ГОРОДУ И СНЕГУ Я - снег от снега твоего, лежу на жёстком.
Мне - кресла узкого расклад, ему - гранит
Невы, незыблемость мостов, соль перекрёстков
И поцелуи на плечах кариатид.
Балкон очерчен вдоль стены холодным мелом,
Предельно глух для серенад и болтовни.
Ты - чёткой тенью на стекле оледенелом,
И мне легко, как никогда, в такой тени.
Ты учишь олово тоски словами плакать,
И, сколько раз я от бессилия солгу,
Пока пойму - насколько ты неодинаков:
Когда - во мне, когда - в себе, когда - в снегу...
И, всей погрешностью зеркал междуресничных
На преломленье наковаленкой внутри,
Я не могу огоревать твоё величье,
Как может он, летящий вкось на фонари.
* * * Оснежен, осаждён, осажен, -
Ты жил несбыточной порой,
Когда мостов косая сажень
Упрётся в небо над тобой.
Когда литая тяжесть льдины
Освободит гортань Невы,
И белой ночи взмах совиный
Касаньем ляжет огневым,
Ты, знающий, что я уеду, -
Бежавший вспять покуда мог
По остывающему следу, -
Тоскою выстрелил в висок.
Не упрекал меня в измене,
Но солью вымыло глаза.
... А на шоссе ложились тени,
Перекрывая путь назад.
Б Е Л А Я Н О Ч Ь Этот город на запястье мне надет
Моховым агатом ночи, как браслет,
Из каких ларцов судьбы в отраду дан -
Украшение, верига, талисман ...
Грани выгнут очертания оград.
Весь в крапиве по колено Летний Сад,
А у Невской, рябью тронутой, межи
Не Твоё ли отражение дрожит?
Сетью трещин крапит глянец тишины
Телефонный, пулемётный диск Луны,
И, как мыльные кружатся пузыри,
Сны и данность. Я - снаружи, Ты - внутри.
Э Т А О С Е Н Ь Ребро монетки. Надпись: "Всё пройдёт".
Но выпадает то орёл, то решка ...
Порывом ветра взятый в оборот,
Мой зонт, как пожилая сыроежка.
Везде - вода. И, катера авто,
За берег принимая тротуары,
Причаливают к ним. Поток. Потоп.
Пора - в ковчег. Поделимся на пары?
... Мир - Боливар, ты выдержишь двоих?
И.М. Город стиснул мосты. Словно зубы.
Не плачет - он гордый.
Лишь потом, как истерика, ночью в подушку, - гроза.
Этот Город он - Твой. Только... бывший.
И поступью твёрдой
Ты, как Каменный Гость,
Отмеряешь шаги. На вокзал...
Но, Беда, Ты - не гость!
Тяжела на прощанье десница.
Перемелется? Разве он жернов - гранитовый круг!
Вот сейчас я проснусь...
Ты... Не сможешь... Мне всё это - снится!..
С В О Й В А Л Ь С "На Васильевский Остров Я приду умирать..." (Иосиф Бродский) 1 В ностальгическом вальсе закружит,
Унесёт за пределы листа
Эта повесть. Смотрите, как вьюжит,
Как метёт у Тучкова моста!
Эпигонство не делает чести,
Но чернила рыдают в тетрадь:
"Ты же знаешь, куда из предместий
Он вернётся тайком, умирать.
И сутулою чёрною птицей
В слишком лёгком осеннем пальто
Он в знакомую дверь позвонится,
Но ему не откроет никто.
Так безвестно в почтовую щёлку
Канет роза, что нёс на груди...
С глаз откинет отросшую чёлку:
"Полно, Саймон, теперь - уходи".
Усмехнётся - та самая фраза,
Бумерангом сквозь вечность - назад.
А прикурит лишь с третьего раза, -
Онемевшие пальцы дрожат.
И небрежно в бокал "Амадея"
Бросив кубики Невского льда
Улыбнётся кому-то, бледнея:
"Я вернулся сюда навсегда".
И прикинув, - а хватит ли сдачи
На кофейную чашку тепла,
Мир, согревшись, увидит иначе
Сквозь морозную ковку стекла:
Пышут жаром каминные печи,
Тени, падая, пятятся прочь,
Приглашает на вальс синий вечер
Петербургскую зимнюю ночь
С долгим шлейфом из снежного пуха,
В ветви кос вплетены фонари...
Вечер ветреный шепчет ей глухо:
"Раз-два-три!.. Раз-два-три!.. Раз-два-три!.."
"Раз!.." - И линии гулко-безлюдны,
Окна гаснут гирляндой свечей...
"Ave, Средний! Я гость твой - приблудный,
Вдохновенный, смертельный, ничей..."
Из возникшего чудом трамвая
Я бросаюсь в недвижимый сад:
"Вы не видели Саймона? Стая!"
Только, снежные звери молчат,
Шаг мой эха не будит в округе,
Лишь заходится нечто внутри -
В часовом замыкающем круге
"Раз" пробило, осталось - "Два-три"!
Звуки вальса едва различимы,
Соло ветра стихает вдали...
Сад, где самые лучшие зимы
Свои снежные гнёзда вили;
Ледяные скорлупки звенели,
Отмечая январский черёд,
И качался на ветках у ели
Желторотым птенцом Новый Год...
Если б время могла удержать я!
Ночь. Снежинки отвесно летят.
"Два!.." - Банальное чёрное платье
Превращается в белый наряд.
Ритуален обряд ворошенья
Дат, то чёрных, то красных мастей...
Вот, прошу у Тебя разрешенья
Стать героем моих повестей...
Доминантой становится Слово,
Небыль быль проницает, как нить,
И не в силах одно от другого
Даже жизнь, самоё, отличить...
Круг смыкается. В странном ремэйке
Снова сводятся наши пути,
Я ищу силуэт на скамейке -
Ему некуда больше идти...
"Три!.." - Волной, разбиваясь о берег,
Ткнусь в плечо Твоё мокрым лицом:
"Полно, мальчик, довольно истерик-
Мы с Тобой никогда не умрём..."
* * * "Лестница, полночь, зима... Ты выбирала - сама..." /К.Арбенин/ Гулкий подъезд с заболоченным светом,
Надпись фломастером: "Рома плюс Жанна",
Ящик почтовый смотрел раритетом
Времени эпистолярного жанра.
Лестничный марш. Полночь. Два силуэта.
(Марш Мендельсона проигран заране)
"Кто я Вам?" Вы не спешили с ответом,
Словно урок преподав мне молчанье.
Но, откликаясь на зов междупрочий,
Но, возвращаясь ко мне между делом...
Если б Вы знали, каких многоточий
Стоило мне непризнание вцелом!
Нервно курили, ключами бряцали...
(Сердцу стучащему не отворилось!)
... Если б Вы знали... Да! Если б Вы знали!..
Вот и узнали... А что изменилось? МУЗЫКА
Из раннего. Совсем-совсем из раннего
(Не раненого никаким былым
Со свойством бумеранга). Эта грань его
В заглавном "И" в заглавии "Был Им".
Из раннего - рояль.
Семью печатями -
Над клавишами (свыше!) маята.
И мне, несовершенной, мнились ятями
Прожилки нот на странности листа.
Но как, уткнувшись в бок дивана траченный,
Я, в отдаленьи, слушала рояль!
Так, будто бы свиданье мне назначено,
И опоздала на него не я ль?
Всей сущностью в себе не-исполнителя,
Всей гаммой чувств ревнивой к чувству гамм,
В маэстро признавала небожителя...
И возвращалась в тишину. К стихам.
ПИТЕРСКИМ КОТИКАМ ( К о ш а ч ь я м а г и я )
Так больно, когда в вертикальных зрачках
Стигматы любви расцветают. Довольно!
Хребет распрямляется. В адских толчках
Из кокона кожи - наружу
Так больно!..
Причастие к тайнам скрипящих дверей,
Ведущих в померкшую роскошь парадных,
Где бог-радиатор, свободных зверей
Хранит от ночей нескончаемо-хладных.
Так странно к зиме изменилась земля,
И снегом не вылечить ржавые раны.
А чёрное дуло, провалом нуля,
Двоится в глазах у прохожих.
Так странно...
Стынь. Ветер угрюмо впивается в плащ,
Бросает внезапную соль под ресницы.
Мы - новые звери, средь каменных чащ
Скреплённой мостами опальной столицы.
Мы - выжили здесь, и ... мы выросли здесь.
Упорством найдя себе ниши и сферы.
Мы стали людьми, но двуногая спесь -
Предательство нас сберегающей веры.
ДО ЕЛАБУГИ
Возле дома следы оборви, -
Колокольчик зашёлся бы в плач,
Да малиновый звон не в любви
У хозяев пустующих дач.
Отдышись, привалившись к стене, -
Здесь не слышно собачьей брехни.
Лёг неровно тулуп на спине -
Ты-то знаешь, что крылья под ним.
Бухнут сердцем тяжёлым ключи,
Вскрикнут петли: "Входи, сбережём!"
И окно в три огарка свечи
Затеплится Твоим мятежом.
Пламя сыто в печи заурчит
И, умаявшись с ним, на порог
Сбросишь ворох промёрзлых овчин.
Ни горба, ни крыла - узелок.
Сколько вольному выдано воль -
Все - его, да глаза не сухи.
Там, в заплечном - словесная соль
И не-хлеб, - разве кормят - стихи?!
Л Е Ш И Й Острой осью осина ввысь.
Тайной тропкою торопись.
Осень.
На болотах по уткам выстрелы.
Поле полностью под ноль выстригли
Косы.
* * * Иная версия отлива -
Наполненности перегиб.
Что мне ковчегова олива?!
Я - тварь без пары.
Я - погиб.
ЛИТЕРАТУРНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ В "БРОДЯЧУЮ СОБАКУ" Здесь нет ни коломбин, ни арлекинов,
Ни вывески, ни вечером огней.
Лишь занавес по-прежнему малинов
И тени, тени, тени на стене.
Пуст гардероб, несбыточны афиши,
Куда бы ни метнулся беглый взгляд -
Всё шепчет эхом множимое: "Тише!.."
Владельцы немы, вещи - говорят.
И голос их - простуженный и вещий
От многих сквозняков "железных лет".
Какие здесь звучали прежде вещи!
...Так поезду упрямо смотрят вслед
Отставшие. Узлы воспоминаний,
Где время лекарь, шулер, судия...
И - тьма в оконных переплётах зданий.
И переплёты - оторопь моя.
И.Э.М.
Именно Вашей руки
мне хотелось тихонько касаться.
Слышать ответ
и почувствовать робость в ответе.
Клацая каплями
ветви дрожат - голодранцы.
Помните, в августе в листьях
запутался ветер...
Было тепло.
Мы до рези смотрелись друг в друга
Не приближаясь.
Сиянье не требует страсти.
Рыжею змейкой
казалась мне Ваша подруга,
Мирно уснувшей
на тронутом солнцем запястьи.
Грянул сентябрь
бодрящимся маршем разлуки.
Как там у вас в навсегда,
за лазоревой Крымской границей?
Морю и счастью
я вас отдала на поруки.
Будете сниться.
Вы только лишь будете сниться.