1.
В море гляди, Одиссей - возвращаться поздно.
Парки, суровою нитью судьбу отмерьте!
Там, где кончаются мифы, должны начинаться звёзды;
Где начинаются звёзды, не место смерти.
Долго идут до Итаки суда и вести
По неспокойному морю в сугробах пены.
Зевс сохранит твой усталый корабль в тишине созвездий
Над городами и весями Ойкумены.
...Мир на излёте предстанет скупым и пресным.
С недоуменьем потомок прочтёт о Трое...
Что до того тебе? Жизнь - это гимн, возношенье, песня.
В путь, Одиссей! Слышишь: боги зовут героев.
2.
Дай окунуться в твою золотую небыль,
Старая повесть - и всё обернется былью!
Там, где кончаются сказки, должно начинаться небо
Взмахом не сказочных, белых, могучих крыльев.
Бедная Герда давно башмачки сносила,
Берег чужой и холодный обводит взглядом.
Сила любви и терпения. Сила надежды. Сила...
Чу! - Пенелопиной прялки жужжанье рядом.
Звон зачарованных льдинок в нем тонет, тонет...
Хлынули слёзы: весна расчищает пашни.
Прочь - из Аида в Итаку! Там в солнечном Отчем доме
Вечность тепла и лучиста, и хлебом пахнет.
***
Заметает, замело...
На земле белым-бело.
Плещет в небе снегопада
Лебединое крыло.
Дуновением творя
Серебристые моря,
Кружит, вьюжит непогода
На исходе ноября.
Ни просвета, ни пути
В мутной сумрачной сети.
Только дымная поземка
Над сугробами лети!
Поскорей бы час, когда
С высоты на города
Глянет ласково и ясно
Вифлеемская звезда!
Будет день без грозных туч,
И слепяще чистый луч,
И катание на санках
С ледяных высоких круч.
Будет всё сверкать окрест
Под хрустальный благовест,
Будут сласти и обновки,
Будет ёлка до небес!
...А пока - на много вёрст
Колыханье снежных звёзд,
Да машинки швейной стрекот,
Да Филиппов долгий пост.
***
На седом Валааме, где небо становится ближе,
Где бегущие тучи волна беспокойная лижет,
Где погода нечасто блеснет нестерпимою синью,
Я, прожив четверть века в России, вдруг вижу Россию -
Не кокеткой с французским прононсом, с беленым лицом, и
Не волшебной царевной-красой с полотна Васнецова,
Не прожженной торговкой, какою пророчили стать ей,
А высоким монахом с крестьянской степенною статью.
Он выходит из дома, покрытого крашеной жестью,
И рука его движется в крестном замедленном жесте.
И, ступая навстречу, роняя неспешное слово,
Он приветливо смотрит, как будто из мира иного,
По сравненью с которым все здешние радости - темень,
В перелатанной рясе смиренный раб Божий Артемий.
И покажется, будто, воркуя о доле летучей,
Голубями на плечи его опускаются тучи,
Будто в ясных глазах на исходе сурового лета
Тихо плещется море иного, нездешнего света...
Он с любым говорит, как отец, наклонившись над зыбкой.
"Помолитесь о нас!" - он кивает с утешной улыбкой
И в обитель бредет по скупым каменистым полянам,
А закат одевает его золотым и багряным.
***
Угрюмо смотрит Марс на городские крыши,
Искрится снегопад в раструбе фонаря.
Декабрь замедлил шаг, на наши окна дышит,
Морозные цветы на память нам даря.
Чем дольше мы живём, тем меньше нам осталось
До времени, когда, с дверей сорвав засов,
Незваной в наш мирок шагнёт седая старость
Под видом Января, под гулкий бой часов...
Но не было и нет на главное ответа:
Зачем за годом год приходят по ночам?
Зачем за разом раз плывет во тьму планета
Усталым кораблем, утратившим причал?
И если цель - мираж, и замкнутого круга
Мы пленники, а жизнь - случайный ряд невзгод,
Откуда в нас тогда берутся друг для друга
Тепло, и доброта, и свет - за годом год?
***
Будет время бессонниц,
Когда заполощет весна
Нежно-розовый сумрак
В канавах оттаявших улиц.
Будет время бессонниц,
Когда, без причины нахмурясь,
Грянет грузное небо
Грозой по карнизу окна...
Дождь заплачет безудержно,
Как с непривычки: не в счет
Погребальная осень,
Где зябко уныние льется.
Дрогнут звездные блики
На водах ночного колодца -
Опрокинется бездна,
И вечность, шепча, потечет...
Зачерпнем в вышине
Серебристой, искристой воды,
Под небесные дужки
Проденем концы коромысла...
Будет время бессонниц
И поисков высшего смысла -
И размякнут снега,
И рассыплются мертвые льды.