1.
В море гляди, Одиссей - возвращаться поздно.
Парки, суровою нитью судьбу отмерьте!
Там, где кончаются мифы, должны начинаться звёзды;
Где начинаются звёзды, не место смерти.
Долго идут до Итаки суда и вести
По неспокойному морю в сугробах пены.
Зевс сохранит твой усталый корабль в тишине созвездий
Над городами и весями Ойкумены.
...Мир на излёте предстанет скупым и пресным.
С недоуменьем потомок прочтёт о Трое...
Что до того тебе? Жизнь - это гимн, возношенье, песня.
В путь, Одиссей! Слышишь: боги зовут героев.
2.
Дай окунуться в твою золотую небыль,
Старая повесть - и всё обернется былью!
Там, где кончаются сказки, должно начинаться небо
Взмахом не сказочных, белых, могучих крыльев.
Бедная Герда давно башмачки сносила,
Берег чужой и холодный обводит взглядом.
Сила любви и терпения. Сила надежды. Сила...
Чу! - Пенелопиной прялки жужжанье рядом.
Звон зачарованных льдинок в нем тонет, тонет...
Хлынули слёзы: весна расчищает пашни.
Прочь - из Аида в Итаку! Там в солнечном Отчем доме
Вечность тепла и лучиста, и хлебом пахнет.
***
Солнечным обрызганная блеском,
Тонкого прозрачнее стекла -
Синева апрельская над лесом
В изморози перистой легла.
Помнишь, как невыносимой былью
В утренней угадывалось мгле -
Снежные сияющие крылья
Сложены и дремлют на земле?
Что за горе - гибельная доля,
Если словом выразить нельзя,
Как черно на белом-белом поле
Первые проталины сквозят, -
Чтоб по сердцу резанула фраза
Острой жутью, как сама зима!..
Да не хватит ни людского глаза,
Ни людского скудного ума.
Птичий хор высвистывает рьяно
В роще, что по грудь еще в снегах:
Вот весна придет бродяжкой пьяной
На нетвердых, пляшущих ногах;
По сугробам царственно высоким
Вспыхнут чёрным влажные следы,
И хмельные затрезвонят соки
В деревах, и грянет гам воды...
Вот когда взахлеб писать стихи бы!
Песнь природы варварски проста.
Но исчезнет чистая стихия
Снежного просторного листа.
Шире, больше черная прореха
Раздается, слякотью дыша...
Бейся глуше, сердце-неумеха!
Горше плачь, бескрылая душа!
Только слова
Там, где от горя еле жива,
Или восторга миг разноцветен,
Кто-то увидит только слова -
Ряд безразличных чёрных отметин.
Там, где казалось, душу влекут
Жёстко в горнило мистик и магий,
Кто-то увидит только строку
На омертвелой коже бумаги.
Где распалялось сердце игрой,
Пел и качался свод тёмно-синий,
Кто-то увидит буквенный строй -
Соединенье ломаных линий.
Так неизбежна и ненова
Доля поэта - путь иноверца!
Кто-то увидит только слова...
Кто-то - заглянет
в самое сердце.
***
Ты читаешь пророка; слова обещают спасенье.
В тихой, маленькой комнате плавает ласковый свет.
А снаружи лучатся живительным солнцем весенним
Небеса, для которых ни смерти, ни времени нет.
Умываются ветром сияющим те небеса, и
Ликование птичье их выше и выше несет.
На развернутых свитках старинное слово Исайи
Говорит про бессмертье души и прощенье за все.
Вдохновенны и кротки черты наклоненного лика,
Равномерно дыханье. И сердце сжимается вновь:
Осыпаются стены, в руинах ползет повилика,
В ненасытную почву уходит пролитая кровь.
Боже, милостив будь к нам, родства потаенного ради!
Память светлого рая - единства поющий исток...
Над могилой Адама в далеком неистовом граде
Из камней прорастают терновые звезды крестов.
Будет, будет Спаситель: в страданьях умрет и воскреснет,
Человеческий путь продлевая к бессмертной судьбе...
Ты не знаешь, что в эту минуту таинственный Вестник
С милосердного неба на землю стремится к Тебе.
Ни дороги не видишь, ни мглы, ни воловьего хлева,
Ни грядущего горя, ни славы, что ждет вдалеке...
Ни того, как сквозь время на свет Твой глядящая Ева
Опускает глаза - и сверкает слеза на щеке.
***
Близкой смертью повеяло, что ли?
Пляшет пыль в позолоте луча...
Сердце, сердце, безудержной воли
Жадно просишь, о ребра стуча!
Выйдем к солнцу из сумрачной клети -
На просторе дышать веселей.
Небо, звонкое в утреннем свете,
Высоко среди голых полей.
Видишь - ветер, былинки целуя,
Голубое крыло распростер?
Видишь - радуги бледные струи
Льются с неба в задумчивый бор!
Нам туда, где на мшистом покрове
Очарованный выхватит взгляд,
Как брусничины каплями крови
В полумраке сосновом сквозят;
Где зеленого смутного света
Полон мир под ветвями дерев,
И - смотри! - заплутавшее лето
На поляне стоит, замерев...
Вслед за солнцем полуденным спелым -
Сквозь встревоженно шепчущий лес!
Там запекшимся ртом огрубелым
Дышит степь на зерцало небес,
В синеву колдовскую пытливо
На свое отраженье глядит
И струится ковыльным разливом
От рокочущих конских копыт.
Встрепенешься, ретивое, больно,
Словно хочешь сорваться в ладонь,
Как увидим - в низине привольно
Синекрылый раскинулся Дон,
Плещет, блещет, и в капельке каждой
Свет закатный играет, маня...
Лишь тогда моя вечная жажда
Иссушать перестанет меня.
Сердце! Сбросим дремотные цепи!
Прянем вдаль - по колючей стерне,
По лесам присмирелым, по степи...
Ярославна! Не плачь обо мне!
***
Я знаю мир, где ласковый прибой,
Где небосвод беспечно голубой,
И нет зимы, и лето горячо
Кладет загар на гладкое плечо,
А осень плавит медь и заодно
Вливает в бочки пряное вино.
За нею - вновь весна, и год насквозь...
Но для тебя здесь места не нашлось.
Есть мир другой. Над ним звенит звезда,
Сквозь темноту струятся поезда,
И в мареве дрожащем золотом
Шоссе ползет, как лава, под мостом.
Там здания до неба поднялись,
Как звездолеты, рвущиеся ввысь,
Земное притяжение кляня...
Есть в этом мире все - но нет меня.
Есть третий: лучше двух знакомых он -
Как радуга, как зреющий бутон.
Благословеньем солнечным горя,
Он весь в лучах, как в нитях янтаря.
Пестреет луг, выводит трель родник,
На зыбкой синеве играет блик.
Там птичий рай и вековечный свет...
Вот только нас с тобой, любимый, нет.
А этот - черно-белое кино.
В нем небеса не чинены давно:
Все льет и льет. Который день подряд
Над нами тучи хмурые стоят.
Здесь серый дым и серая вода,
И к августу листва уже седа,
А в ноябре - мороз и свет не мил...
Таков он - мир, что нас соединил.
Египтянка
Переливчато звонкое пение лун золотистых
Слышит мир от пустыни до вечных нагорных снегов -
На груди твоей плачут, смеются, бранятся мониста,
Будто вещие птицы на пляску скликают богов.
Из какой ты страны? Есть ли место на пестрой планете,
Где бы ты замерла и, забыв о дорожной пыли,
Вдруг подумала: "ДСма!" - и ноги усталые эти
Не несли тебя прочь по изменчивым тропам земли?
Просто ты - египтянка, и родина древняя пала,
Толпы варваров хлынули в храмы сияющих Фив.
Просто шелком зеленым то время завесила память,
Все ворота и двери навек за тобой затворив.
Просто дом твой в руинах, и зов его больше не слышен,
Перебитая утварь в песках затерялась давно...
Города чужестранцев вздымаются выше и выше.
Сколько здесь простоять им - кому это знанье дано?
На твоих красоте и уродстве чеканка породы
Слишком древней, чтоб верить в возможность свернуть с колеи.
Потому-то тебя колдовством наделяют народы
И впиваются в сердце протяжные песни твои.
Если ты не смеешься тайком над надеждою нашей,
Зная то, что скрывает от нас промыслительно Бог,
Отчего же бездонный зрачок твой так древен и страшен,
Как затменное солнце, как черный засохший цветок?
Звезда-отчизна Sun of the sleepless! melancholy star... J.G. Byron
Звезда-отчизна, донник заревой!
В нас что-то льнет к тебе, болит и помнит...
Когда чужой земли сухие комья
Пройдут дождем по крышке гробовой,
Нам будет утешение дано:
Душа сама, порвав земные путы,
В скопленьях колких звезд отыщет путь и
Вернется в дом, оставленный давно...
В нем печь поет, как медная труба:
Ревнивый бог, в горячем чреве мучась,
Клянет свою бессолнечную участь,
Тугих хлебов вздувая колоба;
Игривый пес свивает хвост кольцом,
И кот на плечи прыгает упруго,
И мягкий желтый свет ложится кругом
На темное от времени крыльцо.
Вся ночь бессонных шорохов полна:
Небесный океан в созвездьях острых,
Покачиваясь, тихий звездный остров
Уносит прочь на ласковых волнах...
А утром мать пойдет в белесой мгле
И каравай сияющего хлеба
За темный край уронит прямо в небо -
Для тех, кто задержался на земле.