В лесу вечерело. Это наводило на грустные размышления о домашнем уюте, приветливо мерцающем телевизоре и сварливой жене Алевтине. У жены, впрочем, был один очень большой плюс: она феерически готовила. А есть хотелось невыносимо.
Палыч присел на неровный пенек. Захваченные из дому пирожки давно кончились. Вокруг в изобилии стояли сосны, а елок не было. Не было елок, хоть тресни! Палыч треснул по пеньку, попал варежкой на острый сучок и взвыл. Из вечереющего далека ему отозвался другой, совсем другой Палыч... Которого на свете быть не могло. Так что это, скорее всего, были волки.
- Час от часу не легче! - Палыч срочно засобирался домой. Он решил купить лысую елку на рынке, а не бродить по темнеющей тайге, рискуя напороться на хищников или лесную инспекцию. Ему надоело чувствовать холодную тяжесть топора за пазухой, и вообще....
- Стой, мужик! - хрипло сказали рядом.
Палыч замер. Руки сами поползли вверх в малодушном жесте.
- Опусти конечности! За елкой, значит, пришел... Медленно оборачивайся, медленно. Береги здоровье.
Охотник за елками повернулся. И еще повернулся. И еще. Вокруг никого не было.
- Хреново тут с елками, - продолжал голос. - И поговорить не с кем. Одни сосны ободранные вокруг. Скука смертная... Да ты не зыркай по сторонам! Перед собой смотри. Хотел елку? Ну, вот это я и есть.
Палыч послушался и действительно увидел елку. Красавицей ее назвать он бы не решился, зато она была бесплатная. Мысль о бесплатности Палычу понравилась, и он только потом сообразил, что у этого плюса есть и минус. У него дома уже была разговорчивая Алевтина. Тащить туда еще и разговорчивую елку...
- Не боись! - подбодрило дерево. - Я не заразный. Руби смело. Один живешь? Или жена, дети?
- Жена-а-а...
- Тьфу ты, малахольный какой-то попался! Хорошо, что детей нет, а то с утра пораньше полезли бы меня трясти, подарки смотреть. Ну, уговорил: я весь твой. Руби!
- Гм, - Палыч осмелел, видя, что собеседник не проявляет враждебности. - Ты тоже мужик, что ли?
- "Тоже"! - возмутилась елка. - Да я в сто раз больше мужик, чем ты! Будешь рубить или домой с пустыми руками появишься? Жена тебе устроит, помяни мое слово!
Это Палыч знал и сам. Алевтина в гневе легко выходила из себя, а возвращалась обратно только после долгих уговоров и веских приношений. Он достал топор, замахнулся и...
- Ну? - иронично спросил голос.
- Не могу! - Палыч вытер выступивший на лбу пот. - Ты живая!
- Живой, - поправила елка. - Вот и разговаривай с тобой после этого! Как будто, если дерево молчит, значит оно мертвое. Закрой глаза, земеля! Всему учить приходится... Выше топор. Теперь ниже. Правее. Выше. Стоп. Теперь замах - и руби! Ну ё....! Куда ты метишь, а?! Я же тебе русским языком объяснил! Давай еще раз. Готов? Поехали!
По дороге к машине елка рассуждала:
- Да, ноги - это практичнее, чем корешки. А то стоишь, с места не сойти... Разве это жизнь? Ты кем работаешь-то?
- Программистом.
- Угу. Оно и видно. Эх, Палыч, мне бы твои ноги! Я бы такого наворотил! А ты? Программист... Давай, газуй. Хочу посмотреть, как ты там живешь.
Алевтина с порога глянула на Палыча волком. Не завыла, правда, зато заругалась.
- Ты бы еще дольше шлялся! Скоро гости придут. Получше елку не мог выбрать? Рвань какую-то приволок...
- На себя бы, лахудра, посмотрела!
Алевтина обернулась. В ее глазах было большое, как небо, изумление.
- Что? Что ты сказал?
- Ничего, - Палыч встряхнул свою ношу.
- Не тряси! - вконец разозлилась жена. - Только уборку сделала, он трясет... Повезло мне с муженьком, нечего сказать! Глаза бы не видели!
- Смотрите, какая фифа! - издевательски сказало дерево, но Алевтина ушла в комнату и не слышала.
К приходу гостей Палыч успел нарядить елку. Та при этом совсем не по-мужски хихикала.
- Куда ты эту фиговину лепишь, а? Напридумывали побрякушек... Левее вешай, чтоб вон с той хреновиной по цвету гармонировала. Это что?! Сам вижу, что писающий мальчик! Ну и на кой он мне? Подумаешь, теща подарила! Нашла, что дарить. А ты, Палыч, тюха-матюха: тебе уж тридцать пять лет, а все не можешь жену с тещей на место поставить!
- Слушай, кончай, а? - обиделся Палыч. - Какой есть, такой есть.
- Ладно, не серчай. Я не злой, просто откровенный. Вижу, что тебе нужна дружеская поддержка. Всегда рад.
Тут пришли гости. Их оказалось много. Палыч сидел за столом и стеснялся новой рубашки, цветастой, как Гавайские острова. Жена попросила зажечь гирлянду. Едва подойдя к елке, Палыч услышал возбужденный шепот:
- А вон та черноглазенькая - она кто?
- Наташа. Алевтинина бывшая сокурсница.
- Как она на тебя смотрит, а! Ну-ка, обернись быстро! Ага, покраснела! На меня бы кто хоть раз так посмотрел... А то пялятся мимо, будто меня здесь и нет. Вот я сейчас ка-а-ак...
- Не надо! - сказал Палыч быстро. - Ну не надо, а?
- Что ты там бормочешь? - недовольно спросила Алевтина. Палыч поплелся к столу. Сзади едва слышно прошелестело:
- Только ради тебя...
- Без одной минуты двенадцать! - провозгласила теща. - Все загадываем желания, когда начнут бить часы!
Палыч загадал. Потом перезагадал. Потом плюнул на это дело. А тут и часы кончили бить, все бросились открывать шампанское. Праздник есть праздник.
Наутро Палыч решил подлить елке воды. Елка заартачилась и потребовала чего покрепче. Палыч, скрепя сердце, решился на стопарик водки - боялся, что хмель ударит елке в... Короче, куда-нибудь не туда ударит. На что способна пьяная елка, думать было странно.
Здесь его ожидал шок. Отогнув ватные хлопья, которые изображали снег, он увидел, что из елочной подставки торчит что-то, странно напоминающее ногу. Поросшую корой, но все-таки почти человеческую. Вторая нога в подставку не влезла и стояла рядом, зябко шевеля пальцами. Пальцы походили на корешки.
Елка хохотнула.
- Видал? Сроду не думал, что трюк с загадыванием желаний подействует. А вот поди-ка!
- И что? - Палыч боролся с дурнотой. - Ты теперь и ходить можешь?
- Ха! Думаешь, это просто: раз-два и пошел? Нет, дорогой, я еще у тебя постою, порадую... Ш-ш-ш, Алевтина идет! Закрывай меня обратно, закрывай!
Палыч спешно завалил подставку ватой. Ног не стало видно, но неприятный осадок в душе сохранился.
Две ночи подряд Палыч слышал в соседней комнате шорохи и хлюпанье. Он выходил, делал елке внушение и вытирал мокрые следы на паркете. Елка огрызалась, обижалась и грозилась познакомиться с Алевтиной. Но под утро все-таки возвращалась на место.
На третью ночь случилось страшное. Палыч задремал, а проснулся от того, что его толкала жена. В темноте ее глаза были большие, блестящие и светились отраженным светом, как две луны.
- Палыч, - сказала жена непривычно дрожащим голосом, - там кто-то есть!
Палыч услышал, как в кухне хлопнула дверца холодильника. Потом что-то звякнуло, булькнуло и хлюпнуло. Палыч вспомнил, что не раз доставал при елке спиртное.
Он встал и побрел к двери. Но за дверью уже что-то мокро шлепало к нему и заслоняло полоску света у самого пола.
Дверь распахнулась. Алевтина завизжала. Палыч опешил. Елка в дверном проеме, на фоне освещенной гостиной, смотрелась покруче киношной статуи Командора. Остро запахло водкой.
- Сюрприз! - сказало чудище, протискиваясь в двери, и направилось к Алевтине. - Пожили бок о бок, пора и познакомиться!
Палыч чуть не лопался от незнакомого чувства. Кажется, это была злость.
- Брысь отсюда!
Голос получился чужой. А эффект оказался еще неожиданнее. Елка остановилась перед Палычем, который был в полтора раза ниже, к тому же в трусах, майке и босиком. Она покачалась на своих корявых ногах, сказала:
- Ты чего, земляк? Я же хотел как лучше... - и удалилась, шурша и скрежеща ветвями по мебели. Алевтина бросилась к Палычу и прильнула к его майке.
- Палыч, не уходи! Не бросай меня! Палыч, я без тебя умру!
- Никуда я не уйду, - пообещал Палыч. - Сейчас посмотрю только...
Алевтина вцепилась в него.
- Не строй из себя героя! Оно же тебя сожрет!
- Ты... это... Ты не это...
Палыч кое-как отцепил жену и пошел разбираться с елкой.
Присмиревший монстр возился в своем углу.
- Ты это чего? - Палыч, на самом деле, не знал, что говорить.
- Пошутил я! - огрызнулась елка. - Шуток не понимаете? Ну и жена у тебя! Чисто милицейская сирена!
- Ты вот что... Куда мне тебя дальше-то? Новый год-то кончился, - выпалил Палыч. Эта мысль только что пришла ему в голову и безмерно его ужаснула. Раньше он думал, что праздники пройдут - и все рассосется само собой. Теперь стало ясно, что рассасывать придется вручную. Это не радовало.
Елка тоже озадачилась.
- И куда вы нас обычно деваете опосля праздника?
- На свалку выбрасываем, - буркнул Палыч. Он сильно разозлился на елку за пьяное безобразие.
Повисла мрачная пауза.
- Так, - тяжело сказала елка. Видимо, эти слова ее полностью отрезвили. - Понятненько.
- Палыч, ты живой? - раздался голос Алевтины за дверью спальни. Он по-прежнему дрожал.
- Живой. Иду уже.
Палыч повернулся к елке спиной и ушел спать.
Утром в квартире оказалось пусто и мусорно, как обычно бывает после новогодних праздников. Ковер был щедро засыпан хвоей. Пустая подставка опрокинулась набок, вода впиталась в хлопья ваты. В прихожей тоже была хвоя, а входная дверь стояла приоткрытой. Палыч выглянул на площадку.
Хвойный след уводил вниз по лестнице. У порога квартиры, как прощальный привет, лежала еловая шишка. Палыч поднял ее, повертел, понюхал и зачем-то спрятал в карман трико.
В квартире Алефтина, еще не накрашенная и от этого трогательная и милая, ходила с веником и совком, подметая пол. Палыч не удивился бы, если бы она ворчала или ругалась. Но она только вздыхала и поглядывала на него.
- Ушел, - сказал Палыч.
- Слава Богу! - отозвалась жена. Тут засвистел чайник, и они тихо-мирно пошли пить растворимый кофе. Оба точно знали, что елок в их жизни больше не будет. Ну, в крайнем случае, лысые - с базара.