у меня. Пропал еще перед Рождеством...
  - Понятно. Грамоту разумеешь?
  - Да, ваша милость, разумею, и читать и писать умею.
  - Тогда вот что, как поешь, или домой, забирай детей и приходи с ними сюда. Дом запри, а в доме оставь мужу записку "Поступила в услужение к баронессе де Монфланкен. Дети со мной в ее поместье". Мое поместье не так уж и далеко от Бордо. Завтра или послезавтра я возвращаюсь к себе и заберу с собой и этих малышей и тебя с твоими детьми. Когда твой муж вернется, а поскольку война закончилась, то все кто жив, раньше или позже вернуться домой, он прочитает ее и тебя найдет. Будешь у меня служить, и детей твоих пристрою. А теперь держи!
  Я положила на стол перед Жо кошель с деньгами, который всегда беру для мелких расходов, в нем оставалось еще почти пятьдесят ливров серебром и немного медью.
  - Хорошо ваша милость, я все сделаю, вы не пожалеете.
  Тут в трапезную вошла еще одна монашка и доложила:
  - Ваша милость, госпожа виконтесса, мы поставили в вашей комнате еще одну кровать и уложили на ней малышей. Они пока спят, но думаю, что скоро проснутся, и вновь будут хотеть есть.
  - Виконтесса? Какая? Неужели та самая виконтесса, что привезла хлеб и выгнала проклятых испанцев? Это вы, ваша милость?
  И видя кивающих монашек, окружающих нас, кормилица сначала подскочила, а затем рухнула на колени, и плача попробовала поцеловать край моего платья.
  - Мы все молимся за вас, вы наша спасительница! Я ведь и не чаяла вас встретить, я только слышала о вас в городе...
  - Но..., Жозефин, не надо, встань и поторопись сбегать за детьми, приводи их сюда, тут их нормально накормишь. Торопись, малыши тоже скоро захотят есть.
  - Да, да, ваша милость, я сейчас, я бегом!..
  Жозефин ушла и через полчаса вернулась, приведя двоих детей и держа еще одного младенца на руках. Дети как дети, ухоженные, чистенькие, только худые очень. Но это понятно, мать заботится о них изо всех сил, сколько их ей хватает, но бедняки в Бордо давно голодают. Старшая девочка и мальчик несли с собой узелки с вещами.
  Пока монашки кормили этих голодных детей, проснулись младенцы, и Жо ушла их кормить.
  А я все сидела у стола в трапезной и никак не могла успокоиться. Я видела ужасы войны, кошмарные ужасы, и видела их много раз. Я видела убитых. Много. И я сама многих убила. Очень многих. Я оставила после себя горы трупов захватчиков и изменников. Я видела как стаи голодных волков и бродячих собак глодали эти трупы. Но я вовсе не считала это ужасом. Потому что это были трупы взрослых мужчин, которые пришли на мою землю, грабить, насиловать и убивать. За что они и были моими людьми, и мною лично, убиты. Потому что хороший враг - это только мертвый враг.
  Я помнила рассказ моих родителей о том, что в Ла Рошели, за время осады из двадцати восьми тысяч жителей города погибло более двадцати трех тысяч от голода и цинги. Из семи тысяч англичан, союзников ла-рошельцев, погибло более четырех тысяч. Велики были потери и королевской армии, в основном от эпидемий зимой 1627-1628 годов.
  Я помню рассказ отца:
  - Когда Ла Рошель сдалась, и мы входили в город, первое что я увидел под ее стенами были тысячи и тысячи не погребенных мертвых тел, в основном женских и детских. Частично высохших и истлевших, частично расклеванных чайками и обглоданных дикими животными. Женщины Ла Рошели, забрав детей ушли из города, дабы весь хлеб в городе достался мужчинам и они могли сражаться. Они решили сдаться на милость монарха, они надеялись на милосердие короля и Ришелье и молили о нем. Но жестокосердные правители не выпустили их, и эти женщины и дети умерли от голода на гласисе крепости. После того, как мы похоронили их всех, я подал в отставку, сказав Ришелье: "Ваше Преосвященство, я готов драться с испанцами или англичанами или германцами столько, сколько потребуется для победы Франции. Но я больше не хочу быть убийцей француженок! Я подаю в отставку!" И не я один тогда поступил точно так же. Роту мушкетеров после Ла Рошели пришлось формировать заново. Я был уверен, что Ришелье нас повесит за это, обвинив в дезертирстве. Но нет, нам разрешили уйти. Вероятно, Ришелье тоже осознал, что так нельзя...
  
  Помня о трагедии Ла Рошели, я сделала все, что смогла, дабы осады Бордо не было, и трагедия не повторилась. Потому моя совесть чиста. Но все же, все же, все же...
  
  (https://www.youtube.com/watch?v=fgD_TXtffUo )
  
  А эта апокалитическая картина, эти смотрящие мне в душу две пары глаз умирающих от голода младенцев, над которыми кружат голодные бродячие псы, намеревающиеся сожрать этих младенцев - это самый ужасный кошмар, который я видела в своей жизни. Вид этих детских глаз, молящих о спасении и укоряющих одновременно, навсегда запечатлелся в моем сердце. Иногда эти детские глаза мне снятся, и тогда я просыпаюсь в холодном поту, с громадным трудом стараясь утихомирить бешеный стук моего сердца.
  
  Ремарка на полях манускрипта другими чернилами:
  "Эта корзина и Их глаза, глядящие мне в душу, снятся мне до сих пор. И это несмотря на то, что эти младенцы, ставшие моими детьми, давно выросли, и у них уже родились мои внуки. Но я все еще не могу набраться храбрости и рассказать им их историю."
  
  Видя мое состояние, Элиза ушла на кухню, сварила кофе и принесла мне, щедро плеснув нашего арманьяка в большую чашку с кофе. Я выпила этот кофе не почувствовав его вкус, но мне немного полегчало. Хотя заниматься делами я сегодня уже не могу. Я не могу понять, почему я так поступила. Ведь я могла просто закричать, позвать монашек, и они бы сами обиходили этих малышей, и мне не пришлось бы самой все это делать - самой отмывать младенцев от грязи и вшей, жечь это кошмарное тряпье, кричать на монашек и мою верную подругу Элизу, что бы они торопились. Хотя они и так были весьма и весьма расторопны. Я могла сразу просто и спокойно приказать, и мой приказ был бы выполнен со всем тщанием. Я пошла бы заниматься теми делами, которыми я и планировала заняться - восстановлением своей торговли. Но я ввязалась во все это. Я наорала на подругу и на монашек. Я не знаю, что со мной произошло, я не могу понять свой поступок. Наверное, это взорвалась моя совесть, которой требовалась компенсация за ужасные и кровавые годы этой войны? Не знаю, я не могу решить.
  Возможно все дело в том, в чем я боюсь признаться самой себе - после того как моя младшенькая, моя дочурка Николетта родилась намного раньше чем это предусматривает Природа, я больше не могу иметь детей. И потому вид этих несчастных младенцев, брошенных умирать, так на меня подействовал? Я не знаю, у меня нет ответа...
   Посидев за столом еще какое-то время, я попросила Элизу сопровождать меня. Я направилась в главный собор Бордо - Собор Святого Андрея (Cathédrale Saint-André de Bordeaux), благо до него рукой подать, и провела в нем в молитве весь день. Постепенно моя душа успокоилась и терзания отступили. Поскольку при выходе из собора гром не грянул и божественные молнии не поразили меня, я решила, что я все делаю правильно...
  На следующее утро я решила - мы возвращаемся домой, а торговля подождет еще месяц-другой. Меня терзали и другие сомнения - поймет ли мой Франсуа мое решение усыновить этих малышей? Но я напрасно сомневалась в своем любимом. Увидев меня с младенцами на руках, Франсуа все понял, не стал ничего спрашивать и сказал только:
  - Мари, ты настоящая мадонна, за что я тебя и люблю!
  И хотя Франсуа ничего не спрашивал о том, кто эти малыши, откуда они появились, я сама рассказала ему, как я нашла этих малышей, а рассказав, я разрыдалась. Франсуа обнял меня и этих малышей, и мы так просидели довольно долго, пока я не перестала плакать.
  Наш врач, мэтр Антуан, осмотрел малышей и вынес свой вердикт:
  - Нормальные здоровенькие младенцы, и здоровьем их Господь не обидел, к счастью. Вы все сделали правильно и вовремя. Худые они только, но это понятно, их очень плохо кормили, сейчас дело пошло лучше. Мой совет простой - наймите еще одну кормилицу, или лучше двух, одна эта женщина с тремя младенцами не справится, не сможет их всех выкормить, она и сама голодала.
  Я последовала совету мэтра, нашла еще двух кормилиц среди своих крестьянок и малыши вскоре перестали быть изможденными и худыми, и вскоре стали такими, какими и положено быть младенцам в их возрасте. Поскольку Господь их не обидел здоровьем, мы решили назвать их Валентин и Валентина (от латинского Vale - здоровье) и днем рождения назначить 14 февраля, день святого Валентина. Наш кюре их так и окрестил, не задавая лишних вопросов.
  После того как я нашла местных кормилиц, Жозефин решила вернуться в Бордо. Я более чем щедро с ней расплатилась, и на эти деньги она с детьми сможет прожить как минимум год в своем доме. И со следующим нашим обозом с мукой для церковных кухонь и пекарен, и уже с моими товарами для продажи, Жозефин с детьми вернулась в Бордо. Перед отъездом я пообещала ей:
  - Если твой муж не вернется домой, и тебе с детьми будет вновь не на что жить, с моим обозом ты сможешь вернуться ко мне. Работу я тебе тут найду, о детях тоже позаботятся, старшая так и в школу пойдет.
  - Благодарю вас за все, ваша милость. Я запомню это, но я все же молю Господа нашего что бы он вернул моего мужа.
  Больше я не видела Жозефин, надеюсь, ее муж действительно вернулся домой и у них все в порядке...
  
  Так вот, когда я говорила про груды мертвых тел, про горы трупов, которые я видела, это не было ни метафорами, ни гиперболами. Это была сущая правда. Дело было так. Когда мой Франсуа, после очередной "охоты" на испанцев вернулся в наше шато с победой, я высказала ему свои мысли и сомнения:
  - Милый, мы побеждаем каждый раз, потому что используем наши преимущества, мы обстреливаем их всех из засад, и если удается стрельбой уничтожить большинство очередной банды, мы добиваем всех и собираем трофеи. Если банда большая, то обстреляв ее, мы скрываемся в наших лесах, и они нас не преследуют, потому как в лесах и горах они полностью теряют свои преимущества в численности и организации своего строя. Но если испанцы, поняв, где мы находимся, направят против нас целую терцию, мы не выстоим. Если нас заблокируют в наших замках, то терция в итоге сначала убьет всех наших крестьян, а затем уничтожит нас по частям. А в поле нас раздавят мгновенно.... Я ведь помню, что ты рассказывал об испанской терции. И я так не хочу.
  - Да, Мари, я это понимаю. И вот что я думаю... Надеюсь ты хоть что-то помнишь о битве при Кастильоне 17 июля 1453 года? Это та битва, что завершила Столетнюю войну...
  - Только то, что ты рассказал, без военных подробностей, как ты понимаешь, в монастырской школе для девочек военные подробности не вспоминают. А что там было такого важного, Из-за чего ты вспомнил про эту битву?
  - Пушки! Там главными были пушки. Жан Бюро, командовавший французским войском, тогда впервые применил много пушек, кажется триста штук, в полевом сражении.
  - Триста пушек? И как он притащил в поле триста громадин?
  - Дело в том, что он заготовил заранее не тяжелые громадные бомбарды, ядра которых ломают стены замков и крепостей, а триста довольно малых пушек, небольшие ядра и картечь которых снесли атакующих английских рыцарей, а затем бретонские жандармы добили англичан. А людей у Бюро было вдвое или даже втрое меньше чем англичан и поддерживавших их бордосцев.
  - Хммм... Значит и нам тоже требуется триста пушек... И если использовать наши преимущества в сочетании с таким количеством пушек... В случае если испанцы и Конде направят против нас целую терцию, встречать эту терцию следует как всегда, засадами на дорогах... вот здесь, или здесь... или вот здесь... - подумав я указала несколько мест на карте моей баронии и ее окрестностей. Замаскировать наши пушки и наших людей в лесу, а когда строй терции втянется вот сюда, мы и начнем стрелять. Так? Я правильно поняла твою идею? Вопрос только где нам взять столько пушек? Колокола что ли снять и перелить?
  - Да, именно так... Но, Мари, колокола трогать мы не будем. По двум причинам. Первая - не стоит ссориться с церковью. И вторая, главная причина - колокольная бронза не подходит для пушек. Пушку, отлитую из колокольной бронзы, разорвет при первом же выстреле. Мы сделаем иначе.
  - И как же?
  - Во-первых, у нас есть медные трубы для нашего замкового водопровода. Они диаметром в два дюйма, но тонкостенные, думаю для небольших ядер и картечи калибр вполне подходящий. Мы сделаем что-то типа длинной бочки из дубовых реек, чтобы она плотно прилегала к медной трубе, стянем все это железными обручами, а сверху завернем парой слоев сыромятной бычьей кожи, намочив ее. Когда эта кожа высохнет, она будет плотно держать все это, и медную трубу внутри не разорвет от выстрелов. Думаю, десяток выстрелов она выдержит, а в бою и обычные бронзовые пушки стреляют не больше.
  (Реальные технологии, использовавшиеся и XVII веке и позже - ВП)
  - И на сколько таких пушек хватит наших труб?
  - На дюжину таких вот стволов, я думаю.
  - Это мало. Будем снимать пушки со стен нашего шато?
  - Нет, ни в коем случае, оборону нашего шато ослаблять нельзя ни в коем случае! Да и возить эти тяжелые громадины тяжко... Мы сделаем пушки просто из дерева! Как бочки! Возьмем бревно, высверлим в нем отверстие, такого же диаметра что и наши трубы, стянем сверху железными обручами, и вуаля, есть пушка на пару-тройку или даже на полдюжины выстрелов. А когда она полностью сгорит или растрескается, мы сможем сделать новую. Пороха мы уже захватили много, железо для обручей из ломаных кирас тоже есть... так что должно получиться. И пушки эти будут не тяжелыми. Их и одна лошадь утянет, или даже пару, или мы сами на руках прикатим или принесем.
  (Реальные технологии, использовавшиеся и XVII веке, и позже - ВП)
  
  Мы так и сделали. Через три недели первая деревянная пушка была готова. Дольше всего кузнецы готовили длинные сверла, а саму пушку просверлили за пару дней. И максимально обезопасив себя - то есть одевшись в полный доспех, приказав слугам выкопать яму в которой мы прятались, и используя длинные фитили, мы потратили изрядно пороха, но убедились что наша дубовая пушка выдержала дюжину выстрелов. И мы поняли, что только первых три или четыре выстрела можно сделать ядром, стреляя им довольно точно, а потом ствол внутри выгорает, и ядро в нем болтается и летит намного ближе, и в малую цель им попасть уже сложно, но и это ядро все равно проламывает щит. И после трех или четырех выстрелов дальше лучше стрелять картечью, плотно заперев ее влажным пыжом.
  Мы успели заготовить только шестьдесят три таких вот импровизированных пушки, когда наши люди доложили - против нас Конде и испанцы направили терцию усиленную еще и полудюжиной пушек и конной ротой. И мы встретили их там, где я и думала изначально.
  Сотня наших людей с пиками, тонкой линией перегородили дорогу в долине, а все остальные прятались на опушке леса. Увидев нашу малочисленность, испанцы всей терцией втянулись в эту долину и построились, подставив левый бок своего плотного строя под наши пушки. А их пушки так и остались не использованными в обозе и вскоре стали нашими трофеями. Когда испанцы как обычно под гром барабанов мерно пошли в атаку, рассчитывая как обычно затоптать наших храбрецов, преградивших им путь, заговорили наши пушки и мушкеты. У нас была почти тысяча "стволов" - мушкетов разных типов, аркебуз, арбалетов и даже луков. Все что можно было зарядить заранее, было заряжено и ждало команды. Выждав немного, мой Франсуа сделал первый выстрел, послужившим сигналом для всех остальных наших стрелков. А после мы открыли врата ада и он разверзся во всем своем ужасе. Шестьдесят три пушки, а за ними еще две сотни мушкетов и аркебуз выстрелили почти одновременно. Стреляла непосредственно меньшая часть наших людей, остальные споро заряжали использованные пушки, мушкеты и аркебузы. Непрерывность пальбы поддерживали мои братья и мои самые доверенные люди с казеннозарядными мушкетами, коих у нас была уже дюжина, и четырьмя репитерами Кальтхофа. Моему Франсуа за безумные четыреста пистолей удалось купить еще два таких. Испанцы не выдержали этого огненного ада, их мушкетеры и аркебузиры не сделали ни одного выстрела в ответ, бросив пики и все тяжелое, охваченные ужасом и паникой они стали убегать, а их конница ретировалась первой, затоптав в давке своих. Мы не особо преследовали сбежавших - кто-то ведь должен создать панику в их главном лагере, не так ли?
  
  (https://www.youtube.com/watch?v=hOtJWXsKx6E
  "Пусть говорит порох и кричат пушки" - песня про времена чуть более поздние, но на настроение Виконтессы она ложится идеально. ВП)
  
  Я не была в том бою, я оставалась в шато, командовал всем и организовал все мой Франсуа. Я побывала в той долине только на следующий день, после того, как гонец привез мне письмо от супруга, когда собирали трофеи и хоронили убитых. Вот тогда я и увидела волков, глодающих человеческие останки. Мои люди и наш кюре мне рассказали, что они похоронили почти тысячу девятьсот тел - испанцев, фрондеров, местных шевалье с их людьми, тех, кто поддержал Конде (таких ведь узнали соседи).
  Я не командовала в том бою, меня во время того боя там вообще не было, я оставалась в шато, но людская молва приписала все успехи мне, мол святая Жанна помогает нашей деве-воительнице, нашей виконтессе. Именно после того побоища упоминания обо мне и стали вызывать тихую панику у врага.
  Увы, потери были и у нас, несколько моих людей погибли, и тем обиднее, что бОльшая часть погибших погибла по глупости и неосторожности. кто-то увлекся преследованием, и был убит, когда остался один в толпе врага, кто-то был невнимателен и поторопился засунуть картуз с порохом в горячий ствол, который еще не вычистили от остатков предыдущего выстрела. И загоревшийся порох сжег его лицо. Самой трагичной и нелепой была смерть одного аркебузира - при выстреле разорвало аркебузу у стрелка справа, и маленький обломок попал ему в глаз, когда стреляя, он, как обычно, повернул голову, дабы затравочный порох не пыхал ему в глаза. Поверни он голову в другую сторону, этот обломок разорвавшейся аркебузы попал бы в его морион, и он остался бы живым. Фатальное невезение.
  После этого всех наших людей мы муштровали еще больше, дабы они делали все в правильном порядке, максимально берегли себя и не горячились в бою. Хотя это очень трудно. По себе знаю.
  Собственно после того побоища война с Фрондой и испанцами в моей баронии и окрестностях Монфланкена и закончилась, а подошедшая королевская армия постепенно, шаг за шагом загоняла фрондеров и испанцев в Бордо. Но я про это уже давно написала...
  
  Май 1658 - июль 1660
  Париж - Монфланкен - Мадрид - Остров Фазанов - Сен-Жан-де-Люз - Монфланкен
  
  Итак, я снова в пути на юг, в Мадрид, с письмами от Мазарини и Луи XIV для Его Католического Величества короля Испании Филиппа IV и для его первого министра, Луиса Мендеса де Харо, шестого маркиза Карпио и второго герцога Оливареса ( Luis Méndez de Haro, 6th Marquis of Carpio and 2nd Duke of Olivares). У меня несколько странный, не вполне официальный статус, я не являюсь послом или курьером, но везу королевские письма с предложениями мира и напоминанием о том, что наконец-то настало время выполнить решения принятые еще в 1640 году и зафиксированные в Мадридском перемирии. Я путешествую в Мадрид, по западной дороге, через мой родной Монфланкен и Сен-Жан-де-Люз. В Монфланкене я приняла под свое начало мой эскорт - две дюжины ветеранов войны с Фрондой принцев и испанцами во главе с надежным и верным капитаном моей стражи Жаком Ла Кассадом. На время своего отсутствия городскую стражу будет возглавлять его старший сын, Андрэ, и я уверена - отец и сын меня не подведут.
  Как и планировалось, мой Франсуа набрал роту волонтеров-ветеранов и слух о том, что виконтесса собирает свою армию для вторжения в Испанию, подтвердился и через известных испанских соглядатаев, ушел в Мадрид. Мне это и требуется - паника в Мадриде это прекрасное условие для успеха переговоров. А еще приятно осознавать, что в этот раз содержание моей армии и моего эскорта оплачиваю не я, как это было пять лет тому, а королевская казна. Даже месье Кольбер, интендант финансов, известный своей скупостью, передавая мне деньги, сказал "Маркиза, я прекрасно помню, как вы воевали с этой проклятой Фрондой, и сегодня это самое малое что я могу сделать для вас и для успеха вашей миссии. Я уверен все эти средства будут потрачены для блага Франции!"
  На границе все прошло быстро и даже буднично, вопреки моим опасениям.
  - Синьора виконтесса, я рад снова видеть вас! Уверен вы прибыли с миром! - так меня приветствовал командир испанских стражников. Я узнала его - это один из тех идальго, которые сопровождали меня по приказу дона Антонио Сотомайора, когда в предыдущий раз, много лет тому, я возвращалась домой из Мадрида.
  - Да, синьор, я прибыла с миром. Я всегда прибываю с предложением мира. Но увы, не всегда меня понимают. Я надеюсь, что в этот раз все же поймут и предложения мира, которые я везу, будут приняты.
  - Я тоже надеюсь всем сердцем на это. А что бывает с теми, кто приходит к вам с войной, мне рассказал еще пару лет тому назад один из тех немногочисленных солдат, которому несказанно повезло остаться в живых после побоища при Монфланкене. Моя сестра сказала мне совсем недавно: "О, горе нам, грешным... Говорят, эта страшная французская виконтесса из Гиени собирает свою новую армию у границ Наварры. Мои сестры кармелитки из Бордо пишут, что она пообещала не оставлять в живых ни одного испанца, если мирный договор не будет подписан до зимы..." Я не хочу, что бы такое произошло, и что бы бойня при Монфланкене повторилась уже в Испании.
  - Я тоже не хочу повторения этого с кем бы то ни было и где бы то ни было. Вы просто не представляете себе, что такое необходимость похоронить тысячи мертвых тел.
  - Я буду молиться за вас, виконтесса, и за успех вашей миссии. И да поможет вам Господь поскорее закончить эту чертову войну! Так что дюжина моих людей будут сопровождать вас в пути.
  
  В Мадриде все прошло просто и быстро - я передала письма королю и его министру и все наши предложения были немедленно приняты. Неожиданному успеху моей миссии поспособствовали два очень важных обстоятельства. Первое, Его Преосвященство кардинал Мазарини распустил слух о сватовстве короля Франции Луи XIV к принцессе Савойской, и когда этот слух достиг Мадрида, Его Католическое Величество решил взять инициативу в свои руки и сам направил в Париж посла с предложением мира и династического брака своей дочери, Инфанты Марии Терезии с королем Франции. И второе обстоятельство, еще более важное - победа французских войск под командованием маршала Тюрена в Битве в Дюнах (фр. Bataille des Dunes), известная также как битва при Дюнкерке, которая произошла 14 июня 1658, в которой были разгромлены испанские войска под командованием Хуана Австрийского и беглого фрондера Конде.
  Когда первый министр короля Испании, второй граф-герцог Луис Оливарес упомянул об этом, я сказала:
  - А что вас удивляет, ваша светлость? Конде украл и присвоил себе славу победителя при Рокруа, славу, которую заслужили Тюрен и мой супруг, но и с украденной славой Конде никчемный полководец, что прекрасно продемонстрировали все последующие сражения. Конде всегда громили все, и даже я.
  - Вы??? Да кто вы такая, синьора маркиза!!?? - Оливарес был весьма удивлен моими словами.
  - Я Dame d`atours, посол по особым поручениям, маркиза де Рокфёй, урожденная виконтесса де Ла Фер и баронесса де Монфланкен в своем праве! Уверена, до вас дошла информация об этих моих титулах?
  - Ах, вот оно как! - воскликнул испуганный Оливарес, и веко его правого глаза задергалось, а руки задрожали, - Вот вы кто!! Так значит, это вы устроили побоище при Монфланкене??? Это вы отравили моряков???
  - Да, это была я! И я горжусь тем, что я сделала!
  - Вот как??? Я сейчас прикажу казнить вас за это! - попытался воскликнуть Оливарес, но мой револьвер уже целился ему в брюхо.
  - Казнить посла? Вы с ума сошли? Впрочем, если вы попытаетесь это сделать, то вы подохнете раньше, чем успеете отдать такой приказ. Затем мои люди разнесут в клочья этот поганый дворец, а затем и весь Мадрид, и сожгут его руины. Даже если я и погибну, то моя семья и мой супруг во главе моей армии придут мстить. И vae victis!
  - А ваш король? - Оливарес стек в кресло и тихим испуганным голосом спросил, - Что скажет по этому поводу ваш король?
  - Что скажет и главное, что сделает король Франции за убийство его посла? - я рассмеялась, и продолжила.
   - Как минимум, Его Величество король Франции Луи XIV утвердит моего супруга в титуле герцога Кастильского и Мадридского, а моих братьев в титулах герцогов Астурийского и Гранадского. Моя сестра тоже не будет забыта, думаю, титул герцогини Арагонской и Севильской, который она себе завоюет, ей подойдет. Или вы считаете, что этого мало для такой красивой дамы как моя младшая сестра?
  - О нет, что вы, что вы.... Признаю, я погорячился, я был не прав. Синьора маркиза, я приношу вам свои извинения и покорнейше прошу меня простить.
  - Хорошо, ваша светлость, я прощаю вас и будем считать, что этот мелкий инцидент исчерпан. Вернемся к мирному договору.
  - Вы очень убедительны, синьора маркиза.... Испания принимает все ваши условия.
  
  Дальше все было просто и буднично. Оливарес написал письмо Его Преосвященству кардиналу Мазарини, с выражением согласия нашими условиями. Я добавила к этому письму свои комментарии и четверо моих людей ускакали в Париж.
  
  Через пару дней граф-герцог Оливарес снова пригласил меня:
  - Ваша светлость, синьора маркиза, поскольку мы обо всем договорились, и брак моей госпожи, Инфанты Марии Терезии с вашим королем Луи дело решенное. Но есть несколько мелких затруднений.
  - Слушаю вас очень внимательно, ваша светлость. О каких именно затруднениях идет речь? И как именно я могу помочь устранить эти затруднения?
  - О, все довольно просто. Я наводил о вас справки, и я выяснил, что в юности вы некоторое время были фрейлиной Ее Величества королевы Англии. Я хочу предложить вам такую же службу здесь, в Испании. Дело в том, что ее королевское высочество Инфанта не говорит по-французски. Ее мать, Дочь Франции, королева Изабелла, с которой вы встречались ранее и чей прекрасный и изумительно точный портрет вы написали, умерла, когда Инфанте было всего пять лет отроду, и с тех пор с ней никто не разговаривал по-французски, бедное дитя забыло язык своей матери. Так вот, я хочу назначить вас и вашу дочь на должности старших фрейлин, Damas de palacio, при Инфанте, дабы вы смогли научить Инфанту языку ее матери и ее будущей страны, а так же подготовить ее к замужеству. Что вы скажете по этому поводу?
  - Это весьма неожиданное предложение, ваша светлость. И как долго я и моя дочь должны будем сопровождать Инфанту?
  - Думаю до того момента когда Инфанта окажется в объятиях своего супруга. И естественно, вы будете зачислены на службу со всем, что полагается придворным дамам.
  - Это очень лестное предложение, ваша светлость. Но я должна сначала испросить одобрение у своего короля, дабы эта моя служба, до официального подписания мирного договора, не была бы сочтена государственной изменой.
  - Хорошо, поступайте так, пишите срочно письмо вашему королю. Но все же, не откладывайте. Может быть, мы вместе придумаем вам другое название вашей должности? Например, французская стража инфанты? Или стража королевы Франции, la Protectore francés de la Infanta, будущей королевы? Или La Protectore de la Reine de France?
  - Хммм.... - я задумалась, - Пожалуй, да, la Protector francés de la Infanta, именно так можно сделать уже сейчас, а затем, если на то будет согласие Его Величества, то тогда и будем говорить о должности Dama de palacio.
  
  Так началась моя служба при Ее Величестве Инфанте Марии Терезии, будущей королеве Франции. Я и моя дочь Артемис теперь La Protector francés de la Infanta.
  Через два месяца в Мадрид прибыли "крючкотворы" как я их называю - официальные представители Мазарини и начали готовить текст мирного договора. Работали они не спеша, очень тщательно, выверяя каждое слово, каждую букву и каждую точку с запятой в тексте этого договора. Они же привезли мне письмо от Его Величества, которым король приказал мне и моей дочери стать Dame d'atours его невесты.
   В итоге мирный договор, завершивший кошмарную многолетнюю войну между Францией и Испанией, получивший в последствие название Пиренейский договор, был подписан 7 ноября следующего, 1659 года. Этот договор подписали Мазарини от имени Франции и Луис Мендес де Аро-и-Гусман, 6-й маркиз дель-Карпио, 1-й герцог Монторо и 2-й граф-герцог Оливарес от имени Испании. Франция возвращает Испании Каталонию, но не всю, а только ее южную часть, северная часть Каталонии - Русильон и Сардань, общей площадью около тысячи четыреста квадратных миль, остаются французскими. Граница будет отныне пролегать по гребню Пиренеев. Испания обязуется не карать каталонцев и выплатить в приданое Инфанты пятьсот тысяч золотых экю.
  
  Что я хочу сказать о своей службе при особе Инфанты. Два года, будучи la Protector francés de la Infanta и Dame d'atours Инфанты Марии Терезии, я не только учила ее французскому языку, я пыталась привить ей любовь к ее будущей стране, к родине ее матери. И я наблюдала Инфанту все это время. Так вот, что особенно странное мне запомнилось. Я шестнадцать лет прожила в монастыре урсулинок, но в этом монастыре меня готовили не столько к постригу и жизни в нем, сколько знакомили с трудностями жизни в миру и готовили преодолевать их. А Ее Величество Мария Терезия (да, я понимаю, что титуловать так Инфанту пока не корректно, но я так к ней обращаюсь всегда, дабы она привыкла к своему титулу) живя во дворце, получила не светское образование, готовящее ее к мирской жизни и обязанностям королевы, а чисто церковное, как будто ее готовили к постригу в монашки, а не к коронации. И это несмотря на то, что ее брак с Луи был сговорен еще при жизни ее матери. Я не понимаю испанцев, почему они так поступили? Затворничество и вот такое убогое церковное образование даже для знатных женщин - это что, не преодоленное наследие ислама? Безусловно, нравы Лувра, особенно сейчас, при Луи XIV, или каковы они были при его деде, Анри IV, весьма распущенны, и я их не одобряю, но и исламоподобные крайности Испании тоже никуда не годятся. Требуется "золотая середина", и как по мне, то сдержанный английский королевский двор, такой, каким он мне запомнился, был гораздо ближе к такому идеалу, чем Лувр или Эскуриал со своими крайностями распущенности с одной стороны и чрезмерной напускной набожности с другой.
  Примерно через полгода после того как Мария Терезия начала вспоминать язык своей матери, она стала способна сформулировать вопросы и понимать наши ответы.
  - Скажите, маркиза, свадебные традиции, какие они во Франции?
  - Затрудняюсь вам точно ответить, Ваше величество, я их не знаю...
  - Но почему? - удивилась инфанта, - Вы ведь давно замужем, не так ли? Вас что, некому было отвести к алтарю?
  - Да, ваше величество, я давно замужем. Но вся проблема была вот в чем. Моя мать рано осиротела, она, так же как чуть позже и я, много лет воспитывалась в монастыре урсулинок. Мой отец тоже рано остался сиротой. И когда мои родители полюбили друг друга, то некому было отвести их к алтарю, и они пришли к алтарю сами. Так получилось в моей жизни, что хотя меня с моим супругом венчал сам великий кардинал Ришелье, и мое венчание почтили своим присутствием король Франции Луи XIII, ваша тетушка Анна Австрийская и ваш будущий супруг, тогда еще Дофин Луи, мы с моим супругом тоже не знали французских свадебных традиций. Он был сиротой, а мои родители были очень заняты на королевской службе, и смогли приехать в Париж буквально накануне моей свадьбы. Когда я была еще очень юной, я была фрейлиной королевы Англии, а моя мать, графиня де Ла Фер, к тому времени уже много лет была сюринтендантом, Хозяйкой ее двора. Так вот поэтому я знаю английские свадебные традиции, их мне рассказали английские дамы, мамины подруги.
  - Это любопытно, и каковы же эти, английские, традиции? - с интересом спросила Инфанта.
  - Они довольно просты, Ваше Величество. Англичанки утверждают, чтобы молодой жене во всей ее семейной жизни сопутствовали счастье и удача, у невесты в день венчания должно быть что-то новое и что-то старое, что-то синее и что-то одолженное, и обязательно серебряный шестипенсовик в левой туфельке.
  - И когда вы входили замуж, вы это выполнили? Вы выполнили все эти требования?
  - Да, Ваше Величество, почти все, если быть абсолютно честной. У меня не было серебряного шестипенсовика, поэтому идя к алтарю, я положила в свою левую туфельку золотую монету, один пистоль.
  - Вот как? И как, это принесло вам счастье?
  - Хвала Господу нашему, я думаю да, Ваше Величество. И я молю Господа нашего не лишать меня своей милости и в дальнейшем.
  - А после венчания, оставшись с молодым супругом наедине в спальне, что предписывают эти английские традиции молодой жене?
  - Английские традиции предписывают молодой жене, которая остается впервые в спальне наедине с молодым супругом, раздеться, лечь на спину, закрыть глаза и думать об Англии. А все остальное должен сделать ее молодой супруг, Ваше Величество.
  - И вы так и поступили?
  - Мда..., то есть, нет, Ваше Величество. Если честно, то я вовсе не закрывала глаза, и не раздевалась сама. Мы, конечно же, не позволили устроить публичную косумацию нашего брака, как это иногда еще бывает. Но оставшись в нашей спальне вдвоем, мы с моим Франсуа торопясь раздевали друг друга, пожирая глазами друг друга и целуясь. А затем, да, я легла на спину. И мой Франсуа любовался мной. Я любовалась им, и в тот момент я совершенно не думала ни об Англии, ни о Франции, я думала о любви и моем Франсуа.... В тот день был зачат наш старший сын...
  - Маркиза, как вы можете так бесстыдно говорить об этом? Это же, это же... верх неприличия! Оставьте меня! - Инфанта, похоже, обиделась на меня, и резко развернувшись, ушла в свою часовню.
  
  (https://www.youtube.com/watch?v=7hwZiBejAzk )
  
  Убедившись, что Инфанта, моя будущая королева, ничего не знает ни о Франции, которой ей предстоит править совместно с супругом, ни тем более, о том как вообще устроено государство и как им управлять, я изменила для нее свои уроки французского языка и придворных манер. Я стала рассказывать Марии Терезии об управлении обширным хозяйством - Франция такая же барония, как и моя собственная только несколько больше, и основные принципы управления хозяйством в ней точно такие же. А опыт управления моим доменом у меня уже громадный накопился, вот я им и делюсь со своей будущей королевой. Не могу сказать, что Мария Терезия в восторге от этого, она находит темы политики, финансов, налогов, торговли и мануфактур ужасно скучными и далекими от женских дел.
  - Послушайте, маркиза, зачем вы все это мне рассказываете? Это ведь абсолютно мужские дела, не так ли?
  - Да, Ваше Величество, в основном мужские, но не абсолютно. Жизнь сложна и в любой миг она может повернуться по-всякому. Когда ваша бабушка Мария Медичи и ваша тетка, Анна Австрийская внезапно овдовели и, оставшись регентшами при малолетних сыновьях, они были вынуждены вникать во все эти проблемы управления страной, потому как далеко не все можно доверить министрам. Вам с самого начала предстоит участвовать в королевских советах. Посему внимательно слушайте всех, запоминайте и записывайте, иногда задавайте вопросы для того что бы что-то выяснить для себя, но никогда не спорьте с мужем при посторонних. Даже при слугах или фрейлинах. Вам надлежит говорить с мужем о делах исключительно тет-а-тет.
  - Благодарю вас, маркиза, за ваши ценные советы и уроки... Но я хочу спросить вас о другом, о женском... О том как вести себя с супругом в спальне...
  - Видите ли, Ваше Величество, ваш будущий супруг уже весьма опытный мужчина...
  - У него есть любовницы??? - удивленно спросила Инфанта.
  - Да, Ваше Величество, есть, и не одна. Не буду вам врать и отрицать общеизвестное. Более того, ситуация очень сложная. С одной стороны при дворе всегда много дам и девиц, которые мечтают разделить свое ложе с королем. А с другой - Его Величество Луи XIV добивается понравившихся ему женщин всеми способами, в том числе и брутальным насилием. Незадолго до того как я приехала сюда, в Мадрид, одна из фрейлин, защищая свою честь едва не убила короля.
  - Какой ужас!!! - воскликнула Мария Терезия.
  - Ничего ужасного, Ваше Величество. Если бы Луи был убит, то королем и вашим женихом стал бы его младший брат. А этот молодой человек несколько другого склада. Но я надеюсь на перемены...
  - На какие перемены? - заинтересовалась Инфанта.
  - Много лет тому, когда король Франции Луи XIII, отец вашего жениха, был еще юным шалопаем, он точно так же попытался домогаться герцогиню Мари де Роган, и защищая свою честь герцогиня ранила короля кинжалом. И это ранение пошло королю на пользу - он никогда более не пытался домогаться других женщин и не изменял вашей тетушке.
  - Хмм....Вот как? Будем надеяться и молиться, что и сын его изменился так же.... А если нет? Что мне с этим делать?
  - Только стать незаменимой. Незаменимой и непревзойденной во всем, и в государственных делах, и в страстях и в плотских утехах. Стать такой женщиной, лучше которой он не смог бы найти никогда и нигде. Такой, что даже если бы он попытался уйти от вас, то вскоре вернулся бы к вам навсегда, потому что лучше вас женщины в мире нет и быть не может, и потому он уже никогда не уходил бы.
  - Вот значит как? Я подумаю об этом... А как у вас, как в вашей жизни?
  - Мне с моим супругом несколько проще - мы были давно знакомы, мы полюбили друг друга, и более того, я призналась ему первой.
  - Это невероятно! - воскликнула Инфанта.
  - Да, может так казаться, но это так. И мы все еще любим друг друга. И я уверена мы будем любить друг друга всегда.
  - Я рада за вас....
   Инфанта замолчала, а после долгой паузы спросила:
  - Помнится как-то раз, уже давно, одна из моих фрейлин говорила, что есть книги о том как поступать в опочивальне..., точнее на ложе страсти. Эти книги запрещает наша святая матерь католическая церковь, но... Но вероятно они полезны в чем-то, если их все же читают несмотря на запреты церкви?
  - Я понимаю, о каких именно книгах вы говорите, Ваше Величество. Да, такие книги есть. Первая называется "Позы Аретино" (I Modi). Эта небольшая книжка с картинками была самым большим и громким скандалом более ста лет тому, в 1524 году. Художник Джулио Романо создал серию откровенных рисунков о позах для совокупления, а поэт Пьетро Аретино написал к ним эротические сонеты. Папа Римский приказал уничтожить весь тираж, гравера за это посадили в тюрьму, а книга сия попала в самый первый индекс запрещенных книг нашей церкви.
  Вторая книга это французский роман "L'École des Filles", изданный недавно, в 1655 году. Это роман-диалог, в котором опытная женщина обучает наивную подругу тонкостям интимной жизни. Почти так же как я учу вас, но на много более распутно, нет, что там, абсолютно откровенно и совершенно развратно, если честно. Эту книгу тоже запретили и тираж изъяли.
  - Вот как? Это интересно.... А эти книги можно купить?
  - Да, если покупать за дорого и не очень быстро, то можно. Голландцы их печатают постоянно. Запретный плод всегда сладок и за него всегда платят большие деньги, и потому всегда есть желающие эти деньги заработать.
  - Маркиза, - Мария Терезия смутилась и покраснела, - Я..., я..., я прошу вас, купите мне эти книги. Но только так чтобы никто не знал об этом.
  - Слушаюсь Ваше Величество.
  Через три месяца эти книги, в других обложках естественно, были доставлены Марии Терезии. Надеюсь, они хоть чем-то ей помогли. А я тем временем настойчиво продолжала свои уроки французского языка и государственного управления. И теперь Мария Терезия уже не находила эти уроки скучными и неинтересными. Я уверена, королеве это все пригодится.
  
  Свадьба Их Королевских Величеств это совершенно не такое простое событие, каким была моя собственная свадьба, например, даже учитывая то, что я венчалась в главном соборе Франции, и венчал меня сам кардинал Ришелье. Королевская свадебная церемония проходила в несколько этапов. Все началось не в Париже и не в Мадриде, а на нейтральной территории - на острове Фазанов посреди реки Бидасоа, которая разделяет Францию и Испанию. А история переезда испанского королевского двора из Мадрида на этот остров заслуживает отдельной повести. Хотя я склонна думать, что сия повесть будет полезна исключительно только немногочисленным дамам - сюринтендантам двора королев.
  Специально для встречи двух королевских дворов на этом острове построили огромный деревянный павильон, над интерьерами которого трудились лучшие художники двух стран, включая великого Диего Веласкеса (для испанской половины) и Шарля Лебрена (для французской). И я тоже немного приложила свои старания и таланты в обеих половинах этого павильона.
  Стены этого великолепного павильона были увешаны роскошными гобеленами, а полы устланы золотыми коврами. Граница между государствами проходила ровно посередине главного зала. "Золотые ковры" - это вовсе не эпитет или метафора, это правда. Эти ковры ткались в королевских мануфактурах Франции из особых нитей - из тончайшей золотой проволочки, сплетенной с шелковыми прядями.
  Официально жених и невеста - король Франции Луи XIV и испанская Инфанта Мария Терезия не должны были видеться до свадьбы. Но Луи XIV, умирая от любопытства, нарушил дворцовый и дипломатический протокол.
  4 июня он тайно пробрался на испанскую половину павильона вместе с кардиналом Мазарини и наблюдал за инфантой через приоткрытую дверь. Узнав короля в непрошенном посетителе, я специально не стала закрывать эту дверь и даже распахнула ее полностью. Мария Терезия заметила Луи, покраснела, затем присела в реверансе, а ее отец, испанский король Филипп IV, сурово улыбнувшись, шепнул дочери, что этот молодой человек за дверью - ее будущий муж. Луи остался очень доволен красотой своей невесты. Во всяком случае, мне так показалось.
  6 июня состоялась официальная встреча дворов. Прощание Марии Терезии с отцом было драматичным: по этикету испанский король должен был сохранять ледяное величие, но перед расставанием с любимой дочерью (которую он больше никогда не увидит) Филипп IV едва сдерживал слезы.
  Инфанту символически перевели на французскую половину павильона. Там ее полностью переодели: сняли тяжелое, архаичное испанское платье на огромных обручах (вердугадо) и облачили в довольно легкий, расшитый золотыми лилиями французский наряд по последней моде Лувра и Парижа. С этого момента Мария Терезия полностью и бесповоротно принадлежит Франции.
  И только 9 июня 1660 года состоялась сама свадьба. Венчание короля Луи XIV и инфанты Марии Терезии прошло в церкви Святого Иоанна Крестителя в небольшом приграничном французском городке Сен-Жан-де-Люз.
   Его Величество Луи XIV был одет в костюм из золотой парчи, усыпанный бриллиантами. Невеста Мария Терезия шла в платье из белой парчи, а ее длинный шлейф из синего бархата с золотыми лилиями несли три французские принцессы.
  Помните " что-то синее"? Так вот это оно! И не хвастаясь, но я должна заметить: свадебное платье Инфанты было почти точной копией моего свадебного платья, пуговицы только другие, не сапфировые.
  
  
  
   После того как молодые обвенчались, появилась легенда: главные двери церкви Сен-Жан-де-Люз были наглухо замурованы кирпичом. Это символизировало, что священный союз между Францией и Испанией заключен навсегда и мир нерушим.
  Эта стена замурована до сих пор. Но должна вас разочаровать, эту красивую легенду придумали лет через десять после королевской свадьбы, когда расширяли эту старую и, в общем-то, тесную церковь, то замуровали двери ее бывшего южного портала.
  В отличие от многих других королевских свадеб, где первая ночь превращалась в публичное зрелище с участием десятков придворных, Луи XIV проявил деликатность. Свекровь, Анна Австрийская (которая приходится Марии Терезии родной тетей), лично проводила молодых в спальню и оставила одних. На следующее утро она с гордостью объявила двору, что молодые супруги "остались крайне довольны друг другом". Луи XIV в самые первые дни брака действительно казался искренне влюбленным.
  Празднования продолжались на всем пути венценосных молодоженов до Парижа, куда они триумфально въехали только в августе 1660 года под залпый орудийных салютов и крики ликующей толпы.
  Так говорят. Но разные люди говорят очень разное. Некоторые злые языки утверждают, что традиционная консумация имела место быть, просто потому что в Сен-Жан-де-Люз нет дворца, и негде было разместить большую толпу, при этом присутствовало немного придворных. Но я этого не знаю, и знать не хочу - моя служба Инфанте закончилась в тот момент, когда она предстала перед алтарем. Луи XIV и его мать предложили мне должность Сюринтендата двора молодой королевы Франции, но как мне кажется что Le loup mourra dans sa peau ( горбатого могила исправит). Поэтому я отказалась от этой сомнительной чести, и на эту должность была назначена Анна де Гонзага, принцесса Палатинская. И хотя я отношусь к этой даме весьма недоброжелательно как бывшей фрондерке, я искренне сочувствую ей - быть сюриндендантом двора молодой королевы, блюсти нравственность ее фрейлин и дам, в условиях, когда король стремится превратить двор королевы в свой гарем - это адова служба, это хуже чем сидеть на бочке с порохом, у которой уже горит фитиль. Анна де Гонзага, честно и добросовестно выполняя свои обязанности, смогла продержаться на этой должности в таких адских условиях год. Это подвиг!
  
  Ремарка на полях манускрипта другими чернилами:
  "В 1661 году Луи назначил на эту должность Олимпию Манчини, графиню де Суассон, свою бывшую любовницу и знаменитую племянницу кардинала Мазарини. Именно она дольше всех, до 1679 года управляла двором королевы Марии Терезии, окончательно превратив его в гарем короля. Олимпия была лишена должности и изгнана из Франции после грандиозного скандала - "Дела об отравлениях" (Affaire des poisons), её обвинили в связях с гадалками и изготовлении ядов. Но общаясь с Николя де Ла Рейни, который расследовал это дело, я склонна думать что Олимпия - не более чем козел отпущения в этой печальной истории.
  Или в ее случае правильнее говорить "коза отпущения"?"
  
  А я, мои дети и мои люди, не дожидаясь окончания всех торжеств королевской свадьбы и испросив разрешение у короля, отправились домой. Я мечтала о встрече с моим любимым Франсуа, а мои сын и дочь - со своими возлюбленными, а мои воины - со своими семьями.
  К тому же нам с Франсуа предстоит подготовить в скором времени две свадьбы наших старших детей.
  
  Следующий манускрипт маркизы де Рокфёй прочитать обычными методами невозможно - он пробит в двух местах пулями и залит кровью, большая часть его страниц слиплась и их невозможно перелистать, а на тех страницах, которые удается открыть, чернила смешались с кровью и расплылись. Возможно, когда либо в будущем, с помощью новейших продвинутых технологий томографии и 3D сканирования утраченный текст и удастся восстановить, но сегодня, увы, это невозможно.
  Судя по датам в следующей сохранившейся рукописи, тетради, в которых были записаны события с 1663 по 1685 годы, утрачены безвозвратно.
  Но я всеже надеюсь что эти тетради сохранились в тайниках шато, принадлежавших ей и ее семье, и раньше или позже они тоже будут найдены, прочитаны и опубликованы.
  
  
  10 ноября 1685 года.
  Париж, Лувр
  
  - Ваше Величество, я прошу вас об отставке. Я уже очень стара и не могу более служить вам, так как это требуется. И тем более вид такой старой развалины как я, не украшает ваш прекрасный двор. Настала и для меня пора уступить дорогу молодому поколению.
  - Мне очень жаль это слышать, маркиза... но если это ваше окончательное решение.., то так и быть. Вы уйдете на покой, но только после того как я назначу вашего преемника. Мне надо подумать об этом.
  - Покорнейше благодарю вас, Ваше Величество. Вот здесь вы сможете найти список потенциальных кандидатов, любой из них великолепно справится с этой службой...
  - Хорошо, оставьте это, я ознакомлюсь, чуть позже. Я вас более не задерживаю...
  - Благодарю, Ваше Величество.
  
  Я присела в реверансе, развернулась и вышла из личного кабинета Его Величества короля Франции Луи, четырнадцатого этого имени, так же как я это делала дважды в неделю последние пятнадцать лет. До меня эту службу возглавляла моя мама, графиня де Ла Фер. А кто возглавит после меня пока не ясно, впрочем, каждый и каждая, из списка переданного мною Его Величеству успешно справится с этой работой. Если конечно этот жадный до ненасытности идиот Мишель Ле Теллье (Michel Le Tellier), канцлер и военный министр, не подомнет и эту службу под себя, так же как он уже подмял под себя много других департаментов и министерств, помимо своего военного. Одна надежда - Мишелю Ле Теллье уже за восемьдесят, он на двадцать лет старше меня и он недолго будет оставаться на занимаемом посту. Хотя, к моему величайшему сожалению он еще очень крепкий старик и может коптить небо еще лет пять, десять или даже дольше. Может все же мне стоит помочь Всевышнему прибрать его к себе? Я очень сожалею и ругаю себя за то, что не сделала этого еще несколько лет тому назад. А сейчас, сейчас уже поздно. Я должна признать - я проиграла. Да ладно бы, если бы проиграла только я, но поражение потерпела вся Франция, и это поражение намного хуже, чем поражение в проигранной битве или войне.
  
  Дело в том, что 17 октября 1685 года Людовик XIV подписал в Фонтенбло эдикт об отмене Нантского эдикта, изданного еще его дедом, Анри IV, объявленного при подписании неизменным и неотменяемым. Эдикт Фонтенбло окончательно лишил французских гугенотов всех прав. Документ этот был составлен канцлером и военным министром Мишелем Ле Теллье, а 30 октября я убила этого старого дурака. Жалею только о том, что не сделала сие лет десять тому.
  О нем потом говорили: "Ле Теллье всегда был вежлив и честен, а имея ум быстрый и вкрадчивый, говорил всегда с такой скромностью, что его полагали во всём более сведущим, чем это было на самом деле. Смелый и предприимчивый в государственных делах, твёрдый в исполнении задуманного и неспособный поддаваться страстям, которые всегда мог обуздать, он был верен в житейских отношениях, много обещал, хотя мало делал, и никогда не пренебрегал своими врагами, как бы ничтожны они ни были, а всегда старался поразить их скрытно".
  Не знаю, кто и где увидел признаки ума у этого тупого солдафона. Ле Теллье был хитер, коварен, подл и главное умел льстить Его Величеству, называя короля непобедимым полководцем и великим воителем. Но в чем величие, если Франция непрерывно воюет все эти годы, ее армия увеличилась многократно, в ней уже более трехсот тысяч солдат, а территориальные приращения и трофеи мизерны? За все эти годы Ле Теллье удалось отвоевать у соседей меньше, чем это сделали мы, присоединив мятежную Каталонию, всего-то парой росчерков пера! А ведь тогда во всей французской армии не насчитывалось и пятидесяти тысяч!
  Ле Теллье, этот старый солдафон, как и все солдафоны, умел только тратить и транжирить. Он бездарно транжирил все - оружие и амуницию, порох и свинец, а главное людей! как-то раз, докладывая об очередной своей пирровой победе в битве, в результате которой Франции достался клочок земли меньшей площади, чем аптекарский огород моего врача, мэтра Антуана, Ле Теллье назвал потери армии и сказал что это сущая ерунда и пустяки, новых солдат дамы еще нарожают, а потерянные пушки и мушкеты вообще не стоят упоминания. То, что мужчины не понимают чего стоит женщине выносить и родить ребенка, это я еще могу понять, но все умные мужчины, которые если и не занимаются делами хозяйственными сами, то хотя бы контролируют своих управляющих и понимают что пушки и мушкеты не появляются из ниоткуда сами по себе. Но этот солдафон никогда не занимался хозяйством своего поместья.
   Он не имел ни малейшего представления о том, как ведутся дела, кто и чем занимается. Ле Теллье не хотел ничего слышать о том, что гугеноты, став самой образованной частью французского общества, создали множество мануфактур, банков, верфей и многое, многое другое. Гугеноты самые образованные, в том числе еще и потому, что их основатель, Жак Кальвин сказал "Каждый и каждая обязаны самостоятельно читать Библию!" А среди католиков, даже дворян, не смотря на все многолетние усилия урсулинок, и мои в том числе, грамотных не более четверти. Большинство дворян просто не хочет ничего изучать. Не говоря уже про презрительное отношение французского дворянства к мануфактурам, ремеслам и науке, поощряемое королем и закрепленное в законах. А гугеноты ко всему этому, к образованию и науке, к ремеслам и мануфактурам, не только относятся более чем положительно, они все это развивают. И вот теперь гугеноты покидают Францию, увозя с собой деньги, умения и навыки, ум и знания. И боюсь, что кроме всего в сердцах гугенотов остается еще и желание отомстить Франции за все. Об осаде Монтобана, и тем более о трагедии Ла Рошели они помнят.
  Я, и не только я, пытались убедить Его Величество не делать этого, не совершать это преступление против Франции, не только не подписывать этот антигугенотский эдикт, но и вернуться к изначальным условиям Нантского эдикта, отменив все ограничения для гугенотов, введенные в предыдущие годы. Я много раз говорила королю:
  - Ваше Величество, поймите же наконец, вы не унаследовали Францию от вашего отца, вы одолжили Францию у ваших потомков!
  И еще очень много чего, приводя все возможные доступные доводы. Но увы, король поступает по своему, не слушая доводы разума.
   И это все Луи XIV делает якобы ради славы и величия Франции. Потому эдикт Фонтенбло подписан, и гугеноты покидают Францию. До Рождества уехало более двухсот тысяч гугенотов. Гугеноты бегут из Франции ко всем соседям - в Швейцарию, в основном в Женеву, в Англию, в германские земли, в Голландию и даже не в соседние страны, а в далекую Азию, в дикую Московию!
  Меньшая часть гугенотов, что называется, наступив себе на горло, решилась отречься от своей веры, перейти в католичество ради того, что бы остаться во Франции и сохранить свои мануфактуры, ремесла и другие дела. Но увы, их все равно разорили, только несколько позже, и они тоже покинули Францию через несколько лет. Эти гугеноты покидали Францию, сохранив в своих сердцах злобу и желание отомстить.
  
  Увы, мне и Франции, новым военным министром стал сын Ле Теллье, Франсуа-Мишель, маркиз де Лувуа. Этот молодой солдафон еще хуже отца. Презирая другие нации, уверенный в силе Франции и в ее праве увеличивать свои владения за счёт соседей, он еще больше поощряет наклонность короля к завоеваниям. Большим цинизмом в применении насильственных средств отличается вся его политика по отношению к "воссоединениям". Во время войн Лувуа лично вырабатывает планы операций и руководит действиями армии письменно или же лично, не считаясь с объективной обстановкой, сопровождая короля. При этом у него часто происходят столкновения с полководцами, не желавшими его вмешательства и оскорблявшимися его, хммм.... так называемым, "гордым" обращением. Поэтому реальных побед у нас нет, а то, что называют "победами" придворные лизоблюды, хуже поражения, а не то что пирровой победы. Лувуа очень быстро поссорился со всеми, в том числе и с мадам де Ментенон, морганатической супругой короля, так что я надеюсь, что он тоже скоро умрет. Но боюсь, что история повторится и новым военным министром станет Ле Теллье - внук, Луи Франсуа Мари, маркиз де Барбезье, и все станет еще хуже.
  Итог всей этой политики семейства Ле Теллье ужасен: более трех четвертей расходов казны уходит на армию и войну! Государственный долг уже вплотную приближается к миллиарду ливров, это притом, что королевские сборщики налогов собирают ежегодно не более пятидесяти миллионов. Франция - страна банкрот. Пока был жив Кольбер, ему еще хоть как-то удавалось сдерживать растущие аппетиты Ле Теллье, но Кольбер давно покинул этот мир, сказав перед смертью про короля: "Если бы для Бога я сделал столько, сколько сделал для этого человека, я был бы спасен два раза, а теперь я не знаю, что со мной будет!".
  Кольбер своим меркантилизмом мешал глупому, упрямому и тщеславному монарху творить безумства и делать глупости, потому в итоге король решил избавиться от Кольбера, сделав это самым подлым образом. Во время обсуждения расходов на строительство Версаля Луи XIV при всем совете министров резко отчитал Кольбера. Король заявил, что закупаемые министром материалы обходятся казне подозрительно дорого, и напрямую добавил: "Здесь кроется какой-то подлог".
  Для Кольбера, который более двадцати лет фанатично и честно выстраивал экономику Франции, публичное обвинение в мошенничестве от любимого монарха стало смертельным ударом, и его хватил апоплексический удар. Из зала заседаний королевского совета Кольбера вынесли в полуобморочном состоянии, после чего у него началась тяжелая нервная лихорадка, от которой он уже не оправился.
  Поскольку Кольбер был "неблагородного" происхождения (он сын купца), придворная аристократия с радостью поддержала его опалу, а доведенный налогами до нищеты народ винил в своих бедах именно министра финансов, а не короля. В итоге вскоре Кольбера хоронили под покровом ночи и под охраной мушкетеров, которых я прислала, чтобы толпа не растерзала его гроб. В тот день я похоронила лучшего друга.
  
  Получить отставку оказалось просто. Но просто только потому, что я давно к этому готовилась, а после смерти Кольбера я стала усиленно демонстрировать свою старость и дряхлость - стала сутулиться, ходить очень медленно, хромая и опираясь на трость. Из внешних проявлений возраста у меня только седина, а о том, что внутри моей трости спрятана шпага, знает только мой мастер, который эту трость изготовил. Я по-прежнему выстрелом из пистолета могу погасить свечу в дюжине ярдов от меня, да и фехтую даже лучше чем в молодости - опыт большой, плюс приобретенное хладнокровие. Но должна признать - для того чтобы после поединка восстановить нормальное дыхание и успокоиться мне требуется больше минут, чем во времена Фронды, будь она трижды проклята.
  Не я одна понимала, к какому печальному итогу приведет Францию такая политика короля.
  
  Октябрь, 1690 года.
  Париж, Королевская площадь.
  Я только что получила известия из действующей армии: мой возлюбленный Франсуа погиб в пустяшной, мелкой стычке возле нижнесаксонской деревушки Лезе. Какая жестокая насмешка судьбы - Франсуа прошел ад осады Арраса, без единой царапины успешно воевал с Фрондой Принцев, побеждал в Битве в Дюнах, и в нескольких других больших битвах, но погиб в пустяковой стычке за мелкую деревушку, которая меньше чем любая из наших ферм. Я была безутешной. Да, я понимаю, что моему возлюбленному незадолго до гибели исполнилось семьдесят три года. Люди в его возрасте и в его должности сами под пули давно не лезут, а многие и в мирных условиях не доживают до такого возраста, но все же, все же...
  
  (https://www.youtube.com/watch?v=l5FH3rRNARg )
  
   Я была безутешна, и в какой-то миг у меня даже стали возникать желания уйти в след за любимым. Но внуки меня удержали от сотворения этого греха.
  ( https://www.youtube.com/watch?v=H_zpDtIuyBA )
  
  Я сохранила главный труд и главное химическое и механическое достижение моего любимого. Франсуа потратил двенадцать лет на то, что бы выполнить мою старую просьбу. Проведя бесчисленное количество экспериментов, мой любимый создал специальную соль, которая воспламеняется от небольшого удара. Я эту соль так и называю - "Соль Франсуа". Используя эту соль, он смог сделать новый револьвер именно такой, какой я попросила - без затравочной полки, без необходимости пользоваться пороховницей, и этому револьверу не требуются больше кремни для высекания искры. Порох загорается исключительно внутри "кэтридж кейса" от удара по его тонкому донцу.
  Рецептуру получения "Соли Франсуа" я зашифровала, переписала в нескольких экземплярах и раздала эту рецептуру своим внукам. Оригиналы рабочих лабораторных тетрадей моего любимого я спрятала в тайнике в одном из наших шато, тайну которого я доверю уже только кому-то одному из моих правнуков или правнучек.
  (Судя по тексту этого манускрипта Франсуа де Рокфёю удалось синтезировать или так называему "Бертолетову соль" или даже "гремучую руть" - ВП)
  
  А вскоре началось то, что я первоначально сочла глупой и неуместной шуткой - к Рождеству меня стали осаждать женихи! Ко мне, семидесятилетней старухе, стали свататься молодые люди, которым едва ли больше тридцати лет, или столько даже еще и не исполнилось! Да что там за тридцать, некоторым едва перевалило за двадцать.
  Первым, именно в канун Рождества ко мне заявился свататься виконт де Вард, внук того самого маркиза де Варда, который стремился сделать своей любовницей мою маму в далеком 1627 году. Я отказала ему достаточно резко, но в пределах формальной вежливости:
  - Ваше бескорыстие, виконт, меня пугает. Je crains, Monsieur, что моя скромная персона будет лишь обузой для ваших амбиций. Вы заслуживаете гораздо более молодой и легкой судьбы, не обремененной моим прошлым. Прощайте!
  
  Я решила, что в Париже мне более оставаться не следует, но я никак не могла решить что мне делать дальше - вернуться в мой родной Монфланкен или переехать в Ла Фер, и заняться воспитанием младших внуков и первых правнуков?
  Но в Рождество женихи зачастили ко мне как некогда к Пенелопе. Вот же нахалы, ничего святого для них нет, ничто их не смущает и не отвращает - ни мой возраст, ни то, что я овдовела совсем недавно, а традиции предписывают соблюдать траур два года. Они знают, что формально я теперь одна из самых богатых невест Франции, и кроме этого их ничто более не интересует.
  - Le mariage est une charge que j'ai déjà portée. Aujourd'hui, je préfère garder ma liberté plutôt que de contracter une nouvelle alliance, si flatteuse soit-elle.
  ("Брак - это бремя, которое я уже несла. Сегодня я предпочитаю сохранить свою свободу, нежели заключать новый союз, каким бы лестным он ни был").
  Это я сказала второму, и третьему, и всем последующим.
  Следующих женихов я не запомнила, а вот восьмой или седьмой (Или это был уже десятый? Ах, не помню, я их не считала!) молодой человек, был чем-то похож на одного из моих внуков, и одет он был скромно, почти как гугенот, но со вкусом, и поэтому он показался мне милым. Он заявился ко мне через год после смерти моего любимого Франсуа, осенью 1691 года. Так же меня до глубины души тронула его честность в странном сочетании с наглой вызывающей развязностью на грани откровенного хамства, за которое я могла бы и убить. Этот молодой человек, сразу сказал, что сватается ко мне по совету своей сговоренной невесты ради наследства, каковое они надеются получить после моей смерти весьма скоро. Как ни странно, но его нахальная прямота и честность разогнали мою тоску, и я впервые за целый год смогла рассмеяться, что весьма удивило моего гостя. Похохотав, я сказала этому честному нахальному молодому человеку:
  - Послушайте, шевалье. Во-первых, я слишком стара, чтобы покупать себе сына. Monsieur, je suis touchée par votre démarche, mais j'ai passé l'âge d'avoir un époux; tout au plus pourrais-je. Mon cœur et ma fortune restent fidèles à la mémoire de mon défunt époux. Je ne saurais profaner son héritage en le transformant en dot.
  (Месье, я тронута вашим шагом, но я вышла из того возраста, чтобы иметь супруга; максимум, что я могла бы вам предложить - это роль сына, но у меня уже есть наследники. Мое сердце и мое состояние остаются верны памяти моего покойного супруга. Я не могу осквернить его наследие, превратив его в чьё-то приданое).
  
  Он встал, явно намереваясь откланяться, но я приказала ему остаться.
  - Сядьте в кресло и выслушайте до конца внимательно то, что я хочу вам сказать...
  Немного поколебавшись, он выполнил мой приказ.
  - Так вот, что касается вашей сговоренной невесты и вашего приданного. Мы можем помочь друг другу в решении наших проблем.
  - Это как, ваша светлость?
  - Вы ищите приданое, а я хочу отомстить и я ищу смерть. Война может дать нам все это, мне - месть, вам - деньги. Кстати, шевалье, вы где-то уже воевали? И что, по-вашему, требуется для войны?
  - Нет, мадам, я еще нигде не воевал... Но я думаю что для войны необходимы пушки, мушкеты, порох, шпаги, амуниция, кони, и солдаты, естественно...
  - Да, это все требуется, но это все вторичные пустяки. Запомните, для войны всегда требуются только три вещи: деньги, большие деньги и очень большие деньги! А главное - ум! А все остальное, то, что вы перечислили - это следствие денег. Нет ума - нет денег. Нет денег - нет ничего, ни пушек, ни мушкетов, ни пороха, ни солдат. Соответственно и войны тоже. Так вот, если вы умны и храбры...
  - Мадам! Да как вы смеете! - он подскочил с кресла, и попытался схватиться за шпагу.
  - Не делайте глупостей, шевалье! Я могу убить вас раньше, чем вы обнажите вашу шпагу едва на четверть. Но мне вовсе не хочется это делать. К тому же я давно пообещала Его Величеству не убивать соотечественников по пустякам. Потому сядьте в кресло и выслушайте меня внимательно.
  Постояв пару минут, он убрал руку с эфеса и снова сел в кресло.
  - Вот так-то лучше. Слушайте, у меня есть некоторый опыт войны, и для моей новой войны мне требуется полсотни храбрецов, но таких храбрецов, которые будут беспрекословно выполнять все мои приказы, какими бы странными и необычными эти приказы вам бы не казались. Я прикажу стрелять - вы стреляете, я прикажу убегать - вы убегаете, я прикажу умереть - вы умираете, я прикажу казнить пленного или не выполнившего мой приказ - вы это мгновенно исполняете. Все как в армии, но только еще жестче и дисциплинированее. Если вы готовы поступить под мое командование и выполнять все мои приказы так, как я сказала, то я вам гарантирую - вы завоюете ваше приданное. Хотя вряд ли вы после этого захотите вернуться к вашей сговоренной невесте, к этой "Une coureuse de dot par procuration" (Охотнице за приданым по доверенности). Подумайте об этом. Даю вам день на размышление. Если у вас есть храбрые и дисциплинированные друзья, которые согласятся воевать под моим командованием, то приводите и их. А сейчас я вас более не задерживаю.
  - Воевать? Под вашим командованием, мадам? Вы умеете командовать войсками?
  - Да! Умею, и я делала это неоднократно. В первый раз когда громила Фронду Принцев в Гиене... Хотя, да, откуда вам знать это, вы тогда еще не родились...
  - Фронду Принцев? - он переспросил, - Вы громили ее в Гиене? Ээээ... это, этим как его, а! Вспомнил! Побоищем при Монфланкене, о котором с ужасом вспоминали немногие выжившие испанцы и фрондеры, и котором ходят легенды, командовала женщина... Так это были вы???
  - В том побоище при Монфланкене, о котором вы изволили вспомнить, командовал мой покойный супруг, мы тогда еще не были маркизами де Рокфёй. Этот титул Его Величество восстановил для моего супруга как награду за наш вклад в победу над Фрондой.
  - Боже мой! Так вы та самая виконтесса де Ла Фер, баронесса де Монфланен?!... Мой дед служил в королевской гвардии при осаде Бордо! Он рассказывал, что пока пушки маршалов молчали, одна единственная женщина смогла перекупить вождей мятежной l'Ormée, затем заставила убраться из города испанцев, стравила бунтовщиков между собой и открыла ворота Бордо для короля без единого выстрела... Вы - та, кто усмирил Бордо?! [1, 2] Господи, простите меня! Как же я был слеп! Мне сказали только "богатая старая вдова маркиза де Рокфёй" и я и не подумал кто это может быть... Покорнейше прошу простить мою глупость, маркиза!
  И он упал на колени передо мной.
  - Вот еще чего. Только этого и не хватало... Встаньте, шевалье! Вы были просто недостаточно информированы. Я прощаю вам этот ваш мелкий промах. И кстати, я запамятовала, как ваше имя?
  - Антуан, Антуан де Бразьер, к вашим услугам, ваша светлость! - Он поднялся с колен, поклонился и затем снова сел в кресло.
  - Антуан, красивое имя... Так что вы решаете?
   Антуан встал с кресла, сделал шаг назад, встал "смирно", обнажил шпагу плавным, но решительным движением. Антуан поднял эфес шпаги к уровню своих губ, целуя крестовину в знак христианской клятвы, а затем опустил острие клинка к полу, к моим ногам. Затем Антуан опустился на правое колено, держа шпагу острием вниз.
  - Ваша светлость. Перед лицом Бога и моей честью дворянина, Sur mon honneur, я отдаю вам свою шпагу. Отныне моя жизнь принадлежит вашему приказу (Ma vie est à vos ordres).
  Это было весьма неожиданно, но я тоже встала с кресла, сделала шаг вперед и протянула ему правую руку для поцелуя. Поцелуй руки в этот момент - это не романтический жест флирта. Это акция принятия вассалитета. Он целует мою руку, руку власти, он признает меня своим сюзереном. Это baiser d'hommage (поцелуй верности). С этого момента Антуан де Бразьер мой вассал.
  - Встаньте, мой офицер. Отныне ваша шпага принадлежит моему трауру. Вложите её в ножны и приготовьтесь к походу. Мы вскоре отправимся за вашим приданым и моей местью.
  Он встает с колена, а я смотрю на него холодным, проницательным взглядом пожилой женщины, которая вновь почувствовала себя молодой мадмуазель-сорвиголова:
   - Сила, мой Антуан, не в том, чтобы проливать свою кровь галлонами, а в том, чтобы заставить врага сдаться самому. Мой супруг держал шпагу у горла Бордо, пока я перерезала нити их заговора. Но сегодня враги Франции забрали его жизнь, и мне нужны люди дела. Раз ваш дед понимал, что такое верность короне, вы должны знать, где искать верных людей. Шпагу в ножны. Ваша задача - собрать сорвиголов, которые умеют не просто махать железом, а подчиняться приказу и держать язык за зубами. Покажите мне, на что вы способны. Об остальном поговорим позже, когда вы докажете, что ваша голова стоит больше, чем ваше нахальство и упрямство. Ступайте.
  Если он проявит себя, покажет свой ум, мужество и храбрость, то я познакомлю его со своими внучками, а дальше, как Бог даст. Браки свершаются на небесах!
  
  1692 -1693 годы.
  Испанские Нидерланды.
  
  Нас называли vestes vertes. Зеленые куртки. Или "зеленые призраки" чаще всего. Мы внезапно появлялись из ниоткуда, наносили удар и исчезали в никуда.
  Мы - это мои четыре дюжины сорвиголов разного возраста, часть из них набрал Антуан, часть - это дети и внуки моих ветеранов из Монфланкена, их я набрала сама. Неожиданностью для меня стало то, что среди этих четырех дюжин сорвиголов оказалось пять девиц. Но только одна из них не скрывала, что она девушка и одевалась в основном так же, как и я - в платье, но с кюлотами под легкой верхней юбкой. Остальные одевались как мужчины, а одна девица еще и скрывала свое лицо под маской, утверждая, что ее лицо ужасно обожжено порохом, и она не хочет никого пугать своим видом.
  Яркие разноцветные мундиры - синие или желтые, белые или красные - нужны всем этим фельдмаршалам исключительно для того, что бы они, сидя на высоком холме в отдалении от боев могли в подзорную трубу наблюдать как идут дела на полях сражений, и в какую сторону двигаются их войска - наступают или бегут. Мне это не требуется, я всегда нахожусь среди своих людей, и мы не выстраиваемся в линию, дабы с копьями наперевес идти в линейную атаку на пушки и мушкеты. Мы всегда действуем из засад, точно так же как мы с моим любимым Франсуа делали во времена Фронды, будь она трижды проклята. Я вспомнила историю английского благородного разбойника Роба-в-Капюшоне (Rob-in-Hood) и его вольных стрелков Шервудского леса. Они одевались в зеленые куртки с капюшонами, весьма не плохо скрывавших их в этом лесу. В Нидерландах лесов и рощ не намного меньше, чем в Англии или в Гиени, тут есть, где прятаться и откуда охотится на тех же испанцев и их немецких союзников. Вот я и потратилась на подготовку: по моему заказу портные сшили полсотни зеленых курток с капюшонами; и я закупила две дюжины новых нарезных казнозарядных штуцеров и полдюжины новых репитеров Кальтхофа, тоже нарезных и все это в едином калибре. Я купила бы и больше, но увы, такое оружие больше нигде не купишь ни за какие деньги. Пули у новых мушкетов тоже стали другие - конические, зарядов в репитере стало вдвое меньше, но зато эти новые пули летят дальше, точнее и пробивают кирасы с вдвое большего расстояния.
  Мы действуем так же, как и тогда: расстреливаем всех, кого можно из засады, и если врага немного - добиваем подранков клинками. Если враг многочисленный, расстреляв из засады, сколько получилось - мы быстро растворяемся в лесах, а спустя некоторое время наносим следующий удар в другом месте. Разница только в одном - у меня в Испанских Нидерландах нет своего укрепленного замка, и потому мы ночуем каждый раз в новом месте, дабы нас никто не мог выследить. Свои зеленые куртки мы одеваем только непосредственно перед боем, а так со стороны в остальное время мы выглядим как заурядная банда наемников-ландскнехтов, которых тут множество. Но между нами есть одно принципиальное отличие - мои люди не грабят крестьян, мы за все платим - за еду, за постой, платим столько сколько это стоит в местных тавернах и корчмах. Мы платим, но предупреждаем - если кого-то обуяет жадность, если кто-то захочет заработать сразу много, продав нас врагу, то мы уничтожим не только всю его семью, но и всю деревню. Пока к этой мере прибегать не пришлось - крестьянам хватило того, что мы полностью уничтожили пару банд ландскнехтов, ограбивших их накануне, и нас воспринимают как своих защитников и мстителей.
  Вечером, после первой нашей победы отпуская всех ужинать, я приказала девицам следовать за мной в мою комнату. Они удивились, но подчинились.
  - Итак, юные дамы, то, что вы барышни я поняла сразу. Я собрала вас только для того что бы предупредить - разврата я не потерплю!
  - Ваша милость, какой разврат? Я тут со своим мужем! - в один голос воскликнули трое из них.
  - С мужьями или нет, но разврата быть не должно! Иначе я вас повешу! Понятно?
  - Да, ваша милость! - твердо ответили все пятеро.
  - Хорошо, тогда вы трое можете вернуться к вашим мужьям. А вы тут с кем? - спросила я следующую девицу.
  - Я сама по себе, ваша милость, я слышала о вас от деда, он воевал под вашим началом во времена Фронды, неплохо заработал на трофеях при этом, благодаря вашей милости. Я тоже хочу так. Я младшая, мне или в монастырь или... Я так же надеюсь найти здесь достойного мужа, так же как вы нашли своего... Ой, простите меня, ваша милость, я напрасно напомнила....
  - Хорошо, пусть так будет, стреляла ты весьма неплохо, так что оставайся. Если найдешь суженого - сразу говори мне, вас обвенчают в ближайшей церкви, и вы поедете домой.
  - Да, ваша милость, премного благодарна. Я сама так хочу. Но пока никого на примете, выбор большой, все храбрецы. Я буду внимательна. Я могу иди ужинать как все?
  - Да, идите. А вы, дама в маске, что скажете? И вообще снимайте вашу маску, меня ожогами испугать нельзя, я видела слишком многое...
  - Как прикажете ваша милость, - и девушка сняла маску.
   И вот тут я на несколько мгновений потеряла дар речи. Оказывается Девушка-В- Маске - это моя младшая внучка, дочка моей младшей дочери Валентины!
  - Жанна? Жанна де Фортей? Негодница, а твоя мама знает, где ты? Или ты решила сбежать из дому так же, как и она в свое время?
  - Бабуля, мама знает куда и с кем я направилась, я ей все рассказала... Но, подожди, подожди, бабуль, разве моя мама сбегала из дома??? Она мне про это не рассказывала...
  - Тогда я расскажу. Только чуть позже. Ты тут тоже сама в поисках жениха или с кем-то уже?
  - С кем-то... - нехотя призналась внучка, - С Антуаном...
  - С Антуаном? С каким именно Антуаном?
  - С Антуаном де Бразьер, бабуля...
  - Что? С ним? Но как? Он же говорил, что у него есть сговоренная родителями невеста, и именно она прислала его свататься ко мне в надежде, что я скоро помру, и он станет наследником... Но почему она это ты??? Я ничего не понимаю.
  - Да, бабуля, это он. А всю эту интригу придумала я, дабы привести тебя в чувства. После смерти дедушки ты сама не своя, когда мы были у тебя в гостях, ты нас не замечала и говорила что хочешь наложить на себя руки, потому как без любимого тебе весь белый свет не мил. Ты упоминала, что к тебе сватались разные типы, вот я и уговорила своего Антуана пойти по их стопам, в надежде на то, что он сможет тебя на что-то деятельное сподвигнуть. Я надеялась тебя расшевелить, я думала, что ты его на дуэль вызовешь из-за его наглого поведения, что это тебя разозлит, и ты перестанешь думать о суициде. Но что бы из моей затеи получилось вот так вот именно как вышло, я не рассчитывала и этого не ожидала. Я только предупредила Антуана что бы он был внимателен и осторожен, что ты в сердцах можешь попытаться даже убить его. Но когда ты сказала ему что хочешь отомстить, а потом рассказала о себе чуть подробнее, все, Антуан стал твоим вассалом, потому как с детства слышал легенды о подвигах твоих и дедушки, упокой Господь его душу.
  - Так, вот оно что.... А впрочем, Жанна ты это здорово придумала. Антуан знает кто ты?
  - Если ты спрашиваешь, знает ли он кто под маской, то да, это он знает. А если о том, знает ли он что ты моя бабушка, то нет, не знает. И я ему это не скажу, пока все не закончится.
  - Хорошо... А вы уже обвенчались?
  - Нет еще, конечно же, нет! Если бы мы были уже обвенчаны, то как бы я смогла уговорить Антуана прийти к тебе с таким неординарным предложением? - Жанна рассмеялась, - Да, бабуль, а что за история была с побегом мамы из дома?
  - Да в общем-то там все было просто. Твоя мама влюбилась в твоего отца, и они решили немного попутешествовать по Франции. Ты историю прабабушки и мою читала? Я не помню у кого из вас, моих внуков, сейчас наши манускрипты.
  - Нет, еще не читала, до меня еще очередь не дошла. Так что там с мамой было?
  - У нас в роду, как минимум, начиная с моей бабушки, женщины сами решают за кого они выйдут замуж. Так решила моя бабушка, затем моя мама, и я сама тоже. А твоя мама решила повторить то, что делала я - путешествовать по Франции вместе с любимым. Нас с твоим дедом хоть и венчал сам Ришелье в Париже, в Нотр-Дам, но познакомились мы сами, в моем Монфланкене, влюбились в друг друга, и спустя пару лет сами решили поженится, там же в Монфланкене. Я написала об этом письмо своему отцу, испрашивая родительского благословления, он рассказал Ришелье и нам с Франсуа приказали прибыть в Париж. Понимая, что после венчания в Париже у нас может не быть медового месяца, мы с Франсуа тайно обвенчались в Монфланкене и поехали в Париж, на официальную церемонию...
  - Бабуль, так тебя что, венчали дважды? Как королеву Англии Генриетту-Марию?
  - Да, именно так...
  - Ух ты! Я тоже так хочу!... Так все же что было с мамой?
  - Валентина сбежала с нашим соседом, шевалье Пьером де Фортей, твоим отцом. Они пару месяцев путешествовали, потом поселились в маленьком поместье, которое купили. Мы с Франсуа нашли "беглецов" - это было не сложно, и приехали к ним...
  - И что было дальше?
  - Дальше все было хорошо. Во-первых, мы благословили нашу дочку и ее избранника. Во-вторых, привезли им мамино приданое. И в третьих твой дед сказал твоему отцу: "Добро пожаловать в семью, шевалье де Фортей, в нашу семью! В нашей семье один за всех и все за одного! Если у вас возникнут трудности - мы всегда поможем. Но если вы, упаси вас Господь, хоть чем-то, хоть самой малостью обидите нашу дочь, или вздумаете ей изменить, то лучше сами наложите на себя руки в этом случае!"
  - Ой, как интересно! А родители нам этого не рассказывали! Вернусь домой, поспрашиваю маму подробнее.
  - Ладно, засиделись мы тут, одевай-ка свою маску и пошли ужинать. И еще, если вы с Антуаном отпразднуете Пасху до Вербного воскресенья, не жди, сразу говори мне и без промедления ступайте в церковь, в ближайшую, пусть даже в лютеранскую, венчаться! А затем домой! Я надеюсь на твое благоразумие!
  - Да, бабуля, ой... Слушаюсь, мой генерал!
  Мы действуем так же, как и во времена Фронды - режем линии снабжения испанцев и их немецких союзников, мы лишаем их припасов. Всех припасов - продовольствия для людей, фуража для коней и главное пороха и свинца. Когда у вас нет пороха и свинца, у вас еще конечно остаются ваши шпаги и пики, но только абсолютный дурак позволит вам приблизиться к себе так близко, чтобы вы смогли воспользоваться вашими шпагами. Я полностью доверила все оперативное командование Антуану де Бразьер, моему лейтенанту. Я уже убедилась - он умный, спокойный, хладнокровный в бою, и весьма изобретательный. Я как генерал только отдаю приказы, а он все выполняет. В бою я прикрываю спины ему и своей внучке.
  И мы добиваемся успеха. Сегодня мы захватили большой испано-немецкий обоз с порохом и свинцом, и пару десятков пленных - в том числе офицеров и идальго, весьма не бедных, судя по их костюмам и оружию. Я рассчитываю получить за них приличный выкуп. Сейчас мы торопимся доставить все эти трофеи и пленных в лагерь французской армии под стенами Намюра, к маршалу Вобану, с которым я знакома тоже со времен Фронды. Себастье́н Ле Претр, маркиз де Воба́н (фр. Sébastien Le Prestre, marquis de Vauban) - бывший фрондер, взятый мною в плен в 1653 году, затем прощенный королем и поступивший на службу в королевскую армию.
  - Маркиза де Рокфёй, виконтесса де Ла Фер, к его высокопревосходительству маршалу Вобану, с обозом пороха и свинца, срочно! Доложите немедленно! - без всяких предисловий я приказала стражам у ворот лагеря. Начальник стражников сначала недовольно хмыкнул, но всмотревшись в мой немалый обоз, рявкнул на одного из своих подчиненных:
  - Жан, ты слышал, что сказала ее светлость? Бегом к маршалу!
  - Так это действительно вы, Мари! - воскликнул Вобан, увидев меня, - Когда мне доложили, я не поверил своим ушам, и я решил лично убедиться что меня не обманывают. Вдруг это чья-то злая шутка.
  - Это действительно я, Себастьен! (с нашей первой встречи много лет тому, мы маршалом обращаемся попросту по имени, игнорируя титулы). Я рада видеть вас!
  - Мари, это невероятно, мне доложили, что вы привели обоз с порохом и свинцом. Я вижу его. Но где вы взяли такую роскошь?
  - Там же где и всегда! У испанцев! Это мой трофей, и я хочу, что бы мне за него заплатили. Согласна на треть его номинальной стоимости. Но это предложение только для вас, мой дорогой Себастьен, как для старого друга.
  - Вы безумно щедры, Мари. Вы привезли мне победу. Намюр теперь будет взят с меньшими потерями, пожалуй, и не только Намюр... Я смогу заплатить вам гораздо больше, чем треть, которую вы просите.
  - Прекрасно, у меня есть еще кое-кто для вас.
  - И кто же это?
  - Испанские пленные, офицеры и идальго. Мне негде их содержать, потому я тоже готова их продать. Но это уже дорого. Как выяснилось, среди них есть один герцог, да и все они не бедные. Продаю их вам оптом, за сто тысяч ливров, и уверена вы заработаете на них изрядную прибыль. И к тому же им будет легче поклясться вам, как маршалу и мужчине, в том, что они более не будут воевать против Франции, чем клясться в этом мне, женщине.
  - Отлично. Это еще более роскошный подарок! Я покупаю их всех у вас за эту цену. Что-то еще?
  - Маленькая частная просьба. Вы можете отправить с королевским курьером мое частное письмо?
  - Для вас, Мари, все что угодно! Ведь это исключительно благодаря вам в моей жизни произошла такая удивительная метаморфоза, это вы задали импульс моей стремительной карьере. Давайте ваши письма, все будет отправлено сегодня же. Надеюсь, теперь, когда все дела мы уладили, вы отобедаете со мной?
  - Только в компании двух моих офицеров.
  - Хоть всей вашей армии! Приглашайте ваших людей.
  
  Боевые действия в Испанских Нидерландах носили изматывающий характер и состояли из изнурительных манёвров, разбавленных затяжными, тщательно подготовленными осадами. В конце июня 1692 года маршалы Люксембург и Вобан овладели Намюром, который не получил ни подкреплений, ни провианта, ни тем более долгожданный обоз с порохом и свинцом. А вскоре, 3 августа, Люксембург и Вобан одержали победу при Стеенкеркене, севернее Монса. В этих условиях важнейшая роль принадлежала не столько полководцам, сколько искусству военных инженеров вроде Вобана и Кугорна. И я внесла свою изрядную лепту в эти победы, лишив испанцев пороха и свинца, фуража и провианта.
  Я воевала так год, практически без боевых потерь. Но общие потери моя личная армия все же понесла - мне пришлось выгнать одну пару за публичное непристойное поведение, раздражавшее всех остальных. И еще двоих мужчин - за попытку ограбить крестьян. Эту глупость я вообще не поняла - маленький бочонок пива и кусок окорока, которые они отобрали, стоил сущий мизер, деньги у них были, и не малые. Первоначально я хотела их повесить для острастки, но меня отговорили, убедив, что изгнание это достаточное наказание. Поскольку в бою они были хороши, им всем честно выплатили их долю в трофеях и выгнали из нашего лагеря. Надеюсь, они благополучно добрались домой с деньгами. Остальные, особенно барышни, и главное моя внучка, вели себя достойно и целомудренно.
  В конце мая 1693 года мой лейтенант Антуан де Бразьер доложил:
  - Ваша милость, мы захватили несколько пленных, и один из них рассказал, что вскоре к испанцам должен прибыть обоз не только с порохом и свинцом, но и с деньгами, с оплатой для их армии. Думаю, это достойная цель для нас. Именно такая как вы любите.
  - Да, Антуан, безусловно, это очень лакомая цель, но склонна думать, у этого обоза будет очень большой конвой.
  - Вероятно, вы правы. Но вот что я думаю. Конвой и этот обоз будут двигаться вот по этой дороге, а вот в этих местах большая численность им не поможет, скорее будет помехой в этой узости между лесом и каналом. Вот здесь, или здесь... - Антуан указал несколько мест на карте, - И еще... Если еще мы вот здесь взорвем мост, пороха у нас для этого хватит... То они и сбежать не смогут...
  - Хммм... Рискованно, но может и получиться. Давайте поедем туда и на месте еще раз постараемся все проверить.
  Мы так и сделали. Я убедилась - место, выбранное Антуаном, вполне подходящее для засады, и если все сделать правильно, то шанс на успех очень высокий.
  Фортуна меня не подвела - мы смогли захватить этот обоз, перестреляв почти всю его охрану, но все же пятеро моих людей были ранены, в том числе и Антуан - он забыл об осторожности, и получил удар шпагой в бедро от недобитого ландскнехта. Но рана была чистой, и до свадьбы все зажило, впрочем, рана Антуана зажила гораздо раньше его свадьбы с моей внучкой.
  В этом обозе действительно были и порох со свинцом и деньги, и провиант. Денег не так что бы особо много, но подведя итоги, за вычетом всех моих расходов и моей генеральской доли, каждому солдату в моей армии причитается по пятнадцать тысяч ливров. Я решила закончить на этом свою личную войну. Боль сердечная, терзавшая мою душу после смерти любимого несколько улеглась и притупилась, сменившись волнениями за судьбу внучки, которая рискует слишком уж сильно. Да и зрелищем других смертей я пресытилась давно. Все же война не место для дев, тем более для юных дев. Впрочем, на войне всем плохо. О чем я и объявила своим людям, предоставив им выбор - вступить во французскую армию (с маршалом Вобаном я договорюсь!) или вернуться домой с деньгами. Четверо решили продолжить службу, а остальные решили более не рисковать и вернуться домой с деньгами. Особенно рада была незамужняя девица - она возвращается домой не только с весьма приличным приданным, но и с молодым мужем, уже как дворянка, жена шевалье, а не простолюдинка.
  - Антуан, и ты Жанна, ко мне.
  Они выполнили мой приказ, и пришли в мою комнату.
  - Жанна, снимай маску, игра закончена. Антуан, надеюсь, Жанна уже рассказала вам все?
  - Что "все", ваша милость?
  - То, что она моя внучка, и что это она придумала всю эту интригу ради того что бы я забыла свои мысли о суициде. Она все это придумала, хотя не могла себе представить до конца, что из ее идеи получится. Итак, я уверена вы не передумали и поженитесь? Я беру обратно свои слова о том, что "после" вы забудете о вашей сговоренной невесте. Но мои слова о том, что вы завоюете приличное приданное, остаются в силе. Вот вы его и завоевали. Это не только деньги, но и благосклонность нашей семьи.
  - Да, ваша милость, мы не передумали, и мы поженимся. Коль Жанна ваша внучка, я официально прошу у вас ее руки.
  - Благословляю вас, дети, ой, внуки мои. Добро пожаловать в семью, шевалье де Бразьер, в нашу семью! В нашей семье один за всех и все за одного! Если у вас возникнут трудности - мы всегда поможем. Но если вы, упаси вас Господь, хоть чем-то , хоть самой малостью обидите мою внучку, или вздумаете ей изменить, то лучше сами наложите на себя руки в этом случае!
  Жанна и Антуан, как мой подарок на вашу свадьбу я отдаю вам свою долю наших общих трофеев. У вас теперь будет более шестидесяти тысяч ливров. На эти деньги вы сможете купить в Гиени приличнейшее поместье. И не древнюю готическую крепость, а типичную для нашего края "шартрезу" (chartreuse) : Просторный одноэтажный или двухэтажный благородный дом современной постройки из красивого местного золотистого известняка с высокой черепичной крышей, и большими прямоугольными окнами, выходящими в закрытый парадный двор (cour d'honneur). У такого дома обязательно есть массивные винные погреба (les chais) со сменными дубовыми бочками и прессами для винограда. Вокруг этого дома будут ваши земли - как минимум сто бордосских арпанов первоклассных виноградников. Вино отсюда идет на экспорт в Англию, в Нидерланды, и в другие страны, что приносит приличный доход тысячи в три ливров ежегодно как минимум. В наши дни из-за войны с экспортом не все так просто, но это временно. Лесные угодья (дубравы) для производства бочек и дров для мануфактур. Пойменные луга вдоль Гаронны или Дордони, где пасут скот (овечья шерсть и кожа - прямое сырье для наших текстильных и кожевенных мануфактур). Речная пристань (Un embarcadère) - собственный причал на реке. Это позволяет грузить бочки с вином или тюки с сукном на баржи-габарры и отправлять их напрямую в порт Бордо, минуя грабительские внутренние таможенные пошлины других синьоров. Водяные мельницы (Moulins à eau / Moulins à foulon), за такие деньги в стоимость входит как минимум одна крупная мельница. Она может быть не только мукомольной, но и валяльной (сукновальной), где сила воды используется для обработки тканей. Думайте, если что-то решите, то я помогу, в тех краях я не последний человек. А я уже удовлетворила свою жажду мести, и вскоре я вернусь в Ла Фер, воспитывать первых правнуков, уверена что скоро к ним прибавятся и ваши дети.
  - Бабуля, спасибо, ты просто золото! Дай я тебя расцелую! - обрадовалась Жанна.
  - Не смущай меня, внученька. Да, Антуан, я вижу вы в смятении. Если вы желаете остаться в армии, то я могу замолвить за вас словечко маршалу Вобану и он с радостью вас примет на службу минимум лейтенантом или уже даже капитаном. Но боюсь, что поскольку вы привыкли к моей манере воевать, вам будет очень тяжело в обычной линейной пехоте. Я могу попробовать поговорить со своими старыми знакомыми в Париже, и возможно вас возьмут на дипломатическую службу, то есть на такую службу, в которой ваш недавний опыт будет учтен более чем положительно. Подумайте об этом.
  - Да, мадам маркиза, я бесконечно благодарен вам за все, что вы сделали для нас с Жанной. Я подумаю насчет дальнейшей службы, а пока мы с Жанной хотим вернуться домой и обвенчаться наконец-то.
  - Бабуль, я тоже этого хочу, всем сердцем! - добавила Жанна.
  
  Вскоре мы вернулись в Париж, а после второго венчания моей внучки Жанны с шевалье де Бразьер в Нотр-Дам (в первый раз их обвенчал старый кюре в маленькой деревенской церквушке неподалеку от Уи, но мы об этом никому не говорили!), я вернулась в свой Монфланкен и снова занялась живописью, которую забросила после смерти моего любимого Франсуа. А правнуков для воспитания мои внуки привезли ко мне сами...
  
  
  Сентябрь 1715 года
  Париж, Королевская площадь
  
  Я с горечью и болью в сердце пишу эти строки. "С болью в сердце" вовсе не потому что я постарела и у меня стало болеть сердце. Дай Бог всем в моем возрасте такое здоровье и возможность так же активно жить в столь преклонном возрасте. Мое сердце болит вовсе не и-за проблем с моим личным здоровьем. Мое сердце болит, потому что моя Франция больна, и как бы ни смертельно для ее монархии и самой страны. Я думаю, что повторение событий английских революций, которым я была свидетельницей, а иногда и активной участницей, во Франции уже не минуемо. Вопрос только во времени, когда все взорвется.
  Франция конца XVII века и начала нового, XVIII века, в результате неумного правления Людовика XIV пережила страшные природные катаклизмы ценой ужаснейших жертв. "Великий голод" 1693-1694 годов и особенно страшная зима 1709 года унесли жизни около двух миллионов французов. Люди ели траву и кору деревьев, пока в Версале устраивали балы. Никакой "густонаселенностью" страна уже не может компенсировать такие потери - целые регионы обезлюдели. В моих доменах такого ужасного голода не было - принцип создания и сохранения резервов, всех резервов, и денег, и зерна, и другого - выработанный моей мамой и неуклонно соблюдаемый нашей семьей, спасли людей в наших доменах.
  Но в целом дела во Франции стали печальны и трагичны. Во Франции, а не в Версале, в котором "все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо" - так мне сказал сам Луи XIV - я недавно навестила Версаль в очередной безуспешной попытке образумить короля.
  Чтобы финансировать свои бесконечные войны (особенно тяжелейшую Войну за испанское наследство), Луи XIV буквально выжал из страны все соки. Луи ввел новые, невиданные ранее налоги, такие как капитация (подушная подать) и десятина, которые собираются с невиданной жестокостью. Во Франции начался жестокий экономический паралич. Из-за изъятия денег у людей некому стало покупать наши товары, и мануфактуры закрываются одна за другой, что порождает порочный замкнутый круг саморазрушения и еще большего обнищания нашего народа.
   Мануфактуры нашей семьи еще держатся и продолжают работать как обычно благодаря развитой многосторонней системе экпорта в самые разные страны (иногда и в те, с которым Франция воюет в данный момент), которую мы налживали многи годы и десятилетия. Но я с ужасом думаю о том, что и этот экспорт король в очередном приступе глупости сможет разрушить. Вероятно, в этом случае мне прилется стать новым Равальяком или Фельтоном, дабы если не спасти наши дела, то хотя бы отомстить?
  
  Написано на полях манускрипта другим пером и другим почерком:
  "Моя пра-пра-пра-бабушка оказалась Кассандрой, предвидешей будуще удивительно точно. Сегодня, в 1794 году, мы вынуждены пожинать отравленные плоды правления этого безумца Луи, прозванного "солнцем". "Черное солнце" как его назвала наша Великая Бабуля"
  
  Великий военный инженер и мой старый друг, маршал Себастьен Вобан, к старости осознал наконец-то ошибочность всех своих дел, и, пытаясь спасти страну, в 1707 году написал трактат "Королевская десятина" ("La dîme royale"). Он описал катастрофу, постигшую Францию, так:
  "Почти десятая часть населения доведена до нищенства (la mendicité), народ доведен до крайней нищеты (la misère extrême du peuple) и буквально просит милостыню; из оставшихся девяти частей - пять не в состоянии подать эту милостыню, потому что сами доведены до такого же несчастного состояния..."
  За это Луи XIV отправил Вобана в отставку. И мой старый друг вскоре скончался.
  Но лично я считаю, что Вобан лицемерит - изряднейшая доля безумных военных расходов Луи XIV в те годы, которые собственно и привели французский народ к нищете, это расходы на строительство его крепостей. Вобан построил заново тридцать три крепости и радикально перестроил триста старых крепостей. Потребность Франции в этих фортификациях была крайне сомнительна, а полезность у этих крепостей полностью отсутствует. Да, его крепости крайне тяжело штурмовать. Но зачем штурмовать то, что очень легко блокируется, а после устраивается повторение истории Ла Рошели 1628 года, в которой от голода и цинги умерло три четверти жителей?
  Впрочем, примерно за полгода до окончания моих приключений в Испанских Нидерландах в 1693 году я тоже захватила один укрепленный замок возле городка Уи, а затем мне сдался и сам этот городок, чем-то похожий на мой Монфланкен. Это оказалось очень просто, особенно когда тебе помогает Фортуна. Дело было так. Накануне, проделав за двое суток путь почти в шестьдесят миль вглубь Нидерландов, далеко от зоны боев, мы почти без стрельбы захватили большой обоз с порохом, свинцом, ядрами и провиантом. Нидерландские и немецкие союзники испанцев тут, как они считали в своем глубоком тылу, были очень беспечны, конвой у этого обоза был очень мал. Нам хватило всего-то пары-тройки выстрелов, которыми были убиты командир-идальго и его капрал, что бы остальные сдались. Выяснив у возчиков, куда они направлялись, я посоветовалась с Антуаном и внучкой, и мы решили рискнуть. Антуан оделся как командир-идальго, Жанна, не снимая своей маски, оделась как испанский капрал, и через пару часов мы спокойно въехали в ворота этого замка. А дальше все было просто - гарнизон замка, застигнутый врасплох, не сопротивлялся "зеленым призракам". Затем, видя, что случилось с цитаделью их сеньора, город сам открыл мне свои ворота.
  Устроившись в весьма уютном и удобном кабинете хозяина замка, я написала письмо маршалу Вобану:
  "Дорогой Себастьен!
  Я захватила очередной обоз с порохом, ядрами и свинцом, но к моему величайшему сожалению, я не могу подарить его вам, как обычно. Это все мне самой пригодится в другом месте, а именно в городке Уи.
  Зато я могу подарить вам этот городок и замки рядом с ним, которые мне удалось захватить, используя этот обоз как ключ от их ворот.
  Так что окажите мне любезность, не медлите и присылайте гарнизон для этого городка. Я думаю, пары рот мушкетеров будет достаточно, дабы все это удерживать, но не забудьте и про канониров - здесь три дюжины пушек разных калибров.
  Ваша старая подруга
  Мари"
  Через пять дней к моему новому замку подошла изрядная колонна французских войск, которой командовал виконт Мишель де Рошфор, внук графа Рошфора, старого сподвижника Его Преосвященства кардинала Ришелье и сын моей младшей сестры Жанны. Вот так причудливо переплетаются судьбы семей.
  В значительной степени, именно в результате моих авантюр, французская армия смогла победить в сражении у Неервиндена (оно так же известно как сражение у Ландена) 29 июля 1693 года.
  Вобан считается у нас во Франции истинным "отцом постепенной атаки", как Эрар де Бар-ле-Дюк - "отцом фортификации" вообще. Основная идея постепенной атаки Вобана была в том, чтобы подаваться вперёд медленно, но верно, с наименьшими потерями, что весьма ярко выражалось старым афоризмом: "Brûlons plus de poudre, versons moins de sang" (фр. "Сожжём побольше пороху, прольем поменьше крови"). Вобан сначала уничтожал своими пушками огонь крепостной артиллерии врага и затем продвигал вперёд пехоту при помощи прикрывающих её подступов и длинных окопов или траншей, названных им "параллелями". Забавно, но и окопы, и даже артиллерия - это все делали и Тюренн, и мой Франсуа и я, еще когда Вобан ходил под стол пешком. И мой отец еще раньше, он говорил: "Никогда не посылайте людей туда, куда следует посылать ядра и пули". Но и мы не были оригинальными - в применении артиллерии мы с Франсуа скопировали Жана Бюро, его свершения в битве при Кастильоне в далеком и почти забытом 1453 году, в той самой битве, которая поставила победную французскую точку в безумно долгой Столетней Войне. И это естественно: у Победы всегда много отцов, а поражение навеки остается сиротой.
  Если бы маршалы Вобан и Люксембург не держали десятки тысяч солдат в своих лагерях, сначала позволяя им бездельничать, а затем угробив их в линейных атаках, но действовали бы столь же быстро, решительно и нагло как я, то война с Аугсбургской лигой закончилась бы быстро, максимум за год, великолепной Победой. В таком случае Франция приросла бы громадным богатейшим цветущим краем, а не жалким огрызком пустыни, выжженной войной, который ей достался по итогам этой долгой войны, разорившей Францию.
  Я не люблю войну, я войну ненавижу. Но если уж мне приходится воевать, то война, как и любое другое дело, обязана приносить прибыль, а не становиться причиной разорения. И война должна быть быстрой и победной, такой, какой была полвека тому назад моя дуэль с тем наглым бретером, в которой мой первый же удар принес мне победу. Воевать требуется так, как в битве при Патэй (фр. Bataille de Patay), в которой французское рыцарство, всего сто восемьдесят шевалье, взяло реванш за катастрофы Азенкура, Креси и Пуатье. В тот день наши лазутчики выяснили, где англичане собираются укрепиться и сто восемьдесят шевалье немедля бросились в атаку. Им удалось застигнуть врага в чистом поле, не успевшего натянуть тетивы своих луков и вбить в землю традиционный защитный частокол, из-за такого частокола во время катастроф Азенкура, Креси и Пуатье англичане отсиживались, выпуская ливень стрел по атакующим французским рыцарям. В итоге, в битве при Патэй, за четверть часа почти две с половиной тысячи англичан, в основном лучников, были зарублены, их командир Тальбот попал в плен, а его офицеры, такие как Фастольф, сбежали. В этой невероятной атаке Франция потеряла троих храбрых сыновей...
  8 мая 1429 года Жанна д`Арк сняла осаду Орлеана, но наступать дальше, чтобы освобождать Францию от захватчиков, французская армия смогла только через месяц. Как по мне, то причина этой задержки в прямом саботаже со стороны не умного короля Шарля VII, еще не коронованного, строго говоря. Коронуют этого Шарля только 17 июля 1429 года в Реймсе, куда Жанна притащила этого дофина буквально коля его дагой в спину. Что, строго говоря, весьма странно, поскольку своими родителями - Шарлем VI Безумным и Изабеллой Баварской - он, пятый сын, был лишен права на трон и объявлен внебрачным ребенком своей матери. Как только этот бастард стал королем, французская корона перестала финансировать отряд Жанны под Парижем в конце 1429 года, её армия растаяла сама собой - точно так же, как растаяли испанцы под Бордо в 1653 году, когда я вывезла из города наличные.
  Летом 1429 года аступление Жанны д`Арк развивалось стремительно - 12 июня французская армия штурмом взяла Жаржо, 15 июня был взят Менг-сюр-Луар ( да, да, тот самый!), 16 июня - Божанси. А 18 июня - победа при Патэй, о которой я уже упоминала. Далее на пути к Реймсу все города, в том чиале и важнейшие, зачастую сдавались Жанне деморализованными английскими войсками без боя.
  Вот так вот требуется воевать - стремительно наступая.
   Если не удается победить быстро, если война не приносит прибыль, ее необходимо немедленно заканчивать переговорами. Немедленно заканчивать войну, не надеясь взять врага измором - коалиция даже слабых стран может оказаться сильнее вас. "Quand les riches maigrissent, les pauvres crèvent" (Когда богатые худеют, бедные дохнут)". И этим бедным можете оказаться именно вы. Так что лучше всего старайтесь избегать войн, и не начинайте их сами.
  Я еще раз повторяю то, в чем я смогла сама неоднократно убедиться: любая война должна быть быстрой, как у Цезаря - veni, vidi, vici. И лучше еще быстрее, вообще молниеносной, дабы потери и расходы на войну были минимальны, а трофеи и территориальные приращения максимальны. Только такая, молниеносная война может максимально быстро окупаться и приносить прибыль, а не становиться причиной банкротства страны, как это произошло с Францией под "мудрым" руководством короля- солнце, Черное солнце...
  
  
  А воспитатель внука короля, архиепископ Фенелон, в своем знаменитом анонимном письме Луи XIV (о том кто автор сего письма общество прекрасно знало) высказался еще жестче:
  "Ваш народ, который вы должны были бы любить как своих детей... умирает от голода. Земли заброшены, города и деревни пустеют... Вся Франция превратилась в один большой госпиталь, лишенный припасов".
  Но и они не смогли переубедить упрямого и глупого короля.
  Луи XIV в конце своего правления пошел на крайние меры - он начал проводить регулярные "денежные реформы" (remaniements). Корона принудительно изымала из обращения старые золотые монеты, переплавляла их, уменьшала вес монеты, снижала долю золота в монете, но оставляла прежний номинал, забирая разницу в казну. Банкиры в Лионе и Бордо из-за этого стонали, а наличные деньги стремительно утекали за границу - в Голландию и Женеву.
  
  Только перед смертью, в августе 1715 года, 76-летний Луи XIV, стоя перед лицом вечности, понял, какие кашмарные глупости он сотворил, и позвал к своей постели своего единственного выжившего законного наследника - своего пятилетнего правнука, нынешнего короля Луи XV. Я не была очевидцем этой сцены, но ее мне подробно описал мой внучатый племянник герцог Сен-Симон, сопровождавший юного принца. Король произнес поразительно честную, смиренную и очень горькую речь, которая фактически стала официальным признанием краха всей его многолетней политики. [1, 2]
  Позже эти слова даже оформили в рамочку и повесили у кровати маленького наследника престола, чтобы он никогда о них не забывал. [1]
  Я молю Господа, что бы юный король понял то, что сказал ему перед смертью его прадед и не повторил ошибку своего предка.
  Главные признания Луи XIV сказанные им правнуку:
  "Дитя мое, скоро вы станете королем великого королевства. Стремитесь сохранять мир со своими соседями. Я слишком любил войну, не подражайте мне в этом. Война - это разорение народов. В итоге "У меня нет средств" (Je n'ai plus de fonds) и "Моя казна пуста" (Mes finances соnt épuisées). И мне нечего вам оставить.
  Не подражайте мне и в моих чрезмерных расходах. Во всем принимайте советы и всегда ищите лучшее решение.
  Постарайтесь как можно скорее облегчить бремя своего народа и сделайте то, что я, к несчастью, не смог сделать сам".
  
  Этим умирающий король признал, что безумные траты на все его войны и все связанные с войной расходы, в сочетании с тратами на Версаль и роскошь двора, истощили Францию.
  Умирая от гангрены, Король-"солнце" наконец-то понял, что он оставляет страну в крайне печальном состоянии, в состоянии упадка и истощения государства (l'épuisement de l'État). Напоследок он добавил мальчику: "Помните, что короли умирают так же, как и все остальные люди".
  
   30 августа 1715 года я навестила умирающего короля. Он узнал меня и тихим шепотом спросил:
  - А... это вы, маркиза... Пришли позлорадствовать?...
  - Не без этого, Ваше Величество, не без этого.
  - Вынужден признать, вы были правы... Господи, как же вы с Кольбером были правы... Господи, и почему ты не дал мне тогда понять, как жестоко я ошибался? Сегодня я думаю, что вы были бы для Франции лучшим монархом, чем я...
  - Не знаю, что решил Господь, но я прощаю вам то зло, что вы причинили моей семье. Я не могу простить вам зло, которое вы причинили Франции, но я буду молить Господа нашего, дабы Он даровал вам свое прощение и забвение. И до встречи в аду, Ваше Величество, мне тоже уже недолго осталось ходить по этой земле...
  
  Это было в предпоследний день земной жизни короля Франции Луи XIV, по недоразумению названного "Солнцем". Если он и был Солнцем, то он был Черным Солнцем. Этот венценосный враг Франции умер 1 сентября 1715 года. День его смерти превратился в искренний и стихийный народный праздник. Парижский парламент 4 сентября отменил завещание короля, открыв эру возвращения дворян и парламентариев в управление страной. Но мне кажется, Франции это уже не поможет.
  
  Старые друзья нашей семьи, те, кто еще помнит меня, рассказали мне по секрету о финансовых итогах долгого правления Луи XIV - государственный долг превысил два миллиарда ливров, а королевские сборщики налогов собирают около шестидесяти миллионов ливров в год.
  Это полное разорение, это банкротство страны. И я не знаю, как вытащить мою страну из этой бездонной пропасти.
  Я трудилась все эти десятилетия вовсе не для такого прискорбного финала...
   
  
  Написано крупными буквами, другими почерками и другими чернилами поперек следующей страницы манускрипта, ставшей последней заполненной страницей в этой тетради:
  
  "Наша прапрабабушка, Мари Клотильда Изабель Жюли, маркиза де Рокфёй, урожденная виконтесса де Ла Фер, баронесса де Монфланкен в своем праве, ушла в вечность 21 декабря 1719 года, славно прожив на нашей грешной земле 99 лет".
  
  
  https://www.youtube.com/watch?v=bWBy8ug9LhI
  
  
  
  
  Битва в Дюнах (фр. Bataille des Dunes), известная также как битва при Дюнкерке, произошла 14 июня 1658 года во время франко-испанской войны (а равно англо-испанской войны). Завершилась победой французских войск маршала Тюренна над испанскими войсками Хуана Австрийского и принца Луи де Конде.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"