Я мечтаю о тихой палате в дурдоме, Где из глаз санитаров смеется зима, Где невнятно поется с тоскою о доме Лебединая песня с переходом на мат. Там, конечно, с любовью и куревом туго, Там торгуют куплетами из-под полы, Защищают с трудом отвоеванный угол, Где укрыта звезда, что зовется Полынь. Будет снова на ужин перловка с минтаем. Паром фыркает рыжий от старости душ. Ни в унылой Европе, ни в сонном Китае Не поймут, сколько в шприц помещается душ. Среди тех, кто здоров, кто не ходит за краем, Есть такие, кто к серости дикой привык. Ненавижу вас, сволочи, пренебрегаю, Потому что совсем не читаете книг! Вы всегда у земли. Заземленные люди! Я - над вами, на бреющем, неуловим! Никому не признаюсь, что было и будет, Возвращаясь улыбкой к началу главы. Сумасшествия плод пахнет правдою спелой. Убеждая врачей, я уверился сам. Чтобы вдруг не порваться на душу и тело, Цепью крика себя приковал к небесам. Кто не поднял лица в ожидании чуда, Никогда не узнают, нигде не прочтут, Как, забыв о жратве и о тонкостях блуда, Через небо нестись, что размером с мечту! Я безумным жрецам философии вялой Посвящаю вот этот болезненный стих... ...на соседа лицо натяну одеяло, Потому что не делят кошмар на двоих...