Алексей Поляков
Грани прекрасного
Космическая

Введение

Как я отметил в окончании Ромбической грани, моя жизнь состоит из нескольких наслаивающихся друг на друга пластов. Здесь я расскажу о пласте, сформированном моей карьерой инженера, и всем, что связано с моими достаточно многочисленными работами. Может, по чьим-то меркам я сменил не так много работ, но при этом я сменил пять отраслей промышленности. И везде был востребован.

Термины и сокращения

АСБИ - Автоматизированная система обеспечения безопасности российского сегмента сети Интернет

ВМЗ - Воронежский механический завод

ГОСТ - Государственный стандарт. Система нормативных документов, устанавливающих единые требования к продукции, процессам, услугам.

ГРЧЦ - Главный радиочастотный центр. Экспертный центр, осуществляет контроль в области связи и в сфере средств массовой, подчиняется РКН

ЗИП - Запасные части, инструменты и принадлежности

ЗЭРКТ - Завод эксплуатации ракетно-космической техники. Подразделение Хруничева обеспечивающее сборку ракет на полигонах

КБ - Конструкторское бюро

МИК - Монтажно-испытательный комплекс. В нем собирают ракету перед стартом

КПП - Контрольно-пропускной пункт

МКС - Международная космическая станция

НИП - Наземный измерительный пункт

Патч-корд - Соединительный кабель между сетевыми устройствами (коммутаторами)

Протон - Большая ракета (еще название самолета)

ПС - Подстанция. Преобразует, распределяет электрическую энергию.

РКН - Роскомнадзор. Федеральная служба по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций

РН - Ракета-носитель

Рокот - Маленькая ракета

Техничка - Смотри - МИК

ТСПУ - Техническое средство противодействия угрозам

ТЭН - Трубчатый электронагреватель. Здесь - часть электрических чайников

Хруничева - ГКНПЦ им. М.В. Хруничева. Государственный космический научно-производственный центр имени М.В. Хруничева

Как я стал инженером

Про институт, видимо, рассказывать не стоит, что-то само всплывет в ходе повествования, единственное скажу, что я получил, - абсолютно советское образование. Как впоследствии выяснилось, я получил широкую базу технических знаний и полное непонимание устройства капиталистического мира.

Итак, окончил я институт. И встала у меня проблема устройства на работу. Вернее, проблемой это не было, это скорее был обязательный шаг в построенном в моей голове векторе движения по жизни, и не сделать этот шаг я просто не мог. Но при этом у меня были хотелки {тогда таких слов не было, но как еще обозначить мои детские требования к работе, я не представляю}. Хотелось работу: в двух шагах от дома, по специальности и свободный график, чтобы, как минимум, можно было легко свалить посреди недели на пару-тройку дней. Причем первые два пункта были настолько естественными, что я их даже навряд ли формулировал, но точно имел в виду (в моем представлении, в СССР у всех была такая работа). Подвернись мне тогда работа, не удовлетворявшая этим двум пунктам, я бы ее сходу отмел.

Но работы, удовлетворяющей хоть один пункт из этого перечня, не было. Ее вообще не было. Какая-то работа была постоянно востребована в объявлениях, типа: продавцы (их тогда менеджерами стали называть), подсобные рабочие при складах (и что-то в таком же духе), помощник в офис (кто-то типа мальчика на побегушках, отксерить документы, отправить факс, отнести письма на почту...).

При этом даже вакансии дворника не было, она бы удовлетворила пункт "В двух шагах от дома". То есть дворники везде были, но объявлений, что они требуются, я не видел. Помню, что передо мной встала дилемма: продолжать ждать вакансии по своему профилю и попутно перебиваться доходами от сборки компьютеров или пойти в какой-нибудь офис помощником и признать, что я зря учился на инженера.

Тут надо сделать пару оговорок. Во-первых, сборка компьютеров приносила приличный доход {обычный ценник был 10% от стоимости компьютера, а это давало минимум сто долларов. При этом несведущий в компьютерах клиент экономил примерно половину от цены подобного компьютера в магазине "Белый ветер", а это не меньше тысячи долларов}. Просто у меня совершенно нет коммерческой жилки, и занимался я этим нехотя, чуть ли не из-под палки, и в основном когда клиенты меня сами находили. Во-вторых, насчет "зря учился на инженера" - изначально, при поступлении в ВУЗ одним из определяющих факторов было наличие военной кафедры. В те времена считалось, что попасть в армию - это надо быть полным лохом (неудачником). То есть принципиально я званием инженера не дорожил, и мне было все равно, на кого учиться. Единственное, выбирая между университетами Связи и Землеустройства, я выбрал связь, так как получалось, что иду по стопам отца, и кроме того, после школы я уже имел профессию радиомонтажника третьего разряда.

Это уже позже, лет через пять, а то и десять, я стал гордиться званием инженера. А сейчас я в душе и своей военной специальностью горжусь. Горжусь, что знаю, как настроить радиорелейную линию на полтысячи километров, а теоретически даже могу развернуть линию тропосферной связи на полторы тысячи кэмэ. Но тогда, по окончании института, все это не имело для меня никакой ценности. Тогда я просто понимал, что вхожу в новый этап моей жизни, что надо становиться финансово независимым от родителей, что нужно как-то заглядывать вперед и ставить там цели, которых начинать добиваться уже сегодня. Понимал, но при этом максимум, на что меня хватало, это пару раз в неделю обзванивать вакансии из газет типа "Из рук в руки".

Найти работу по профилю я быстро отчаялся. В институте мне очень зашла тематика антенной техники, но, как оказалось, такие знания совершенно не востребованы на рынке труда. Помню, что однажды наткнулся на вакансию инженера вентиляционных систем, но после подробного и обстоятельного разговора с начальником проектантов он меня не взял. Мотивировал отсутствием опыта (четверть века спустя я понимаю, что решение не взять меня к себе на работу он принял зря, но при этом и мне, скорее всего, повезло, что я туда не попал).

На Хруничева я попал со второй попытки. Кто-то из пациентов моей мамы (она врач-терапевт в поликлинике) сказал, что на заводе имени Хруничева требуются инженеры. Я пришел на завод, нашел отдел кадров - маленький отдельный двухэтажный домик за территорией предприятия. Но там мне сказали, что им нужны только рабочие специальности. Ушел я оттуда не солоно хлебавши. Однако, благодаря неоднократным уверениям моей мамы, что инженеры на Хруничева все-таки нужны и там активно набирают молодежь, месяца через четыре (в декабре 1998 года) состоялся мой второй поход по этому маршруту.

В отделе кадров мне сказали, что у них есть одна вакансия какого-то супер-пупер главного инженера, но это явно не для меня. А вот на мои возражения, что по моим данным тут активно набирают молодёжь после института, одна женщина предположила, что это может быть в конструкторское бюро (далее - КБ) "Салют" набирают, там же одни инженеры сидят. В общем, отправили меня в отдел кадров КБ "Салют" {КБ "Салют" является частью Государственного космического научно-производственного центра им.М.В. Хруничева (ГКНПЦ им.М.В. Хруничева)}.

Отдел кадров КБ "Салют" размещался уже в солидном трехэтажном здании, с огромными окнами и входной группой из стекла и металла. На входе мне подсказали, в какую комнату надо обратиться. Я постучался и зашел.

В огромной комнате, примерно на шесть рабочих мест с очень свободной рассадкой, за компьютером сидел один человек. Я поведал ему о своем желании устроиться на работу по своей специальности.

Мне показалось, что он удивился. Попросил показать мой диплом. Я подошел к нему сбоку, как студент подходит к преподавателю, вынул из рюкзака свои дипломы и отдал ему. Он по-быстрому свернул на своем компьютере "Косынку" и взялся разглядывать мои дипломы бакалавра и инженера радиотехника. Параллельно стал расспрашивать меня про разные учебные предметы, пытаясь понять, чем бы я мог заниматься на предприятии. На какой-то наводящий вопрос я ответил, что мне в институте хорошо давалась антенная техника, что у меня дипломная работа по антеннам была, а еще нам давали специальный курс по космической радиосвязи.

После этого моего заявления расспросы закончились, и моя судьба была решена - он позвонил в антенный отдел. Короткий телефонный разговор, и мне было подробно рассказано, как добраться до проходной, где со мной пообщается начальник антенного отдела Анатолий Егорович.

Я не помню, о чем мы говорили на том собеседовании, там была скорее формальность. Начальник рассказал, какими интересными штуками занимается отдел, сказал, что будет возможность побывать на Байконуре и своими глазами увидеть старт ракеты, рассказал, как много молодежи сейчас идет на предприятие (сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю, что других дураков просто не было) и все в таком духе. Я в основном стоял, кивал и говорил слово "хорошо". Но вот окончание мне запомнилось. Когда мы уже договорились, что я устраиваюсь в антенный отдел, и мне надо было идти обратно к кадровику, Анатолий Егорович меня спросил:

- Алексей, а почему ты не спросил, какая у тебя будет зарплата?

Я как бы знал, что высоких зарплат ждать не следует, и заранее не парился этим вопросом, но отвечать в таком духе было как-то странно.

- А какая? - спросил я.

- Тысяча сто сорок рублей, но в ближайшее время должны добавить и плюс премии.

- Ну, ладно, - сказал я и пошел к кадровику.

По дороге прикидывал, что это уж совсем не деньги. Хочешь не хочешь, а на метро сто двадцать рублей за шестьдесят поездок отдать придется, а доллар уже по двадцать рублей. Итого пятьдесят долларов. Жить на эти деньги никак невозможно. Со сборки одного компьютера мне минимально перепадало в два раза больше, чем эта зарплата.

Думаю, что если бы мне эта работа подвернулась сразу после института, я бы фыркнул на такую зарплату и пошел бы искать чего-нибудь другое. Но после полугода поисков я просто забил на зарплату. В конце концов, это была работа по специальности, а значит, я не зря учился. К тому же, условно, эта работа удовлетворяла пункту - "недалеко от дома". Десять минут на метро и полчаса пешком {все последующие работы у меня отнимали больше часа в один конец}, в основном через Филевский парк, а ходить пешком я всегда любил. Так что две моих хотелки эта работа сразу закрывала.

КБ "Салют"

Знакомство

В общем, после трехмесячной проверки в службе безопасности я вышел на работу в антенный отдел КБ "Салют". Меня встретил заместитель начальника отдела, представился Сергеем Васильевичем и сразу с порога обрадовал, что мне подняли зарплату и теперь я буду получать тысячу четыреста пятьдесят рублей. Познакомил меня с моим непосредственным начальником. Отдел делился на четыре сектора, и я попал в сектор к Юлию Айзиковичу.

Мое рабочее место располагалось в комнате с высоченными потолками, наверное, не меньше пяти метров. Да и сама комната была огромной, на двадцать пять рабочих мест. В этой комнате размещалось два сектора, и в сумме работников было примерно человек пятнадцать. В разных концах комнаты было две двери, выходивших в один коридор, а также комната делилась на две неравные части шкафами и кульманом, с таким расчетом, что у каждого сектора была своя территория и своя дверь.

Высокие потолки были в разводах от протечек крыши. Это был верхний этаж трехэтажного здания. Крышу, видимо, быстро чинили, а вот для косметического ремонта изнутри руки уже не доходили.

Из техники в комнате было три компьютера и хороший принтер формата А3. Один компьютер был явным динозавром из 486-ой серии с маленьким мониторчиком, прикрытым защитным экраном (на нем только в "Шарики" играли), а два других были достаточно устаревшими пентиумами, но вполне пригодными для офисных приложений и "Автокада". В распоряжении нашего сектора был один пентиум, а принтер считался общим.

Закрепили за мной массивный деревянный стол с большим ящиком под столешницей и тремя ящиками, расположенными как тумбочка. Еще можно было выбрать стул из свободных. Стулья были одинаковые, деревянные с полумягкой обивкой, и я взял первый попавшийся.

Сразу поразило отсутствие работы. Со мной-то понятно, мне надо было втягиваться в работу. Юлий Айзикович дал мне для ознакомления инструкции, которые были закреплены за нашим сектором, типа, пойму ли я что тут написано. Но вот остальные сотрудники явно страдали.

В скором времени выяснилось, что и третий пункт из моих хотелок о работе, ГКНПЦ им. Хруничева вполне удовлетворяет. Так как работы было немного, то в качестве отпуска за свой счет можно было взять сколько угодно дней, и начальство к этому относилось вполне лояльно. Кроме того, оказалось, что Сергей Васильевич является ярым болельщиком футбольного Спартака, а мне же отпуска за свой счет как раз были необходимы для пробития выездов. Так что, думаю, с таким начальством у меня ни на какой работе с выездами проблем бы не было.

Стоит отметить, что, несмотря на возможность самостоятельно планировать свое рабочее время, трудовая дисциплина поддерживалась на высоком уровне. На входе была установлена электронная проходная, отмечающая время прибытия и убытия сотрудника. Кроме того, пропуск ты получал и сдавал сотруднику ВОХР. То есть исключалась возможность мухлежа с пропусками, типа один сотрудник отметил другого, а тот другой через час перескочил через турникет. При опоздании до пятнадцати минут надо было уйти с работы на столько же позже, а если опаздывал больше пятнадцати минут, то подключалась бюрократическая машина. Требовалось написать объяснительную на имя начальника отдела. Дальше эти объяснительные путешествовали по инстанциям, включая бухгалтерию, и оседали где-то на уровне начальника направления. При систематических нарушениях можно было схлопотать выговор. В случае с отпуском за свой счет тоже работала бюрократия. Надо было написать служебную записку на имя начальника отдела, получить "Не возражаю" у начальника сектора, потом подписать у начальника отдела, затем ножками отнести и отметить в бухгалтерии, а потом еще сдать куда-то на проходную. Занимала такая процедура минут сорок, а можно было и до часа растянуть.

Из-за этой трудовой дисциплины, стабильно, не реже чем раз в год, случались инциденты, типа: на Багратионовской женщину сбило машиной. Она перебегала дорогу, чтобы успеть на автобус и не опоздать на работу. Причем количество бегающих женщин было какой-то константой и упорно не хотело снижаться. Служба контроля времени периодически то отменяла пятнадцатиминутный плавающий график, то вводила тридцатиминутный запас гибкого времени, все было тщетно. Женщины не оставляли себе запаса и шли к проходной впритык ко времени, чтобы не писать объяснительные.

Что касается работы, то тут все казалось жутко устаревшим и забюрократизированным. Я немного почертил за кульманом, не особо понимая, что я черчу и зачем это надо. Удивило, что чертили не на бумаге, а на кальке (это было связано со способом размножения чертежей, так называемые синьки). Рамку чертежа и штамп меня в институте выполнять научили, а уж, например, повторить чертеж кабеля только с другими обозначениями я вполне был в состоянии. Ну часа три у меня чертеж занял, и то казалось, что медленно делаю, а Василий сказал, что конструкторская норма - лист формата А3 за рабочий день.

Еще помню вылизывание инструкций. Юлий Айзикович сажал меня за компьютер, сам садился рядом, и я под его диктовку исправлял или писал новые пункты в инструкциях. И занимало это часа два чистого времени в день.

За сектором было закреплено много мелких задач и одна достаточно крупная система. Пока расскажу про эту систему. Если по-простому, то это был приемоответчик - система, определяющая положение ракеты в пространстве в конкретный момент времени. На ракете устанавливается прибор, который через свои антенны принимает запрос от наземных измерительных пунктов и через те же антенны отправляет ответ. Соответственно, наземный измерительный пункт (далее - НИП) посылает запрос и получает ответ от бортового прибора. По разнице во времени между запросом и принятым ответом вычисляется расстояние от наземной станции до ракеты, а по углам места и возвышения (азимут и угол к горизонту) следящей антенны определяют направление на ракету. По сравнению с радиолокатором, такая система обеспечивает огромный энергетический выигрыш.

НИПы разбросаны по территории России и отслеживают траекторию полета ракеты. В советские времена были еще плавучие измерительные пункты на кораблях Космического флота СССР, но теперь кораблей нет {корабль Космического флота СССР на 2025 можно увидеть в Калининграде в качестве музейного образца}, и приемоответчики не могут обеспечить полную информацию о траектории полета наших ракет.

Соответственно, за моим сектором были чертежи установки и подключения приемоответчика в приборном отсеке, чертежи установки антенно-фидерного устройства (в данном случае фидер - это то, что передает мощность на антенну. У нас в основном применялись коаксиальные кабели, но иногда встречались и волноводы), чертежи прокладки всех кабельных линий. Плюс все наземное оборудование, предназначенное для проверки этой системы на разных этапах сборки разгонного блока и ракеты в целом.

На этапе сборки разгонного блока на предприятии или полигоне проводятся испытания. При испытаниях антенны на разгонном блоке закрываются специальными антеннами-насадками. Они полностью изолируют антенну от внешнего мира и передают сигнал по кабелю на проверочную стойку (пепелац на четырех колесиках и весом двести килограмм). Стойка умеет формировать сигнал запроса на разных частотах и принимать любые сигналы ответа (имитирует НИП).

Соответственно, за мной были схемы соединения оборудования и всех кабелей для проведения испытаний, а также инструкция по проведению этих самых испытаний.

Сама испытательная стойка являлась универсальным оборудованием, изготовленным в конце шестидесятых годов. Половину инструкции моего сектора занимала калибровка стойки и настройка, чтобы она выдавала на необходимой частоте требуемый сигнал запроса. Вторая половина инструкции описывала, как поймать ответ и убедиться, что его форма и частота правильные и он будет верно воспринят НИПами.

Можно было похулиганить и поиграться с сигналом запроса, проверить, при каких условиях ракета перестанет его узнавать и отправлять на него ответ.

На этапе сборки ракеты на стартовом столе космодрома использовать стойку не представлялось возможным. Там надо было по башне обслуживания подходить к головной части ракеты с переносным прибором, который имитировал правильный и неправильный запрос и сигнализировал о получении ответа. И на работу с этим прибором также была моя инструкция.

Первые восемь пусков ракеты считались летными испытаниями, за время которых надо было отработать все схемы и инструкции, чтобы дальше военные самостоятельно могли запускать ракету. В идеале нужно отработать все до такого состояния: пришли новые военные, взяли схемы и инструкции и запустили ракету.

На испытательных пусках от меня требовалось следить, какие трудности возникают у военных с моими чертежами и инструкциями, собирать замечания и вносить коррективы на месте. Понятно, что сперва я постоянно созванивался с Москвой, но чем дальше, тем чаще утверждал своей властью: "Исправленному верить. Поляков А.В. дата, подпись". Все работы с приемоответчиком выполнялись до пуска и даже до заправки разгонного блока. В работе боевых расчетов я участия не принимал, и как правило, просто искал место, откуда можно посмотреть пуск.

Здесь вроде рассказ про КБ должен быть, а я скатился на полигон. Про полигоны есть чего рассказать, но это я планировал чуть ниже. Хотя, если подумать, то работа на полигонах была неотъемлемой частью работы в КБ. А в Москве заметной частью работы была подготовка к испытаниям на полигонах: авторский надзор за установкой нашей системы, участие в испытаниях, внесение исправлений в документацию. А чтобы была какая-то суперинтересная работа, я могу по пальцам пересчитать. Вот сходу помню, как на Ангару антенну и насадку на антенну метрового диапазона чертили.

Интересные работы

Для новой ракеты "Ангара" требовалось выпустить новые телеметрические антенны и насадки на эти антенны для проведения испытаний. Сами антенны и насадки были изделиями известными и отработанными на нашем предприятии, их только пересчитали для частот, используемых на Ангаре. Вот и надо было выпустить их в качестве новых изделий, провести авторский надзор при производстве на заводе. А потом антенны отправляли смежникам в Радиофизику, чтобы они провели исследования. Сейчас уж не помню точно, что там проверялось, но вроде даже не диаграмма направленности интересовала, а всякие СВЧ пробои и коронарные эффекты при работе в вакууме. И по результатам этих исследований антенны даже пришлось дорабатывать: скругляли цилиндрическое окончание антенны.

Я тогда все детали антенны нарисовал в виде трехмерных моделей Солидэйдже так, что их можно было прямо в программе собирать в единое изделие. После этого из этих моделей или общей сборки я мог вытаскивать необходимые проекции для чертежей. Так-то вроде ничего сложного и даже логично так делать, но на тот момент у нас еще существовал целый конструкторский сектор, и там даже на кульманах еще что-то чертили. Так что это был своеобразный прорыв. Одно дело, когда ты в своей голове представляешь деталь целиком, потом представляешь себе необходимые проекции и чертишь в Автокаде требуемые виды детали. Другое дело - один раз сделать трехмерную модель этой детали, а дальше программа выдает тебе нужные проекции и разрезы. Особенно выигрышно это работает, когда надо разрез сложной сборки из нескольких деталей начертить.

Кстати, вот это трехмерное компьютерное моделирование совершенно не развивает трехмерное видение детали мозгом конструктора. А нафиг это надо, когда за твой мозг все компьютер показать может? Это трехмерное представление и так далеко не у всех имеется, а теперь этих людей еще меньше будет. Помню, как Галя пыталась за монитор заглянуть. Сидит перед компьютерным чертежом и головой сдвигается вправо и как бы пытается с правой стороны монитора взглянуть на свой чертеж. Я подхожу, и улыбаясь, спрашиваю:

- А чего ты делаешь?

А она уже смеясь отвечает:

- Да вот, понимаешь, никак не пойму, как это сбоку будет выглядеть.

- А этот вид ты же как-то начертила?

- Так он у нас стандартный, а вот мне надо на виде сбоку отметить место установки антенны, а где оно будет, я не пойму...

А вообще круто, когда ты сперва что-то начертил, а через некоторое время эту бандуру изготовляют на заводе, собирают, красят, нумеруют в соответствии с твоими чертежами, и вот ты уже держишь ее в руках.

Еще запомнилась работа по изготовлению макета спутника. Для каких-то испытаний надо было сделать макет спутника в натуральную величину. Основной затык вызвало изготовление макетов волноводов. Это такие трубы прямоугольного сечения, по которым сверхвысокочастотная мощность передается от передатчика к антенне или от антенны к приемнику. Так вот, этих волноводов там было четыре штуки, и они имели очень причудливые формы. У нас была компьютерная 3D-модель спутника, с которой мы могли снимать размеры, но вот трасса этих змееподобных волноводов не имела ровных отрезков и правильных поворотов. Сперва было решено имитировать волноводы, согнув из листовой стали прямоугольную трубу, а потом эту трубу правильно изогнуть. Но на заводе сказали, что так согнуть не получится. Тогда решили разбить волновод на небольшие отдельные участки и вырезать из металла по четыре грани каждого участка, а потом сварить все это между собой.

Вот это была серьезная инженерная задача: сделать эти выкройки, оформить их в виде комплекта чертежей, а потом оформить сборку с указанием, какой шов как варить. Несколько раз встречались с мастерами завода, вникали в тонкости производства, уточняли, что они могут сделать, слушали их предложения, совместно определяли, как будем выполнять это задание. Для заводских сварщиков это тоже был очень серьезный вызов: при сварке металл прилично ведет, а нам была очень важна правильная конфигурация.

Я поначалу тоже выпендрился, начертил чертежи с точностью углов до десятых градуса. Меня очень смущало, что при округлении всех углов до единиц градуса суммарная ошибка давала отклонение минимум на четыре ширины волновода. Но в итоге мастер сказал, что после сварщиков им еще и не так рихтовать придется. Ну и я прикинул, что этот змеевик, сваренный из достаточно тонкого металла, должен руками изгибаться почти без усилий.

По итогу нам сказали, что все вышло, но результата изготовления я не видел. Макет сделали и отправили на испытания смежникам.

Конечно, это не все интересные работы, но вот эти две как-то сразу всплыли в памяти.

И еще опишу маленький эпизод о серьезном подходе к работе в КБ.

Пришел я в отдел ведущих конструкторов забирать инструкцию, разработанную в нашем секторе и бывшую там на проверке и согласовании. Но вместо согласующей подписи получил придирки к каким-то речевым оборотам. Мне, с моей двойкой по русскому, спорить или отстаивать что-либо в лингвистическом контексте было не с руки. Я просто послушал это как лекцию и принес инструкцию к себе. Надо сказать, что в душе я придирок не понял, потому что все, что там было написано, было написано технически вполне понятно и двойных толкований не допускало, а то, что там много запятых, то и пофиг. Юлий Айзикович посмотрел на придирки, обозвал ведущего плохим словом, но отстаивать свои сложносочиненные конструкции не стал. Посадил меня за компьютер упрощать слог под своим руководством. А попутно сказал, что он, мол, придрался чтобы с первого раза не принимать, типа работает человек. И еще повспоминал, что в советские времена частенько спорили, как правильно по-русски писать слова или строить предложения, на стене в комнате у ведущих даже висел листок с номером телефона Института русского языка. Можно было туда позвонить и получить консультацию специалиста.

Фабрика-кухня

На этом предприятии я краешком застал такое явление, как фабрика-кухня. У КБ была своя столовая, в которую мы ходили на обед. Меня сразу поразили размеры. Столовая располагалась в трехэтажном здании: на первом этаже была раздевалка, а два других этажа были залами столовой. Третий этаж был всегда закрыт, а на втором использовалась примерно треть огромного зала. Работали две раздаточные линии, и они довольно шустро обслуживали приличные очереди. Линии раздачи особенно не отличались от столовых, которые мне доводилось видеть, а вот на заднем плане были какие-то футуристические конструкции, похожие на сборочный конвейер автозавода, но в миниатюре. Некоторые ленты уходили на третий этаж, а некоторые, как дороги, подходили практически к линии раздачи. Все это оборудование было укутано полиэтиленовой пленкой, и невозможно было понять его назначения. Но уважение внушало.

Василий сказал, что тут раньше шесть тысяч человек питалось, а это автоматизация, чтобы быстро всех накормить. У меня тогда появилось чувство, что я стою рядом с останками какой-то более развитой цивилизации. У меня это чувство в будущем еще очень ярко всплывало при посещении Украины. Сразу расскажу, чтобы не возвращаться.

В 2011-ом году в Харькове прокатившись с женой на убитом советском трамвае, мы зашли на автовокзал. А там маленький эскалатор, в котором вместо движущейся лестницы навечно вварены железные ступеньки. Я тогда оглянулся, увидел приличное здание автовокзала, забитое торговыми палатками и даже просто лотками. И показалось мне, будто у подножия египетских пирамид торгуют магнитиками пришлые на останки чужой цивилизации люди, неспособные понять назначения этих сооружений. А единственный способ эксплуатации этих пирамид, который они смогли придумать, - это продавать уменьшенные копии и торговать магнитиками с их изображением.

Вернусь к столовой. Кормили там очень вкусно, всегда глаза разбегались, чего бы взять. Там я впервые попробовал купаты, и вкуснее я их уже нигде не встречал. На самом деле, я там много чего впервые видел, например, шницель с яйцом или просто яйцо, жаренное на маленькой металлической тарелке. Все блюда оставляли впечатление какой-то качественности. Как оказалось, в этой столовой блюда не готовили, а скорее сервировали. Все ингредиенты поступали с отдельного предприятия - фабрики-кухни. А в столовой могли подогреть, разложить по тарелкам, красиво оформить. Вот это "красиво оформить", по всей видимости, и придавало блюдам ту самую качественность.

Но этой столовой мы пользовались недолго, мне сейчас кажется, что в 2000-ом году ее уже закрыли. На территории предприятия оказалось много других столовых. В три из них мы сходили, пока выбирали, где будем питаться в дальнейшем. Пропускная способность этих столовых была вполне обычная и масштабами не поражала. Кухня везде была разная, и похоже, что еда готовилась уже на месте.

За что мне платят деньги

Как-то, ближе к концу моей работы в КБ "Салют", подходит ко мне Александр и начинает жаловаться, что нет работы, а если есть, то какая-то ерунда, и лучше бы ее вообще не было. Мол, не понимает он, за что нам даже эти гроши платят... А я как-то сразу нашелся и сказал ему в таком смысле: "Ты не переживай. Платят ровно столько, чтобы ты между командировками на полигоны мог поддерживать свои штаны и не сбежал".

Тут в общих чертах расскажу, в чем был шкурный {"шкурный" - это я Василия цитирую, очень ему это выражение нравится} интерес работы в ГКНПЦ им. М.В. Хруничева.

Мы скорее тащили все на работу, нежели с нее. Через проходную легальный пронос был только в одну сторону. Нехватку компьютерной техники компенсировали приносом своих старых компьютеров или проводили какой-то апгрейд. Не хватает музыки - принесли советский виниловый проигрыватель с колонками, подключили к компьютеру, и вот уже хочешь свою музыку, хочешь радио слушай (на чемпионат мира по хоккею даже телевизор на компьютере организовали - ТВ-тюнер за семьдесят долларов).

Оклад был всегда маленький, причем при устройстве на работу он был просто запредельно маленький. Я выше уже писал про пятьдесят долларов. Этого не хватало даже на пять единых проездных {такой проездной двести сорок рублей тогда стоил}. Когда увольнялся, на оклад уже вполне можно было прожить, конечно, при условии, что живешь с родителями. То есть коммуналку я не платил, на еду отдавал родителям вполне правдоподобную затратам сумму (шесть тысяч), и, похоже, даже одежду себе я покупал из этих денег. Правда, в эти деньги надо приплюсовать премии.

Премии бывали. Я сейчас не помню, но вроде как они добавляли четверть от оклада. Они были не равномерны. Иногда их не было, но это редко. Иногда они были большими, прямо семьдесят процентов от оклада, но это тоже единичные случаи.

Иногда случались авральные работы. Появлялась возможность поработать в выходные. За шестичасовой рабочий день полагалась двойная оплата или отгул (я всегда работал за отгул).

Самым вкусным были суточные на полигонах. На Байконуре платили семьдесят долларов в день. В Плесецке десять долларов в день, но там еще была северная надбавка - двадцать пять процентов к окладу и пусковая премия долларов сто.

На полигонах я проводил примерно по три месяца в году (рекорд - четыре, минимум - два). Получается, что на жизнь уверенно хватало, но перейти на уровень выше студенческого потребления эта работа не позволяла. С другой стороны, мне в тот момент это было неактуально. Важным было, что я мог обеспечить практически любую поездку за Спартак в другой город, и была возможность этот выезд сделать в рабочие дни. А ни до чего другого мне до увольнения с Хруничева и дела не было.

По большому счету, материальное положение постоянно улучшалось. Улучшалась общая обстановка в стране. Улучшению также способствовали постоянные аттестации на квалификацию: первая запись в трудовой книжке у меня "Инженер", а увольнялся я как "Инженер первой категории".

Видимо, пора к полигонной теме переходить.

Плесецк

Народ не особо любил командировки в Плесецк из-за меньшей оплаты и сильно неустроенного быта. Так вот, меня ни то, ни другое не трогало. Вполне возможно, что я так легко переносил неустроенный быт плесецких командировок потому, что моя фанатская юность сделала меня вполне закаленным к бытовым неудобствам. Я уже имел опыт выживания в незнакомом городе. И по сравнению с этим опытом жизнь в гостинице без горячей воды, с тараканами и ободранными обоями была не то что сносной, а даже считалась мной вполне нормальной. Туалет в номере уже воспринимался как верх заботы о человеке. А уж про деньги я выше все сказал.

Плесецк стал большой и заметной вехой на моем профессиональном пути, видимо, не меньшей, чем выезда в околофутболе. Вроде бы был еще Байконур, но такой вехой он не стал. В Казахстан я приехал уже глубоко зная полигонную кухню и тонкости командировочных работ. Да и быт на Байконуре был уже неплохо налажен предшественниками. Были свои тонкости, но, по большому счету, все мне было знакомо.

Как я ничего не понимал

В Плесецке все было в новинку, а у меня даже наставника не было. Был руководитель работ, который говорил мне, что я должен сделать сегодня или завтра, и еще люди, которые от меня чего-то требовали, в основном военные. Причем поначалу все происходило в каком-то совсем абсурдном для меня ключе. Например, руководитель работ объявляет, что сегодня едем на техничку {вообще это называется монтажно-испытательный комплекс, сокращенно МИК, но в обиходе техничка}, проверяем наличие и работоспособность наземного оборудования, подписываем с военными Акт о готовности оборудования к испытаниям.

Приезжаем на техничку, заходим в помещение телеметристов. Я вижу в углу свою стойку в зачехленном виде. В комнате стоят компьютеры, и все военные сразу начинают общение с нашими телеметристами: включают компьютеры, трясут кабелями, листают инструкции. Я стою не у дел. В комнату заглядывает руководитель работ:

- О, Алексей, ты чего стоишь?

- А я не знаю, что мне делать.

- Стойку нашел! Уже хорошо. Сейчас кого-нибудь найдем.

Руководитель уходит. Через три минуты подходит майор. Майор круглой комплекции, ростом с меня и не меньше чем на десять лет меня старше (вот совершенно не помню, как его звали, попозже как-нибудь придумаю).

- Ты, по приемоответчику?

- Я! Надо акт о готовности оборудования составить...

- А оборудование готово?

- Я не знаю. Включать надо.

- А ты умеешь?

- Умею.

- А тебе нельзя.

- А кому можно?

- Он в отпуске. Через месяц будет.

- А как тогда?

- Не знаю...

Майор подходит к телеметристам, отвлекает самого габаритного майора, и они вместе подходят ко мне. Габаритный представляется Сан Санычем и протягивает мне руку, я в ответ представляюсь Алексеем. Круглый представляется Сергеем (придумал) и тоже протягивает мне руку. Сан Саныч начинает свой расспрос:

- Ты работу со стойкой знаешь?

- Да.

- А какая нужна документация для работы, знаешь?

- Ну... инструкция нужна.

- Номер знаешь?

- Знаю.

Сан Саныч обращается к Сергею:

- Ну, смотри, он все знает. Возьми на себя систему. Я точно помню, что стойка рабочая, а уж комплектность-то Валера проверил. Ты просто единственный, кроме меня, кто со стойкой работал. Возьми у Алексея номер инструкции и получи у наших.

Так я стал работать с Сергеем. Примерно за час он получил рабочий экземпляр инструкции, мы расчехлили стойку, включили ее на прогрев и пошли искать необходимые для испытаний кабели и принадлежности от стойки. Как ни странно, но в комнате, превращенной в склад и заставленной зелеными военными ящиками, мы сумели все отыскать, ориентируясь по децимальным номерам на принадлежность ящиков стойке. И даже все гравировки на насадках и кабелях в точности совпали (дело в том, что часть кабелей должна была приехать из Москвы, и они могли не доехать до этой комнаты, а то, что принадлежало именно этой стойке, никто в Москве в глаза не видел. Мы ориентировались на стандартную комплектацию конца 60-хх годов). Сходили на обед. Вернулись к стойке. И тут Сергей заявляет:

- А чего у нас стульев-то нет?

Оглядывает комнату: все стулья заняты, ни одного лишнего.

- Ты в принадлежности не вписал? Кабели специальные изготовили, а стулья не прислали. Как работать? Точно состав рабочего места в инструкции не написан?

- Нет там такого.

- Вот тебе первое замечание.

Он подошел к Сан Санычу, а тот посмотрел на растерянного меня и сказал Сергею каким-то гостеприимно-добрым басом:

- Рабочее место воинская часть организовывает, возьми в соседней комнате.

Я проверил стойку "На себя", Сергей проверил результаты и проследил, что в инструкции есть такой раздел по проверке стойки. Было видно, что принцип работы стойки он понимает, но сам ручки почему-то крутить не хочет. Следующий затык произошел с бумагой для принтера, и я получил второе замечание к инструкции: по его мнению, там должна быть прописана пачка бумаги для написания актов и протоколов.

На самом деле с актами вышло просто. Телеметристы сделали шаблон, а потом каждая система вписывала в него свои данные, и все скопом распечатали.

Поначалу, вернее, в первые две командировки, я не особо понимал, что я делаю. То есть, не чувствовал я в своей работе единого замысла и глобального смысла. Сейчас поясню.

Например, говорит мне руководитель работ:

- Иди с Сергеем проверь сборку кабельных трасс от борта до стойки, потом распишитесь в журнале работ.

Я иду к Сергею, зову его проверять кабели. Мы подходим к разгонному блоку. Смотрю, что на антенны надеты антенные насадки, к насадкам подключены штатные десятиметровые кабели, потом находим стыки с новыми восьмидесятиметровыми кабелями, потом высматриваем, как эти кабели уходят на балкон второго этажа. Идем на второй этаж, выходим на балкон, находим наши кабели, уходящие в коридор, в котором находится телеметрическая комната и наша стойка. Сергей говорит:

- Ну и все, пошли их в комнате искать.

Заходим в коридор, а там валяются две бухты наших кабелей. Сергей, совершенно не удивившись, говорит:

- Не дотащили. Давай их размотаем и в комнату...

- А в комнату через дверь?

- Через дверь нельзя... Но тут есть фальшпол. Всего пять квадратов вскрыть, и мы в комнате.

Он уверенно подцепляет пальцами металлический квадрат фальшпола, оклеенный сверху чем-то похожим на линолеум. А через пятнадцать минут мы, уже изрядно извозившиеся в пыли, вскрыли фальшпол рядом со стойкой и вывели два своих кабеля. Только если на балконе мы закинули кабель в специальный кабельный канал, уходящий в фальшпол, то в комнате квадрат фальшпола уже нельзя было закрыть. Но Сергей махнул на это рукой: "За стойкой не видно".

Пошли, расписались в журнале проведения работ. Сергей за минуту нашел нужные ячейки, напротив которых уже стояло по одной подписи (а я и не знал, что и где там искать, и вопросом не задался, кто там первым расписался?), и мы поставили вторую и третью подписи в графах:

• Установка антенной насадки 1.
• Установка антенной насадки 2.
• Подключение кабеля ХХ1 к насадке 1.
• Подключение кабеля ХХ2 к насадке 2.
• Соединение ХХ1 с YY1.
• Соединение ХХ2 с YY2.

Пошел, доложился руководителю работ. Он уточнил:

- Все по схеме собрали?

- По схеме.

- Кабели к стойке подключаются?

- Да.

- В журнале расписались?

- Да.

- Молодцы! Ждем испытаний.

Теперь рассказываю, как я должен был действовать и в чем единый замысел и глобальный смысл моей работы.

Тут даже не совсем я должен был начинать действовать. Тут руководитель работ изначально должен был объявить о начале сборки нашей схемы. А уже тогда Сергей должен был отдать кабели и насадки монтажнику из ЗЭРКТ {Завод эксплуатации ракетно-космической техники, входит в состав ГКНПЦ им.М.В.Хруничева} и следить, сверяясь с инструкцией, как этот монтажник собирает схему. То есть Сергей должен найти в инструкции рисунок "Схема испытаний на техническом комплексе" и проверить, что монтажник в соответствии со схемой: кабель ХХ1 подключает к насадке 1 через вход 1, и что кабель ХХ2 подключает к насадке 2 через вход 1. Потом провести те же проверки с кабельными стыками. А я должен был убедиться, что он это все контролирует.

Причем ему должно было все не понравиться: и как у нас прокинут кабель, и почему он не доведен до стойки (в схеме указано, что кабели YY1 и YY2 в комнату 206, а эти кабели в коридоре валялись), и что у нас нет плана прокладки кабеля, и что, если мы сейчас кабель по правильному проложим (то есть по специальному кабельному вводу с первого на второй этаж, а потом под фальшполом), то этот кабель потом опять вытаскивать потребуется (в инструкции черным по белому написано - разобрать схему).

По-хорошему, Сергей должен был ходить за сборщиком из ЗЭРКТ и контролировать каждый шаг сборки, вплоть до того, какими винтами тот прикрутил насадки на антенны, а я должен был ходить за Сергеем и смотреть, что Сергей контролирует, какими винтами сборщик прикручивает насадку. То есть единый смысл был в тройном контроле каждой операции. А глобальный замысел в том, что как инженер-разработчик этой инструкции я должен наглядно видеть, что может пойти не так или чего я не предусмотрел. Такие знания позволяют оперативно исправлять недостатки и избегать их в будущем.

Но получается, что мы оба схалтурили. И как отработал сборщик, мы не знаем. Причем из нас с Сергеем я схалтурил поменьше. Я хотя бы был уверен в работоспособности схемы. Единственный действительно критичный момент был в подключении кабелей к входу 1 антенных насадок, но это я проконтролировал снизу, мне не надо было подниматься к самой насадке. Остальное, это бюрократия, излишне заложенная в сборочную схему. Кстати, сейчас, имея свой опыт и будучи на месте Сергея, я бы выкатил как раз такие замечания, что в инструкции много лишних требований и проверок.

Про замечания я тогда тоже ничего не понимал. Вернее, Юлий Айзикович меня натаскал, чтобы я все нескладушки в работе отмечал в своей тетрадке. например, если мы в инструкции ошибки найдем или у военных будут пожелания какие. Но замечания про стулья и бумагу мне показались армейским юмором, а записывать, что у нас недоработанная схема испытаний, мне и в голову не пришло, раз мы так лихо все собрали.

А позже выяснилось, что с военных перед началом испытаний потребовали нарыть не меньше десяти замечаний по каждой системе. Потом эти замечания должны были прилететь к нам в КБ, и я между командировками должен был их исправлять.

Что-то длинно получилось. Разбавлю чем-нибудь веселым.

Как заработать уважение начальства.

Первая командировка в Плесецк у меня получилась ознакомительной, вне общей экспедиции. Сергей Васильевич взял меня с собой, чтобы я там все посмотрел и в будущем мог самостоятельно закрывать на полигоне вопросы нашего отдела. На космодроме нужно было развернуть систему ретрансляции. Там не хватало одной антенны, и требовалось на месте придумать, как закрепить антенны на башне обслуживания.

В моем секторе меня в обед проводили с водкой и салом, а после работы, догнавшись за Рябинкой, Коля с Василием поехали провожать меня на вокзал. Там у нашего вагона с банкой джин-тоника уже стоял Сергей Васильевич. Зашли в купе, разложились, выпили, закусили. Обстановка, как будто не на работу, а в отпуск уезжаем. Сергей Васильевич был прямо очень поражен такими обстоятельными проводами. С тех пор у меня появилась традиция провожаться в командировку проставой друзьям-товарищам, но об этой традиции я ниже еще расскажу.

Пьянки пьянками, но алкоголиками мы не были. В командировках постоянно всплывали идеи утренних пробежек, и даже неделями бегали. А при наличии подходящей погоды и свободного времени обязательно играли в футбол.

В свою первую командировку в Плесецк я притащил коньки и клюшку. И вышло, что очень вовремя. Поиграл там на хоккейной коробке с мужиками, а оказалось, попал на тренировку к команде летчиков. Они слаженность проверяли перед участием в чемпионате космодрома. У них народу не хватало, да там почти у всех команд такое было, и меня с удовольствием приняли в усиление. Я даже пару официальных игр в той командировке сыграл. Но главное, что моя вторая командировка совпала с окончанием чемпионата. Когда я приехал, летчики болтались на предпоследнем месте, а команд там было не меньше десяти.

Была одна команда - суперлидер. Точно не вспомню, но вроде представители спецназа РВСН. У них была единственная полностью укомплектованная команда. На стадион они приезжали на КАМАЗах с кунгами, которые служили им раздевалками. То есть они даже на перерывы уходили в свои машины. Поговаривали, что у них там и массажный стол есть. Конечно, они всех рвали и уверенно занимали первое место. Мне с ними сыграть не довелось, ну и хорошо.

Надо немного описать мое положение на космодроме перед моей второй командировкой. До меня на космодроме была неудачная экспедиция, закончившаяся нештатным запуском головного обтекателя. Видимо, ниже я об этом еще расскажу. Во время той кампании представитель моего отдела потерял антенну от системы ретрансляции и поучаствовал в пьяной драке. В Москву он вернулся с фингалом и с указанием для нашего начальства, чтобы его больше в Плесецк не посылали. Соответственно, к подготовке космодрома к летным испытаниям новой ракеты от нашего отдела привлекли меня. Вот тогда, в свою первую командировку, я и сыграл две игры за летчиков.

Вторая моя командировка была недели через две, в составе полноценной испытательной кампании. Требовалось убедиться в готовности всей наземной инфраструктуры для проведения пусковой кампании. То есть, была задача на настоящей ракете провести все предпусковые операции, только без самого пуска. Так называемый "сухой прогон".

Не успел я приехать, как сразу получил травму на хоккее. Мне коньком рассекли кожу под глазом. Но надо сказать, что в чемпионате космодрома все организовано по-взрослому. Играли только в полной экипировке, и на каждой игре дежурила скорая. Врач скорой мне остановила кровь, сказала, что около глаз кожа очень нежная и она не решается тут зашивать, заклеила все пластырем, и я даже под конец еще пару раз вышел на площадку.

Зато к понедельнику у меня был отличнейший фингал.

Я с прекрасным настроением пришел в экспедицию {в данном случае это название здания, где сидело начальство, бухгалтерия, секретарши, там же была вся связь с фирмой и вообще всякая оргтехника, там же проводились планерки и строились планы работ} отметить прибытие в командировку. Там от меня прямо шарахнулся начальник нашего направления, да и другие начальники посмотрели неодобрительно. Я не придал этому значения (у меня даже в мыслях не было, что мне нужно как-то оправдать свой внешний вид). Единственное, меня на ушко спросил один военный полковник (не помню имя и отчество, но фамилия в памяти сохранилась - Шабунин), и после моего ответа уважительно пожал мне руку. Еще в курсе был мой непосредственный начальник службы, а я дальше только с ним и работал, мне в экспедиции больше незачем было появляться.

Как я уже писал выше, в этой командировке я не особо понимал суть работы. Она запомнилась множественными испытаниями ракеты на разных этапах ее сборки: на техничке, на старте, то автономные, то комплексные... Мы все проверили, составили кучу актов о готовности, а окончание командировки совпало с окончанием чемпионата. В последней игре меня отлично провезли по борту. В итоге с утра я с расцарапанным лицом попался на глаза начальнику своего направления. От меня еще наверняка сильно несло перегаром, так как мы половину ночи отмечали с командой третье место в чемпионате. Хотя, тогда, наверное, все командировочные такие были: работы закончились, воскресенье, у всех уже билеты домой.

Начальник сделал круглые глаза и сказал: "Молодой человек, сколько же можно...". Но я не дал ему договорить, вынул из пакета грамоту за третье место и сказал, что у меня есть справка. На лице начальника появилось недоумение. Он повернул голову и наткнулся на полковника Шабунина, а тот спокойно сказал: "Так он тут в хоккей играет". Начальник повернулся ко мне с просиявшим лицом: "Так у вас спортивные травмы?". Я сказал: "Ну да, вот третье место по космодрому вчера занял". После этого случая он всегда со мной здоровался только за руку.

Это я уже потом сообразил, как это выглядело со стороны начальника направления. Он только два месяца назад отчитывал начальника моего отдела, чтобы тот тщательнее подбирал кадры для командировок. И вот приезжает новый представитель отдела, на второй день уже ходит с фингалом, а закрывать командировку приходит с перегаром и расцарапанным лицом.

Как я стал чего-то понимать

Следующая командировка была уже полноценной пусковой кампанией. Ракета готовилась под массовый запуск спутников связи "Иридиум". Их штук восемьдесят к запуску планировалось, причем на каждой ракете по две штуки. Чтобы не рисковать дорогостоящими спутниками, первая летная ракета должна была вывести массовые макеты двух спутников. По-простому - две болванки.

Тут и появился хозяин стойки - капитан Валера. Ну, как хозяин? Его просто назначили на неперспективную систему, обслуживаемую с помощью морально устаревшего оборудования. Но и Валера был тот еще фрукт. Его ровесники - майоры, без пяти минут подполковники, за глаза называли Валеру "Пятнадцатилетний капитан", так как он прослужил в этом звании долгие годы. Карьера на полигоне обычно движется достаточно быстро, а Валера застрял в капитанах и получить следующее звание шансов уже не имел. Надо двигать молодых и продвинутых.

Валера получил стандартный приказ от полковника, руководителя испытаний: подготовиться к проведению испытаний, проверить наземное оборудование и параллельно нарыть десять замечаний к промышленности. Но ничего из этого Валера делать не стал.

Валера сразу назвал стойку "гребаной" и спросил меня, понимаю ли я, как она работает? Я сказал, что на сухом прогоне я ее запускал, и мы с Сергеем на ней все штатно смогли проверить. Он сказал, что Сергей ему все положения тумблеров и крутилок маркером уже пометил, и за сами испытания он не переживает. А вот какое барахло ему всучили перед отпуском, он не понял, пойдем, мол, разберемся.

Надо сказать, что стойка для непосвященного человека выглядит как кабина пилота в вертолете Ми-8. Она состоит из уймы тумблеров, крутящихся ручек, лампочек, в верхней части цифровое табло на газоразрядных индикаторах, а посередине прямоугольное окошко осциллографа, на которое еще можно надеть резиновый тубус, позволяющий наблюдать сигнал без посторонней засветки. А с этим тубусом стойка сразу становится похожа на советский игровой автомат "Морской бой". К тому же она еще и на четырех колесиках приличного диаметра.

Пошли мы с Валерой в комнату-склад с зелеными военными ящиками. Его волновала комплектность этой стойки, потому как он ее принял на ответственное хранение (расписался за нее). А чего он принял, он не понимал. И вот мы с ним стали сверять опись ящиков с тем, что в них находится, и сверять все, что нарыли, с составом, описанным в документации на стойку. Все нашлось, единственный затык вышел с ЗИПом {запасные части, инструменты и принадлежности}. Огромный ящик, в котором лежат запчасти, включая отдельные радиоэлементы типа диодов, транзисторов, ламп, но, как ни удивительно, голова у Валеры вспухла от резисторов.

На лампах, транзисторах и диодах была читаемая маркировка, а вот резисторы были с маркировкой цветными полосами вместо указания номинала. Они были разложены по пакетикам и даже лежали в соответствующих ячейках, но вот верить на слово Валера отказывался. Предложил мне позвонить в Москву, чтобы узнать, как эта маркировка читается. У меня от такого предложения мозги совсем съехали, и я только минут через пять сообразил, что можно же тестером измерить (сейчас это мультиметром называется). Валера достал из какого-то ящика стрелочный тестер, из другого - провода к нему. Выставил на измерение сопротивления, но тестер не заработал (стрелка должна отклониться в максимальное значение). Валера сказал, что тестер был рабочий, переключил на измерение напряжения и засунул щупы в розетку. Стрелка улетела в район "220". Из глубины моих знаний выплыло, что тестеру для измерения сопротивления нужна батарейка. Батарейки в тестере не оказалось. Я пошел на обед, а Валера - на поиски батарейки или другого тестера.

Проковырявшись целый день в ящиках от стойки и подробно изучив сопроводительную документацию, я проникся огромным уважением к разработчикам этого оборудования. Оказалось, что круглая форма стойки в проекции сверху необходима, чтобы можно было краном опустить ее в люк самолета и там подключить непосредственно к приемоответчику. Для этой работы в комплекте имелось все: от аттенюаторов, глушащих мощный сигнал приемоответчика, до рым-болтов, чтобы подцепить стойку краном. Там вообще предусматривались разные схемы использования стойки, и на все случаи имелись соответствующие кабели и приспособления. Даже эти колесики, которые в данный момент были установлены на стойке, имели вполне конкретный вариант использования, но сейчас я его уже не помню. Да что там говорить, достаточно взглянуть на эти колесики, и сразу становится понятно, что это не колесики, а колеса, настолько добротно они сделаны: толстая, широкая резина, поворотный механизм колеса и его ось на подшипниках, и по-военному надежно каждое колесо можно зафиксировать винтовым стопором.

На следующий день была задача собирать схему испытаний. Я сказал Валере, что надо кабели с насадками отдать ЗЭРКТ, чтобы они могли начать собирать схему. На что у Валеры включилось "Не отдам!", и он начал рыть, на каком основании и где схема, и где написано, что эти кабели и эти насадки надо кому-то отдать. И только вычитав в инструкции и сверив все обозначения кабелей, он смилостивился и расстался с оборудованием. Причем он сидел в зале и следил за своим хозяйством, пока его не начали монтировать. Но на момент сборки проверяющих оказалось выше крыши. Там и наш главный телеметрист следил за стыковкой каждого кабеля, и главный от военных прошелся по всем схемам. Валера возмутился только один раз, когда длинный кабель из зала закинули на балкон второго этажа. Ну, как возмутился, он сказал, что "упрут на хер", и стал выяснять, где нарисована такая прокладка кабеля. Быстро выяснилось, что нигде такого нет. Сан Саныч послал его подальше со словами, мол, на "сухом прогоне" все отлично отработало, и не лезь. Тогда Валера пришел ко мне, типа, давай сами кабель в кабель-канал между этажами прокинем, и могу ли я это решить своей властью?

А я же помню, как мы с Сергеем лихо кабель под фальшполом прокидывали. Сказал, что запросто. ЗЭРКТ опять бросили кабели в коридоре второго этажа, а мы с Валерой их смотали, спустили на первый этаж и веревкой подняли по кабель-каналу. Толстые бронированные восьмидесятиметровые кабели пришлось сначала размотать, выложить длинной змейкой на полу первого этажа, а потом втягивать наверх. Тут уже часа полтора провозились, причем у всех на виду. Думаю, что никто не вмешался в такое самоуправство только потому, что все руководители понимали, что так будет правильнее (за сборку схемы отвечал ЗЭРКТ, а как надо проложить эти два кабеля, нигде нарисовано не было). Когда подошли к комнате, оказалось, что еще больше тридцати метров надо сбухтовать и уложить под фальшпол.

- На фига длинные-то такие заложили? - спросил Валера, - Давай я пятидесятиметровые найду и после пуска поменяю.

- Нельзя, они вместо аттенюаторов своей длиной сигнал от насадок гасят. А вот как мы их потом разбирать будем? Это же каждые испытания так протаскивать и вытаскивать придется?

- А они еще в каких-нибудь испытаниях участвуют?

- Нет. Только тут.

- Тогда я их после испытаний по всей длине привяжу к стойкам фальшпола и промаркирую, никто не возьмет, да их и видно не будет.

- А в зале?

- На второй этаж втянем по максимуму, а в кабель-канале кончики оставим. Только ты должен в инструкции схему нарисовать, что кабели проложены так-то, и чтобы прямо до места установки стойки, тогда нас никто не тронет.

Пошли мы за сборку схемы расписываться, и Валера наткнулся на пункт: "Подключение кабеля ХХ1 к насадке 1". Говорит:

- Пошли посмотрим, чует мое сердце, все перепутали.

Залезли, посмотрели. Насадка жутко похожа на шляпу "Цилиндр" и размером такая же. На цилиндрической части с противоположных сторон расположены два антенных разъема: один ближе, другой дальше от основания "шляпы". Валера проверил, что кабель ХХ1 подключен к насадке 1, на вход 1, и спрашивает:

- А если на вход 2 прикрутить?

- Получим затухание на двадцать децибел меньше.

- А где написано, что мы должны к входу 1 подключаться?

- Так схема в инструкции.

Он сел на ступеньку и начал изучать схему, прошелся еще раз по всем стыкам, проверил маркировки и только тогда пошел расписываться.

Видимо, стоит уточнить, что все его действия с самого утра выглядели совершенно не по-инженерному, а по-крестьянски. Как бы ему не продешевить, или не лишиться чего-нибудь своего, не поставить лишнюю подпись, чтобы на него не списали чью-нибудь халатность. В общем, по-своему он меня удивил.

Со мной Валера вел себя как прапорщик Шматко, которому дали в подчинение какого-то призывника после института. Он точно знает, что я ему пригожусь, но вот, как и что с меня можно поиметь, пока не понимает. Разумеется, что такие ассоциации у меня уже потом появились, да и сериал "Солдаты" с вышеупомянутым прапорщиком выйдет только через четыре года. А тогда я воспринимал все в порядке вещей. Только несколько удивляло разнообразие подходов к работе у Сергея и Валеры.

После сборки схемы требовалось проверить оборудование и доложить о готовности к испытаниям. Тут Валера опять удивил. Он включил стойку, проверил, что все ручки в положениях, которые Сергей отметил маркером еле видными точками, и сказал мне:

- Пойдем доложимся и на обед.

- Так она же не работает.

- Как?

- Если поставить крутилки в положение, при котором все работало вчера, то сегодня не факт, что будет работать. У стойки генератор не кварцевый, он частоту сигнала запроса выдает достаточно вольно, и если измерительный генератор настроен на вчерашнее значение, то резонанса, мы скорее всего, не увидим. Можешь убедиться, биений не будет.

- Чего?

Я открыл инструкцию на разделе "Измерение частоты сигнала запроса". Там требуется измерить частоту сигнала запроса путем подмешивания в сигнал запроса частоты измерительного генератора. При совпадении этих частот возникает резонанс, и на экране осциллографа мы наблюдаем "биения" сигнала (увеличение и уменьшение его амплитуды). Изменяем частоту измерительного генератора, как увидели биения, смотрим значение частоты измерительного генератора и уверенно говорим, что она равна частоте запроса. Вполне возможно, что на хорошо прогретой стойке мы бы увидели биения при таком положении ручек, но только не в данный момент. Стойку только включили, ламповый генератор не вышел на температурный режим, и я смог продемонстрировать Валере отсутствие биений, затем подкрутил частоту измерительного генератора, и биения мы увидели. Сказал: "Тут все можно крутить, ничего не сломаешь. И в инструкции все подробно расписано. Пойдем пообедаем, стойка прогреется, и мы ее настроим".

Когда я вернулся с обеда, Валера уже вовсю крутил ручки и щелкал тумблерами, но делал это в соответствии с инструкцией.

- Лех, фигня какая-то, я уже третий раз одно и то же делаю.

- Давай вместе.

И Валера показал мне класс по отработке инструкций. Дело в том, что стойка может генерировать сигнал запроса в четырех диапазонах, и мы в инструкцию зачем-то перенесли измерения частоты всех четырех сигналов (хотя понятно, что достаточно было одного нашего), но это не суть. Суть - как это было записано.

В пункте "1" требовалось поставить переключатель в положение "1" и подробно расписывалось, как методом "биений" настроить измерительный генератор на частоту сигнала запроса. Сделали. Валера перелистывает страницу и читает пункт "2". Там требуется поставить переключатель в положение "2". Валера выполняет. Дальше написано: "Настроить генератор на частоту запроса методом биений, как описано в пункте "1". Валера перелистывает страницу назад, читает пункт "1" и устанавливает переключатель в положение "1"... Занавес.

У меня сперва закрутилось в голове сказать, что понятно же, что второй раз не надо дословно выполнять пункт "1", а надо просто в пункте "2" использовать метод "биений", который подробно описан в пункте "1". Но я сказал: "Косяк". А что еще тут можно сказать? Закон Мерфи: "Если что-нибудь может пойти не так, оно обязательно пойдёт не так". И хорошо, что это случилось на испытаниях. Я вычеркнул в инструкции из четырех пунктов фразу: "... как описано в пункте "1". Написал на полях: "Исправленному верить. Поляков А.В.", а Валере сказал, что может написать замечания к инструкции про зацикленность с пунктом "1" и необходимость доработки схемы испытаний, включая стационарную прокладку кабелей.

Один внимательный читатель сказал, что вычеркивать фразу надо только из трех пунктов, но я скажу, что четвертым пунктом был пункт, в котором мы измеряли частоту ответного сигнала методом, описанным выше.

Вот так работал Валера. И надо сказать, что он постоянно находил какие-то нестыковки или, наоборот, возможности. Например, ещё на сухом прогоне выяснилось, что у меня батарейки не в тот ЗИП записаны. Тут надо поподробнее.

Для проверки приемоответчика на стартовом комплексе используется переносной прибор. Прибор питается от шестнадцати батареек типа D (по-старому - элемент 373). Чтобы прибор на полигоне не остался без питания, Юлий Айзикович записал батарейки в групповой ЗИП к ракете. Групповой ЗИП - это склад приборов, кабелей, да буквально всего, что может выйти из строя и что может потребоваться к замене в процессе эксплуатации. Этот ЗИП хранится на полигоне и по мере расходования пополняется, но чтобы получить из него что-либо, требуется указание руководства. И вот мой начальник службы получал у Генерального конструктора указание на выдачу батареек, а потом ЗЭРКТ восстанавливал батарейки в этом ЗИПе, что тоже связано с обширной бюрократией. Вот, намучившись с восстановлением ЗИПа, ЗЭРКТ стало настойчиво предлагать мне перенести эти батарейки из группового ЗИПа в комплектный. Комплектный ЗИП относится к конкретной ракете, и туда засовывают все расходники, включая спирт. После запуска ракеты этот ЗИП не восстанавливается.

И вот Валера краем уха услыхал историю с батарейками. Шестнадцать батареек на каждый пуск - это показалось ему сокровищем. Он покопался в документации, нарыл комплектность этого ЗИПа и понял, что его руки могут много до чего дотянуться. Телеметристы туда запихнули CD-болванки для записи, там была бумага, даже аккумуляторы для ИБП, ну и мои батарейки там должны были появиться к следующему пуску. Валера сразу пристал к телеметристам, чтобы те забрали бумагу и шпиндель из ста пустых болванок. Они ему сказали, что им не надо столько бумаги, а вместо дисков они флешками пользуются. На что Валера сказал, что тем более получите, уедет же обратно в Москву, а нам (армии) это все очень надо.

Из этого ЗИПа получить свои вещи оказалось проще простого. На следующем пуске я просто зашел на склад ЗЭРКТ и попросил батарейки. Меня спросили: "На каком основании?" Я показал инструкцию, где было написано: "Снарядите прибор батарейками...". Кладовщик посмотрел номер моей инструкции, прошерстил свою спецификацию и выдал мне коробку с батарейками, которую я тут же отдал Валере. В дальнейшем Валера уже сам все получал: и бумагу, и диски, и батарейки. Но надо сказать, что он не жадничал. Если раньше я таскал бумагу с собой в рюкзаке на случай, если придется какой-нибудь акт сочинять, то теперь в телеметрическом принтере всегда лежало листов тридцать. А с батарейками мне Валера докладывал перед каждым пуском, что он померил ток короткого замыкания всех батареек в приборе, и там полный порядок.

Батарейки в приборе я поменял только на седьмой пуск, когда Валера уже занимался увольнением из армии и ответственным за систему приемоответчика был назначен другой Валера, молодой.

Думаю, про специфику моей работы достаточно. Единственное скажу, что эти проверки не пустое дело. Точно не помню, но вроде на четвертой пусковой кампании ответный сигнал от бортового прибора оказался с аномалией. У него от времени плыла частота ответа, и хоть она оставалась в допустимом диапазоне, но такое поведение прибора было явно аномальным и могло указывать на скорый выход его из строя. В Москве утвердили решение руководства экспедиции о замене бортового прибора. На космодроме разобрали разгонный блок, вытащили приборный отсек, заменили прибор, а потом по мере сборки разгонного блока провели еще кучу испытаний, чтобы убедиться, что разгонный блок собрали правильно. И пуск был успешный - у меня все пуски успешные.

Как я немного накосячил

Именно в тот раз, когда бортовой прибор показал аномалию, ЗЭРКТ неправильно собрал схему. Перед тем как расписаться в журнале за стыковку кабелей, я залез к антенным насадкам и увидел, что к насадке 1 вместо кабеля XX1 подключен кабель XX2. С электрической точки зрения разницы никакой нет, а вот с организационной разница огромная. Выходило, что мы не следили за самим процессом соединения (а мы, действительно, не следили), мы понятия не имеем, как рабочий разъемы стыкует, вдруг он их при помощи молотка стыкует.

Почему мы не следили за сборкой? Как-то само собой исторически сложилось. Фактически я просто повторял, как мы с самого начала работали с Сергеем. Кроме того, нашу схему собирали в произвольное время, и нас не уведомляли о начале работ. Самому караулить этот момент мне было физически неудобно, а идти договариваться с незнакомыми заводскими мужиками мне и в голову не приходило. Ведь и так нормально все было: ЗЭРКТ правильно собирал схему, а мы потом в произвольное время проверяли. Вот я и напроверял.

Подумал, что для испытаний разницы нет (а ее действительно не было) и не стал ничего говорить. Я подумал, что как только я заявлю о неправильной сборке, то сразу все встанет. Объявят приказ: "Стоп работы!" и начнут докапываться, как ЗЭРКТ собирал схему испытаний, по каким чертежам, как вышло, что чертеж был неправильно прочитан? А потом дойдет и моя с Валерой очередь получать втык за то, что не следили за сборкой. Короче, я расписался за правильную сборку, а потом и Валера расписался за мной, ничего не проверяя.

Итак, начались испытания, я замечаю аномалию в работе прибора. Все окружающие, кто хоть немного понимает, о чем речь, убеждаются в присутствии аномалии.

Что надо сделать, когда что-то не работает? Правильно - выключить и включить.

Сан Саныч даёт команды: гасить борт, перепроверить стойку и вызывается проверить схему. Сан Саныч - главный, ну, минимум замглавного над военными телеметристами. То есть он хорошо понимает, как тут все работает. Не буду описывать, что я думал, когда Сан Саныч пошел в зал проверять схему (да и не помню я). Коленки у меня вроде не тряслись, но свой косяк я чувствовал хорошо. Еще помню, что сомнений в том, что Сан Саныч сейчас найдет ошибку, у меня не было, а Валера в это время, в полном неведении о существующей проблеме, проводил по инструкции калибровку стойки. Пришел Сан Саныч и доложил, что схема собрана верно, и похлопал меня по плечу. Телеметристы включили бортовой прибор, аномалия не исчезла.

То, как Сан Саныч меня по плечу похлопал, я воспринял как: "Не ссы!" Типа, он знает, что там неправильно собрано, но аномалия явно не отсюда вылезла. Я решил, что он вызвался проверять схему, так как знал, что после него проверять никто уже не полезет, а он об этой ошибке небось еще до меня знал и из таких же, как и у меня, соображений не стал ничего говорить.

А я с тех пор стараюсь за лажу не расписываться.

Про северную природу

Анекдот про солдата, который пишет письмо домой из Плесецка: "Дорогая мама, у меня все хорошо. Я тут не мерзну, оказывается, лето здесь тоже бывает, но я в этот день стоял в наряде...", смеяться на "...в этот день...".

Мы не мерзли, и бывало даже жарко, прямо загорали. Тут я познакомился с белыми ночами и наблюдал северное сияние. Про белые ночи так вообще много историй... Одну расскажу, тем более она прямо собирательный образ остальных историй и к тому же случилась на самом деле.

Приезжаем на техничку. В комнате сидит грустный-грустный Валера, который молодой. Спрашиваем:

- Что случилось? Чего такой убитый?

- Не выспался.

- А на вид, как будто пьянствовал всю ночь.

- И это тоже. А сейчас на сутки заступил.

- Ты же вчера с утра с суток сменился.

- Ага. И меня сразу опять на сутки припахали. А еще нам спирт перепал. Вот мы вчера до дневного мотовоза тут куролесили. В четыре часа домой пришел, картошки почистил, чтобы утром пожарить, лег спать. Просыпаюсь, смотрю время - уже 6:35. Подумал, что будильник не завел. Бегом в ванну, есть не хочется, не протрезвел ни фига. На полпути до мотовоза сообразил, что народу на улице больно много, походу, вечер еще. А как проверить? Часы у меня стрелочные. Не спрашивать же людей: "Сейчас утро или вечер?". Смотрю: магазин открыт - точно вечер. Зашел, пива купил. Пошел картошку жарить. Есть еще не хочется, спать уже не хочется. Пиво хорошо пошло. Картошку я где-то в десять вечера смолотил. Короче, не выспался я, пипец.

С этими белыми ночами там так: если у нас в Москве летом в четыре утра светло, то там в четыре может уже солнце вовсю светить. И самое темное время - это примерно ноль часов с минутами. И то это условно темное время, скорее легкие сумерки, когда фотоаппарат начинает вспышку просить, но назвать это "темно" язык не поворачивается.

Если говорить про природу, то самые большие отличия с нашей средней полосой наблюдаются зимой. Снега тут прямо много. Видимо, это связано с тем, что он не тает в течение зимы, а только копится, ну не бывает тут оттепелей. После снегопадов все дорожки города быстро расчищают, но так как снег не вывозят, то к концу зимы пешеходные дорожки превращаются в какие-то окопы, а сугробы по бокам еще иногда квадратят, и тогда уже полное ощущение, что по траншеям ходишь. А еще когда это начинает таять, недели две ходить по городу практически невозможно. Мне только одна командировка выпала на период таяния. Так мы по городу и не ходили. Из гостиницы в автобус и на площадку - все.

Осадков очень много. Летчики, с которыми я играл в хоккей, рассказывали, что у них местный аэродром называют "Кладбище циклонов". Типа все циклоны из Питера, Архангельска и Москвы сюда сносит, и тут они умирают.

Похоже на правду. Когда выбирали место для космодрома Байконур, то один из критериев был - "Количество ясных дней в году", потому как визуальное наблюдение ракеты в то время было непременным атрибутом испытаний. А вот при поиске места для Плесецка, как раз наоборот, требовалось максимально скрыть деятельность на космодроме от вражеских спутников-шпионов, и это должна была сделать облачность.

Вот вам еще про природу.

Как Миша зайца увидел

Видимо, это была осень. Кой-то желто-зеленый вид за окном автобуса вспоминается, а такое там только осенью бывает. Лиственницы становятся желтыми, а елки на их фоне кажутся особенно зелеными. Едем мы ранним утром на техничку. Сидим полусонные на наших любимых задних местах ПАЗика. Справа от меня уставился задумчивым взглядом в свое окно Миша. Я хотел его что-нибудь спросить, чтобы он не был такой скучный, и пока придумывал, о чем с ним поболтать, тоже смотрел в его окно. И тут от обочины дал стрекача заяц. Он как-то резко, из ниоткуда, стартовал параллельно автобусу и плавной дугой вправо упрыгал в лес. Видимо, сидел среди пожухшей травы на обочине, а проносившийся автобус его напугал. Я сразу просек, что Миша его видел, и пока он поворачивал голову, я уже сделал вид, что отрешенно смотрю в салон ПАЗика. Миша одухотворенно повернулся ко мне и даже не стал ничего говорить, он решил, что зайца больше никто не видел. Я посмотрел на него, а он грустнее прежнего повернулся к окну. Тогда я толкнул его в плечо:

- Да видел я твоего зайца!

- Правда? - просиял Миша. - Как он шустро?

- Ага! Вот что значит - "Дал стрекача".

Миша прямо ожил. Как иногда мало надо человеку. Просто чтобы было с кем поделиться.

А так мы и медведя там встречали. В одну из последних моих командировок, по весне, мишка вышел на дорогу, и стоя на задних лапах, прямо голосовал нашему автобусу. Мы еще издалека подумали, что какой-то странный человек - большой больно. А при приближении он встал на четыре лапы и отошел от дороги. Водитель тормознул, а мишка отошел еще поближе к лесу. Нам нечего было ему дать, зато он дал нам повод для разговоров. Водитель рассказал, что он почти каждую весну таких медведей встречает, но кормить их не надо. А мы, которые молодежь, повспоминали, сколько раз мы тут пешком ходили. Это место как раз посередине дороги от технички до станции "Комета", с которой в два часа уходил мотовоз в город. Часто бывало, что с утра на работе все поделал и в обед можно домой, но уехать не на чем, а пройдя восемь кэмэ пешком, ты оказывался на станции "Комета".

Выпивка

Как ни странно, но это тоже будет про природу. В осенних командировках было замечено, что в Архангельском крае производится массовая скупка ягод. Стоят специальные палатки, и на них табличка: "Скупка ягоды". Скупал ягоду у населения Архангельский ликероводочный завод (далее - АЛВИЗ). А в магазинах можно было купить довольно богатый ассортимент недорогих сладких двадцатиградусных настоек, как раз на этой ягоде.

Когда выяснилось, что для этих настоек используется натуральное сырье, все настойки были немедленно продегустированы. Все отметили, что они вкусные, но злоупотреблять ими не стали. Как пиво их не попьешь - слишком крепко, а как водку - слишком слабо. Не выходит с ними застолье.

В Москве ничего подобного было не достать. Похоже, что продукцию АЛВИЗа просто не пускали в Москву. А я всегда привозил эти настойки из командировок в качестве уникального северного продукта.

Еще там продавался сорокаградусный Ломоносовский бальзам. Тоже сладкая настойка, только на местных травах. Бальзам обладал приятным ароматом и вкусом, но и вкус, и аромат были очень концентрированы. Однажды Илья выпил стакан этого бальзама и никак не мог уснуть, сердце на этих травах колотилось с удвоенной частотой.

Когда я пишу эти строки, такой продукции уже не существует. Больше десяти лет как она пропала даже в Архангельске. Видимо, техпроцесс, включающий сбор ягод и трав, в современных реалиях оказался нерентабельным. Так что, кто не успел, тот опоздал.

Еще мы тут пили уникальную минеральную воду. Вода называлась "Куртяевская". Она была вкусная. Покупали мы только ее. Но тогда я не считал ее какой-то особенной, просто она там была самой дешевой. А вот попав в Архангельск после длительного перерыва, я оценил, что вода действительно уникальная. Вкус у нее точно особенный, и когда выйдут газики, она остается приятной, в отличие от остальной минералки.

Куртяевская и по сей день никуда не пропала. Недавно ездили в Мурманск, она продавалась на каждом углу. Всем советую.

Разные инженерные школы (наглядно)

Вот ещё интересное наблюдение. Наш монтажно-испытательный комплекс (техничка) одновременно с нашим Рокотом мог обслуживать ещё одну из двух ракет.

Рокот была условно новая ракета, и инфраструктура под нее создавалась уже во времена России, а для обслуживания РН-Космос и РН-Циклон использовалось оборудование, созданное в СССР (тут я с уверенностью говорить не могу, но вроде было так).

При подготовке к запуску космической головной части (далее КГЧ) с ней надо проделать множество операций. КГЧ состоит из разгонного блока, полезной нагрузки (спутника) и головного обтекателя.

Я видел, только как работают с нашей головной частью, но думаю, что смысл везде одинаковый. Разгонный блок приходит с завода в не совсем готовом виде. Надо снять с него всякие транспортные и технологические приспособления, провести предусмотренные проверки и испытания, поставить полезную нагрузку, закрыть головным обтекателем, опять провести испытания, и после этого можно вывозить на стартовую позицию.

Для удобства проведения всех этих операций на техничке существует множество всевозможных железяк: подставки под отдельные отсеки разгонного блока, лесенки для доступа к лючкам и даже что-то похожее на строительные леса, по которым можно ходить целыми делегациями. Так вот, для Рокота это технологическое оборудование разрабатывало и поставляло Конструкторское бюро транспортного машиностроения (КБТМ). Это были очень добротные изделия, выполненные из толстых труб круглого или прямоугольного сечения. Соответственно, и весили они немало. Передвигать их можно было только с помощью мостового крана. Благо, на техничке таких кранов было аж два, они ездили под самым потолком МИКа и могли перегрузить даже ракету в сборе.

На всякий случай, для общего представления, скажу, что ракету на техничку, да и вообще любой серьезный груз завозили прямо на железнодорожных платформах. Через главный зал насквозь проходило четыре или пять железнодорожных путей.

Все это технологическое оборудование, включая лестницы и леса, называли подставками. Сразу бросалось в глаза, что они выдержат намного больше, чем на них удастся загрузить. Например, подставка под приборный отсек разгонного блока, на вид не изучавшего сопромат человека (у меня вместо него была электродинамика), могла бы выдержать танк, а на самом деле наверняка и больше. Между тем сам приборный отсек, хоть и выглядел внушительно (шайба диаметром с ракету и высотой миллиметров шестьсот, плотно набитая приборами и кабелями), но весить много никак не должен. Его же запускают в самый космос, а там каждый килограмм на счету. Ещё надо сказать, что все эти подставки были очень красиво покрашены ярко-желтой краской, ну прямо автоэмаль, так что внушали уважение не только весом, но и в целом какой-то солидностью Роллс-Ройса (не знаю почему, но Бентли или Мерседес мое мировосприятие рисует в черном цвете, а вот Роллс-Ройс вполне может быть жёлтым).

А вот подставки для тех же самых нужд, используемые на других ракетах, выглядели совершенно по-другому. Сделаны они были из тонких трубочек. Все эти трубочки со временем стали кривоватыми, а еще они были покрашены в несколько слоев темно-зелёной краской, причем каждый слой был нанесен поверх облупившегося предыдущего, и в голове возникала ассоциация с советской детской площадкой. В моем детстве из таких трубочек были сварены качели, лестницы-лазилки, карусели, горки в виде ракет или слонов. А ещё у этих подставок были колесики со стопорами и всякие откидные площадки. Некоторые подставки можно было объединять между собой, и они собирались в круговую площадку-дорожку, с которой можно было иметь круговой доступ к полезной нагрузке. Похожая площадка на Рокоте собиралась из двух полукруглых половинок.

Как-то попалась мне странная гайка. Половина гайки была обычная, а половина сходила на конус, или даже, скорее, половина шестигранника была просто сточена на токарном станке. Я показал ее Дмитрию:

- Смотри, какая гайка странная.

- Авиационная.

- Это как?

- Максимально облегченная, все лишнее сточено, резьба осталась, а шестигранник такого размера, чтобы усилие передать, и он сам не сорвался. Точный расчет и минимальный вес.

- Ничего себе! Никогда такого не видел.

- У авиации своя школа. Помнишь лесенки на техничке, которые с Циклона? Они вроде в КБ Лавочкина спроектированы. Поэтому такие лёгкие, что их один человек перемещать может.

Я после этого пригляделся к тем лесенкам. Лестница имеет два колеса со стороны площадки, на которую забирается человек, а где человек заходит, там просто ножки. Один человек может взяться за эти ножки и перекатить лестницу в любое место, а два человека могут ее поднять и перенести. Думаю, два человека могут любую из тех подставок перенести.

Вот такие разные инженерные школы.

Про плесецкий быт

В моих воспоминаниях осталось, что мы были сами кузнецами своего счастья. А счастье там было, я иначе бы и не вспоминал.

Просто несколько банальных историй.

Развлечения

Надо сказать, что развлечения там только те, которые сами можете себе придумать. Например, ходить по кафе быстро надоедает. Можно еще съездить на станцию Плесецкая и там посетить ресторан. Надоело - можно замутить шашлыки с походом минут на сорок на другую сторону озера.

Пару раз на моей памяти устраивали далекие походы по типу "куда глаза глядят", прямо часа по два в одну сторону. То есть уходили по первой попавшейся грунтовой дороге подальше от города и устраивали там шашлык (Яндекс.Карт тогда не было, вообще карт не было). В одном из таких походов мой сосед по гостиничному номеру потерял швейцарский ножик {почему-то в голове крутится ценник в 50$, наши суточные 10$. Доллар вроде 26-28 рублей тогда был}, и мы на утро с ним повторили свой вчерашний маршрут. Ножик нашли на тропинке, не дойдя двести метров до поляны, где вчера сидели.

Еще популярностью пользовались поездки в Архангельск и Северодвинск. Если такие поездки совершались зимой, то повышалась вероятность наблюдать северное сияние. Если говорить о достопримечательностях, то в Северодвинске можно было сделать фотографию с видом на залив с подводными лодками, и больше ничего особенного там не было. Я туда так ни разу и не прокатился.

В Архангельске можно сделать фотографию с памятником Петру I, который изображен на пятисотрублевом билете Банка России. Увидеть ледокол "Диксон" (далеко не каждый человек может похвастать, что вживую видел ледокол). Зимой необычно смотрелись работающие фонтаны перед ледовым дворцом спорта. Да и зимний пляж на Северной Двине тоже добавлял колорита. Еще необычной достопримечательностью был тринадцатиэтажный деревянный дом Сутягина, но после 2010-го года его разобрали. Прямо на улице стоял трофейный английский танк времен интервенции, на который можно было легко залезть. И неизменной популярностью пользовалось кафе "База торпедных катеров". Ничего вкусного там не было, но общий антураж заведения и необычные названия блюд из меню буквально заставляли достать фотоаппарат.

Кинотеатр "Планета"

Кинотеатр "Планета" - это полноценный советский кинотеатр, человек на 200-250. При входе есть приличный холл, где в обычных советских кинотеатрах была кафешка с мороженым и игровые автоматы, но в те дни там был полный упадок. Весь холл был перегорожен деревянными конструкциями типа ларьков, но работало только два. В одном продавали сувениры, в другом - билеты на фильму.

Фильмы показывали современные, уверен, что в Москве шли те же самые, единственное, что показывали только фильмы российского производства. Очень запомнился ремейк фильма "Звезда", прямо произвел впечатление.

Кинотеатр для себя мы открыли не сразу. Но он и выглядел соответственно. Большая кирпичная коробка с вечно закрытой, железной дверью (будь вечно счастлив тот инженер с КБ "Салют", кто первым догадался дернуть ручку этой двери). Чтобы покороче и без соплей, мы были единственными посетителями кинотеатра (лишь однажды там был аншлаг, возможно, та самая "Звезда"). Но кино для одного человека они крутить отказывались, даже если купить пять билетов. Минимум должно быть трое в зале. Билеты стоили тоже недорого, могу наврать, но мне кажется, рублей десять (пиво в кафе рублей двадцать стоило).

В общем, мы просекли кайф такого видеосалона и пользовались по полной. Трезвыми мы туда не ходили, ну или иногда это и было как повод выпить. Помню, иногда перед первым рядом ставили столы с пиццей из соседней кафешки и устраивали что-то типа VIP-ложи, но вот кроме "Звезды", почему-то ни одного фильма больше не помню.

Водку пили на лавочках в парке

Меня сейчас очень удивляет, как мы раньше в Москве пили пиво, то есть прямо на улице и чуть ли не в метро. А в Плесецке точно так же пили водку. Пример, разумеется приведу. Пусть это будет абстрактный День города (нет у меня в памяти, по какому празднику город тогда гулял), но точно не девятое мая. Короче, у меня в памяти сидит, как мы в два лица в полдень выползаем из гостиницы. Город кучкуется к центральной улице Ленина и движется туда-сюда по парку вдоль озера. Мы садимся на лавочке, прямо посреди людского потока, разливаем водку в граненые стаканы, взятые из гостиницы, и запиваем каким-то Колокольчиком. Надо описать, как мы сидим: советская лавка из трех досок, вставленных на концах в бетонные пирамиды. Володька садится с одного края лавки, перешагивая ее одной ногой, а с другой стороны точно так же сажусь я. Между нами метра полтора. Посередине мы ставим водку и два граненых стакана. Мимо проходит космический патруль. Там офицер не ниже капитана и два младших лейтенанта {солдат в патруле нет. Их на космодроме вообще очень мало. Солдат берегут}. Они улыбаются, почти облизываются, но выпить с нами отказываются.

Пару слов про Володю

Володя зимой переплыл озеро. Я там не присутствовал, посему рассказ будет, как я запомнил с чужих слов. Илья, Ваня и Володя пошли на пикник на другую сторону озера. Озеро тянется вдоль всего города и в ширину имеет метров сто. Диспозиция такая: сначала идет длинное озеро (почти как река), потом узкий парк вместо набережной, вдоль парка расположен стадион, офицерский клуб, гостиница "Заря", кинотеатр "Планета", и все они выходят на центральную улицу Ленина, а дальше уже расположен весь город.

Так вот, возможно, это было двенадцатое апреля, ребята пошли на пикник на другую сторону озера. Там они напились. И по темноте начали свой путь домой, а были они как раз напротив своей гостиницы. Идти там и летом минут сорок, а уж зимой по сугробам точно не меньше часа. И Володя говорит: "Я лучше переплыву, чем так ходить". И его поддержал Ваня. Они нашли по бревну и прямо в одежде отправились в ледяную воду. И даже поплыли, но Ваня повернул к берегу, вроде у него свело ногу, а Володя продолжил свой путь. Илья с Ваней побежали бегом вокруг озера, иначе Ваня бы замерз. И весь путь волновались, как там Володя, ведь в случае чего помочь ему было бы уже не в их силах. Доковыляв до гостиницы, парни спросили, не приходил ли такой мокрый в косухе? Ответили, что приходил, дали, мол, ему ключи от душа (только там была горячая вода). Парни туда, а там под горячим душем прямо в одежде отмокает Володя, ну и Ваня к нему присоединился.

Пару слов про Ваню

В ту командировку Ваня жил в номере с Ильей. На какой-то пьянке Ване пришло в голову спрятать свой денежный запас в 100$. Это он и сделал, а наутро не смог вспомнить, куда спрятал.

Ваня с Ильей перевернули весь номер, даже вскрывали дощечки паркета, которые смогли оторвать, но заначку так и не нашли. А главное, Ваня был точно уверен, что прятал деньги, а вот куда он их спрятал, навсегда осталось загадкой.

Вырвал зуб товарищу

Раз седьмой сажусь за книгу с целью описать эту историю. И никак не могу ни за что зацепиться. Сама история примитивная, но вот стала уже прямо какой-то легендой. Когда народ прочитал Ромбическую грань и стало понятно, что будет еще Космическая грань, то чуть ли не первый вопрос был: "А ты напишешь, как Илье зуб пассатижами вырвал?".

Напишу. Но вот на мою инженерную карьеру или расширение технического кругозора эта история никак не повлияла. Я даже стоматологом ни разу не стал.

Итак, у Ильи раскололся зуб, откололся кусок, очень ему мешал, То ли щеку царапал, то ли язык. Вот он его руками шатал, мучил. На второй день на работе у зуба еще кусок отломился, или он сам его отломил. По возвращении с работы он уже ко мне пристал, чтобы я ему его выдрал, а мы с ним были соседями по номеру. Илья утверждал, что зуб будет легко выдернуть, типа не пойми на чем держится, просто он сам ухватиться не может. Я долго отнекивался, но после вечернего застолья все-таки внял мольбам и залез пальцами ему в рот.

Сходу ничего не получилось, зуб был скользкий. Попробовал ухватить его через наволочку от подушки - тщетно. Говорю:

- Тут пассатижи нужны, не могу зацепить.

- Да я сейчас принесу, - Илья прямо засветился энтузиазмом, замаячила перспектива разобраться с этим зубом, и он чуть ли не вприпрыжку побежал к ЗЭРКТшникам.

Притащил довольно крупные пассатижи, такие прямо рабочие-рабочие, много повидавшие. Я, как заправский хирург, помыл их с мылом и ошпарил кипятком. Попробовал ухватить зуб.

Пассатижи уже цепляли хорошо, но было страшно нажимать на рукоятки, казалось, что зуб можно раскрошить. Наверное, с третьей попытки зуб остался между губками пассатижей.

Мы сразу пофоткались. Илья пошел возвращать пассатижи и вернулся с бутылкой. Чуть позже у нас появились силы, и мы пошли на улицу попить пива. Там уже разговоры были типа таких:

- Лех, респект, эта вот прямо спасибо, если бы не ты...

- Да ладно, мы же друзья, надо зуб - давай зуб.

- Не, я на работе всех просил, никто не брался...

- Просто надо было выпить.

- Да, давай-давай...

Короче, закончилось это примерно около часу ночи тем, что мы по-дружески подрались, и у меня под глазом появился фингал. Судя по фотографиям, утром была уже суббота, и работать нам было не надо.

Встал не с той ноги, и она застряла между стеной и кроватью

Александр из моего отдела должен был первый раз поехать в командировку. Я ему сказал, что для меня в первой командировке выскочила необычная проблема - у меня не оказалось будильника.

Повспоминаю немного. Помню, что в моей первой командировке надо было проснуться в 6:30, чтобы покушать, собраться и в 7:00 двинуться в экспедицию. А будильника нет. С одной стороны, я был самым настоящим жаворонком, и если лечь спать в десять вечера, то проснуться в шесть утра для меня норма, но вот сама возможность проспать очень давила, и я буквально каждый час просыпался, чтобы посмотреть время. Это у меня еще были механические наручные часы (редкий для меня случай). В общем, настрадался я в первую ночь и в обед пошел на рынок купить себе какой-нибудь будильник. Рынок располагался прямо в центре города. Огороженная территория, три-четыре ряда лотков, прикрытых крышами, и штук десять домиков-магазинов. Зашел я на эту огороженную территорию и прямо в институтские годы вернулся, в Москве таких рынков уже не осталось. Вот развал каких-то грязных железяк, среди которых узнавались ТЭНы для чайников вперемешку с напильниками, и рядом висят шубы и огромный выбор меховых шапок. И вот на таком развале я увидел мечту пионера - часы "Монтана" 16 мелодий. В пионерском лагере было три типа часов: первый - это всякая механика, которой поделились родители или дедушки, второй - это "Электроника-5", и третий - это та самая "Монтана" (какой-то лютый ширпотреб из Китая, завезенный в СССР через США).

Короче, купил я эту Монтану за семьдесят рублей (суточные были двести восемьдесят). Отслужили они примерно три командировки (до сих пор существуют и даже работают, я в них лет пять назад батарейку ради смеха поменял), а потом у меня появился сотовый телефон.

Надо обязательно сказать, что на полигоне существовала централизованная система побудки. В каждом гостиничном номере и в каждой городской квартире была радиоточка. В 00:00 она замолкала, а в 6:00 включалась гимном России. Я это примерно на третью командировку вычислил, но по любому просыпаться в шесть утра было неактуально, даже когда бегали по утрам, вставали в 6:15.

Итак, Александр. Александр на вокзале в Москве сообщает мне, что он купил будильник. Достает из сумки советский будильник "Слава". Говорит, что специально ездил в фирменный магазин Второго часового завода и купил этот будильник. Будильник реально большой, но одной рукой держать можно. Я порадовался за человека и за себя, так как сразу было понятно, что жить нам в одном номере, а толковый хронометр с колоколами по-любому лишним не будет.

Надо еще рассказать про мои взаимоотношения с подобными будильниками. Я класса с шестого и примерно до второго курса института каждый будний день делал утреннюю пробежку в пять километров. Просыпаться надо было в шесть утра. Родители вставали в семь, а еще со мной в комнате спал брат, и вот ни родителей, ни брата будить не стоило. В общем, я выработал привычку гасить будильник с первыми звуками. Причем будильник ставил подальше, чтобы требовалось вскочить с кровати и сделать пару шагов. Тогда ты вроде уже проснулся, и досматривать сны уже не тянет.

На полигоне жить нам выдалось в трехместном номере, третьим был Миша, который увидел зайца (читай выше). И вот мою первую ночь после новоселья прервал с детства знакомый дребезг. Я на полном автомате, буквально не просыпаясь, подскочил гасить будильник и влетел лбом в стену, а моя нога проскочила в щель между кроватью и стеной. Я дернулся в другую сторону, но нога конкретно застряла, а будильник продолжал трезвонить, наводя панику в моей душе. Я открыл глаза и сориентировался, максимально перенес вес на застрявшую ногу и буквально прилип к стене, чтобы отодвинуть кровать и освободить ногу. Потом перекатился на спине через кровать и добрался-таки до будильника. К моему великому удивлению, ни один сосед по номеру не проснулся, хотя мне показалось, что грохота я навел куда больше будильника.

Еще помню, что в момент, когда мне удалось выключить будильник, у меня в голове всплыл анекдот про мужика, который в детстве попал под паровоз:

Лежит, значит, этот мужик, отдыхает после сытного обеда, прикорнул на диванчике. И тут чайник со свистком закипел. Мужик спросонья подскакивает, хватает тапок и давай дубасить по чайнику. Сын в недоумении смотрит на отца и спрашивает:

- Пап, ты чего?

- Убивать их надо, пока они маленькие!

Тараканы

Они были везде. Ночью встанешь водички попить, а они врассыпную со стола. Однажды я таких, ломанувшихся тараканов, похлопал тапком прямо по столу, а когда утром стал прибирать стол к завтраку, заметил, что один таракан вполне живой, но его расплющенная попа прилипла к столу и не дает ему убежать. Не стал я его убирать. Вместе с ним позавтракал.

После завтрака взял кусок бумажки, нарисовал стрелочку и подписал: "Он еще живой". Положил бумажку на стол, так чтобы стрелочка указывала на несчастного таракана, и с улыбкой пошел на работу.

В гостинице была ежедневная уборка номеров так, что у меня была полная уверенность, что таракан не останется незамеченным.

Когда я вернулся с работы, номер был аккуратно прибран, и только на столе легким диссонансом выделялась моя бумажка, указывающая на все еще живого таракана. "Наверное, решила, что это мой друг", - подумал я. Подцепил бумажкой таракана и смыл в унитаз. - "Уж и пошутить нельзя!"

Про автобусы

Плесецкие автобусы, это отдельная тема. У нас на фирме было три своих ПАЗика, и по надобности арендовали такие же местные машины. Водители были местные и гоняли они на этих автобусах по полной. У одного даже кличка была - Шумахер. Но и сами автобусы, как оказалось, способны на многое.

Однажды стояли в очереди на железнодорожном переезде, пропускали мотовоз. Выехали с технички поздно, и, видимо, Шумахеру очень надо было домой, на дороге он выжимал из ПАЗика все, что можно и нельзя, а тут прямо на въезде в город - закрытый переезд. И стояли мы третьими или четвертыми за какими-то военными грузовиками. Мотовоз проехал, и пока солдаты открывали шлагбаумы, наш Шумахер решил провернуть трюк с объездом по встречке, чтобы переехать ж/д пути перед первым грузовиком. Разгон был мощнейший, меня аж в сиденье вдавило. Не очень понял, как получилось, но на нашем пути оказался огромный Урал, и единственный оставшийся для нас путь был в кювет налево. Что Шумахер филигранно и исполнил. Вернее, это был не кювет, а скорее полотно дороги находилось на приличной насыпи и возвышалось над окружающей местностью. Причем мы не то что не перевернулись, мы еще и, описав дугу, на скорости заштурмовали дорожную насыпь обратно и все равно обогнали грузовики, но уже за переездом. Кстати, встречный Урал, возможно, не стоял на переезде, а ехал по дороге, и перед ним просто открыли шлагбаум, поэтому наш водитель и не ожидал появления такой скоростной встречной машины.

Еще было дело, когда водителю на развилке дорог сказали, что мы едем не как обычно направо, а нам сегодня налево, и он не успел переложить автобус на новый курс. Там был треугольник из дорог, и посередине что-то типа газона с отдельными клумбами и какой-то стелой. Причем наша обычная дорога направо делала очень плавный поворот, и можно было ехать, не снижая скорости, а поворот налево был заметно круче. В общем, автобусу пришлось делать поворот уже по газону. И меня удивило, что мы прокатились очень плавно и без особой тряски, хотя я приготовился подпрыгивать до потолка на этих кочках и вцепился руками в переднее кресло. Скорость, конечно, была уже не та, что на трассе, но на трассе даже стыки в бетонных плитах отдавались по всему салону.

Надо, видимо, и про дороги сказать. Дороги изначально уложены из бетонных плит, на отдельных участках такие плиты отлиты на месте, где-то прямо на плиты уложен асфальт. Несмотря на минимальные зазоры между плитами, езда по таким дорогам сопровождается постоянным монотонным стуком.

Но самое интересное наступает зимой. Дороги быстро раскатываются в лед, и если их и чистят, то до этого самого льда. Дороги стараются посыпать, особенно в городе: в городе - песком, по трассам космодрома - шлаками из котельных. Но это не сильно помогает. Выходишь на такую дорогу, и как на катке. А автобусы с грузовиками по таким дорогам отлично себе носятся, разве что по городу медленно ездят.

Про такси

Один раз было две командировки подряд, и приближалось уже к семидесяти дням "на орбите". Дело было зимой. Пьянствовали втроем в номере, и кто-то предложил покататься на такси. Помню, с каким воодушевлением мы начали одеваться. Вывалились из гостиницы, а на стоянке перед гостиницей ни одного такси. Перешли дорогу, и как раз едет шестерка с шашечками. Проголосовали, забились в нее.

- Куда едем, ребят?

- Шеф, давай вокруг города.

- В смысле?

- Ну, покататься очень хочется, два месяца тут безвылазно сидим. Пару кружков вокруг города, минут двадцать же будет?

- Эх, пацаны...

- О! Магнитола, можно мы свою кассету поставим?.. {Кто-то привез кассету "Пираты XXI века" и у меня до сих пор при виде такси в голове срабатывает - Давай, шеф, поехали к дому, а дорогу сейчас покажу...}

Отлично помню, как было круто ехать в полной темноте по дороге вокруг города Мирный. Вся дорога в снегу, идет несильный снежок, все это освещается только дальним светом автомобиля, а внутри машины тепло, светятся только лампочки на торпеде у водителя, и мы воем: "Мне бы, мне бы, мне бы, в небо-о-о, здесь я был, а там я не был...". А потом въезжаем в город на отлично освещенную улицу Ленина (она крайняя улица города и при этом является центральной), и как будто катим по родной Москве. Один неспешный круг занял у нас почти полчаса, и мы вылезли из такси там же, где и сели. Такая необычная смена обстановки очень благотворно сказалась на нашем ментальном здоровье. Но почему-то больше мы такое никогда не повторяли.

Хотя впоследствии, можно сказать, что вытворяли и не такое. Вспоминается одна из последних моих командировок. Цивилизация к тому времени добралась и сюда. Такси сильно подешевело и стало для нас практически общественным транспортом. Звонок по сотовому телефону, и через пять минут такси у подъезда.

Вот надоело нам пьянствовать в Севере, сели в такси, поехали в Зарю. Остограммились в Заре, созвонились с Прожектором, погнали уже на двух такси в Прожектор. Повеселившись там, решаем всей толпой переместиться обратно в Зарю.

Гостиница "Прожектор" находится на окраине города и даже чуть ли не за городом, минут двадцать до цивилизации пешком, рядом даже палатки-магазина нет. Вокруг одни заборы и какие-то склады. Из города ведет узкая бетонная дорога, но после снегопада она стала еще уже, и машины могут разъехаться только в специальных карманах. И вот на дороге показываются три заказанных нами такси. Причем сразу как-то показалось, что пафосно идут. Дорога хорошо освещена фонарями, и машины шпарят на приличной скорости, выдерживая одинаковое расстояние между собой, оставляя за собой красивую снежную пургу. Сразу мысль в голове: "Как же они тут развернутся?" Дорога настолько узкая, что машина еле-еле тут поместится поперек, к тому же последней машиной едет какая-то большая белая иномарка. И тут машины, проехав нас, нажимают на тормоза, их синхронно в скольжении разворачивает на сто восемьдесят градусов {сейчас бы сказали в дрифте, но думаю, что тогда мы не слышали такого слова}. Первым встает белый мерседес, и эта вереница медленно подъезжает к нам. У нас от такой красоты пропадает дар речи, и только Павел не теряет самообладания: "О! Я всегда мечтал прокатиться на белом мерседесе, можно я спереди?" Конечно, мы ему разрешили и даже сфотографировали его, правда, на том фото от мерседеса только кусок белой двери, но по Пашиному лицу видно, что он очень доволен (всегда приятно исполнить мечту человека).

Про сотовый телефон

С появлением сотовых жизнь вообще сильно изменилась. Например, раньше связь с домом носила оттенок какой-то сакральности. Для такой возможности надо было напрячься, например, сходить на переговорный пункт и там за денежку малую совершить звонок, или по среди рабочего дня, а лучше в обеденное время, прийти в экспедицию, где всегда была возможность воспользоваться служебным телефоном. К такому событию надо было как-то готовиться, придумать, о чем сообщить, что спросить... Бывали случаи, что в руки попадала рация с выходом на межгород, и такой возможностью надо было обязательно пользоваться для совершения звонка домой. Наверное, на третью пусковую кампанию моим соседом по номеру стал Илья, он был начальником службы, и у него была рация. Так вот, с появлением рации в постоянном доступе количество звонков домой сократилось раза в два-три. А уж с появлением на полигоне сотовой связи регулярные звонки домой пропали как класс. Еще перестали ходить в гости без объявления войны (то есть без предупреждения), сперва обязательно созвон.

С рацией был свой прикол - появились звонки друзьям на большую землю, которые очень быстро переросли в такое явление, как "интерактивная пьянка". Звоню товарищу в Москву и спрашиваю:

- У тебя налито?

- Сейчас озабочусь... Уже налито.

- Ну, давай за друзей!

Про питание

Ничего особенного в плане питания тут не было. Была большая столовая, где мы старались обедать, если в обед находились в городе. В этой столовой прямо на линии раздачи, наряду с чаем, можно было взять стакан водки, ну или сто грамм, это уж кому как больше нравится. Но наша молодежь этим практически не пользовалась, и на кассе первое время нам прямо удивлялись. Ужинали мы либо в городских кафешках, либо ходили в гости друг к другу и там ужинали закуской к водке.

Из запоминающихся блюд были куриные рулетики и всевозможные солянки, причем кафешки прямо соревновались, у кого солянка вкуснее.

Парни готовили. Ну, у кого плитки были. Была даже какая-то специализация: Юрка мог запросто зафигачить сырников, дядя Миша жарил картошку (мог и с грибами, собственноручно собранными), Денис с Сашкой варили гречку.

Мы с Ильёй один раз сварили в чайнике пельмени, но это была плохая идея. Хоть чайник был советский и не такой мощный, как современные, но булькал он все-таки сильно, еще и на спираль ТЭНа налипло тесто. Намучился я потом это отмывать.

Еще Валера носился с вяленой медвежатиной и всех угощал. Мы угощались у него мясом, а он у нас водкой.

Траектория полета

Выше я уже упоминал, что курировал систему, отслеживающую траекторию полета ракеты. Упоминал про приемоответчик и НИПы. Если на счет приемоответчика я был более-менее в курсе, что это такое и как он работает, то вот чем и как на него сигнал отправляют и принимают, знал только в общих словах. Где-то на третьей летной машине я, с подачи Юлия Айзиковича, напросился на измерительный пункт, чтобы посмотреть вживую на сигнал от ракеты.

Мой интерес тут был двойной: я мог как-то посмотреть пуск ракеты и расширить свой кругозор в плане, как работает военная техника траекторных измерений.

Мое экспедиционное начальство, вроде как, и не против, но вот прямого канала связи с траекторщиками на НИПе ни у кого не было. НИП как-то своей жизнью жил. Задачей промышленности (то есть нас) было обеспечить сигнал с борта ракеты (а там и телеметрия, и траектория) и его качество, а дальше - дело наземных военных служб, и мы туда никак не лезли, а замечаний от них не поступало.

Вроде тогда с НИПом, по старой дружбе, договорился полковник Шабунин. Сказал, что молодой инженер рвется посмотреть, как у вас все устроено. Там были не против, но с условием, что я туда приеду своими силами. Решили, что в день пуска я поеду с боевым расчетом, но наш автобус сделает заезд на НИП и высадит меня там, а обратно я уж сам как-нибудь доберусь. Кстати, когда я описывал, как автобус на развилке по газонам и клумбам прокатился, это как раз меня на НИП завозили.

Как работают на измерительном пункте

Высадился я на НИПе. Сразу бросилось в глаза отличие всего тутошнего от того, что я видел на техничке и старте. Даже КПП я прошел, не показывая документов. Как-то тут все по-гражданскому было.

Меня встретил довольно молодой майор. Провел коридорами до большого зала, в котором в ряд стояли шкафы с радиоаппаратурой, похожие на те, что были у нас на военной кафедре, но явно другие. Сказал, что это и есть аппаратный зал Камы. На крыше здания антенна, и если интересно, то тоже можем подняться посмотреть. Я сказал, что интересно, мол, я понимаю, что физически должна делать аппаратура траекторных измерений, но вот какая тут конкретно аппаратура и как непосредственно она работает, не представляю. Тогда он мне провел краткий экскурс по аппаратуре Кама. Начали с антенны. Поднялись на крышу, как раз на уровень верхушек деревьев. Стоит довольно здоровая, около двух метров, тарелка с каким-то полустеклянным облучателем. Майор упирается ногой в край тарелки, она с характерным звуком от работы редукторных шестеренок проворачивается к нам фасом. Становится видно, что облучатель стоит криво относительно вполне себе симметричной антенны, как будто шляпку у гвоздя градусов на пять согнули:

- Кривой какой-то, говорю я.

- Такая система, - говорит майор и рукой проворачивает эту кривую шляпку вокруг оси гвоздя на сто восемьдесят градусов.

- А я, походу, знаю такую систему. Облучатель не в фокусе параболы и дает кривой луч, а за счет вращения луча антенна улавливает, в какой стороне максимальный сигнал, и стремится сдвинуться в ту сторону, чтобы сигнал со всех направлений приходил с одинаковым уровнем.

- Точно. Понимаешь.

- Дипломная работа на бакалавра была с такой системой. Так-то я уж и забыл, что такие бывают.

- Ну вот, теперь наглядно можешь знания закрепить. Вон оттуда ракета уходит, - он показал рукой направление, где я ожидал увидеть верхушку нашей башни обслуживания, но там был только лес, - Перед пуском оператор устанавливает антенну в направлении на стартовый стол и с небольшим возвышением, иначе она резко выскочит из-за леса, и автоматика ее не успеет зацепить. Придется вручную ловить, а это не просто.

На улице стояла промозглая, ветреная погода, и любоваться красотами тайги с крыши НИПа было крайне некомфортно. Мы спустились в аппаратный зал. До пуска оставалось часов пять, и майор предложил попить чай с печеньем. Сказал, что минут через сорок прибудет расчет, начнутся проверки аппаратуры, и тогда будет на что посмотреть, а пока сидим-курим.

Минут через пятнадцать по громкой связи в зале объявили об отмене пуска по причине превышения ветровой нагрузки. Майор быстро свернул чаепитие и ускоренно потащил меня на какую-то оказию. Так и сказал: "Сейчас в город с оказией уедем". Оказией оказалась "шишига" {ГАЗ-66} с кузовом типа "вахтовый автобус". Она отвозила в город смену связистов и заодно забирала всех, кто влез на сидячие места. Мы влезли.

По дороге до города майор рассказал, что его просто попросили встретить меня и дождаться со мной боевого расчета, который должен был прибыть мотовозом, а он бы на нем уже в город уехал. Подсказал, как мне завтра добраться сюда самостоятельно на мотовозе, чтобы никого не напрягать. Сказал, что всех предупредит, что я завтра сам приеду. Повыговаривал, что боевой старт из-за непогоды ни за что бы не отменили, а тут из-за увеличенной на дополнительную ступень длины ракеты, придумали какую-то ветровую нагрузку.

Короче, на следующее утро я проводил нашу автоколонну на старт, а сам пошел на мотовоз. Мотовоз - это какое-то исторически сложившееся наименование, видимо, оставшееся со времен освоения полигона. На самом деле это поезд из смеси плацкартных и сидячих вагонов, который тянет маневровый тепловоз (зелененький такой). Эти мотовозы два раза в день развозят людей по рабочим площадкам и обратно в город, такой своеобразный пульс космодрома. Таких поездов тут не меньше двух штук. Один едет в сторону наших технички и старта, а другой сворачивает в сторону нужного мне НИПа. Остановок много, и тащатся поезда еле-еле. Мы на своих автобусах преодолеваем те же расстояния раза в два быстрее.

Меня еще в мотовозе вычислил нужный мне майор. В принципе, это было несложно, я был единственным, кто не в форме. А что бы я именно в этот вагон сел, мне вчерашний майор подсказал.

Пришли мы в уже знакомый мне аппаратный зал, и тут сразу все завертелось. Появились лейтенанты с какими-то журналами и инструкциями. Потом все стихло, все ушли на инструктаж. А майор все это время мне рассказывал про Каму, причем подробно так, даже выдвинул ячейку с магнетроном (если я сейчас ничего не путаю, но вроде там именно магнетрон использован). Сказал, что под его руководством расчет так обучен, что любой лейтенант смело может магнетрон заменить, а сержанты в ручном режиме станцию на летящую цель наводят. Рассказал, что у предыдущего начальника все совсем не так было построено. Подвел меня к шкафу, показал на крутилки и спросил:

- Точки видишь?

- Вижу, - сказал я. Там действительно все текущие положения тумблеров и ручек были помечены точечками или рисками.

- Это предыдущий хозяин так пометил и приказал никому ничего не трогать, - с этими словами он свернул все тумблеры и крутилки как попало и продолжил рассказ, - А бойцу надо уметь техникой пользоваться, иначе ничего работать не будет. Любая нештатная ситуация и боевая задача просрана. Иначе боец боится ручки трогать и не знает даже, какой тумблер за что отвечает, и не понимает, что он делает. А каждый боец должен знать свой маневр!

Потом мы с ним дошли до темы, в которой я совсем ничего не понимал. Это как траекторная информация записывается на протяжки {в данном случае это были бумажные ленты сплошняком исписанные информацией вроде: секунда, угол места, азимут...}, как считывается, преобразовывается в цифровой вид, как заходит в каналы связи, долетает в Москву и возвращает ответ, что успешно принята (сейчас я все это смутно помню, могу и ошибиться, в конце концов больше мне с таким ни разу сталкиваться не приходилось). И он мне подробно все это на пальцах объяснил. И я тогда вроде даже понял.

Тут начался набор стартовой готовности. Сейчас мне сложно это воспроизвести, но смысл тот, что по громкой связи периодически озвучивается отсчет: "Внимание! Двухчасовая готовность", - или так, - "Внимание! Готовность десять минут". И соответствующие службы начинают свои действия. Иногда звучат отчеты вроде: "Выполнено то-то и то-то, все системы в норме". В какой-то момент один из двух лейтенантов, которые сегодня были операторами на Каме, объявил: "Вижу борт". Майор показал мне, что надо смотреть на полоску на осциллографе. Это означало, что включился бортовой прибор, и он отвечает нашей станции, а по положению этой полоски мы могли понимать, на какое направление смотрит антенна (тот самый азимут).

Я решил не смотреть, как будут осциллографами ловить ракету в момент старта, а пошел к большому окну смотреть, как ракета выскочит из-за леса. Все-таки это был уже мой третий пуск Рокота, а я еще ни разу не видел, как эта ракета летает. Ничего интересного не случилось. Она выскочила из леса и тут же скрылась в облаках. Даже огненного хвоста особо не было.

Дальше мы слушали по громкой связи отсчет секунд от старта и сообщения о работе систем. Но после успешного отделения головного обтекателя майор сказал мне, что это все туфта. Просто читают по бумажке. Иногда бывает, что они на Каме уже видят, что ракета сбилась с курса и летит в другую сторону или просто с радара пропала, а там все: "Полет нормальный...".

Поразило, что для всех военных на НИПе сам факт пуска был обычной рутиной. Все наши рокотовские военные сразу: гора с плеч, банкет, праздник. Про моих коллег с промышленности я и вовсе молчу, тут только бы до гостиницы на своих двоих добраться, а потом свой поезд в Москву не проворонить. А тут на НИПе это обычный рабочий день. Бутербродов с чаем поели и ждут мотовоза.

Радиолиния

Что я сделал с траекторными измерениями, полученными с Камы?

Привез в Москву и положил в отделе. Изучать там особо было нечего. Секунда полета, условный уровень сигнала, расстояние до объекта и соответствующий угол места и азимут, записанные последовательно на длинную бумажную ленту (если я ничего не путаю).

А года через два мне попались баллистические расчеты положения ракеты в конкретный момент времени, начиная со старта. У нас чуть ли не отдел баллистики в КБ был. Я тогда решил, что если я знаю, как в конкретную секунду ракета расположена в пространстве, и знаю, как излучают мои антенны, то могу определить направление на НИП относительно ракеты и выдать предполагаемый уровень сигнала на НИПе в данную секунду.

Тут я засел за экселевские таблички и связал диаграмму направленности своих антенн с направлением на НИП, и даже получилось выдать длину радиолинии в конкретный момент времени. Но ничего интересного не получилось. Направление на НИП не пересекало провалов в диаграмме направленности антенн, а мощности бортового передатчика с огромным запасом хватало, чтобы пробить эти небольшие расстояния. Да и в реальности связь с ракетой пропадала только, когда НИП начинал светить практически в хвост ракеты (это уже связано чуть ли не с затуханием радиоволн в плазме).

И тут подключился Александр (это который купил будильник "Слава"). Он предложил откатать эту же технологию на телеметрических антеннах. Там было посложнее с диаграммой направленности, и телеметрические передатчики были сильно слабее (шесть ват против ста). Закапались мы, наверное, не меньше чем на неделю. Сейчас бы это назвали прокрастинацией, потому как основная работа сразу же пошла побоку. Запомнилось, что больше всего проблем было описать объемную диаграмму направленности наших антенн. Но по итогу мы четко выдали промежутки времени, в которые должна отсутствовать связь с Землей, и которые практически совпали с реальной картиной (реальная картина была чуть лучше).

Получилось, что имея баллистический расчет траектории полета, мы можем определить оптимальные места установки антенн, чтобы связь с конкретными НИПами была максимально продолжительной, или выдать прогноз радиосвязи, задавшись конкретным расположением бортовых антенн.

Только это все никому на хрен было не надо. Никто же не собирался передвигать антенны по корпусу ракеты или хотя бы по головному обтекателю (что на пару порядков проще). В принципе, я тут так и написал, что мы дурью промаялись, хотя в душе осталась гордость, как мы достаточно несложными методами решили серьезную задачу.

Напишу-ка я тут немножко про телеметрию и про сам РН {ракета-носитель} "Рокот", а то все полигон да полигон. Наш Рокот состоит из вполне себе боевой ракеты РС-18. Вместо боевой головной части на нее устанавливается разгонный блок Бриз-КМ с полезной нагрузкой {основная фишка разгонного блока - это то, что он имеет много двигателей, и, как правило, их можно включать несколько раз. Следовательно, с помощью него можно поставить спутник на требуемую нам орбиту}, и все это новое хозяйство закрывается новым головным обтекателем.

Интересно, что сама ракета РС-18 жидкостная и работает на жутко ядовитых топливных компонентах (Бриз-КМ тоже на них работает), но при этом выходит с завода уже заправленной. Военные любят говорить, что горючее в ней ампулизировано. Вот такие ракеты стоят на боевых позициях, лежат на складах. У них истекают гарантийные сроки. Ну не выкидывать же? Раньше их разбирали или утилизировали посредством пуска (можно расчеты потренировать). Теперь же придумали запускать не просто так, а с пользой, тут и появился наш РН "Рокот".

Один раз довелось запускать так называемую "Партионную" ракету. У нее на борту были дополнительные приборы и датчики, которые собирали телеметрию о состоянии ракеты и непрерывно сбрасывали ее на Землю. Зачем? Представьте, завод выпустил партию ракет. Все ракеты одинаковые, а одна дополнительно оснащена телеметрическим оборудованием. Положили их на склад, а когда гарантийный срок подошел к концу, вместо утилизации этой партии проводят пуск партионной ракеты. После расшифровки телеметрической информации, полученной во время полета такой ракеты, можно оценить, насколько она испортилась, а соответственно, и вся партия. Если все хорошо, то всей партии продлят срок годности на пять лет. На самом деле система продления сроков эксплуатации сложнее, но в первом приближении это так.

А у Рокота мало того, что испытания как у новой ракеты, так еще и каждый пуск особенный. То один спутник запустить надо, то сразу девять, то разгонный блок облегчили, то прибор новый поставили. В общем, все время хочется знать, как там на борту дела обстоят. Поэтому телеметрия важна, а для ее получения на Земле необходима радиолиния.

Вроде все просто, но сколько же людей и железа надо задействовать, чтобы обеспечить эту радиолинию...

Разные истории

Один градус

Был у нас один человек - душа компании, но на языке крутится: "Одиозная личность". Я в курсе негативного значения слова "одиозный", но почему-то хочется употребить именно это слово, как бы в подобии выражения: "Подонок - в хорошем смысле этого слова", типа девчонкам нравится. Имя выпало из головы, но работал он прицельщиком (так его и буду дальше называть). Его задачей было выставить ракету точно по уровню. Причем он не только ракету выставлял, но и во время испытаний на техничке выставлял отдельные блоки разобранной ракеты, видимо, это было тоже важно, бывают же там всякие датчики и даже целые системы управления...

Этот прицельщик был нам полным ровесником и, как я сейчас вижу, был совершенно сформировавшимся алкоголиком. Каждое утро перед автобусом он докладывал нам, сколько и чего он выпил после того, как с нами попрощался. Если была совместная пьянка, то мог рассказать про каждого, сколько и чего тот употребил. Но при этом он был действительно душой компании, таким добродушным человеком, который может поддержать любой разговор, сказать длинный тост или просто посидеть, послушать другого человека проявив искреннее участие в его проблемах.

Ему из комплектного ЗИПа выдавали спирт для протирки линз в приборах, которые он курировал. Сам он шутил, что ему надо протирать оптические оси, а спирт фирма зажимает, и ему приходится за свой счет для рабочих нужд покупать водку. Но с ним работали два дядьки из смежников (видимо, от разработчиков аппаратуры прицеливания), и думаю, что весь спирт доставался им. Прицельщик ни разу не то что не делился, но даже не рассказывал, что он пил заводской спирт.

Короче, прикол. Приезжаем на стартовый комплекс, и почему-то ракета установлена, а башня обслуживания отодвинута. А там так. Сама ракета изначально шахтного базирования. С завода ракета выпускается в транспортно-пусковом контейнере, в этом контейнере она опускается в шахту и из этого же контейнера стартует. В нашем случае стартовая позиция представляет из себя вертикальную колонну, к которой приставлен транспортно-пусковой контейнер. Эта колонна имитирует все шахтные системы (от колонны идет куча кабелей к контейнеру). Так вот, смотрим мы на стартовую позицию, и прямо видно, что контейнер с ракетой относительно колонны завален. Мы к Прицельщику:

- Чего за фигня, криво прицелил.

- Никакой фигни, - гордо сказал Прицельщик, - Все в пределах допуска. Допускается один градус, вот тут как раз один градус.

Над ним весь день стебались и придумывали ему клички типа Прицельщик - зоркий глаз, или вспоминали стрелка из кино "Космические яйца". А я на всю свою инженерную жизнь запомнил, что один градус - это очень много.

Пару слов про Прицельщика

Как-то он нам сказал: "Я молодой человек с руками старика", - и показал свои руки. Это действительно были руки старика, морщинистые и какие-то узловатые. Мы недоуменно на него посмотрели, кто-то сказал: "Действительно, а почему так?". И он нам поведал историю из своего детства. Причем поведал он ее в виде какой-то былины или баллады. Попробую передать его рассказ своими словами, но сохранив стиль.

- Когда я был маленький, я очень любил серебрить монетки. Особенно любил серебрить пятикопеечные, а любил я их серебрить потому, что они были большими и красивыми, но и трехкопеечные тоже мне нравились, да и копейки я тоже не обходил своим вниманием. Мои сверстники серебрили в основном трехкопеечные монеты и серебрили они их с целью выдать за двадцатикопеечные, а вот я серебрил ради красоты. Очень они мне нравились своей красотой, хотя и сам процесс серебрения мне тоже очень нравился. А серебрил я их ртутью, той самой настоящей ртутью, которая находится в градусниках для измерения температуры тела. Разбиваешь этот градусник, и этой капелькой ртути можно довольно много монеток посеребрить. А так как это дело мне очень нравилось, то делал я это очень часто. А еще пацаны из соседних дворов всегда тащили мне эти градусники потому, что я мог их выгодно для них поменять. А с возрастом я стал замечать, что мои руки стареют быстрее меня. Вот такая история про серебряные денежки и морщинистые руки.

По-моему, у меня получилось передать тот рассказ. Сейчас перечитал и прямо четко увидел улыбающееся лицо Прицельщика.

Много спирта.

Эх, обещал рассказать, как я попил ракетного спирта, надо выполнять. Только сначала расскажу, как я впервые спирт попробовал. Дело было ранней весной 1999-го года. Выезд во Владикавказ. У нас был какой-то прицепной вагон, организованный через партию ЛДПР. Плюсом такой поездки было то, что отпадала надобность в гостинице. Мы приехали за сутки до игры и одну ночь переночевали прямо на привокзальных путях. Я не буду тут касаться нашей ромбической культурной программы. Единственное, скажу, что местный мужик после футбола в качестве жеста гостеприимства подогнал нам восемь пакетов с едой (в каждом пакете, помимо лавашей и зелени, было по огромному куску вареного мяса), причем так, что прямо на всех хватило. А водкой мы еще днем затарились, хотя вроде кто-то перед отправлением даже сходил в город в сопровождении милиции.

Еще надо сказать, что в те годы Северный Кавказ был каким-то центром по поставкам крепкого алкоголя. Разумеется, все это было без акцизов и из-под полы. Водка в Москве стоила около сорока рублей, а здесь, в палатке при вокзале, цена была десять. Один парень рассказал, что дошел до местного рынка, и там ему озвучили цену в три рубля за бутылку с этикеткой "Исток". Он побоялся брать такую из-за дешевой цены и спросил, есть ли какая-нибудь другая, кроме Истока. На что продавец показал на небольшую витрину с известными в Москве этикетками и сообщил, что любая специально для него будет по три рубля.

Вечером после футбола наш вагон подцепили последним к московскому поезду. Этим поездом уезжали и все остальные фанаты. Мы съели, выпили все запасы и уснули. А наутро началась похмельная маета. Все разбрелись по поезду: сначала в поисках вагона-ресторана (наверное, цены посмотреть, денег у нас все одно не было), затем позависали в знакомых компаниях, разбросанных по всему поезду.

Когда я вернулся к себе, у нас в закутке сидел наш товарищ из соседнего вагона и рассказывал историю, как он нашел спирт. Типа, от скуки сидел на боковушке плацкарта и крутил ножиком винтик, удерживающий обшивку вагона. Винтик поддался, а панель зашевелилась. Он заметил, что она держится еще на одном винтике, а остальное крепление, что называется, "крепление в паз". Любопытства ради отвинтил и второй винтик. А там - штабель из полуторалитровых баклажек с прозрачной жидкостью. Сказал, что там прямо все забито. Он одну выдернул, и верхние практически посыпались на освободившееся пространство. Он попытался поставить обратно панель, но баклажки неудачно упали и мешались. Пришлось вытащить еще одну. Панель все равно встала плохо, грыжей выпирала наружу, но хотя бы держалась. А он с добычей пришел к нам в вагон. Тут одну баклажку вскрыли и определили, что это точно спирт.

Никто не сомневался, что спирт хороший, никто не сомневался, что мы его выпьем, но вот как с ним обращаться, никто не знал. У всех было смутное знание, что надо правильно разводить водой, но то ли воду в спирт лить, то ли спирт в воду, точно никто не знал. Решили просто по стаканчикам налить и развести пополам с водой. Сразу стаканчиков двенадцать получилось. Тут еще выяснилось, что у нас воды практически нет. Стакан чая да выдохшаяся газированная вода. Дальше только остужать кипяток из титана. Выпили. Вроде хорошо.

Пошли остужать стаканами кипяток. К этому времени уже весь вагон был в курсе, что мы нашли спирт. Поделились половиной. Через час в вагоне стало довольно весело. Веселья добавила проводница соседнего вагона, которая заметила выпирающую панель и сложила в уме два плюс два. Она пришла к нам в вагон кричать, что ее ограбили. Наш закуток находился в дальнем конце вагона, а проводница сразу застряла чуть ли не на рубеже первого купе. Мы слышали только перебранку и смех наших товарищей. Как итог, наша проводница закрыла вагон на ключ, чтобы мы не шатались по поезду, а нам уже и не надо было, мы уже там все поделали. Помню, что эта баклажка на нашу большую компанию оказалась в самый раз. Не много и не мало. Как раз то, чего нам не хватало.

Теперь про спирт из Плесецка.

В ту командировку я жил в одном номере с Ильей. Илья тогда впервые поехал начальником службы, и в конце командировки на него свалилось семь баклажек спирта. Ну как в конце, он об этом дня за три до пуска узнал. Он, оказывается, должен был получать спирт, как я батарейки, и выдавать его ЗЭРКТ на определенные операции. Но как там все получилось, я придумывать не хочу. Факт был такой - семь баклажек спирта.

Он должен был после пуска остаться дня на четыре на послепусковые операции. И предложил мне составить ему компанию. Мол, спирта попьем, футбол посмотрим (шел ЧМ 2002). А я как раз мог сослаться на необходимость получить траекторные измерения со станции Кама. Там обещали данные на третий день после пуска отдать.

Вот мы с ним и остались. На следующий день после пуска мы проводили основную экспедицию в Москву и приступили к дегустации, которая довольно быстро превратилась в обычную пьянку. На следующий день с утра мы ходили по знакомым из ЗЭРКТ (у них в номерах были телевизоры) и смотрели футболы. Похоже, что тот мундиаль в Японии проходил, и поэтому матчи шли с утра. Нам везде были рады и пытались налить нашего же спирта. Я примерно до полудня отказывался, потому что с самого утра был очень удивлен эффекту, что стоит попить водички, и тебе опять хорошо.

Спирт был класса "Экстра", это мы из какой-то накладной выудили. Пился прямо хорошо, просто замечательно. Мы сперва его пытались облагораживать Ломоносовским бальзамом, но быстро поняли, что это только деньги переводить, и так все прекрасно получается. Илья вроде на работу так ни разу и не съездил. Ему документы на подпись прямо в номер приносили, или он их за просмотром футбола подписывал. Конечно, уважали, он же сразу три баклажки ЗЭРКТешникам отдал.

Я каким-то чудом сумел вырваться к военным за траекторными измерениями. Пошел с утра в штаб, даже воды не пил. Но знакомый майор сразу обозвал меня "Настоящим командировочным" и безошибочно определил, что я пил "шило". Все военные спирт только так называли.

Гуляли разные объяснения и даже расшифровки этого наименования, но мне правдоподобнее всех кажется объяснение Сан Саныча.

- Сан Саныч, а почему спирт шилом называют?

- А его в мешке не утаишь.

Как я чинил телевизор

Однажды в субботу просыпаюсь с утра, а в моем номере, с краю моей кровати, сидит Валера и говорит:

- Леха, вставай, пойдем телевизор чинить.

- Какой телевизор? Я не умею.

- Да ладно, ракету в космос запускать умеешь, а телевизор не умеешь? Никто в это не поверит. Пошли, надо одной даме помочь, без телевизора людям плохо живётся.

- А чего хоть сломалось-то?

- Не включается.

Я прикинул, что он все равно не отстанет, а делать мне в принципе сегодня нечего, и сказал:

- Ну, пойдем посмотрим, только сразу предупреждаю, что я не мастер по телевизорам. Если там блок питания полетел, я, может, чего и найду, а если покруче, то сильно не надейся. Схема-то хоть есть? (Я почему-то не сомневался, что это будет советский телевизор, а к ним всегда прилагалась принципиальная схема).

- Схему сейчас возьмём. Мне обещали найти. Зайдём по дороге в Дом офицеров, там на радиоузле мой хороший знакомый работает (у него полгорода знакомых, но вот про "хороших" знакомых я первый раз слышал).

И мы действительно поперлись на радиоузел (оказалось, оттуда вещает городское радио, которое мы слушаем в гостинице через проводные радиоточки). С удивлением увидел там шкафы один в один, какие были у меня в институте на кафедре передатчиков.

Там мужик по номеру телевизора, который показал ему Валера, нашел схему в какой-то книжке. Сказал, что это уже довольно крутой телевизор с микросхемами, и если там не блок питания, то починить скорее всего не выйдет, даже если я смогу определить, какая микросхема накрылась.

Я сказал, что я Валере так и сказал. Мол, если не блок питания, то могу проверить напряжения да формы сигналов в контрольных точках, но насколько я сумею определить неисправность, я не знаю. Тут-то я и опомнился, чем я буду сигналы смотреть да напряжения мерить?

Но Валера сказал, чтобы я не ссал: тестер вот, а осциллограф уже лежит у мадам, есть паяльник, а запчасти он любые найдет и микросхемы тоже достанет. Про микросхемы было сказано уже в огород мужика с радиоузла.

Пришли мы к мадам. Я попробовал включить телевизор, он не включился. Поставили телевизор на стол, сняли заднюю крышку. Измерил напряжение на выходе блока питания - нет. Измерил на входе - есть. Значит, и предохранитель целый. Задача сразу показалась решаемой. Осмотрел плату блока питания - ничего сгоревшего нет. Вижу мощный транзистор, пытаюсь прозвонить, но он через схему звонится непонятно как, а больше тут и ломаться нечему. Конденсаторы как-нибудь вздулись бы. Выпаиваю транзистор. Задымил всю комнату.

Валерка с мадам сидят на стульях, наблюдают за моей работой. Валерка - с гордостью, мадам - с удивлённым восхищением. Я же все комментирую, примерно, как чуть выше описал.

Выпаял. Прозваниваю. Звонится как положено. Выходит, не он виноват. Впаиваю обратно. Смотрю на плату и не понимаю, чему тут ещё ломаться. Валерка говорит: "Пойдем к товарищу с радиоузла сходим, может он ещё чего подскажет".

У меня все равно идей нет, по-быстрому ставлю всю начинку по местам. И пока раздумываю, ставить на место заднюю крышку или не ставить, просто так нажимаю на кнопку включения, типа: "Чего бы тебе не заработать?" А он берет и включается.

Видимо, пайка у транзистора была плохая, там что-то окислилось, и контакт пропал.

Вспоминая институт

- Давай-ка вспомним, как на тебя тогда на радиоузле накатило?

- Ты-то откуда здесь? Я с тобой еще в Ромбической грани попрощался.

- Тогда, привет! Согласись, что некоторые вещи, особенно где все на уровне ощущений, лучше на пару описывать. Сложно ведь понять, что тебе тогда эти шкафы радиопередатчиков навеяли. Ностальгия не ностальгия, а институт ты сразу вспомнил. С теплотой в душе вспомнил.

- Скорее преподавателя по передатчикам вспомнил, даже не столько его, сколько привитое им уважение к радиолампам. Для нас, студентов, радиолампы были чем-то жутко устаревшим и отжившим, а Михаил Сократович вбивал нам в бошки, что есть места, где лампы еще долго будут актуальны. А тут я попал именно в такое место.

- На самом деле, на этих мощностях лампы были неактуальны уже с момента создания этого радиоузла. И думаю, что ты это и тогда понимал.

- Конечно, понимал. Но и почему они тут до сих пор работали, я тоже понимал. В конце концов, я тогда не это вспомнил, а сам факт, как нам преподаватель показывал оборудование из шестидесятых годов и пытался на нем убедить нас, что нам это все еще актуально.

- Ага, например, он рассказывал о преимуществе ламп перед транзисторами, и наоборот, а никто ничего не слушал. Все же и так понятно: лампа - большая, стеклянная, тяжелая. А на лабораторной или на экзамене подобный ответ вел к автоматической двойке и пересдаче.

- Иногда двойки он ставил не сразу, а все-таки давал пояснения в виде микролекций для всех присутствующих. Например, на фразу, что лампа хрупкая, он мог достать из стола небольшой треугольник печатной платы, на котором были напаяны керамические радиоэлементы, и среди них два небольших бочонка. "Это радиовзрыватель снаряда ПВО времен Великой Отечественной. Им из пушки стреляют. Один из этих бочонков радиолампа, второй батарейка. Внутри батарейки в момент выстрела разбивается колба с кислотой, батарейка начинает отдавать энергию и запитывает автогенератор, построенный вот на этой лампе (показывал на второй бочонок). Снаряд отправляет в пространство радиосигнал и принимает ответный, отраженный от самолетов. Пока снаряд приближается или удаляется от самолета, частота ответного сигнала за счет доплеровского смещения отличается от частоты посылаемого сигнала. Но как только снаряд находится на одной высоте с самолетом, доплеровское смещение пропадает. Принятая частота входит в резонанс с частотой генератора, и срабатывает взрыватель. Этой лампой из пушки стреляют, а вы мне про хрупкость рассказываете...", - говорил Михаил Сократович.

- Еще была история про лампы в космосе. Там смысл был в том, что лампы нетяжелые. Вес в привычных нам радиолампах дает стеклянная колба, которая обеспечивает вакуум внутри лампы, а в космосе и так вакуум. Поэтому выкидываем колбу, а проволочки катода, анода и сеточки ничего не весят.

- Иди-ка ты нафиг с этими воспоминаниями воспоминаний. Я тут на первом-то уровне не знаю, чего для книги отобрать, а ты меня совсем в бездну тянешь. Может, еще сны предложишь описывать?

Погоня за поездом и вообще про друзей

Однажды я опоздал на поезд в командировку. Выше я уже отмечал, что тогда была традиция провожания. А так как отъезд обычно был в будний день (в идеале в пятницу) и поезд отходил где-то в 18:30, то провожание можно было начинать прямо на работе, а потом продолжить на вокзале. На такие проводы даже мои околофутбольные друганы пару раз подтягивались. А чего? Приятно заскочить в купе в качестве провожающего и долбануть водки из пластикового стакана, закусить салом с черным хлебом, а потом стоять с пивом на платформе и общаться до самого отправления. Романтика.

И вот, у меня отправление в пятницу, и почему-то я устраиваю проводы у себя дома. Держу в голове, что за сорок минут мы на метро доедем до вокзала. Значит, самое позднее, за час надо выйти. Даже сейчас Яндекс.Карты дают пятьдесят минут на такую дорогу, а тогда на Кунцево была только голубая ветка, и она ехала заметно дольше. В общем, со своим поездом я минут на двадцать разминулся. Первая мысль - догоним. Подхожу к таксистам. Таксисты говорят, что легко догоним, но поездка до Ярославля будет стоить сто долларов. Цена больше моего суперского купе с питанием, проще купить новый билет. Вторая мысль, что раз легко догоним, то надо найти того, кто отвезет. Нахожу таксофон, звоню брату - он уже выпил. Звоню околофутбольному товарищу Женьке - тоже выпил, слышно, что у него весело, но он просит набрать ему через пять минут. Я набрал еще кому-то с машиной, но пятница вечер - все гуляют. Уже был готов ехать домой, но на всякий случай набрал Женьке второй раз. Он говорит, что через пятнадцать минут приедут, и чтобы я купил пива в дорогу и стоял рядом с универмагом "Московский". Приезжают вдвоем на Женькиной машине. Типа тот, кто за рулем, выпил совсем чуть-чуть. Но как только мы выехали за МКАД, у нас произошла смена водителя. На автобусной остановке нас ждал трезвый человек. Так мы уже вчетвером понеслись в Ярославль. Пили пиво и чуть ли не пели песни. Когда оставалась четверть пути, машину тормознули гайцы. Сказали, что мы превысили скорость. Водитель сказал, что мы ничего не нарушали, и началось бодание. Где-то через полчаса нас отпустили, но времени осталось впритык. В итоге с платформы я увидел уезжающий последний вагон своего поезда.

Покатались по ночному городу, заехали на стадион, побродили по трибунам. Парни домой, я на вокзал. Купил за сто девяносто рублей плацкарт {мой билет в купе стоил 2600 рублей, доллар был примерно 28. Билет в купе я приложил к отчету за командировку, и мне его оплатила фирма} на утренний поезд и пошел спать в зал ожидания.

Вроде все сделал неправильно, а ведь три человека подорвались помогать, двое променяли уже начавшуюся пьянку. Ну да, скатались вроде весело, но это была совершенно ненужная поездка с лишней тратой денег.

Мысли из сегодня однозначные: своих-то трат не жалко - за дурость платить надо, а друзья-то ведь тоже тратились: и моторесурс, и бензин, и время. Но вот это молодое товарищеское бескорыстие я сейчас вспоминаю прямо со слезами на глазах. И мне кажется, мы все тогда такие были друг для друга. И очень хочется верить, что такими и остались - просто нет возможности это реализовать. Сейчас все проще решить деньгами, например, надо тебе холодильник в квартиру затащить, и тебе проще нанять грузчиков, чем напрягать товарища.

В 2016 году мне удалось приобрести квартиру. Тут сразу все сложилось супер-пупер. Отделку взял на себя околофутбольный товарищ, и у меня до сих пор ощущение, что он взял с меня в два раза меньше денег (товарищ этого не знал, но так уж получилось, что это по любому было все, что я мог заплатить без залезания в долги. Я тогда первый и единственный раз столкнулся с безработицей. Моих накоплений хватило на девять месяцев для моей семьи, постройку/ремонт квартиры и миллион за саму квартиру. Остальное за квартиру было заплачено наследством от деда (участок в Толстопальцево) и нашими с женой родителями). Так вот, когда отделка была закончена, настало время мебели и бытовой техники вроде холодильника, телевизора, стиралки. Тут уж все пришлось делать самому.

У нас к подъезду нельзя подъехать на машине (концепция - "Двор без машин"), приходится все таскать на себе или возить на тележке. Но вот современный семейный холодильник для одного человека - вещь совершенно неподъемная. Грузчики от доставки холодильника заломили какой-то дикий ценник. И я решил, что в день доставки просто по старинке позову друзей. А доставка выпала на рабочий день, и, соответственно, помочь никто мне не мог. Один товарищ подсказал, что недалеко от меня снимает квартиру околофутбольный знакомый, я с ним даже на нескольких выездах пересекался. Позвонил ему, и он без колебаний согласился помочь. В общем, мы вдвоем еле-еле этот холодильник поставили на место. Заняло это всё часа два. Сперва долго ждали доставку, а потом умаялись заносить эту бандуру в квартиру. За это время отлично пообщались, как кто сейчас на футбол ходит, выезда повспоминали. Можно сказать, что интересно провели время. А не заломи тогда грузчики ценник, мы бы и не встретились. Я сперва думал, посидим, пива выпьем, а он в завязке. Больше мне с ним расплатиться было нечем, а он еще и говорит, чтобы я звонил, как чего понадобится. А ни мне, ни ему ничего больше не понадобилось. Даже грустно.

Конечно, надо, как идешь мимо дома или работы товарища, сразу набирать его номер:

- Привет! Мимо тебя шагаю. Как дела?

А еще лучше за сутки предупреждать.

Году в 2010-ом ездили после Нового года в Архангельск (в космосе я уже не работал). Поезд в Москву рано утром. Подходя к вокзалу, соображаем, что не закупились местными настойками. Со вчера не запаслись, а сейчас еще все закрыто. Соображаю, что у нашего поезда через пять часов будет большая остановка на станции Плесецкая. Звоню Валерке (который пятнадцатилетний капитан), и он, не раздумывая, соглашается помочь. Жена вдобавок просит банку соленых груздей.

Въезжаем на станцию Плесецкая, наблюдаем Валерку с большим баулом. Довольный, машет нам рукой. Стоянка двадцать минут. Затаскиваем Валерку с баулом в купе. Сразу наливаем. Он рассказывает свои утренние приключения:

- Ты же меня разбудил, ну я тебе спросонья все и пообещал. А пока умывался, понял, что у меня денег-то совсем нет. Сперва думал позвонить тебе, а потом, думаю, чего звонить, ты мне деньги не отправишь (не было тогда таких функций). Позавтракал, пошел к капитану знакомому. Объяснил ситуацию, хотел занять у него до вечера. А он говорит, что у него тоже денег нет, но у него есть кредит в ларьке, и под его честное имя можно отовариться. А перед самым автобусом (от города Мирный до станции Плесецкая минут сорок езды на автобусе) вспоминаю про грузди. Бегу к капитану, с порога ему: "Есть банка груздей?", - а он говорит, что только открытая в холодильнике стоит. Я, не разуваясь, хвать ее из холодильника. Как раз к автобусу успел.

А мы только наливать успеваем. Он рассказывает, мы рассказываем. Он кричит, чтобы в следующий раз на сутки в Мирном остановку делали.

До сих пор перед глазами картина. Пьяненький Валера на заснеженной залитой солнцем платформе стоит с скомканным баулом в левой руке, и машет свободной рукой нашему отъезжающему поезду.

За спорт в нашей жизни!

Кстати, командировочная тусовка существует и по сей день. В ближайшую к двенадцатому апреля субботу эта тусовка собирается на митинг-застолье для обсуждения злободневных вопросов нашей околокосмической жизни и выражения солидарности с людьми, по сей день тянущими лямку на благо российского космоса. Называется такое собрание "День космонавтиков".

Пока были молодыми и получали по пятьдесят долларов, мы собирались на берегу Москвы-реки с водкой и лимонадом на запивку. По мере улучшения нашего благосостояния и общего взросления у нас появилась скатерть с закусками, а однажды даже делали шашлык. Еще одной приметой того периода было купание в реке ближе к окончанию застолья. Один раз не удалось, вода у берега была твердой. Года через три после моего увольнения День космонавтиков переместился в кафе. Зато появилась культурная программа: мы перед застольем могли посетить музей, а однажды даже устроили выездную сессию в Калуге.

В 2023 году, на очередном Дне космонавтиков, всплыла старинная плесецкая история, как я решил, что хватит пьянствовать. Я с вечера не злоупотреблял. Завел будильник на пораньше, чтобы успеть сделать зарядку (а в прицеле было, что со следующей недели надо начинать утренние пробежки). Проснулся полным сил, умылся, размялся, начал отжиматься. Примерно на третьем отжимании повернул голову под кровать соседа по номеру и обнаружил там закатившуюся бутылку водки. На этом моя зарядка закончилась. На работу мне ехать было не обязательно, иногда я мотался туда просто ради изображения кипучей деятельности. Вряд ли я сразу начал пить, но, согласно этой байке, людей, вернувшихся с работы, встретила крайне веселая компания, а главный тост в тот день был: "За спорт в нашей жизни!".

Фанатские издания

Вернемся в Москву. Как я уже сказал, в КБ было много свободного времени. Я читал книжки, пытался изучать С++, тренировался в слепом наборе текстов на клавиатуре, но время все равно оставалось. Кардинально ситуацию поменяло участие в выпуске фанатского самиздата. Тогда через меня прошло огромное количество книг, статей, информации, вытянутой с интернета. Все требовало осмысления, форматирования, компоновки. Работа в КБ, заполненная личными делами, потекла не так скучно.

Сперва мой друг вписался поддержать падающее знамя спартаковского самиздата, а затем подтянул меня для помощи в выпуске основного фанатского издания. Был такой журнал у спартаковских фанатов - "ULTRAS NEWS". Вот я с седьмого выпуска принимал непосредственное участие в производстве этого шедевра мировой фанатской литературы.

Первые номера этого журнала делались с помощью принтера, ножниц и ксерокса, а к седьмому мы доросли до компьютерной верстки и типографской печати.

Сама по себе задача, подготовить и выпустить журнал тиражом в полторы тысячи экземпляров, с любой точки зрения не такая уж и простая. Как ни посмотри, что с технической, что с организационной, что с творческо-редакторской стороны, там проблема на проблеме и проблемой погоняет. Моей зоной ответственности была как раз техническая часть, а именно верстка самого журнала и работа с типографией. На выходе я должен был выдать готовое издание в полторы тысячи экземпляров.

На входе у меня был план очередности статей, были сами статьи и гора фотографий с рисунками. Это все готовил мой друг. Даже удивляюсь, как где-нибудь в последнем номере не появилось его статьи про то, сколько нервных клеток стоил ему этот журнал. Фанаты - народ крайне необязательный, и если у спартаковского фаната стоит выбор: писать отчёт о выезде, переводить статью, отсканировать фотографии или пить пиво в институте, то он запросто выберет поехать на матч молодёжных команд Торпедо и Локомотива...

Но тут мы про мои технические проблемы говорим. Первое, что мне взбрело в голову, это сверстать все в программе "Word". Программа для такого совершенно не предназначена, но я ее очень глубоко знал, и у меня вполне получилось. А вот на уровне типографии возникли серьезные сложности.

Чтобы отпечатать страницу журнала на дешевом типографском станке того времени, сперва требовалось зеркально распечатать эту страницу на специальной пленке. И вот тут я вляпался с Вордом. Специальная программа для верстки, вроде Кварка, легко отзеркалила бы страницу, а вот Ворд так не умеет. Так умеют некоторые принтеры, но таких в доступе не оказалось. Попробовали не зеркалить, а просто перевернуть пленку другой стороной, засветить и пропустить результат через печатный станок. Буквы еле читаются (7-й шрифт), а вот картинки совсем размазаны (так и подбивает поумничать про дифракцию и тонкости типографского дела, но глава получается абсолютно нечитаемой для непосвященных). Тогда удалось найти человека с принтером, который умел печатать зеркально, а впоследствии я нашел сложный способ зеркалить страницы без привлечения уникальной техники. Но вот когда я, практически сверстав девятый номер журнала, умотал в очередную командировку, для редакции журнала и специалистов с типографии технические проблемы при запуске тиража опять встали в полный рост. Журнал тогда выпустили с кривыми фотографиями. А хозяин типографии на деньги, полученные от нас за тираж журнала, купил принтер, который умел печатать зеркально.

Если взять тот номер журнала, то традиционное вступительное слово редакции содержит такой абзац: "...Поверьте, нам пришлось потратить уйму нервов и задействовать как никогда большие силы, чтобы выпустить этот номер всего через два месяца после восьмого. Постоянные проблемы с техникой и бесконечные командировки верстальщика сделали свое дело. Ужасающее качество фоток свело на нет все усилия по улучшению качества оформления издания. Все можно было бы исправить, задержав выпуск еще более чем на месяц. Но для нас это просто недопустимо, ибо приоритетом является содержание и оперативность выхода фанзина, а никак не качество полиграфии".

У меня в памяти не отложилось, что выпуск фанатских изданий отнимал у меня какое-то серьезное время, но на самом деле это далеко не так. Просто эта работа была крайне интересна, и занимался я ею с большим энтузиазмом. В типографии меня считали своим человеком. Доходило до того, что я, досконально зная все расценки на бумагу и трудозатратность операций, просто сообщал владельцу типографии: "Нам надо выпустить книгу на сорок фотопластин, клееную, тиражом в тысячу штук. Ваша чистая прибыль - четыреста долларов". В какой-то момент он за мной перестал пересчитывать. А я, если и стремился удешевить производство, то только чтобы нам под выпуск приходилось меньше денег брать из не особо большого фанатского общака. Так-то любое издание в продаже стоило в три-пять раз дороже того, что мы отдавали типографии. Но повторюсь, делалось это все не ради денег.

Однажды я выпендрился и выпустил книжку "Заводной апельсин" с минимальной стоимостью. Хотелось, чтобы она была максимально доступна нашей пионерии. Себестоимость в типографии вышла три рубля. Помню, как на меня махнул рукой хозяин типографии, типа: "Дарю!". При тираже в тысячу штук округлять до пяти рублей ему смысла не было, и в продажу они пошли по пять рублей. Помню, как спорил с продавцом с Горбушки, он уверял, что надо делать цену десять рублей, типа ему очень неудобно будет сдачу монетами давать, но при этом он соглашался хоть все деньги от продажи нам отдавать (типа тоже за идею может потрудиться). На футболе вроде цена десять рублей и была, и тоже из таких-же соображений. Эти семь рублей для продавцов были не ахти какой великой наградой. В итоге, можно сказать, что все поработали бесплатно. Но не припомню, чтобы от этого был какой-то эффект. Если бы тираж разлетелся как горячие пирожки, то я бы оперативно допечатал еще тираж. Но, видимо, низкая цена совсем не влияла на продажи.

И следов от той книжки я не наблюдал. Дело в том, что там был оригинальный перевод. Но практически все цитируют в другом переводе. Свой перевод я взял из советского журнала "Юность" примерно 1991-го года. Он отличался тем, что все русские слова в тексте, написанном Энтони Бёрджессом, заменялись английскими. А в переводе, который массово лежал в книжных магазинах, русские слова просто писались английскими буквами, это делало чтение крайне неудобным. Вот сами сравните два фрагмента.

То, что лежало, да и сейчас лежит в книжных магазинах: "Карманы у нас ломились от babok, а стало быть, к тому, чтобы сделать в переулке toltshok какому-нибудь старому hanyge, obtriasti его и смотреть, как он плавает в луже крови, пока мы подсчитываем добычу и делим ее на четверых, ничто нас, в общем-то, особенно не понуждало, как ничто не понуждало и к тому, чтобы делать krasting в лавке у какой-нибудь трясущейся старой ptitsy, а потом rvatt kogti с содержимым кассы".

То, что выпустил я: "Я и мои фрэнды как раз заканчиваем по четвертой поршн. Покеты у нас полны мани, так что отпадает наш обычный эмьюзмент трахнуть по хэду или подрезать какого-нибудь папика и уотч, как он будет свимать в луже собственной блад и юрин, пока мы чистим его карманы. Не надо также пэй визит какой-нибудь старухе еврейке в ее шопе и сажать ее верхом на кассу, выгребая у нее на глазах дневную выручку".

Помню, что своим альтруизмом мы и владельца типографии периодически заражали. То он нам журнал питерских фанатов "Sabotage" напечатает практически за себестоимость, то "Заводной апельсин" за цену бумаги выпустит.

Помню, как первый журнал, которым мне довелось заниматься, очень хотели успеть выпустить к какому-то футбольному матчу, возможно, Россия - Армения, в сентябре 1999-го года. Я в субботу с утра сидел в типографии и помогал сшивать и упаковывать тираж. Из-за спешки к матчу владелец типографии пошел нам навстречу и принял решение печатать тираж в три приема по пятьсот штук. Ему проще было бы сперва отпечатать на одном печатном станке полторы тысячи экземпляров страниц, а потом собирать из них журналы, но это заняло бы приличное время. А он в пятницу запустил два печатных станка, и на утро субботы, условно часам к одиннадцати, у нас была отпечатана первая партия. Каждый станок печатает свой разворот с одной стороны необходимым тиражом с небольшим запасом на брак, потом станок промывается, устанавливается металлическая пластина со следующим оттиском, стопка бумаги переворачивается, и печатается обратная сторона разворота. Такой двусторонний разворот тиражом пятьсот штук печатается полтора часа. Как только распечатаны все развороты, можно приступать к сборке журналов. Шестнадцать стопок с разворотами выкладываются в правильной последовательности, человек проходит мимо и набирает по одному развороту из каждой стопки, потом прикладывает обложку, и у него в руках оказывается собранный журнал. Дальше в середину вбивают две скрепки, сгибают пополам и складывают в стопки по десять штук. Когда все пятьсот штук собраны, они отправляются на обрезку. Из остатков, что печатаются на случай брака, у меня никогда больше пяти журналов не собиралось, всегда какой-нибудь разворот оказывается впритык к тиражу. Обрезать надо весь тираж за один заход. Сначала режут одну сторону у всего тиража, потом вторую, и потом третью. И только теперь можно упаковывать и забирать.

Я так переживал успеть привезти хоть часть тиража в Лужники до начала массового движения людей к стадиону, что хозяин типографии тоже включился в эту гонку со временем и даже решил на своей машине доставить тираж до точки продажи. Так бы я ловил такси, и непонятно, как тащил бы все это, ведь подъехать близко в день матча нереально (третьего кольца тогда тоже не было). Думаю, что мы с ним экземпляров двести тогда привезли. Я на точке продажи передал товар Амиру {фанат Спартака - человек-легенда} и пошагал на футбол. А хозяин типографии остался посмотреть на бойкую торговлю. По-моему, в тот день разошлось все, что мы привезли.

В следующий мой заход в типографию меня поймал владелец и начал рассказывать о грандиозных планах, как улучшить наш журнал. И чтобы журнал прямо в кассах продавался, и чуть ли не лотерею надо в нем проводить, и на стадионе объявлять победителя. Я сейчас не помню, какими идеями он фонтанировал, но они все для меня казались абсурдными. А он говорил, что сам договорится с руководством клуба, и что мы просто не умеем зарабатывать деньги. В итоге его охладило только высказанное мной предположение, что он не читал наш журнал.

Я подумал, что он насмотрелся, как торговали журналом перед матчем. Журнал в типографии обходился нам в четырнадцать рублей. Девять рублей себестоимость производства и пять прибыль типографии. Выходит, с полуторатысячного тиража он получал примерно триста долларов. В продаже журнал шел по пятьдесят рублей (предыдущий выпуск стоил тридцать и народ с ходу не брал, требовалось смириться с подорожанием). То есть на его глазах с двухсот журналов за полтора часа торговли мы собрали ту же сумму, которую он получит со всего тиража. Но на самом деле никаких бешеных денег никто не видел, думаю, больше всех перепадало продавцам. Остальное разбегалось на множество мелких статей, в которые я и не лез. Мне с журнала долларов сорок перепадало, но я всегда считал свой вклад не особенно большим.

С этим номером журнала был еще один прикол. Изначально была идея сделать этому номеру двухцветную обложку: отпечатать сначала фон обложки одним цветом (вид пустой чаши Лужников с трибуны), а потом вторым проходом отпечатать черной краской название и всякую смысловую нагрузку. Краски было три: синяя, желтая и маджента. Самым красивым мне показался отпечаток с синим фоном, его я и запустил в производство. А вот народ стал удивляться, почему цвета журнала динамовские, хотя у меня такой ассоциации никак не возникало. Ну а раз уж мы разбили общий тираж на три части, то обложки каждой части напечатали своим цветом. Вторая партия вышла в мадженте (ближе всего к малиновому цвету), а для третьей части мастер-печатник смешал синюю и желтую краски и добился благородного, изумрудного цвета. Народ был удивлен такому подходу. Зато по цвету обложки можно судить о том, как фанат реагирует на периодические издания: синие у самых нетерпеливых, а зеленые закончились к моменту выхода следующего номера.

Видимо, надо уточнить, при чем тут инженеры и моя карьера как специалиста. Карьера тут, наверное, и вправду ни при чем, а вот задачи решались вполне себе инженерные. Надо было вникнуть в особенности типографского производства, фактически пришлось составлять технологические карты выпуска журнала, книги или брошюры. В то время я такого понятия, как технологическая карта, не знал, но фактически занимался составлением таких карт. Дело в том, что типография до меня печатала самую примитивную продукцию, всякие рекламные листовки и объявления, которыми в то время были залеплены все стены города. Если им и приходилось печатать буклеты, то это было редко, а оборудование для выпуска книжек с клееным форзацем типография купила специально под выпуск книжек братьев Бримсонов. Станок для биговки {биговка - процесс нанесения на картон специальной бороздки (бига), которая облегчает последующее сгибание}, обложечных листов тоже при мне доставали со склада и отмывали от пыли. Так что можно сказать, что мы своим самиздатом подняли уровень типографии и вместе с сотрудниками прошли курс повышения квалификации. В итоге я набрался технического опыта и заметно расширил свой технический кругозор.

А еще помню, что владелец типографии очень проникся, что я работаю на Хруничева и мотаюсь по полигонам. Сам он до того, как связался с типографией, работал инженером в ОКБ Миля, и по всей типографии под потолками висели модели вертолетов. Возможно, что в его живом участии в моих типографских проблемах проявлялась своеобразная инженерная солидарность.

Полигонные традиции

В Плесецке была одна очень странная традиция: выставлять пустые бутылки на лестничную клетку между этажами. То есть обычный мусор собирался в мусорную корзину в номере, а вот пустые водочные бутылки перекочевывали на лестничную клетку. Почему только водочные? Не знаю, но пиво как-то обычно на улице пили, а не по номерам.

На этаже было примерно двенадцать номеров, и если каждый номер выставит на утро по паре бутылок, то на лестничной клетке образуется заметная батарея. Убирались в гостинице только по будним дням, соответственно, за выходные плюс пятницу там набиралось столько бутылок, что иногда они просто мешали ходить. Понятно, что основной вклад вносился не молодыми инженерами.

Мне повезло участвовать в полигонных испытаниях РН "Рокот" с первой командировки. Или даже чуть раньше, если считать поездку по восстановлению системы ретрансляции, или чуть позже, если считать кампанию, окончившуюся 22.12.1999 нештатным запуском головного обтекателя ракеты НИ-5 (предшественника Рокота). Так или иначе, но осваивать военный полигон я начал в числе первопроходцев из ГКНПЦ им. М.В. Хруничева.

Так вот, старые полигонные волки из ЗЭРКТ, прожженные солнцем и обветренные суховеями Байконура, быстро ввели традицию, что на полигоне водку каждый наливает себе сколько хочет (как ни странно, но это подразумевало, что монтажник шестого разряда может налить себе половинку от молодого инженера, и никто не должен стремиться долить ему). Мы, свежеиспеченные инженеры, этому не противились, хотя в своих компаниях пьянствовали по своим канонам (руку не меняют, пустые на стол не ставят, устал - можно пропустить...), но было странно налить себе и поставить бутылку на стол. Быстро стало понятно, что с нами каши не сваришь, и традиция "наливать себе сколько хочешь" преобразовалась в "пей сколько хочешь", то есть можно просто выпить половинку и не париться.

Самое смешное, что когда я добрался до Байконура, выяснилось, что эта традиция вообще не такая и совсем не про то. Оказалось, что традиция действительно древняя, но касается она потребления спирта. И звучит так: "Каждый разбавляет себе сам". То есть спирт разливался поровну в алюминиевые кружки, и потом каждый себе разбавлял по своему разумению: хоть компотом, хоть до краев, хоть вообще не разбавляй.

Понятно, что к моим полигонным временам спирт уже не пили. Рассказывали, что еще в горбачевские времена всех отучили. Типа, сплошная отрава, на технические нужды шла. А в девяностые стало полно хорошей и недорогой водки, так что это и в голову никому не приходило. А вот я уже спирт попил. Как оказалось, спирт на нашем предприятии использовался только класса "Экстра", и за этим следили (как мне тогда сказали, это с недавних времен, чтобы не травились, а то все равно пробовать пытаются). Но это я уже рассказывал. Продолжим про традиции.

В Плесецке как-то сразу появилась традиция, что вновь заселившийся устраивает у себя в номере проставу за новоселье. А вот на Байконуре традиция с точностью до наоборот, там вновь прибывшему устраивают застолье. И под такие традиции даже легко подвести логичную базу.

Приехав в Плесецк, человеку достаточно сходить в магазин и купить там все для застолья. Готовить там все одно негде. Даже если у тебя и есть своя плитка, то на компанию на ней не приготовишь. А на Байконуре за продуктами надо ехать в город, а на площадке выбор продуктов невелик, да и время работы магазина очень ограничено. То есть даже имея деньги, проставиться не так уж и просто. Посему кто раньше приехал, тот и закупается для застолья и колдует над плитой.

Если говорить про какие-то нормальные традиции, то они тоже какие-то ненормальные. Например, перед запуском Рокота, чтобы ракета хорошо улетела, надо на нее пописать. На саму ракету это сложно сделать, но обоссать стартовый стол - это святое и даже сакральное. Это, кстати, причина ещё одной традиции, почему не берут женщин в боевой расчет (тоже традиция, однако).

Еще вспоминаю, что на Байконур надо было возить черный хлеб. Там такого было просто не купить.

Видимо, самое время переходить к Байконуру.

Байконур

Все думают, что Байконур - это жара. Это действительно так, но это ещё и зимняя холодрыга. Причем холодрыга конкретная, минус двадцать - это совершенно обычная температура для зимнего периода. А если ещё и ветер, то совсем тяжко. Все непродуваемые куртки оказываются продуваемыми. Однажды в такую погоду товарищу надо было лезть на башню обслуживания. А на Байконуре, в отличие от Плесецка, башня продувается всеми ветрами. Так ему все свободное место в одежде забили смятой бумагой в надежде, что будет потеплее.

Ещё там обалденное звёздное небо. Отчасти это заслуга отсутствия засветки с земли. В пустыне практически нет источников света. Благодаря этому видно огромное количество звёзд. Ночное небо просто завораживает. С другой стороны, ночью без фонарика на улицу лучше не выходить: темень такая, что на полном серьезе не видно своих рук. А если ночь лунная, то луна реально освещает все вокруг. И это крайне необычное зрелище.

Поход в пустыню

Расскажу историю как иллюстрацию к вышесказанному. Тут и про стихию, и про ночь будет.

В нерабочее время на Байконуре сильно скучнее, чем в Плесецке. Нет, я понимаю, что все от компании зависит, но при прочих равных развлечений тут сильно меньше. Вот в один из свободных дней мы с Сашкой - соседом по гостиничному номеру, решили предпринять поход в пустыню на так называемую "Дальнюю шахту".

Под Дальней шахтой подразумевалась шахта от межконтинентальной баллистической ракеты, разрушенная в соответствии с одним из договоров по разоружению. Как к ней идти. мы представляли себе слабо. Знали примерно направление и знали, что идти придется под два часа. Пообедали, собрали в рюкзак всякой закуски и тронулись в путь.

Порадовались хорошей погоде. Была лёгкая пасмурность, и солнце сильно не жарило. После получаса пути мы оставили справа от себя сооружения Ближней шахты (тоже разрушенная, но от более мелкой ракеты) и стали углубляться в ещё неизведанную часть пустыни.

Примерно через пятнадцать минут заметили на небе черную тучу. Она как будто росла в размерах и довольно шустро приближалась к нам. Сразу мелькнула мысль, что это не к добру и неплохо бы где-нибудь спрятаться. Впереди как раз маячила какая-то небольшая кирпичная постройка, и была уверенность, что дойти до нее можно минут за десять. Мы ускорили шаг, но скорость сильно не выросла. Казалось бы, твердый песок пустыни под нашими энергичными шагами оказался не таким уж и твердым, и вместо ускорения движения мы просто стали тратить больше сил на передвижение.

Тут ещё налетел сильный порывистый ветер, а туча стала совсем большой, буквально в четверть неба, и бешено приближалась к нам. Стало видно, как из нее идёт дождь, и понятно, что до постройки мы добежать не успеваем.

У меня есть старый фанатский прием, как пережидать кратковременный ливень на трибуне стадиона.

Немного поясню, откуда ноги растут. Если ты фанат на выезде, на советском стадионе, и попал под ливень, то быть тебе мокрым. С трибуны тебя не выпустят, а козырьков там отродясь не было, так что точно - быть тебе мокрым. Иногда это и неплохо, но вот если погода холодная, то желательно все же сохранить шмотки сухими. И так - старый фанатский прием. Надо снять с себя вещи, скатать их в плотный ком: сперва футболку, потом толстовку, потом джинсы, потом бомбер, прижать этот ком к животу и закрыть его от дождя своей спиной. Если дождь короткий, то независимо от его силы шанс надеть на себя сухую одежду очень большой.

Мы успели раздеться до трусов с кроссовками, и после очередного, особо сильного, порыва ветра нас накрыл ливень. Мы, прижимая к себе комки своей одежды, попытались ускориться к спасительному сооружению. Но песок пустыни теперь превратился в какое-то глиняное месиво, и наша скорость снова не выросла, а скорее даже упала. Зато прекратились порывы ветра, а ливень превратился в дождь, пусть и сильный, но спокойный. В итоге мы дошли до домика. И даже наши вещи сохранились более-менее сухими.

Домик оказался заброшенным зданием контрольно-пропускного пункта (КПП). Пока мы одевали свои вещи, на улице пошел град, причем градины были приличного размера. Такого размера, что было бы страшно получить такой ледышкой по голове. Нам оставалось только порадоваться, как вовремя мы дочапали до этого укрытия, и, разложив свои дорожные припасы, выпить и закусить за первый успех в нашем приключении.

Дождь закончился так же, как и начался. Сперва поднялся ветер, затем резко прекратился дождь, после снова стих ветер. Я вышел на улицу и наблюдал, как от нас уносится большая черная туча, а на половину неба выгибается яркая радуга.

Пустыня стала совершенно непроходимая. Но нам снова повезло: от КПП, где мы скрывались от стихии, шла бетонная дорога почти в нужном нам направлении. Дымки на небе больше не было, светило солнце, но жары не появилось, и мы в приподнятом настроении пошагали дальше.

Примерно через час мы увидели справа от себя периметр, огороженный колючей проволокой, с характерными строениями, похожими на те, что видели на Ближней шахте. Пройдя ещё не больше километра, наша бетонка дала ответвление к этим строениям.

Цели своего путешествия мы достигли. На радостях добили свои припасы и пошли изучать, что тут сохранилось. Поглазели на взорванную шахту - циклопическое строение вглубь земли, верхняя часть раскурочена взрывом, а на дне воронки видно сохранившийся ствол шахты, залитый водой. Залезли на мачты освещения. Помню, что снизу они казались очень капитальными, сделанными из толстого железа, а наверху прилично раскачивались, что там страшно было шевелиться. Причем мы с Сашкой залезли на разные мачты и перекрикивались друг с другом, обсуждая надёжность своих конструкций. Я хотел понаблюдать с мачты закат, но Сашка уговорил, что надо слезать, потому что темнеет тут быстро.

Напоследок мы залезли в найденный бункер и даже спустились на один этаж вниз. Но долго там не задержались. Было ощущение, что в этом бункере устроили большой костер, потому как все стены были в саже, и на полу в большом количестве валялись обугленные доски, или это когда-то была мебель.

Когда выбрались из бункера, на улице оказалось так же темно, как под землей. Нет, звёзды были, но они ничего не освещали, и без фонарика ориентироваться было уже невозможно.

Надо было как-то возвращаться домой, а у нас ни одного ориентира. Сашка предложил выйти на бетонку и пойти по ней дальше, вдруг она свернёт влево и пересечётся с дорогой, идущей к нашей площадке. Я согласился. Пустыня все равно стала непроходимой, и вариант возврата тем же путем, как мы сюда пришли, был совершенно не вариант.

Самое интересное, что бетонка действительно примерно через километр свернула налево, а пройдя ещё около тридцати минут, пересекла дорогу, которую мы идентифицировали как нашу. Сколько мы шли до дома, уже не помню, но вымотались мы тогда знатно. У меня был с собой фотоаппарат, и этот поход за приключениями сохранился в виде фотоальбома "Теория похода на дальнюю шахту".

Пуски ракет

На Байконуре удалось сблизи увидеть запуски разных ракет. Для начала я впервые попал в боевой расчет, обеспечивающий запуск.

Я знал, что военные на Байконуре обычно мутят тему посмотреть пуск ракеты с крыши бункера, это примерно 1200 метров до стартовой позиции. Я своим сказал, что посмотрел бы, если представится возможность. Они сказали, типа, нам не интересно, но ты сходи. Я, правда, не нашел, куда ткнуться и кого спросить, но примерно за десять минут до старта услышал кипеш в коридоре. Выглянул. Какой-то капитан с группой более младших военных и нескольких представителей промышленности открывали запасной выход из бункера как раз рядом с нашей дверью. Я спросил: "Смотреть пуск?" Мне кивнули, и я вместе с ними вышел на свежий воздух и поднялся на крышу бункера.

Ночные пуски сами по себе очень красивые, а если он вечерний, когда солнце ещё не сильно далеко ушло за горизонт и способно оттуда освещать след от ракеты, то совсем красота. Этот пуск как раз был такой. "Протон" тогда и так была самая мощная наша ракета, так именно эту еще и нагрузили под завязку. Из-за этого перегруза ракету даже красить не стали, пытаясь сэкономить драгоценные граммы для полезной нагрузки.

В пустыне, среди циклопических сооружений вроде башни обслуживания и ракеты на стартовой позиции, эти тысяча двести метров до пусковой позиции казались как рукой подать.

Включились двигатели, снизу заклубился белый дым, сквозь который прорывался оранжевый огонь. Донёсся нарастающий рокот, который стал резонировать в груди. Я открыл рот и прямо нутром почувствовал мощность двигателей. Ракета оторвалась от стартового стола и будто зависла, причем нижняя часть будто совершала движения вправо и влево, пытаясь толкнуть вверх тяжеленную голову. Рокот усилился и уже прямо вырывался из моей груди через рот. Ракета двинулась, начала ускоряться и ушла в зону, которую уже не освещали мачты освещения стартовой позиции. Я мог наблюдать только огненный хвост. Рокот стал стихать, хвост становился меньше, его цвет сменился с оранжевого на голубой. А ещё спустя недолгое время (две минуты от старта пролетают совершенно незаметно) отделилась первая ступень. Это было видно как небольшой взрыв и изменение формы хвоста. И почти сразу в небе стала расти какая-то сине-зеленая медуза. Это отработанные газы освещались солнцем из-за горизонта. Я вроде как уже видел такой эффект в Плесецке, но тут он проявился более ярко. Меня впечатлило.

Следующим пуском был запуск королёвской семёрки. Его я наблюдал просто из пустыни. Сложно сказать какое там было расстояние, вроде не очень далеко, но из-за изгиба земли нам была видна только верхняя половина ракеты. Пуск был дневной. Запускали грузовой Прогресс к международной космической станции. Запомнилось, что ракета ушла очень плавно с уверенным, но не сильным ускорением.

Ещё довелось наблюдать запуск ракеты Циклон-2. Просыпаемся с утра в субботу, выходим на балкон и видим, что в пустыне левее заброшенных протоновских стартов установлена какая-то ракета. Сразу начинаем думать, как нам пойти посмотреть, как там и чего. Тем более, что знающие люди нам сразу сказали, что это Циклон-2, у нее автоматический старт и поэтому она очень быстро готовится к запуску. Чуть позже мы и время старта узнали, и пошли выбирать себе позицию для наблюдения.

Старожилы из ЗЭРКТ нас отговаривали. Говорили, что не надо нам туда ходить, мол, она гиптиловая (ядовитое топливо) и вся сифонит. Выбирайте хоть место, чтобы ветер от вас был.

В итоге наблюдать за стартом мы стали с почтительного расстояния. С ветром было непонятно, но если что не так, то мы знали, куда бежать.

Мы расположились рядом с нашим монтажно-испытательным комплексом на крыше какого-то заброшенного железнодорожного вагона. Я приготовил фотоаппарат, настроил на нем серийную съемку. На вид ракета была необычная. Ее отличал головной обтекатель. Он был необычно длинный и тонкий, тоньше самой ракеты. Пока мы разглядывали ракету и делились впечатлениями, из верхней части ракеты повалил оранжевый дым. Александр Сергеевич сказал, что амил (ядовитый окислитель) лишний стравливают, значит, заправили и скоро пуск. Ну и по времени пуск должен быть скоро. Относительно ветра мы правильно выбрали место для наблюдения: амил сдувало влево и даже немного от нас. Я приготовил фотоаппарат. На запуске семёрки при использовании серийной съемки удалось сделать кадров семь с ракетой и стартовой позицией.

Тут старт был просто мгновенный, фотик успел запечатлеть лишь два снимка. Александр Сергеевич сказал: "Вот что значит военная техника. Не то что эта гражданская еле чапает".

Думаю, что Рокот также быстро уходит со старта, просто мне увидеть этого не удалось.

Без слов

На одной байконурской кампании мы довольно плотно взаимодействовали с американцами. Запускали американский спутник на РН "Протон-М". Этот спутник через свои антенны постоянно сбрасывает телеметрию на Землю. Для обеспечения постоянной радиосвязи со спутником в головном обтекателе было сделано радиопрозрачное окно, а чтобы башня обслуживания не глушила сигнал при работе на стартовом комплексе, моим отделом была организована система ретрансляции из двух приличных офсетных антенн. Нашей задачей было обеспечить определенный уровень сигнала на входе американской наземной аппаратуры.

Ни черта я уже не помню, в чем там было дело, но у американцев что-то не получалось, и они безапелляционно заявили о никудышности наших кабелей. Наши предложили эксперимент и достали эталонный генератор. Американцы всех подвинули (они вообще вели себя как самые крутые профессионалы) и принялись собирать тестовую схему. Подключили к эталонному генератору сборку из наших кабелей, а с другой стороны подключили свой анализатор спектра. Анализатор показал затухание в восемьдесят децибел, а должно быть не больше двадцати.

Мы не знали английский, они не знали русский, переводчика не было, но циферки на приборах мы все понимали.

Как только ажиотаж и толкотня вокруг схемы спали, Дмитрий (который мне рассказал про авиационные гайки) взял коротенький кабелек и молча соединил им выход нашего генератора со входом ихнего анализатора. Анализатор показал минус шестьдесят пять децибел. Повисла гробовая тишина, и только американец азиатской внешности произнес: "Энжинир!".

Все вокруг поняли, что анализатор считает децибелы относительно какого-то своего уровня. И теперь, если отбросить затухание в этом коротеньком кабельке, то можно сказать, что наш генератор выдает сигнал уровня минус шестьдесят пять децибел, а наши кабели вносят затухание в пятнадцать. Американцы чуть ли не молча ушли калибровать свою аппаратуру. А сперва были такими шумными.

Как американцы жарили курицу

Идет набор стартовой готовности, а у нас в помещении вырубается электричество в розетках. Отрубается автомат на телеметрические комнаты. После включения автомата, минут через пять, он опять отрубается. У военных начинается беготня с отключением потребителей, но они довольно шустро локализуют проблему, указывая на комнату с американцами. Типа, что они только там не могут нагрузку проконтролировать. А там на входе стоит амбал-морпех негритянской наружности и никого не пускает. Мы в эту беготню не лезли, но вроде как американцы тянули время и пытались прятать улики.

Через полчаса нам рассказали, что случилось. Смысл был в том, что американцы планировали устроить что-то вроде пикника в честь успешного пуска. Одним из блюд планировалась курица-гриль. Для этого были принесены какие-то специальные электрические печки. А еще они начали готовку чуть ли не за два часа до пуска. Вышло так, что электросеть бункера не потянула работу этих электрогрилей.

Когда все всплыло и начальство поняло, что пуску ничего не угрожает, американцев только пожурили за то, что они не посоветовались, как организовать праздник, и дополнительно протянули к ним в комнату пару удлинителей от других автоматов.

Наши тоже (каждый как мог) готовились устраивать праздник. Некоторые сутки морозили баклажки с водой в морозильной камере, а на стартовом комплексе укладывали привезенные аккумуляторы холода в зеленый военный ящик из-под аппаратуры. Получался холодильник, который полдня помогал сохранять водке приятную прохладу.

Я в тот вечер, пока ожидал автобуса до гостиницы, прямо в бункере попал на какое-то военное застолье. Так там даже салаты типа оливье были поструганы. Но вот чтобы кто-нибудь начал праздновать до того, как будет понятно, что пуск успешный, я представить себе не могу.

Самолет "Протон"

Был у нашей фирмы самолет Як-42 с собственным именем "Протон". Обычно он использовался для доставки на Байконур госкомиссии, которая подтверждает готовность ракеты к пуску, но иногда на нем могли возить и нас, обычных инженеров. Мне этот самолет запомнился тем, что он имел встроенный трап в хвостовой части и был довольно комфортным в плане посадочных мест. В 2009-ом году этот самолет передали лизинговой компании, и именно на нем в 2011-ом разбилась ярославская хоккейная команда "Локомотив".

Но на самом деле я не про сам самолет рассказать хотел, а всего лишь еще пару историй, просто они косвенно связаны с этим самолетом.

Как-то вывозили нас этим самым Протоном после пуска с Байконура. В госкомиссии не так уж и много народу, а потому на обратную дорогу свободные места в самолете забивали освободившимися командировочными. Наш Протон, улетал с какого-то специального космодромовского аэропорта (вроде "Юбилейный"). Таможенный досмотр тут был формальный, опять же формально космодром находится в аренде у России, и получается, что мы летим из России в Россию.

Стоим мы в помещении аэропорта, травим своим молодежным междусобойчиком байки, ждем, когда нас начнут пропускать через таможню на сдачу багажа. Первыми стоят начальники, потом те, кто постарше, а молодежь в конце, торопиться все равно некуда.

Наконец-то стали взвешивать и принимать багаж, сверять со списками паспорта (может, и билеты были, не помню уже). Разрозненный народ стал самоорганизовываться в подобие очереди, мы тоже передвинули свои сумки покучнее и поближе. И тут Сашка (с которым ходили на дальнюю шахту) увидел объявление, что шутки про бомбы и наркотики в помещении таможенного контроля неуместны, и мгновенно во всеуслышание выдал: "А если я правда бомбу везу?" Таможня остановила очередь, а там как раз начальство уже сдавало свой багаж. Старший из таможни безапелляционно обратился к Сашке: "Молодой человек, а где ваш багаж? Проходите без очереди". Сашка с погрустневшим видом пошел со своим скарбом к таможенникам.

Мы все знали, что у него в сумке лежит сувенирная плетка, рукоять которой сделана из ноги сайгака. По слухам, сайгак находится в Красной книге, и вывозить его запчасти из Казахстана было никак нельзя.

На показательную порку собрались три лейтенанта и один майор. Майор встал немного сбоку и дал команду начать досмотр. Один из лейтенантов поставил сумку на широкий стол, остальные расположились по бокам и следили за действиями центрового. Тот практически сразу наткнулся на плетку из ноги сайгака, аккуратно вытащил ее, поднял повыше и посмотрел на майора. Остальные лейтенанты тоже посмотрели на майора, и даже было сказано что-то типа: "Вот и контрабанда!". Но майор сказал: "Это фигня, давай дальше" (вот прямо так и сказал).

Больше ничего не нашли. Содержимое сумки потрошили долго и подробно. Вроде даже батарейки из будильника вынимали. Помню, что у меня даже закралось подозрение, что вылет задержать могут, ведь багаж практически еще ни у кого не приняли. Все стоят тут, а начальство на Сашку смотрит прямо, скрипя зубами. В принципе, все обошлось без последствий, а у меня навсегда отложилось, что с таможней шутить не стоит.

Второй случай был тоже в похожей ситуации, в том смысле, что нас опять забирал в Москву Протон. В этот раз мы без приключений сдали наш багаж и стояли на жаре с краю летного поля в ожидании посадки. Наш красавец самолет стоял метрах в пятидесяти от нас. Двигатели у него еще не работали, и мы могли спокойно общаться, создавая своими голосами монотонный многоголосый гул.

И тут из дверей аэровокзала вышел летчик. Я его сразу выделил. Уж больно он отличался своей парадной формой и вообще был какой-то слишком свежий на фоне этой липкой жары. Он шел уверенным шагом по направлению к самолету, и его путь пролегал как раз мимо нашей молодежной компании.

Заметил его не один я, а реакция у всех заметивших была одинаковая: они замолкали и провожали его взглядами. Александр Сергеевич обернулся, куда все смотрели, столкнулся взглядом с пилотом и спросил его: "Долетим?" При этом сделал такое испуганно-неуверенное лицо, что летчик даже шаг сбавил, кивнул ему, моргнув сразу двумя глазами, потом, сдерживая улыбку, продолжил свой путь, пытаясь восстановить свой уверенный шаг. А мы в это время, в полной тишине, сдерживая смех, вопросительно смотрели на Александра Сергеевича. И когда он молча пожал плечами, сделав вид, что он вообще не при делах, у окружающих случился взрыв хохота.

Энергетика

Новая работа

Году в 2005 я уже почувствовал, что у меня наступает жизнь по инерции. Не скажу, что это было мотивацией сменить работу, скорее у меня пропал интерес к работе в КБ. Раньше этот интерес позволял мне отмахиваться от предложений сменить работу, а теперь такая отмазка пропала.

Первое, что я попробовал, - это была типография. Я уже имел опыт работы в типографии, пока занимался выпуском фанатских изданий. И по протекции коллеги из КБ был принят на испытательный срок в активно развивающуюся полиграфическую контору.

Сейчас у меня в памяти, что я чуть ли не три месяца за свой счет на Хруничева взял. Но, как бы там ни было, поработал я в этой конторе основательно. Оборудование было современное, и окунуться в эту кухню было очень интересно. Занимался подготовкой к печати разнообразной продукции, сканированием пленок, снятых на широкоформатные камеры, даже чего-то в векторе рисовал, вник в особенности работы на макентошах. Попробовал два режима работы: 5/2 и сутки через трое. Даже что-то вроде премии получил. На счет зарплаты было точно в два раза больше, и плюс, было куда расти.

Но в итоге я вернулся в КБ. Сложно сказать, что меня тогда остановило. Сейчас я понимаю, что я бы похерил все, что получил в институте и в своей уже семилетней карьере инженера. Получилось бы, что я пошел по своей любительской стезе и чуть ли не с уровня разнорабочего, а стать бы мог максимум узким специалистом на каком-нибудь полиграфическом оборудовании. Хотя, тоже сомнительно - там технологии меняются с бешеной скоростью, и как раз в сторону исключения дорогостоящих специалистов. Но тогда я вряд ли об этом задумывался. Скорее всего, меня несколько обескуражил темп работы. То есть я приходил, и сразу надо было включаться в работу, и так до окончания рабочего дня, единственное - при суточном графике ночью можно было часов шесть поспать. А такой режим после работы в КБ казался просто бешеным. Ну и непонятно, как в режиме постоянного завала возможно отпрашиваться на выезда или хотя бы пораньше уйти, если хоккей в 17:00, а рабочий день до 19:00. Таких мыслей тогда тоже не было, но какое-то общее понимание, что долго я там работать не хочу, у меня сложилось.

В 2006 работа свалилась, откуда не ждали.

Как-то отец дал номер телефона и сказал, чтобы я по нему позвонил, вроде там ищут инженеров. Я позвонил, договорился о встрече. Спросил отца, откуда хоть вакансия, а он сказал, что коллега со старой работы дала, то ли сын ее подруги, то ли ее сын ищет. Супер мутно, короче.

Первый раз в жизни написал резюме. Помню, что зарплату написал двадцать восемь тысяч, что соответствовало тысяче долларам и было ровно в два раза больше, чем я на тот момент получал на Хруничева. Отправил резюме, а на следующий вечер пришел на встречу.

Там парень моего возраста, может, чуть постарше, представился Дмитрием. Говорит, что надо много чертить, а у них в проектном отделе три студента. Показал альбом со схемами, спросил: "Могу ли я такое нарисовать?" Схемы были не особо похожи на схемы. К примеру, нарисовано несколько приборов с досконально отраженным внешним видом, шина из четырех линий, от которой на эти приборы ответвляются провода, или какая-то явно электрическая схема, но с непонятными для меня значками. Я сказал, что могу, и спросил: "Есть ли информация, как тут должно быть и как будет правильно?" Он сказал, что вся информация есть. Спросил, понимаю ли я что-нибудь в энергетике. Я сказал, что знаю закон Ома и умею его применять. На что он сказал, что тут этого точно достаточно.

Следующим этапом был просмотр моего резюме. Он сразу спросил, представляю ли я, как используются ГОСТы. Я сказал, что у меня вся предыдущая работа была по ГОСТам. Дальше он сказал, что в таком случае тут неправильно указана зарплата. Меньше сорока тысяч писать никак не стоит. Мол, в резюме после института каждый второй пятьдесят хочет, он, правда, таких и за половину не берет, но сам факт. Я удивился такому подходу и написал сорок две тысячи, типа пусть будет тысяча двести евро. Он вышел с моим резюме и вернулся минут через пять с приглашением к начальнику.

Начальник сразу произвел впечатление своим внешним видом. Огромный дядька. В костюме с галстуком. В очках. Лицом похож на инженера, комплекцией и общим видом - на большого босса. Когда заговорил, появилась ассоциация с Карабасом-Барабасом.

Ни про работу, ни про мои компетенции он ничего не сказал. Сказал он как-то так: "Я готов платить эти деньги, но давай первый месяц вроде испытательного срока за 1000 евро?". Я ответил, мол: "Хорошо, но тогда я не буду у себя увольняться, а возьму отпуск и через месяц мы вернемся к моему резюме". На этом ударили по рукам.

Я ушел довольным. Опять оставался путь к отступлению на свою базу в КБ, зарплата в перспективе утраивалась, да и на испытательный срок увеличивалась в два с половиной раза. Работа явно была по силам.

Почему Дмитрий мне подсказал про зарплату? Ему, с одной стороны, было не горячо и не холодно от моей зарплаты (он даже не из этого отдела оказался), с другой стороны, он точно понимал, какую зарплату готов платить начальник, ну и, с третьей стороны, у него была какая-то инженерная солидарность, что ли.

На Хруничева меня вроде не стали задерживать, но при том уровне бюрократии уходить за два дня было себе дороже. Я сдал свою любимую справку о секретности, за положенные по закону две недели, не торопясь, обошел все положенные инстанции и навсегда вышел за проходную КБ "Салют".

Помню, что ощущения были сравнимы с окончанием института, чувствовалось начало нового жизненного этапа, но еще не было понятно, в чем этот этап будет заключаться.

Новый уровень потребления

Если суть нового этапа моей жизни я тогда не мог понять или ощутить, то переход на новый уровень потребления проявился быстро. Появившиеся с новой работой, лишние деньги оказались ни разу не лишними. Они сразу перенесли меня со студенческого уровня потребления на более высокий, видимо семейный. Не прошло и года, как была снята квартира. Я съехал от родителей и зажил самой настоящей семейной жизнью. Появился семейный бюджет, который подразумевал наличие накоплений и непременное планирование будущих трат.

Неожиданно для себя я обзавелся полупрофессиональным зеркальным фотоаппаратом. Почему неожиданно? Да потому, что он стоил как моя новая зарплата (к тому времени 1800$), и раньше я о таком даже мечтать не мог. А тут после года работы, перейдя с повышением в другую фирму, я почувствовал, что могу себе позволить такую покупку, а впоследствии в течение пары лет, я обзавелся коллекцией объективов ценой в половину автомобиля, совершенно не обременяя семейный бюджет. Видимо, ниже я расскажу про такое мое хобби, как фотография. Кстати, до покупки семейного автомобиля мы тоже достаточно быстро докатились.

Если заглянуть чуть дальше, то я вообще стал легко тратиться на всякие свои хобби. Например, понравилось мне пить чай из подстаканников, и вот у меня уже коллекция далеко не самых дешевых подстаканников, связанных с космосом. Или захотелось мне патефон. Купил, проникся этим механическим звуком. Стал собирать коллекцию пластинок. И вот у меня уже три патефона и запас иголок, который мне не успеть потратить. Про военную реконструкцию я и упоминать не буду.

Кстати, на этой работе я столкнулся с музыкантом Мишей. Оказалось, что его фирма работает этажом выше, но мы никак не могли с ним пересечься, у нас совершенно не состыковывался график работы. Я в полдень уже шел на обед, а Миша только приходил на работу, ну и уходил с нее примерно в девять вечера. А помимо всего прочего, он как-то поймал меня на лестнице и пригласил на свою свадьбу. Я отказался, как-то я себя не в своей тарелке на свадьбах чувствовал. Так мы с ним и не выпили. А уж после его свадьбы я это и вовсе из головы выкинул. Как я сейчас понимаю, мы оба с ним уже перескочили со студенческого уровня жизни, а на семейном уровне места для наших старых пьянок уже не было. Я к этому времени, уже практически в любой своей компании, включая околофутбольные, запросто мог появиться со своей будущей женой, а вот на встрече с Мишей это было бы неуместно. Выходит, компании тоже изменились. Значит, к такому перескоку на новый уровень все было готово, и я бы его так или иначе сделал.

Энергетика - это очень просто

Пришел я на новую работу, а там меня как будто и не ждали (напомню, что я две недели увольнялся с предыдущей работы). Ни компьютера, ни рабочего места. Ну, допустим, первые пару дней я какие-то бумажки читал и подписывал (трудовой договор, должностная инструкция), получал пропуск, сдавал трудовую в другом здании. С моей работой меня некому было познакомить, и я просто сидел и грустил.

На третий день появился Сергей, очень активный человек лет сорока пяти. Сказал, что сейчас все покажет и придумает, как все организовать. Подвел к двум ребятам, рисующим на компьютерах какие-то схемы. Сказал: "Это наши студенты, Женя и Андрей, они делают комплекты чертежей для установки нашей системы на подстанциях". Взял со стола у Жени альбом формата А3, сшитый брошюратором:

- Вот, например, подстанция "Радуга". Смотри, на каждую подстанцию (далее - ПС) нужно выпустить альбом таких же схем.

- Чего мы хоть проектируем?

- То есть совсем ничего не знаешь? Проектируем систему коммерческого учета электроэнергии. На всех линиях, подключенных к подстанции, устанавливаем счетчики электроэнергии, а затем все счетчики соединяем с устройством сбора и передачи данных. Потом это устройство с помощью модема отправляет информацию в Москву.

- А почитать где-нибудь про эти счетчики и устройство сбора можно?

- Так вот - Пояснительная записка.

Сергей взял со стола еще один альбом, но уже формата А4, и отдал мне.

- Чего не поймешь - обращайся, или у Жени спроси, он уже много знает.

Полистал я эти документы, нашел кучу нестыковок. Поговорил с Женей про эту Пояснительную записку. Понял, что он берет пояснительную записку от одной ПС, автозаменой меняет название подстанции по документу, потом в нескольких местах заменяет количество счетчиков на правильное и вычитывает пару абзацев на адекватность к конкретной подстанции, чтобы там хотя бы класс распределительных устройств соответствовал реальности. То есть, ошибки в документах могли только накапливаться, и никто не пытался их вычитывать.

Самым жестоким оказался документ под названием "Комплект эксплуатационных документов". Он представлял собой набор отксеренных руководств и инструкций по эксплуатации всех приборов, входивших в состав системы коммерческого учета. Причем оригинал, с которого размножали этот документ, видимо, несколько раз разваливался, и его собирали в произвольной последовательности. Вот с этим я и пошел к Сергею.

Сергей полистал документ, сказал, что действительно бардак. Пошел, взял оригинал и, вздохнув, поручил мне разобраться. Сказал, чтоб я досконально не копал, но пусть хоть похоже на правду будет.

Начав копать, я понял, что сюда пихают документы от всего оборудования, которое только может применяться в этой системе и до которых дотянулись руки. Например, на одной ПС применили счетчики другого производителя, и с этого момента в Комплекте эксплуатационных документов на все подстанции размножались руководства от двух разных счетчиков. Но это полбеды. Я на всякий случай проверил Пояснительные записки, и точно, кое-где всплыли неправильные счетчики. То есть, если Пояснительная копировалась из этой особой подстанции, то неправильный счетчик поменять забывали, изменяли только количество. И эти неправильные счетчики пошли плодиться по документам. Если бы я тогда копнул еще чуть глубже, то понял бы, что даже те счетчики, что применялись и считались одинаковыми были вовсе не одинаковыми, они могли различаться, например, по типу включения (прямого включения или трансформаторного), могли иметь разный класс точности, а еще интерфейс для передачи данных, но это я уже месяца через два нарыл. А пока мне и этого хватило. Надо было переброшюровать и частично перепечатать около пятидесяти талмудов с Комплектом эксплуатационных документов.

В чертежах было лучше. Чертежи делались на основе информации, присланной с конкретной ПС, и поэтому они были похожи на правду. На подстанциях систему строили местные бригады и за приличные деньги. Они прекрасно понимали, что наши документы нужны лишь для выделения денег, и на все несовершенства документации закрывали глаза. А те, кто принимал документацию наверху, слышали снизу бравые отчёты о построении системы по нашей документации и в подробности не вдавались.

Вот я так однажды вляпался с такой документацией. Заместитель нашего руководителя попросил меня отвезти и подписать в ФСК документы на установку оборудования верхнего уровня, которое собирает информацию со всех ПС. Причем я саму документацию даже не посмотрел.

Я приехал к руководству, большому начальнику, запомнилось, что звали его как Горбачева - Михаил Сергеевич. Он радостно меня встретил, но прежде чем подписывать, поручил своему сотруднику пролистать документы. Этот сотрудник быстро выяснил, что альбом схем не имеет ничего общего с нашей системой. Самым феерическим было содержание схемы размещения оборудования... Вместо нее был чертеж какого-то уголка из стали.

Начались созвоны с нашим руководством. Мол, они все понимают, но настолько откровенное фуфло подписать не могут. Я оценил суть проблемы и предложил за пару дней сделать нормальный альбом схем, тем более что оборудование смонтировано и даже работает, соответственно, мне не надо ничего придумывать. На том и порешили.

Первой я начал рисовать схему соединения оборудования в стойке. В какой-то момент мне потребовалось посоветоваться с сотрудником ФСК о типе разъемов, а он, увидев схему, сказал:

- Такая точно не пойдет.

- По ГОСТу, - сказал я.

- Надо, чтобы Михаил Сергеевич ее понимал.

- А как?

Мы пошли к Михаилу Сергеевичу. После общения с ним стало понятно, что он хочет рисунок стойки, вид спереди и сзади, чтобы все устройства были узнаваемы, и чтобы было понятно, куда какой (какой - это в смысле формы, его не интересовало какие порты конкретный патч-корд соединяет) кабель вставляется. Он хотел что-то типа фотографии.

За два дня я ему это все нарисовал.

Проработал я тут восемь месяцев. Как итог была, построена система коммерческого учёта электроэнергии на подстанциях 500 кВ. И по итогу она даже работала.

Понятно, что мой вклад был не ахти каким ценным. И наши документы лишь более-менее отражали то, что было реально построено в полях. Но зато я достаточно глубоко понял, как тут все должно быть. На горизонте маячило покрытие коммерческим учётом подстанций 220 кВ, и я уже был вполне готов самостоятельно делать комплект документации, по которому можно было бы строить такую систему.

ПС Ягодная

Перед окончанием работы в этой конторе мне довелось поучаствовать в предпроектном обследовании. Это когда перед тем, как создать систему на объекте, надо обследовать объект, определить места установки оборудования, проверить, чего не хватает на месте для построения системы, понять особенности объекта, определить, какие каналы связи здесь можно использовать...

Нас было, наверное, шесть групп по два человека, и каждой группе за неделю требовалось обследовать около семи подстанций. Я был в паре с Женей, и мы поехали в путешествие по дебрям Свердловской области. Хороший, полезный опыт.

Попалась нам одна интересная подстанция, называлась ПС "Ягодная" 220 кВ. Ее уникальность была в том, что она была необслуживаемая, то есть на ней не находились люди, а только приезжали проводить регламентные работы.

Собственно, нам она была препятствием, так как не только нам самим надо было как-то до нее добраться, но еще было необходимо состыковаться с человеком, который нам все откроет и покажет, дождется, пока мы заполним всю информацию, необходимую для хорошего проекта.

Высадились мы из междугородного автобуса типа "Красноуфимск - Первоуральск" где-то посреди поля, вроде даже без остановки. Увидели эту подстанцию, огороженную забором, ну, максимум сорок на двадцать метров. То есть она очень маленькая. Пофоткались, примерно через полчаса на своей машине подъехал начальник группы подстанций. Открыл нам все и показал.

Помещений тут нет, максимум железные шкафы прямо на улице. Стало понятно, что сюда придется закладывать какие-то отапливаемые шкафы для нашего оборудования, а как это сделать на месте, решить не выйдет. Начальник тоже не знал, как сюда ещё что-то громоздкое разместить. Ну, мы все сфотографировали и поехали с начальником на другую подстанцию. Там он обещал найти нам старую документацию по этой Ягодной.

И вот на этой другой подстанции он сдал нас в руки какому-то дедушке, который полез ковырять архив и выговаривал в таком духе:

- Как же не предупредили. Я бы подготовился, лекцию бы прочитал, это же уникальная подстанция. Она строилась как экспериментальная, - дед выложил перед нами папки с поверкой измерительных трансформаторов, и мы накинулись заполнять опросные листы, а он продолжал, - На ней отрабатывали возможность построения необслуживаемых подстанций, и это бы сильно удешевило электроэнергию, но вот дальше...

Дед нашел однолинейную схему и планировку, я занялся фотографированием и не особо слушал деда, а он увлеченно рассказывал, как похерили идею с множеством маленьких ПС, при которой ненужными оказались бы кучи диспетчеров. Было видно, что он прямо горел этой автоматизацией, его прямо трясло, как плохое руководство решило, что ему некем будет руководить, и зарубило на корню хорошую идею.

- Ребят, вы ж поймите, эту подстанцию и не обновляют, а она как часы до сих пор работает.

Тогда мне было неинтересно все это слушать, дед реально мешал нам делать свою работу. Но вот какая-то обреченность после его словоизлияний у меня осталась. Я прямо чувствовал, как мы в эту советскую энергетику пихаем импортное дорогущее оборудование, которое нужно, только чтобы разные новые хозяева могли делить между собой деньги, а то, что даёт им деньги, остаётся без ремонта, но продолжает работать прямо как эта Ягодная.

Справедливости ради, надо сказать, что в ближайшие годы все перевернулось. И импортное оборудование мы перестали везде засовывать, и советский задел стал активно обновляться. Не знаю, буду ли я про это ниже рассказывать, но наблюдал я это своими глазами.

Пельмени

Раз уж я рассказывал про еду, которую я попробовал в космической отрасли, то, пожалуй, расскажу, с чем столкнулся на этой работе.

Во-первых, на обеды в Москве мы ходили в ближайшие столовые и кафе. Вроде ничего особенного, но так как кафешек в округе было много, я перепробовал огромное количество различных блюд. Из интересного могу отметить студенческую столовую в МЭИ {МЭИ - Московский энергетический институт}. Она располагалась в каком-то лабораторном корпусе, и хозяйничали там армяне. Не особо помню, что мы там ели, но еда была жирной вкусной и недорогой. Однажды пришли, а еда пресная, из приправ, похоже, только соль использовалась, ну представьте плов без масла. А мужик на раздаче говорит, что сегодня вся еда только такая, потому что ждут проверку из санэпидемконтроля.

Но рассказать я хотел про пельмени, которые мы кушали с Женей в той командировке, когда заезжали на подстанцию Ягодную.

Ночевали мы в каком-то маленьком городке, почти деревне. Собственно, и ночевали мы там только потому, что там была маленькая гостиница. Вот при этой гостинице была кафешка. Когда заселились, был уже поздний вечер. Зашли в эту кафешку, спросили, чем нас могут покормить. Тамошние бабушки предложили пельменей, типа, только налепили. Мы, разумеется, согласились.

Как только мы попробовали эти пельмени, стало понятно, что такую вкуснотищу надо употреблять только под водку. Но вот оторваться от своей порции и пойти в магазин был просто нереально. Доели, сходили, взяли ещё по две порции. Решили, что не распробовали. Взяли ещё по две порции. Вкусно, просто отвал башки. Бабушки сидели и любовались, как мы кушаем. А мы ещё по паре порций взяли. Ели, пока было куда закидывать.

Не могу сказать, что я никогда не ел пельменей вкуснее, но, видимо, это тот самый случай, когда вкус упирается в потолок совершенства. Ну, дальше уже просто некуда. Одним словом - идеал. Ел я такие раз пять в жизни, и два из них - это когда сами дома готовили. Секрет-то не сложный - тонкое тесто да качественная начинка.

Можно еще припомнить, как мы питались в командировках. Одной из фишек было посещение закрытых столовых, которые располагаются на территории предприятий и куда имеют доступ только сотрудники этих предприятий. Они всегда отличались крайне низкими ценами и очень вкусной кухней. Как-то зимой я ел обалденный помидорный салат, потому что на территории завода была своя теплица. А однажды увидел цены, показавшиеся мне шуткой. Они были с копейками, и обед обошелся мне дешевле десяти рублей, хотя суточные в триста рублей никогда не окупали потребности в трехразовом питании.

Метростандарт

Это была вторая фирма в энергетической отрасли, в которой я работал. Здесь я уже вполне серьезно занимался проектированием системы коммерческого учёта электроэнергии.

Мы брали данные, вроде тех, что я собрал с ПС Ягодной, и делали проект, по которому впоследствии на ту же Ягодную монтировали эту систему учёта.

Особенно нечего тут писать. Если касаться работы, то здесь я применил все, что узнал на предыдущей фирме. С работой мы хорошо справились. Теперь я могу смело говорить, что приложил руку к построению системы коммерческого учета электроэнергии на подстанциях 220 кВ. Система глобальная и охватывает всю Россию, так что это круто.

Много пришлось покататься в командировки от Петрозаводска до Сургута. Не помню, почему я до Хабаровска не добрался.

Во время работы на этой фирме прямо на моих глазах изменилась стратегия закупки иностранного оборудования. Вместо продукции фирмы АББ, под предлогом, что она не справляется с объемами, сперва протолкнули что-то еще более дорогое французское, но и они предложили каплю в море, с возможностью крупных поставок года через три. А когда монополия АББ возможностью таких поставок пошатнулась, уже протолкнули наши счетчики из Нижнего Новгорода. А там и все остальное валом потянулось. Наше оборудование раза в три дешевле было.

Я уже после увольнения из энергетики в качестве халтуры делал проекты по установке учета на мелких ПС Московской области. Так там альтернативы нижегородским счетчикам даже не рассматривалось. Даже если на ПС уже были импортные счетчики, то они просто шли под замену. Хотя при сроке службы тридцать лет это было как-то не очень логично (но там и плюсов много нарисовать можно).

В командировках вроде много было веселого, опять же, города интересные, но после уже описанных командировок это будет несколько вторично.

С первым апреля

На День дурака во всех конторах старались друг друга подколоть. То тот, кто первым придет на работу, заклеит глазок компьютерной мышки бумажкой с тролльфейсом "Проблема?", то заменят фон рабочего стола на скриншот рабочего стола, а потом уберут все иконки в одну папку. А в этой фирме случился достаточно необычный прикол.

На фирме работал маленький мужичок-таджик. Он был разнорабочим при складе. Все звали его Миша, потому что его имя было совершенно непроизносимым для русского человека. В офисе работали монтажники, собиравшие шкафы с оборудованием для учета электроэнергии. Между складом и офисом с помощью Миши постоянно шел поток оборудования и этих самых шкафов. И вдруг Миша пропал. Работа встала. Монтажники сами сделали несколько ходок на склад, забрали не то оборудование, перепутали комплекты для разных регионов. В общем, начался легкий бардак. Тут-то он и нашелся. Оказалось, что он прятался на складе, на верху штабелей из ящиков с готовыми к отправке шкафами.

Не сразу от него добились, что он там делал. Он очень путанно объяснял, что ему сказали спрятаться от миграционки. Но кто это был, официально так и не узнали. А мы узнали. Антон, один из наших менеджеров по проектам, уже с утра полчаса поискавший по офису свой портфель, спрятанный Ильей, искал кого бы тоже подколоть. Но первого апреля никто никому не верил, и тут ему и подвернулся складской разнорабочий:

- Миша, а ты что тут делаешь?

- А что? Я шкафы забирать.

- Сейчас миграционная служба приедет, - Антон сделал круглые и удивленные глаза.

Миша забрал шкафы и сделал какие-то свои выводы (Я почти на сто процентов уверен, что он был устроен на работу вполне официально). А Антон поехал по своим рабочим делам к заказчикам. И когда он вернулся, история состыковалась из пазлов в единую картину.

Мы долго ржали.

Как писать секция шин?

Как-то подходит ко мне бабушка из отдела метрологии и спрашивает:

- Говорят, что у вас можно проконсультироваться по оформлению. Как правильно записывать сокращение "секция шин": С.Ш., СШ, с.ш. или сш?

- А я не знаю. Я видел, что по-разному пишут, но сам стараюсь писать в стилистике документа, который правлю.

Бабушка ушла, а я полез рыть в ГОСТах. Сразу подумал, что кто же, если не я в этом разберётся. И нашел. Оказалось, есть ГОСТ по сокращениям для энергетики. Сейчас уже не помню, как правильно сокращать, а проверять лень, но помню, что распечатал тогда два ГОСТа. Один, где написано, что сокращения на энергетических схемах выполняются по такому-то ГОСТу, а второй - тот самый, с сокращениями. Распечатал и пошел к бабушке. Все ей подробно доложил. Вот она была удивлена моему подходу. А у меня этот подход с Хруничева привился, что в ГОСТах всегда можно найти причины и следствия, плюс однозначность трактовок.

Параллельно обнаружил любопытный документ. Назывался как-то типа: "Оформление документов, принятое в ФСК ЕЭС". А меня с самого захода в энергетическую отрасль поражало, что тут принято выполнять цветные чертежи. Я-то знаю, что их не делают цветными, потому что их потом копировать проблемно. Так вот, в частности, удивляло цветное оформление однолинейных схем подстанций. Типа, 220 кВ - малиновым цветом, 110 кВ - синим, 35 кВ - зелёным, но вот сами цвета выбирались абсолютно произвольно. Логично было бы, хотя бы на фирме, принять свой стандарт, но мы в массе использовали схемы, которые получали на местах, и не было смысла тратить время на их улучшения. А оказывается, всю дорогу существовал документ, который четко регламентирует применение цветов. А главное, было элементарно заставить всех привести цветовую гамму к этому стандарту: достаточно было просто не принимать неправильные чертежи. У нас эти исправления не заняли бы много времени, зато документация выглядела бы заметно лучше. Походу, в ФСК сами своих стандартов не знали. Но это все уже выяснилось перед моим уходом из энергетики, и внедрить цветовую дифференциацию мне не довелось.

Воронежский механический

Космос меня и тут настиг. Отправили меня в качестве эксперта по коммерческому учету электроэнергии в Воронеж. Там какая-то консалтинговая фирма работала над повышением эффективности Воронежского механического завода. Вот в эту консалтинговую фирму меня как эксперта и направили. Завод имел возможность продавать электроэнергию городу. А для этого ему было необходимо выйти на оптовый рынок электроэнергии и мощности (далее - ОРЭМ). Для выхода на ОРЭМ требовалось выполнить требования этого рынка к продавцам и покупателям, в частности, настроить соответствующий учет электроэнергии. Ну а я как раз хорошо знал, что технически для этого нужно и как это сделать.

Еще подходя к проходной, я заметил большие знакомые буквы ХРУНИЧЕВА. Пригляделся, написано "ВМЗ ГКНПЦ им. М.В. ХРУНИЧЕВА". Оказалось, завод выпускает ракетные двигатели и входит в космический центр.

Ну и на территории все было очень похоже на то, что я наблюдал на московском заводе. Хотя так, наверное, должно выглядеть любое крупное работающее предприятие, своеобразный город в городе.

Местный электрик в одном из цехов на мое сетование про накрученный мной за сегодня километраж спросил:

- Вы, наверное, таких огромных предприятий и не видели.

- Да нет, я как раз семь лет отработал на похожем, даже побольше. Только в Москве. Оно тоже им. Хруничева было.

- О! Да мы с вами коллеги.

После обмена мнениями об обширности ГКНПЦ, он мне поведал историю, как у них на предприятии два человека пропали.

Жены пришли на проходную и требуют выдать им мужей. Мол, дома три дня не ночуют, а коллеги говорят, что на работу ходят. Сначала охрана отпихивалась, что это не их работа, но потом позвонили какому-то начальнику, и тот взялся разобраться в ситуации.

Оказалось, что эти двое нашли в лесочке на территории предприятия грибное место и решили заготовить грибов на закуску. Спирт у них был, а тут мировой повод нарисовался. Приспособили для промывки грибов какую-то ванну, нашли баки из нержавейки для кулинарных экспериментов и принялись варить, мариновать. Причем масштабы вышли прямо промышленные. Этим же вечером провели дегустацию. По итогу силы не рассчитали и не осилили пересечь проходную. Прямо рядом с ванной и заночевали. Причем сослуживцы были в курсе происходящего, они в дегустации грибов под спирт участвовали.

Собственно, все бы ничего, но к полудню следующего дня на грибном месте обнаружилось еще больше грибов. А наши герои теперь были сильно опытнее в плане удачных рецептов, да и кухня была налажена. Так-то грибы еще со вчера оставались, а к вечеру пакетами с вареными грибами забились все доступные морозилки. Разумеется, вечерняя попойка повторилась с теми же результатами.

На третий день уже была налажена полноценная кухня. Грибы были пожарены с картошкой. Таким образом, они и в третью ночь не смогли попасть домой.

В принципе, я электрику поверил, что такое возможно. Разумеется, с оговоркой, что такое возможно на Хруничева. Видел я в Плесецке таких работников. Вечером ходить не может, а с утра как огурец едет на площадку.

Обжорный ряд

Видимо, в этой книге про еду будет частая история.

Офис Метростандарт располагался в здании Института проблем управления. В здании была своя столовая, которая нас вполне устраивала и по цене, и по качеству блюд. Тут я ел самое вкусное блюдо, называющееся "Котлета натуральная". Что котлеты бывают рубленые и натуральные, я еще с Хруничева знал, но вот качество здешней котлеты было запредельным и всегда на одном уровне. Если она была в меню, то вопроса, что брать на второе, у меня не стояло. Собственно, рассказывать я не про эту столовую собирался. Да она и закрылась где-то на середине моей работы в этой фирме.

Как столовая закрылась, так оказалось, что тут практически нет выбора, где обедать. Надо идти в торговый центр "Калужский" и в ресторанном дворике выбрать среди представленного там фастфуда.

Практически с первого раза я подсел на обеды в блинной "Теремок". Прямо появилась вторая зависимость. Первой была утренняя порция пельменей {я прикидывал, что в течение года больше пяти дней, в которые я не ел пельмени, у меня никак не выходило. Обычно такие дни связаны с болезнями или поездками. А еще, по прикидкам, у меня точно был период трехлетнего ежедневного поедания пельменей. Я не скажу, что это подвиг, но что-то героическое в этом есть}, а второй теперь стал обеденный блин с мясной начинкой на второе. Там и на первое можно было блины отведать. К ухе, к сырному и к грибному супу вместо гренок подавали "чипы" - маленькие сухие печеньки сделанные из блина.

Но рассказ будет про "Обжорный ряд". Это такое заведение быстрого питания в виде своеобразного шведского стола. Нужно просто купить пластиковую тарелку определенного размера. После этого можно нагружать эту тарелку всем, что выложено на прилавке, вдоль которого ты со своей тарелкой двигаешься к кассе. Условия два: еда не должна свисать с тарелки и есть ограничение по весу, но столько по весу туда просто не влезет. По итогу можно довольно за дешево купить много вкусного, жирного мяса. Это-то и подводит. Двигаешься к кассе и видишь крайне аппетитные зажаренные сардельки - берем, кусок свинины на кости - берем, аппетитнейшие куриные крылышки - наваливаем штук пять, надо же и гарнир какой-нибудь - берем маленькие, зажаренные картофелинки, места уже нет, но пройти мимо кусочка буженины просто невозможно. И вот как теперь все это съесть? А на кассе ты оплачиваешь цену этой пластиковой тарелки.

Как-то, проездом в Москве, был Валера (пятнадцатилетний капитан). Вызвонил меня и попросил найти ему временный сотовый телефон. Я предложил ему свой старенький Филипс Озео, сказал, что, если сможет забрать его у меня с работы, пусть заезжает.

Валера приехал с бутылкой настойки из морошки, забрал телефон и спросил мня, где тут можно недорого перекусить. Разумеется, я отправил его в Обжорный ряд, дав совет взять маленькую тарелку и не набирать все подряд. Хотя, зная Валеру, я этот совет скорее для галочки дал, я был полностью уверен, что он оттуда с полными карманами мяса уйдет. Но реальность превзошла мои ожидания.

Вечером Валера позвонил мне со своего нового телефона и поведал о своем посещении Обжорного ряда:

- Леша, ты мне такое место показал... А я еще тарелку большую взял. Знаешь, как я нагрузился?

- Знаю. Съесть не смог. Я тебя предупреждал.

- Все такое вкусное. Подхожу к кассе, а тетка говорит, что у меня слишком много {я ни разу не слышал, чтобы там такие претензии предъявляли даже к маленьким тарелкам, максимум могли пожурить, что с краев свисает}. Я ей говорю, что у вас же не написано, что есть ограничения, а она мне показывает, что написано, просто очень мелко. Стали взвешивать, оказалось на сто грамм больше, отложил одну колбаску, а она сперва кусок мяса забрать хотела.

- Сколько же ты кусков мяса взял?

- Пять эскалопов и куриную ногу. Да я с картошкой почти целую селедку взял.

- Как у тебя все поместилось-то?

- Так я аккуратно укладывал, чтобы друг за дружку держалось.

- Съел?

- Сижу вот сейчас, в гостинице доедаю. Я, когда принес свой поднос за столик, понял, что такое без водки просто нельзя. Смотрю на этот остывающий натюрморт, а кусок в горло не лезет. Закурил...

Тут у меня глаза округлились, и я, надув щеки, захихикал.

- Там же нельзя курить.

- Так этот сразу подошел. Говорит: "Нельзя тут курить". А я ему говорю: "Видишь, какую тарелку взял? Как вот такую без водки кушать?" Попросил его посторожить, пока я в "Перекресток" схожу...

- Валер, там и распивать нельзя, - сказал я сквозь приступы смеха.

- Он тоже так сказал, но я же ему описал ситуацию. Что я тут проездом из Плесецка, даже прописку показал. Что такого изобилия я никогда не видел. Что я в стаканчик чекушку налью, и никто не увидит.

- И чего, прямо посторожил?

- Я же трезвый был, вошел человек в положение. Леша! Сколько раз я тебе говорил, что с людьми надо разговаривать, и они тебе всегда помогут.

Инженерное хобби

Примерно в начале 2002-го я купил себе первый цифровой фотоаппарат ценой в семьсот долларов (больше двух моих зарплат). Они тогда только появились и стоили запредельно дорого, но в этот раз больше половины заплатил отец, а у меня были деньги после Байконура. Сейчас я бы не назвал это фотоаппаратом, это была, что называется, мыльница, но она позволила мне прямо одним из самых первых приобщиться к цифровой фотографии.

Главное отличие цифровой фотографии - это отсутствие фотографий в результате фотографирования.

Я вроде лет с десяти с фотоаппаратом, а вот самих фоток у меня не сохранилось. Причем я и пленку сам проявлял, и фотки сам печатал, но вот отсутствие системности сохранения сделало все мои труды напрасными. Проявленные пленки валялись где попало и терялись, а которые не терялись, те царапались до ужасающего состояния и часто просто выкидывались. Похожая участь была и у моих отпечатанных фотографий, жили они не больше года, а потом исчезали, да я ими и не дорожил. И вот это итоговое отсутствие фотографий часто меня тормозило, чтобы я взял в руки фотоаппарат.

Примерно с 1993-го года фотографии у меня все же стали появляться, причем сразу цветные, наступила эпоха пленочных мыльниц. Причем у мня, как раз, такой мыльницы не было. Просто с появлением этих мыльниц появилась СИСТЕМА. Отснял пленку, отнес ее в "Кодак - экспресс", которые тогда появились на каждом углу. Заказал там проявку и печать всех кадров. На следующий день получаешь проявленную пленку и тридцать шесть фотографий, тут же просмотрев заказываешь хорошие в нужном количестве, чтобы раздать друзьям. В итоге фотки оказываются в фирменном пакете, и ты убираешь их в шкаф. Вот благодаря этой системе у меня шкафу стала скапливаться стопка пакетиков с фотографиями, а потом следующая, и еще одна (по годам). Иногда я даже брал у кого-то уже проявленную пленку, чтобы отпечатать фотки для себя.

Сам я тогда практически перестал фотографировать. Несмотря на весь примитив этих новомодных мыльниц, перед советской фототехникой у них было одно существенное достоинство - встроенная вспышка. А по темноте или в помещении, где обычно мне требовалось сделать фото, именно вспышки всегда и не хватало. Вот такое простое техническое решение отправило советскую фотоаппаратуру в утиль. С тех пор дома пылилось два зеркальных Зенита со сменными объективами, шкальная Чайка способная на обычную пленку отснять семьдесят два кадра, и дальномерный Киев (фотки, снятые им, я всегда считал самыми качественными).

А вот с появлением цифрового фотика это отсутствие фотографий из недостатка превратилось в достоинство. Снимки переехали на компьютер, и в процессе просмотров кадры не то что не терялись, а скорее размножались. Глядя на этот эффект, я создал что-то типа архива, который примерно раз в год копировал на отдельный жесткий диск и убирал подальше. А еще я отсканировал старые бумажные фотографии и пленки со слайдами, до которых только смог дотянуться. Это прямо многим фотографиям дало вторую жизнь. Теперь отец мог отправить фотографии своей юности друзьям по электронной почте или выставить в Одноклассниках, где они неизменно собирали лайки.

Главное, с появлением этой цифровой мыльницы (как бы там ни было, этот Pentax Optio 430 все же был мыльницей, пусть и очень качественной, но мыльницей) возобновилась фотолетопись моей жизни.

Этот фотик был настолько компактным, что влезал в карман джинсов, и я постоянно таскал его с собой. Но вот количество фотографий никак не переходило в их качество. Получалась, что называется, репортажная съемка.

Если раньше на пленке было всего тридцать шесть кадров, и чтобы сделать фотографию, например, студенческого застолья, то хочешь не хочешь, но больше двух кадров на один эпизод тратить не будешь. А посему надо обратить всеобщее внимание на фотоаппарат, подобрать ракурс, обязательно дать народу время принять достойную позу. Вроде и все в кадре, и как могут красивы, но вот сами фотки, если брать за год, все фотки-то одинаковые. Буквально два - три сюжета, отличающиеся только локациями.

С появлением же цифрового фотика отпала необходимость экономить кадры, съемка стала мобильной и очень быстрой, а еще появилась возможность редактировать фотки, которые раньше ушли бы в брак (отрезать моргнувшего человека или приставить дерево вместо влезшей в кадр спины).

Но при этом количество сюжетов выросло не сильно. Сходу могу назвать лишь, что появились курьезные или шуточные фотки. Короче, все это было больше из разряда баловства и не особо тянуло на фотоальбомы, которые хранились у меня дома. Там что ни фотография, то история.

Почему я назвал фотографию инженерным хобби? Да потому, что я всегда понимал, как работает оптика и чего можно получить на фотографии, используя определенные возможности техники. Но вот с техникой как раз и состояла засада, не позволявшая мне развернуться в бурной деятельности.

Как для меня отвалилась советская фототехника, я рассказал. Хотя та техника и позволяла многое сделать, но вот для меня как тумблером щелкнуло, и она ушла в разряд старья. Я сейчас об этом очень жалею. Просто уверен, что в институте я бы мог сделать много хороших фотографий, которые были бы точно лучше, чем снятые на мыльницы тех времен.

Например, хочется получить маленькую глубину резкости, чтобы фон был размыт, и чтобы главный объект выделялся из окружающего пространства. Очень просто. Надо иметь матрицу размером с пленочный кадр, взять светосильный объектив с диафрагмой не больше 2.8 и с фокусным расстоянием не меньше 40 мм. И сразу будет счастье.

Так вот, на пленочных мыльницах получить маленькую глубину резкости мешали объективы. В этих мыльницах, чтобы не возиться с дорогим автофокусом, использовали широкоугольные объективы от 28мм, у которых самая открытая диафрагма была 8. Резкость в таких объективах прямо на заводе жестко настраивалась на гиперфокальное расстояние, и все, начиная примерно с двух метров от камеры, оказывалось в зоне резкости. Соответственно, и получить размытый задний план на таких мыльницах было просто невозможно. Цифровые же мыльницы вроде и обладали очень даже светосильной оптикой (диафрагмы 1.8 не считались чем-то выдающимся), но имели другой затык - маленькие физические размеры матрицы, что тоже сильно влияет именно на эту характеристику (глубину резко изображаемого пространства).

Недавно прощался с другом - Сашкой Пингвином (Александр Москвин, 7.10.78 - 14.10.25). На поминках по экранам кафе пустили видеоряд из фотографий, собранных по его друзьям. Там я прямо наглядно убедился, насколько сильно отличаются фотографии с мыльниц от зеркалок с хорошими объективами.

И вот, я в конце 2008-го года, я покупаю цифровую зеркалку. И фотография сразу становится другой. Появляется объем, цвет, качество, причем это становится заметно каждому, кто пытается сравнить один и тот же сюжет, снятый на мыльницу и эту зеркалку.

Сперва я прикупил широкоугольный объектив, и мне стали доступны фотографии мест, которые раньше было невозможно снять. Например, охватить одним кадром ванную комнату в гостинице. Или какое-нибудь здание на узкой улице. В то время это все было крайне востребовано, так как мы много путешествовали. Наигравшись с шириком, я пошел дальше и перепробовал всю отцовскую коллекцию объективов. Выяснилось, что то, что в советское время считалось недостатком объектива, теперь можно отнести к его фишке.

Например, никчемный широкоугольник "Мир-10А" дает блеклую, малоконтрастную картинку, еще он постоянно выдает блики за счет переотражений в своих линзах. Но вот при цифровой съемке контрастность вытягивается буквально одним движком, а переотражения внутри объектива позволяют сделать необычный кадр с выстроенными в ряд "солнечными зайцами". А если поиграть диафрагмой, то можно менять форму и размер этих "зайцев".

Или "Гелиос-40" который дает резкую картинку только в центре кадра, да еще и имеет эффект закрутки заднего плана. Теперь он оказался незаменимым портретным объективом, просто пленка не позволяла раскрыть его художественную сторону.

А чуть позже я купил белорусский "рыбий глаз" - "Пеленг-8мм". Причем тут стоит оценить, как проходила покупка в 2010-ом году. Я перевел восемь тысяч рублей работнику БелОМО, и он примерно через три недели отправил мне его из Минска с проводницей поезда.

Этот "рыбий глаз" позволял отлично подурачиться и оказался шикарным инструментом для узких пространств или, когда требовалось сделать кадр с углом обзора в 180 градусов, например, в подводной лодке. В общем, было чем поиграться.

В конце концов, я прямо прочувствовал расхожую фразу, что каждый объектив имеет право на изображение.

Надо тут еще оговорку сделать, что, несмотря на то, что обращаться с фототехникой я умею, я совершенно не умею фотографировать в художественном смысле этого слова. То есть, я с одной стороны могу сделать необычную фотографию, где все фонари на заднем плане будут в виде многолучевых звезд, но при этом у человека на переднем плане из головы будет торчать тот же фонарный столб. Причем я такого даже не замечу, пока меня не ткнут в эту детскую ошибку начинающего фотографа.

Интегком

Изначально фирма была маленькая, буквально семь человек вместе со мной, и даже в какой-то момент нас стало шестеро. Позиционировались, что фирма сильна в проектировании, реализации и обслуживании телекоммуникационных проектов. Но по большому счету готова была делать все что сможет, лишь бы была соответствующая выгода.

Перечислять, чем я тут занимался, смысла не вижу, ни чего грандиозного я тут не создал. А вот инженерный кругозор я расширил основательно. Много всякого руками довелось потрогать, даже телефонные станции, питающиеся от постоянного тока. Много пришлось сталкиваться с простым оборудованием, и я вполне наглядно понял, что не так уж много и знаю, или знаю, но совсем поверхностно.

Например, собирали телекоммуникационную стойку. Она набита коммутаторами, патч-панелями и оснащается системой электропитания с аккумуляторными батареями. Коммутаторы выбирали знающие люди, и мне туда лезть было не надо. А вот что касается начинки стойки, вплоть до прокладки кабелей, выбора аккумуляторов и вообще электропитания, надо было придумать и продумать.

Взять тот же аккумулятор. Я и раньше знал, что его емкость измеряется в ампер-часах. Знал, что если на нем написано 55 Ач, то это не значит, что он 55 ампер будет в течение часа выдавать, и уж тем более, что он сумеет 550 ампер в течение шести минут выдать, а вот 5,5 ампера в течение десяти часов он наверняка обеспечит. Но на основе таких знаний без опыта применения нельзя проектировать. Пришлось влезать глубже, искать у производителя графики разряда от тока нагрузки. И чтобы каждый шаг по выбору автономного питания потом ссылкой на производителя или формулой с расчетом внести в пояснительную записку к проекту. То же и защитных автоматов касается, и ввода резерва, и всяких сигнализаций о срабатывании. Вот так до винтика все в мозгах прокрутишь, и эта стойка уже не кажется такой простой. Кстати, сама стойка тоже не так проста. Определился, что ты хочешь в ней разместить, и пока выберешь в каталоге производителя, какие полочки, кабель-каналы, салазки, стенки, двери тебе нужны, сколько комплектов крепежа надо приобрести, уже полдня пройдет. А пока соберешь это в спецификацию да в перечень к закупке, уже и домой собираться можно.

Все-таки был на этой фирме один проект, который тянет на грандиозность. Проект по импортозамещению телекоммуникационной аппаратуры в Федеральной налоговой службе (далее - ФНС).

Все налоговые отделения были подключены к магистральным линиям передачи данных через коммутаторы известной американской фирмы. Считалось, что американцы в любой момент смогут погасить свое оборудование, и все государственные структуры начали реконструкцию своих узких мест. Вот с помощью Интегкома ФНС поменяла свои американские коммутаторы на российские, хотя, скорее, китайские, но проверенные нашими компетентными органами.

Когда проводилось предпроектное обследование, стало понятно, что в филиалах ФНС нет никакого единого стандарта подключения к сети. И, несмотря на наличие крутого американского оборудования, там все сделано кустарно и кто во что горазд.

Было решено не подстраиваться под существующие в филиалах схемы, а строить новую систему коммуникации с типовым построением коммутационного оборудования для филиалов. Вот наши специалисты придумали, как это все построить. А я за неделю придумал, как это все описать в документации, и собрал шаблон комплекта документов для филиала ФНС. Осталось только вдумчиво размножить. В итоге чуть больше чем за две недели без выходных мы с Василием выпустили больше семидесяти таких комплектов документации. А за пару месяцев наши бригады объездили все филиалы и собрали систему по нашей документации.

Про безработицу

Вот интересный момент. Закончилась работа в одной фирме, резко начинаешь искать другую. Вроде как специалист, ты вырос, поэтому ищешь работу в том же направлении. Плюс инфляция ежегодно, поэтому смело ставишь в резюме зарплату минимум на двадцать процентов выше. Но работа не находится. Или находится, но платят на двадцать процентов меньше.

Сейчас я понимаю, что так и должно быть. Более-менее нормальные зарплаты платят в направлениях, где идёт резкое наращивание производства и не хватает специалистов.

Так было с коммерческим учётом. Когда я пришел, его только начали внедрять, и специалистов по нему просто не было. Интегком к моему приходу подхватывал заказы от крупных фирм, с которыми те не справлялись. У больших фирм не хватало людей, которые могут самостоятельно создавать документы на уникальные сооружения. То есть большие объекты или серию однотипных эти крупные фирмы окучивали самостоятельно, а всякие мелкие реконструкции, например, нетиповую поликлинику или пару зданий в Курчатовском институте, они скидывали нам. На таких объектах нельзя сделать проект по готовой "рыбе", необходимо самостоятельно заглянуть в помещения и изучить существующие инженерные коммуникации. Сразу уж забегу вперед. На стройку я попал в период строительного бума, когда шла конкуренция за проектировщиков. И в ИТ сферу вошел на волне импортозамещения программного обеспечения, когда понадобилось сдавать программы по государственным стандартам, а среди программистов просто нет людей, которые могут писать все эти технические задания, методики испытаний, да пояснительные записки к техническим проектам. В общем, все к одному. А, да, ещё в Главный радиочастотный центр попал на уникальную работу, на которую нельзя было брать местных специалистов, а у меня как раз и образование профильное, и опыт создания документов огромный.

А вот при увольнении происходит все с точностью до наоборот. Рынок сужается, если не схлопывается. Фирмы закрываются или сокращаются, появляется избыток специалистов, и оставшиеся фирмы, если и охотятся за лучшими, то привлекают их скорее самим наличием знакомой работы, а не высокими зарплатами.

Так, в энергетике коммерческий учет на всех подстанциях от 220 кВ и выше развернули при моем участии. Оставались подстанции более низкого напряжения (на три-пять счетчиков), но уже народилось полно фирм из регионов (многие были нашими подрядчиками), которые за меньшие деньги были готовы дальше строить и развивать эту систему. Но технология уже была отработана, зарегламентирована, и за хорошие контракты была серьезная конкуренция. А все сливки мы уже сняли. Соответственно, искать работу в проектировании коммерческого учёта смысла не было. Но мы всей конторой по инерции тыкались в энергетические фирмы, бахвалясь своим опытом.

В Интегкоме случилось по-другому. Там, видимо, случился кризис в области телекоммуникаций, и большие фирмы перестали чураться маленьких и неудобных проектов. Соответственно, нам перестали предлагать выгодные заказы. А то, что находил начальник, еле-еле хватало на поддержание штанов.

Тут я перейду к теме безработицы, а как закончились другие работы, я коснусь в соответствующих разделах, но сама картина там будет очень похожая. Вывод, что нет смысла искать работу в том же направлении, где только что закрылась твоя фирма, ну, если, конечно, тебя с руками не отрывают их конкуренты.

Значит, нагрянул кризис. Работы совсем не стало. Хозяин Интегкома с ног сбился, ища любые проекты, которые мы сможем реализовать, даже если они будут не по профилю.

Сейчас сложно все упоминать, но я попытаюсь восстановить хронологию близко к правде.

За сентябрь 2015-го года я получил последнюю полноценную зарплату. Пока кризиса еще ничего не предвещало. У начальника оставались деньги с проекта по налоговой службе, и он даже планировал выдать премии участникам. Был расчет на один большой и прибыльный проект, который ему обещали, но на него никак не выделялось финансирование. И мы прорабатывали какие-то мелкие работы вроде восстановления освещения на бульваре и в жилой застройке в Куркино и ещё что-то похожее.

А параллельно с ухудшением ситуации на работе, у меня в семье развивались противоположные процессы. Придется сделать еще небольшое отступление от темы безработицы.

Отступление про квартиру

В семье мы жили ожиданием появления на свет Юры в районе Нового года. А ещё примерно с середины сентября стали активно заниматься поиском нашей собственной семейной квартиры.

Буквально меньше месяца назад был продан садовый участок в Толстопальцево. Это было мое наследство от деда Юры по папиной линии. Земля в этом месте была дорогая, и за него удалось выручить почти три миллиона рублей. По миллиону обещали наши с Наташей родители. И по всем прикидкам нам должно было хватить на двухкомнатную квартиру метров в восемьдесят в ближайшем Подмосковье.

Первое, что мы рассмотрели, это был строящийся квартал Путилково. Там мы очень хорошо проходили по цене, но меня он категорически не устроил своей транспортной доступностью. Единственный вариант выезда оттуда был на маршрутке до метро Тушинская по вечно забитому пробкой шоссе. В таком варианте дорога на работу превращалась в ад.

Переместили свои поиски в Красногорск, посмотрели восьмидесятиметровую двушку в почти построенных башнях "Red Hils". Первое, что смутило, - отсутствие парковочных мест в округе, а паркоместо под домом мы бы никак не потянули. Выезд оттуда был только на электричке, но они тогда ходили нечасто и в часы пик были битком.

Дальше глянули квартиры в Павшинской пойме. И остановились на самой маленькой, зато с четырьмя большими окнами и высокими потолками. Нам показалось, что из этой квартиры проще всего сделать необходимую нам трёхкомнатную квартиру. Ну и транспортная доступность здесь была сильно лучше: автобусы до метро Тушинская, полчаса пешком до метро Мякинино или двадцать минут до электрички. Стоила она чуть дороже, но свекровь добавила ещё полтора миллиона, стало понятно, что отец добавит около полумиллиона на ремонт. Плюс у нас было около восемьсот тысяч, и на такую же сумму я планировал продать скопленное мною золото.

Отец работал на ювелирном производстве, и была возможность покупать золотые цепочки и браслеты чуть дороже цены золота, ну, соответственно, и продавались они чуть дороже современной цены золота. А вот золото как раз не просто выросло в цене, а прямо хорошо подскочило, на новый уровень.

После покупки квартиры денег оставалось впритык на ремонт и покупку минимальной мебели и техники. Но тут нам тоже повезло. За ремонт взялся мой околофутбольный товарищ, и вышло нам явно недорого. А главное - получилось очень быстро. Ремонт начался сразу после рождения Юры (5.01.2016), а на первые майские праздники мы уже полноценно переехали.

Безработица (продолжение)

Пока мы подбирали и оформляли будущую квартиру, работы у меня становилось все меньше. В октябре мне заплатили половину зарплаты, в ноябре - треть. Работа тоже практически пропала. В декабре стало понятно, что большого контракта у нас не будет. Появился проект теплового пункта в строящейся гостинице. Мы стали со скрипом реализовывать этот тепловой пункт, а про зарплату руководитель сказал, что сейчас денег нет, и выделил небольшую сумму к Новому году.

Все это время я отщипывал какие-то суммы от постепенной продажи скопленного мною золота, и это позволяло сводить концы с концами в семейном бюджете. Так мы дотянули до Нового года и приобрели квартиру, в которой надо было начинать ремонт.

Дальше деньги отщипывались от ремонтного бюджета. Причем это было настолько незаметно, что создавалось стойкое впечатление, что у нас все хорошо. Когда постоянно приходится закупаться стройматериалами, сантехникой, договариваться о производстве индивидуальных шкафов, кухонного гарнитура, какие двери выбрать, когда привезти и так далее и тому подобное. И все эти действия постоянно сопровождаются движением приличных денежных средств, а часть этих средств совершенно незаметно уходит на семейные нужды.

Работа перестала приносить деньги, а я уже и не ходил на нее. К концу марта теплопункт остался у нас единственным проектом. Но и там намечался перенос сроков строительства гостиницы, и не факт, что нам тоже не перенесли бы сроки приема проекта. Зачем платить, если не факт, что гостиница будет строиться?

Кроме того, мы явно не справлялись с этим проектированием. Для нас это была незнакомая область, и мы долго вникали в технические нюансы. Плюс неправильно выбрали программу для проектирования, и наши компьютеры с какого-то момента перестали тянуть, все что мы начертили. Видимо, в мае я уже просто забил на эту работу и открыл вакансии на сайтах поиска работ.

Тут как раз и стало понятно, что мы живём впритык по финансам. В начале мая мы переехали на новую квартиру. Ремонт был закончен, и больших трат больше не предполагалось. Да и деньги мы уже все потратили. Хотя какую-то мебель ещё надо было купить, но деньги еле-еле наскребались на занавески и минимальный запас на пару месяцев.

После нехитрых подсчётов стало понятно, что моя безработица съела приличную сумму, которая изначально должна была уйти на мебель. И перспективы были тоже удручающие. Денег оставалось месяца на три в режиме жёсткой экономии. Последним резервом оставалось непроданное золото, за которое по плохим ценам в ломбарде удалось бы выручить тысяч двести. В общем, работа была нужна срочно, но смириться с тем, чтобы получать по деньгам меньше, чем на предыдущей, я поначалу был не в силах.

Вся работа, которая находилась, была сильно меньше по оплате. Например, у меня стоял в резюме желательный оклад сто десять тысяч на руки, а все, что предлагалось, было до девяноста тысяч. То есть заранее подразумевалось, что за оклад в девяносто тысяч ещё потребуется побороться, а может, даже поработать пару месяцев на испытательном сроке за семьдесят тысяч.

По началу я на подобные вакансии даже не отзывался или отзывался только ради получения опыта в прохождении собеседований. Это действительно помогает в обретении уверенности и чувства собственной значимости. Но, как правило, это были неудобные для меня работы.

Вроде как я всерьез был готов рассмотреть лишь одну вакансию. Требовался инженер-проектировщик в проектную организацию Крокуса, на оклад в семьдесят тысяч. Они располагались в здании Крокус Сити Холла в получасе пешком от нашего дома. И Наташа уговорила, что такую работу можно рассмотреть всерьез, а параллельно не спеша искать чего получше. Типа, семьдесят тысяч, конечно, хуже ста, но резко лучше, чем ничего, и позволит прожить в режиме выживания сильно дольше месяца. А именно на столько у нас к этому времени оставалось денег.

Я пришел на собеседование, и со мной пообщалась девушка из отдела подбора персонала (они тогда назывались Эй-Чарами). Сказала, что вроде как я им подхожу, надо будет только у начальника департамента согласие получить и пройти второе собеседование в отделе.

Чуть ли не в этот же день меня позвали на собеседование в строительную фирму в Сколково. По телефону сразу сказали, что сто тысяч они платить готовы, хотя это и выше рынка. Я поехал, и ещё по дороге стало понятно, что эта работа имеет огромный минус. Путь от дома до Сколково занял больше полутора часов. Уже на месте выяснилось, что есть и другие минусы, о них я, пожалуй, ниже расскажу. Ну и в сумме эти минусы слились в какой-то жирный минус, что работа в Крокусе показалась за счастье. Единственное, что сразу тронуло, как меня тут встретили. Несмотря на то, что на стройке я не работал ни дня и мог не знать каких-то нюансов, сомнений, что я справлюсь, ни у кого ни возникло. Более того, помимо огромного проекта по разводке интернет-кабеля по зданию (этим мне было прямо интересно заняться), на меня предполагалось навалить ещё три-четыре незнакомых мне системы. Я все посмотрел, но прямо тут отказался, мотивируя уж очень долгой дорогой от дома.

На следующий день позвали на собеседование в Крокус. Там меня встретил парень моего возраста. Представился инженером проектного отдела. Предложил посмотреть их схемы и стал пытать на знание мультимедийного и коммутационного оборудования.

В принципе, все их схемы были предельно понятны, если не сказать примитивны, но само оборудование я не знал. А он прямо напирал на то, что надо же понимать, как оно работает, прежде чем проектировать... Я ему говорил в духе:

- А вдруг завтра Крокус решит, что оборудование сцены должно быть другой фирмы? Ты не сможешь сделать проект, пока не изучишь, какая ручка за что отвечает? Я ведь уверен, что у вас в проекте нет таких тонкостей, как мощность сигнала на выходе микрофона, микшера, усилителя и расчета потерь мощности на проводах до колонок вы не выполняете. Вы же тупо соединяете устройства между собой да прокладку проводов по конкретному залу отрисовываете.

А он стал рассказывать, что зарплата в семьдесят тысяч - это большая зарплата, и специалист должен уметь не только линии между приборами рисовать. А я сказал, что семьдесят - это маленькая зарплата, и я рассматривал их предложение только по тому, что они находятся близко к моему дому. Но придется мне за сто тысяч далеко ездить.

А уже уходя, в коридоре я наткнулся на девушку из отдела подбора персонала и сказал ей, что мы с их инженером не особенно друг друга поняли. А она сказала, что решать по любому будет не он, и она уверена, что мой вопрос решится положительно. Но я уже морально настроился идти на стройку.

Мой вывод про безработицу был такой: тебя запросто могут заставить работать за еду. Ты и так зарабатываешь практически столько, сколько тратишь, и скопленные тобой деньги съедаются на порядок быстрее, чем откладываются. Поэтому в случае отсутствия работы лучше устроиться хоть куда-то, а потом продолжать искать работу, нежели сидеть дома без дела. И ещё ужаться от привычных трат - очень сложное дело. Не стоит рассчитывать, что обычную зарплату, которую ты тратил за месяц, в критической ситуации удастся растянуть на два.

Стройка

Про потогонную систему

Итак, в 2016-ом я устроился работать на стройку проектировщиком слаботочных систем. Фирма была сербская, называлась "Путеви Ужице", возводила в Сколково Институт науки и технологий. Деньги платили на четверть выше рынка, но и работать надо было: десятичасовой рабочий день плюс одна рабочая суббота в месяц. То есть почасовая оплата выходила примерно такая же. Из плюсов было трехразовое питание и интересная работа.

Коллектив был очень необычный для меня. Тридцать человек, основная масса чуть за тридцать лет и небольшие флуктуации к сорока (например, я) и двадцати годам. Все, прямо, очень толковые, с широкими знаниями и опытом. Непосредственные руководители по большому счету такие же инженеры, как и мы, а вот начальство следующего уровня и выше были сербы. На самой же стройке в строительных специальностях большинство было сербов.

Еще в отделе был серб Петар, он был вроде куратора. Сидел вместе с нами, проверял чертежи, мог проконсультировать в строительных делах, свести с нужным человеком на стройке, мог отчитать за опоздания, имел негласную власть над нашими непосредственными руководителями. С ним никогда не спорили, но и он никогда не выносил проблемы отдела на уровень выше, а скорее выгораживал отдел перед начальством.

Так вот, у сербов мы были поставлены в условия, когда надо было плотно работать десять часов, плюс час обед, плюс завтрак с ужином занимали в сумме тоже где-то час. То есть, без учета дороги, работа занимала двенадцать часов. Я уходил из дома в шесть утра и возвращался после восьми вечера. А еще при таких раскладах надо было лечь спать не позже десяти, иначе начнется хронический недосып.

Чего меня больше всего поразило, это то, как серб Петар отводил наши жалобы на десятичасовой рабочий день. Он говорил, что мы в России очень ленивые, вся Европа так работает, он ни в одной европейской стране не видел, чтобы на стройках работали меньше десяти часов в день, шесть дней в неделю. А еще у нас очень много праздников. Ему как-то сказали, что в Сербии одиннадцать дней праздников, так он безапелляционно заявил, что стройки не работают только два дня: один день в Новый год и один день на Пасху. А такие отпуска, как у нас, в Европе только у госслужащих бывают, и то у тех, кто за копейки работает. Если в Европе на стройке кто-то возьмет отпуск на две недели, а потом попросит еще неделю за свой счет, то на его место сразу найдут другого работника.

Не могу сказать, что меня вымотал такой режим работы. Скорее он вымотал жену. Она оставалась дома с двумя маленькими детьми, а я мог чем-то ей помочь лишь пару часов вечером.

Это была первая и, на сегодняшний день, единственная работа, на которой не выпивали. Просто было не до того. Было, конечно, под самый занавес, но к тому времени у всех был и восьмичасовой рабочий день, и все уже были готовы уволиться при первой же возможности, и от тридцати человек осталось десять. Документация была официально сдана, но в нее надо было постоянно вносить корректировки по факту строительства. Было понятно, что с объемами мы уже не справляемся, и работали в режиме срочных исправлений, лишь бы протолкнуть. Там еще и задержки зарплаты начались. А так работать уже было не интересно. Но надо сказать, что по увольнении выплатили все до копеечки, хотя там были серые схемы оплаты и вполне могли заплатить только белую часть.

Я потом по инерции искал работу в строительстве и был немало удивлен, что там везде предлагали десятичасовой рабочий день и шесть дней в неделю.

Пара ребят ушли в крутую фирму, называлась "Крок", так там потовыжималка была почище нашей "Путеви": десять часов и воскресенье выходной. Единственное, что вся зарплата белая.

А я еще до сербов один раз работал как подрядчик у этого Крока. Меня даже на пару месяцев официально оформили их сотрудником. Помню, что мы, не напрягаясь, сделали, что от нас требовалось, и заработали свои деньги в обычном режиме (сейчас не помню, но вроде даже премию у себя в Интегкоме получили), я тогда еще подумал, что хорошо бы в такую контору устроиться.

Что могу сказать про потогонную систему:

• она существует;
• человек ко всему привыкает;
• она съедает все свободное время;
• приносит деньги, причем ещё и потому, что тебе их некогда тратить;
• дает профессиональный опыт.

Про опыт тоже надо сказать пару слов. На моих глазах пришло двое пацанов после университета, так они так натаскались в чертежах, как нигде не натаскаться. Маленький и самый примитивный пример. Требуется сложить чертеж по ГОСТу. В принципе, не сложно, но надо научиться. На всех коммерческих работах до Путеви я постоянно показывал, как это делается, и для демонстрации серьезности этого умения давал номер ГОСТа, где описано, как правильно складывать чертежи. Вроде показал человеку, он вроде понял, через неделю опять крутит и не может пазл сложить. А на этой стройке все доводилось до автоматизма, Как в советской секции борьбы.

Большие чертежи

Чем я занимался на стройке? Если глобально, то проектировал слаботочные системы. Собственно, мало построить дом из бетона, металла и стекла, надо снабдить его инженерными коммуникациями. Даже чтобы просто работали туалеты, как минимум нужны: канализация, вода, отопление, вентиляция, электричество, освещение и обязательно таблички "М" и "Ж". А если нужно, чтобы не просто работали, а как положено эксплуатировались, то туда надо систему пожарной сигнализации установить, и как минимум, громкоговорители системы оповещения, а так, может, там и какая мультимедиа нужна, да и Wi-Fi точка доступа не помешает.

Например, чтобы спроектировать электричество, надо сперва просчитать количество потребителей в каждом помещении, определить максимальную нагрузку, подсчитать количество розеток, распределительных коробок, проверить сечение применяемого провода, а где-то даже придется применять шины, обосновать выбор защитных автоматов, скомпоновать распределительные шкафы, наверняка что-то с ходу и упустил. Так вот, это наиболее простая и понятная работа. А если брать слаботочные системы, например, структурированную кабельную систему (СКС), то там только объем кабелей минимум на порядок выше, так как к каждому потребителю надо протащить пару отдельных кабелей, а на каждый кабель накладывается еще и ограничение длины в девяносто метров, а некоторые потребители еще требуют особой, защищенной от пожара прокладки. А способ прокладки каждого кабеля тоже надо отразить в проекте, то есть рассчитать, какой емкости проложить лоток или кабель-канал, придумать, как его подвесить или закрепить. И вот, с ростом количества абонентов проблемы нарастают как снежный ком.

В итоге, в какое-нибудь помещение для лабораторных работ, рассчитанное на двадцать студентов, требуется завести под сотню "компьютерных" кабелей, да еще и скрытно развести их по столам, стенам и потолку. А тут надо представлять, как спланирована расстановка мебели, где будет висеть проектор, куда повесят антенну, раздающую Wi-Fi, где установят телевизоры и тому подобное. А в коридоре эта сотня кабелей вливается в поток таких же кабелей из соседних аудиторий, и все это извивается под фальшполом или за фальшпотолком, уступая место более приоритетным системам, например, вентиляции или водоснабжению. В какой-то момент необходимая ширина лотка достигает одного метра, а за фальшпотолком из-за уже проложенных инженерных коммуникаций просто нет столько места.

Вот на моей ответственности было девять систем (перечислены в приложении), и основное время проектирования занимала эта самая СКС на десять тысяч абонентов.

Все эти проекты чертились на огромных листах формата А0, и часто даже длиннее. А по-другому было просто нельзя. Так, план прокладки кабельных трасс на одном этаже здания состоял из двенадцати листов формата А0. И так на каждую систему, а ведь кроме кабелей ещё надо отдельно начертить прокладку лотков и кабель-каналов, к тому же один этаж - это только четверть одного чертежа, так как всего в здании три этажа и подвал. В общем, очень интересно и масштабно.

Из забавного было общение по некоторым системам с главным архитектором (я бы назвал его дизайнером, но тут я совсем не спец). Система часофикации встретила просто неприятие, он сказал, что часы вообще не нужны. Типа у каждого человека есть часы в телефоне, а когда человеку с каждой стены и из каждого телевизора и утюга начинают напоминать о времени, то у него появляется чувство дискомфорта и ощущение, что он вечно опаздывает. Причем сами часы присутствовали в дизайн-проекте, утвержденном этим же архитектором, но теперь он старался спрятать часы с видных мест. В принципе, все оборудование, которое торчало на виду, мы должны были согласовывать с архитектором.

Отступлю-ка я от технических подробностей и расскажу про организационные. Само Сколково позиционировалось как российская "Кремниевая долина". Типа соберут здесь самых умных, создадут им условия, и они будут придумывать и внедрять новые российские технологии. Под это дело выделили пустую территорию рядом с Москвой и стали застраивать. Разумеется, все передовое должно быть необычным. А вот за необычным, как обычно, потянулись на запад. Первые здания в Сколково - "Гиперкуб" и "Матрешка" - дизайнерили немцы, мой Институт науки и технологий дизайнерили швейцарцы. А еще каким-то боком к нашему институту относился Массачусетский университет, который тоже за чем-то следил, или по его подобию у нас должно было налаживаться обучение, следовательно, они указывали, какие помещения, чем надо оснащать и как их строить.

Кроме иностранных архитекторов, у нас был жесткий список вендоров, чью продукцию мы могли использовать. Причем там были исключительно дорогущие европейские и американские фирмы. То есть если там сказано, что телекоммуникационные шкафы должны быть фирмы Rittal, то ничего другого использовать уже нельзя, даже если замена для заказчика будет стоить заметно дешевле (белорусские шкафы, ничем не хуже этого Риттала стоили в пять раз дешевле).

Теперь вернемся к технике. Примерно раз в два месяца приезжал архитектор из Швейцарии и утверждал наши проекты, особенно где они касались внешнего вида. Швейцарская политика была такая: внутри все белое, снаружи все черное. Первым вляпался проектировщик системы звукового оповещения. Требовалось использовать оборудование Bosch, а они не выпускали громкоговорителей белого цвета. У них были почти белые, типа слоновая кость, или бледно-серые, но вот белых не было. Красить нельзя - потеря гарантии. Сербы сходу предложили на замену какой-то белый Siemens - швейцарский дизайнер кивнул и подписал, а через месяц где-то в верхах смету завернули, так как мы обязаны использовать Bosch.

Меня катавасия с цветом оборудования коснулась уже под занавес работы. Вернее, почти сразу выяснилось, что черных Wi-Fi точек доступа в уличном исполнении не бывает. Я сразу озвучил проблему руководству, они сказали, что подумают, и я забил. А когда у меня дошли руки до системы проводного радиовещания, то стало прямо совсем весело. По требованиям МЧС определенные помещения должны оснащаться проводной радиоточкой с трехпрограммным приемником. Но, во-первых, ни один вендор такое оборудование не выпускал, а во-вторых, хоть белый приемник и существовал, но вот его вид - родом из СССР - явно должен был вызвать у дизайнера рвотный рефлекс. В принципе, так оно и получилось. Он стукнул себя ладонью в лоб и закатил глаза в потолок. Достал толстенный талмуд формата А3 с дизайн-проектом и через переводчика попросил меня указать, где такое предусмотрено? На этот случай у меня был листочек с требованием МЧС и тоненький (на 15 листов) свод правил по организации проводного радиовещания. "ГОСТ, МЧС", - сказал я. У того округлились глаза, и дальше он вступил в переговоры на английском с сербским архитектором. Вроде договорились, что мы запроектируем эти радиоточки, но устанавливать их не будем.

На стройке

Стройка жила сама по себе, а отдел проектирования сам по себе. Но чем выше становились стены, тем сложнее становилось проектировать. С одной стороны, всегда было можно сходить на место и в живую посмотреть, как там и что. С другой стороны, такие походы регулярно вскрывали проблемы там, где их никак не ждёшь.

Вот я вроде прикинул, как должны пойти лотки для кабелей СКС, разнес их с электрическими, обошел вентиляцию и водоснабжение. Но из подвала приходит проектировщик от электриков и заявляет, что для их лотков там места нет. Я спрашиваю: "А для моих?" Он отвечает, что там вообще места больше ни для чего нет. И такое стало происходить регулярно. Мы ориентировались на уже сданные и прошедшие экспертизу проекты по тепло/водоснабжению и вентиляции, но при реальной прокладке коммуникаций происходили постоянные отступления от проекта. И получалось, что мы теряли кучу времени, отрисовывая то, что впоследствии не удастся реализовать. Старожилы из проектировщиков строительной отрасли успокаивали нас тем, что это всегда так, и никто из начальства не осмелится поставить нам в вину эти переделки проекта, а старожилы из монтажников все время хвалили, что первый раз у них есть нормальная документация, а не только направления прокладки лотков и по какой стене это желательно выполнить.

В какой-то момент наше руководство стукнуло кулаком по столу, и прокладка лотков была отдана на откуп монтажникам. Я стал только обозначать направления по коридорам, ограничения по высоте подвеса и сечение лотков. И такие недочертежи руководство стройки было вынуждено у нас принимать в работу, потому что точнее, до окончательного монтажа других систем, мы не имели возможности запроектировать. Понятно, что впоследствии мне, как и электрическому проектировщику, предстояло вносить изменения в чертежи по результатам реального монтажа.

Я тут сумел здорово схитрить и создал "Альбом типовой прокладки лотков", на который потом планировал ссылаться. Типа, есть у меня план прокладки, на котором одни направления, а потом я занесу на него стрелочками: тут прокладка Тип-2, лоток-100, высота 2,5 метра; тут Тип-22, лоток-400, высота 3,1 метр; типы прокладки смотри "Альбом типовой прокладки лотков".

Старожилы из проектировщиков строительной отрасли сразу сказали, что ничего не получится, будет ничего не понятно, вариант нерабочий.

Ха! Вариант действительно оказался совершенно нерабочий, но он отлично прокатил, сэкономив всем кучу времени. Дело в том, что работать по нему действительно было невозможно. Даже при идеальном выполнении мной этого чертежа и Альбома типовой прокладки, ни один монтажник, работающий на стройке, не осилил бы это прочитать (возможно, монтажник 6-го разряда с ЗЭРКТ сумел бы). Но ведь работать по нему никто и не собирался. А на сдаче документации это выглядело совсем иначе. Все было аккуратно, красиво, и при выборочных проверках можно было все как-то состыковать в картину, похожую на правду. Но как монтажник не понял бы, что он тут должен сделать, так и проверяющий с трудом мог прочесть этот чертеж. А с моими комментариями сразу все становилось красиво.

Проектирование по указаниям иностранных архитекторов постоянно провоцировало грубые ошибки. Например, в первую очередь из бетона отлили так называемые "Ядра". Это блоки с эвакуационными лестницами, лифтами и помещениями для инженерных служб. В случае пожара в этих ядрах даже создается избыточное давление, не позволяющее проникать сюда продуктам горения и обеспечивающее безопасную эвакуацию людей. И вдруг, когда уже все здание заведено под крышу, выясняется, что в учебных заведениях уклон маршей лестниц в надземных этажах следует принимать не более 1:2, а у нас в ядрах эвакуационные лестницы сделаны с уклоном 1:1 (45 градусов). Лестницы, разумеется, не переделывали. Выискали какие-то лазейки по освещению и аварийной маркировке, допускающие эксплуатацию таких лестниц, но сам факт ошибок в проекте постоянно имел место быть.

Как-то вызывает меня сербский архитектор и говорит, что заказчик требует закупить какой-то супер-линолеум для пола в коммутационных помещениях. А в проекте такого предусмотрено не было. Говорит, что денег на такие траты совершенно нет. Я говорю, что по ГОСТу положено просто укладывать антистатическое покрытие, но такая краска для стен и такой линолеум стоят одинаково с обычными. Тогда он попросил найти этот ГОСТ и вообще подготовиться, мол, он позовет представителя заказчика сюда. ГОСТ у меня был скачан, и я просто поискал в интернете, что за линолеум от нас требуют постелить. Оказалось, требуют постелить токопроводящее покрытие, требующее заземления.

От заказчика пришел мужчина и стал рассказывать, что здесь, в Сколково, во всех зданиях коммутационные помещения выстилают линолеумом с заземлением, и мы должны сделать так же. Я сказал, что это какое-то странное требование, что я нагуглил требование по защите от статического электричества только для диспетчерских помещений в авиации. А у нас антистатическое покрытие ГОСТом требуется исключительно в качестве защиты от скопления пыли. Он еще сказал, что, мол, как бы там ни было, а токопроводящий линолеум лучше, а я сказал, что тогда медными листами пол еще лучше выстелить.

Через неделю сербский архитектор мне поведал, что заказчик нашему руководству ультимативно сказал, что пока мы не закупим "правильный" линолеум, он просто не будет принимать у нас работу. Я этого линолеума до своего увольнения не видел, работы у нас принимали.

С этими деньгами постоянно были напряги. Руководство Путеви все время требовало пересчитать необходимое оборудование и по максимуму его сократить. Благо, что все дорогущее оборудование из моих проектов было закуплено заранее и хранилось на складе. А то пришлось бы мне сокращать коммутаторы да Wi-Fi точки доступа. Как-то молодой парень из электриков пришел и сказал, что он пересчитал какие-то светильники и оказалось, что их нужно не треть меньше, чем проходит по всем сметам. Светильники были дорогими, и радости было много. А когда через полгода выяснилось, что он при своих подсчетах упустил какие-то помещения и теперь надо докупать половину, от того что поставили, его уволили.

Я увольнялся одним из последних, когда в бешенной спешке шли финальные отделочные работы. Оставалось проложить процентов пятнадцать от всех коммуникаций. Но эти пятнадцать процентов были самыми проблемными, плюс полное отсутствие авторского надзора, плюс финальная спешка - добавляли проблем. Например, было несколько помещений, где не было фальшпола. Поэтому силовые и слаботочные кабели для подключения столов вмуровывались прямо в стяжку пола. Монтажники проложили кабели, оставили концы в ПНД трубах, бетонщики залили пол. А потом пришли шлифовальщики и своей большой машиной срезали все неровности на полу, включая кабели. Если в этих помещениях это хотя бы сразу заметили, то на первом этаже, при входе в здание, было всего два таких кабеля для подключения интерактивного стола, и вот как срезали эти проводки, никто не заметил. Пол залили красивым наливным покрытием, а потом долго искали, куда подключать интерактивный стол.

Токсичность кабелей

Для фирмы неожиданно выскочило, что на объекте по требованию российского законодательства необходимо применение кабелей с низкой токсичностью. То есть, в Путеви что-то знали о российских стандартах и на своих стройках они применяли не поддерживающие горение, малодымные, безгалогенные кабели. А тут оказалось, что проектируется образовательное учреждение, и надо еще и низкотоксичные кабели использовать. И дана характеристика: "... использовать низкотоксичные кабели LTx (Low Toxic) с показателем токсичности более 120 грамм на метр кубический (г/м³)".

Сербский архитектор почесал затылок и сказал: "То есть, чтобы токсичность больше 120 грамм была?" Я тоже так понял и полез посмотреть, какая токсичность у малодымных кабелей LS (Low Smoke). Оказывается, от 40 г/м³. Интересно, подумал я, и полез рыть глубже. Весь мой предыдущий опыт орал, что должно быть: чем меньше токсичность г/м³, тем лучше, а тут черным по белому, с точностью до наоборот.

Нашел, что оказывается, чтобы определить токсичность продукта, надо в помещении с подопытными животными (белые мыши) сжечь определенное количество этого продукта. Причем сжечь так, чтобы погибло не менее половины подопытных животных. И тогда отношение массы сгоревшего продукта к объему камеры и будет тем числом. Получается, что чтобы от токсичности померла половина мышей в камере объемом один кубический метр, надо сжечь не меньше ста двадцати грамм кабеля с маркировкой LTx или всего сорок грамм кабеля с маркировкой LS. Вообще, там много сложностей, например, мыши могут умереть в течение четырнадцати дней, и такие мыши тоже считаются. Еще разные кабельные оболочки по-разному максимально выдают свои отравляющие вещества: некоторые при горении, а некоторые при тлении или нагреве, и это тоже учитывается. И таких сложностей в том ГОСТе много.

Каких только чудес не бывает!

Српска кухиа

Там я столкнулся с таким явлением, как српска кухиа. У меня же на работе было бесплатное трехразовое питание. Была большая столовая на два зала, в которой в три захода кормили всю стройку. В три захода был только обед, завтрак с ужином, похоже, был только для инженеров, и ими даже один зал никогда полностью не забивался. Так вот, кормили там именно сербские повара и именно сербскими блюдами.

Главной особенностью было несоответствие внешнего вида блюд их вкусу. Внешний вид всегда сильно отставал. Например, супы все как один походили на баланду. Я никогда не ел и даже не видел баланды, но в моем представлении выглядеть она должна именно так. При этом все супы были вполне съедобными и даже вкусными. Правда, ни один я сейчас вспомнить не могу. А! Еще особенностью этих супов была подача в блестящих мисках из тонкой жести. Было ощущение, что нам собачьей еды дали.

Еще была особенность в приготовлении блюд из куриных окорочков, например, плова: там всегда попадались раздробленные кости. Мы гадали, какими тупыми кусачками их дробят, или просто молотком кости ломают.

Откровенно несъедобным для нас всех оказалось лишь одно блюдо, это был десерт в честь какого-то сербского праздника. В прозрачном пластиковом стакане подали холодную, переваренную, приторно-сладкую рисовую кашу, посыпанную сверху корицей.

Из просто съедобных могу выделить все супы и запеканку. Запеканка - это толстые слои нарезанного кругляшками картофеля, переложенные тонкими слоями яичницы и мяса. Все это буквально купалось в масле.

Теперь перейдем к вкусному. На первом же своем завтраке столкнулся с непосредственным начальником. Он посоветовал попробовать "Резиновый пирог". Я ухватил какой-то огромный кусок слоеного теста, причем слои были толстые и очень эластичные, а пирог был прямо пропитан маслом. В итоге я с большим скептицизмом откусил кусок из пары слоев, и мне не понравилось. Какая-то эластичная резина, пропитанная маслом. На это мне сказали, что поначалу почти никому не нравится, а потом все только и ждут, когда этот пирог в меню будет. Я тогда его не съел, а потом действительно пристрастился. Это было мое любимое блюдо на завтрак.

Еще на завтрак бывали разнообразные бутерброды. Сложно их описать, представьте мини-пиццу, в основе которой кусок белого хлеба. То есть это был самый обычный свежий хлеб, не сушеный в тостере и не разогретый в духовке, а поверх его была расплавленная начинка пиццы. Иногда давали вареные яйца, треугольники сыра типа "Хохланд", жареные сосиски, ну и всегда можно было взять хлеб с маслом и нарезку ветчины или вареной колбасы.

Обеды запомнились тем, что всегда ждешь вкусняшку. Могут дать плескавицу - это обалденная сочная котлета, по ощущениям, в нее не кладут хлеб. Бывает, дадут брынзу, причем большой кусок, а брынза очень вкусная. Примерно раз в неделю давали какие-то мясные шарики, на вид ближе всего к тефтелям, но это только на вид. На вкус мы сами не могли описать. Один парень описал, мол, как будто это какое-то животное, которое сразу целиком зажарили и к столу подали. И действительно, этот шарик, как единая мышца, но с консистенцией вареной колбасы, или скорее, ветчины, причем середина помягче и посочнее. В общем, очень вкусно. Ну, разнообразные виды жареного мяса я описывать не буду, и так понятно, что они это умеют, даже запеченные свиные ребра давали. Но вот сочетание этих ресторанных шедевров с пластилиновым картофельным пюре или пресным рисом было нормой жизни, как и вкуснейший плов с раздробленными куриными костями.

Еще сербы все ели с уксусом. На столах, помимо солонки и перечницы, стояла бутылочка с прозрачной или чуть желтоватой жидкостью, пахла уксусом. Никто из наших на моей памяти даже не попробовал, только понюхали. А сербы все поливали этой жидкостью, пресный рис с пластилиновой пюрешкой - побольше, плов - поменьше.

А, забыл суп. Была очень вкусная молочная лапша и обалденная солянка. Причем на вид эти супы были ничем не лучше остальной баланды.

---

Дальше небольшая зарисовка про саму столовку и персонал, к кухне это уже не имеет отношения.

Сидели мы там за квадратными столиками на четверых. Столешницы состояли из ламинированных под темно-коричневое дерево ДСП. И в один прекрасный день (возможно, это был какой-то сербский праздник) на столах появились скатерки. Скатерки представляли собой узкую полосу клеенки, шириной в половину стороны стола и уложенную от одного угла к другому. Уложенную и приклеенную к столу скотчем. Назначения мы не поняли, но решили, что стало посолиднее.

А перед Новым годом одна из поддерживающих крышу колонн украсилась мигающей гирляндой. Это скорее был обрезок гирлянды длиной чуть больше метра, и его не хватило даже на один оборот вокруг колонны. Заканчивалась эта гирлянда толстым белым проводом питания, обмотанным спиралью вокруг колонны. Но мы сразу почувствовали, что сербы старались, и новогоднего настроения у нас прибавилось.

---

Как-то спросили у Петара про их кухню: что они дома едят и что у них в ресторанах можно поесть вкусного, если вдруг мы в Сербии окажемся. Он сказал, что всю их кухню мы едим в столовой. В ресторанах ничего другого, кроме алкоголя и сладостей, мы не найдем. А насчет домашней еды сказал, что мясо в чистом виде, чтобы куском, у них только по праздникам.

Наработка опыта

Видимо, в этом месте стоит сказать об одной возможности, которой мне не представилось реализовать в строительной отрасли.

Я жалел, да и сейчас жалею, что нельзя сделать ещё одну такую же работу. Я вроде и с той справился неплохо, но вот следующую я бы сделал и быстрее, и качественнее. Обидно, что пропало столько наработок.

Профессиональная Романтика

В инженерной работе тоже есть вполне себе романтика. Важно, как сам к этому относишься. Если работа тебе интересна, то ты в ней всегда и интересное найдешь, и повод для гордости. Пропускаешь все, что с работой связано, через себя и выдаешь окружающим сугубо в положительном ключе. Так создаешь вокруг своего дела романтический ореол. Кроме того, этим же могут заниматься и твои коллеги, и предшественники, и даже государство вполне может приложить к этому руку. Снимали же раньше фильмы или писали песни, прославляющие профессии. "Не кочегары мы, не плотники...". Важно, чтобы то, что пережил ты в своей профессии, не было доступно всем и каждому.

Вот довелось мне семь лет отработать в ракетно-космической отрасли. Я пока там работал, особо не заморачивался с романтизмом своей деятельности, а вот стоило уволиться, и я посмотрел на все несколько другими глазами. И всеми фибрами души стараюсь поддерживать реноме и отрасли, и предприятия, и всего, что касается нашего космоса. Со своими коллегами мы можем очень сильно ругать все, что творится внутри фирмы, и выражать недовольство тем, как государство рулит отраслью. Но вот наружу вылезают только успехи, победы и всякие вкусности, благо там реально есть чем гордиться.

Например, в начале прошлого года с космодрома Восточный первый раз запускали тяжелую Ангару. Очень этот запуск пиарили по всем доступным государству каналам. Помню, что следить за этим делом было очень стремно. Ракета новая, идут испытательные пуски, а журналисты прямо не дают права на ошибку. И тут еще, как раз, автоматика два раза подряд дает сигнал на отмену пуска. Мне в ватсапе уже в паре групп приходилось вставать на защиту отрасли. Один раз написали, что мол, хотим с Маском тягаться, а сами даже для красивой картинки пустую болванку в космос запустить не можем. В другом случае писали, что раз автоматика дает одинаковый сбой, то, небось пытались по-быстрому проволокой с изолентой подшаманить, но не прокатило (потом оказалось, что сбои разные были).

А я рассказывал, какое это счастье, когда такие отмены случаются именно на испытательных пусках. И это реально так - подтвердит любой, кто участвовал в испытаниях техники. Вот не было бы отмены. Ракета улетела, и вроде все хорошо. Но никто не знает, насколько готова инфраструктура космодрома и обслуживающий персонал к поиску неисправностей, разборке ракеты, замене приборов. То есть, это все вроде проверяется, и по бумагам все готово. Но работа по-боевому - это всегда сложности, и они могут выскочить в самом неожиданном месте.

Как минимум, для нештатных работ надо достать другие технологические карты, а по ним ни разу не работали. То есть, их в мозгах прокрутили разработчики, согласующие и утверждающие, но это не всегда панацея от ошибок и несостыковок. Потом в поиске неисправности или замене неисправной детали практически всегда будет задействовано оборудование, которое при штатной эксплуатации не требуется использовать. Так вот, эксплуатационникам всегда полезно его пощупать вживую. Даже просто, чтобы убедиться, что оно лежит на складе на нужном месте, и понимать, что логистика космодрома отработала как положено.

А любому прибору всегда очень полезно размотать провода, включить в розетку и провести калибровку. Даже, например, такой железке, как подставка под приборный отсек разгонного блока, очень полезно на испытаниях выполнить свою функцию, чтобы все посадочные места состыковались и все рым-болты нашлись в ее комплекте. А то ее изготовили лет десять назад, и она уже успела сменить пяток складов с разной подчиненностью, а приборному отсеку только два года от рождения. При этом приборный отсек, который прямо сейчас производится на заводе, на этот - который вот прямо сейчас на ракете - вообще не похож. Вроде бы посадочные места не меняли, и на похожую подставку другого производителя, используемую на заводе, все встает, но гарантий все равно ни каких. А вот поставят один раз - и теперь уже все уверены, что если при сборке разгонного блока на заводе проблем не было, то и на космодроме, случись чего, проблем с разборкой ракеты не возникнет.

Чем еще хорошо, что проблема выскочит на испытаниях? Тем, что на испытаниях присутствуют не просто специалисты-эксплуатационники, а разработчики, которые смогут на коленке решить проблему и продумать, как избежать подобного в будущем (еще и себе опыт в копилку положат). Там присутствует начальство, которое в курилке решит многие вопросы без лишней бюрократии. Практически все вопросы решаются гораздо проще если имеется прямое указание большого начальника, чем, когда этот же вопрос поднимается снизу, проходя все круги согласований и утверждений.

ГРЧЦ {Главный радиочастотный центр}

Продолжим про работы. После стройки меня позвали в Главный радиочастотный центр на должность технического писателя. На собеседовании со мной просто поговорили о разных документах, которые мне приходилось выпускать. Толком даже не рассказали, чем придется заниматься.

Как уже потом выяснилось, руководитель сам не знал, какими компетенциями должен обладать соискатель. Ему было понятно, что они и без меня как-то выполнят эту работу. Но штатное место было, а кроме того, чем больше людей с разносторонним развитием будут думать над проблемой, тем качественнее будет решение. Его в моем резюме зацепила фраза, что я работал в четырех отраслях промышленности, ну и образование у меня профильное (Институт связи) {даже не представляю, как надо лопатить сайт поиска работы, чтобы выудить среди соискателей на должность проектировщика слаботочных систем, технического писателя для радиоконтроля}.

Вкратце про ГРЧЦ. Оказывается, до сих пор существует организация, которая контролирует все радиоизлучатели в нашей стране. Имеет на вооружении стационарные и мобильные пункты контроля радиоэфира. Отслеживает покрытие территории операторами мобильной связи и телевизионными станциями. Следит, чтобы радиостанции работали на выделенных им частотах. Выискивает незарегистрированные излучатели. А главное, распределяет радиочастоты по операторам.

Из предыдущего абзаца видно, что если организация занимается такой обширной деятельностью, то это должна быть богатая организация, уж как минимум деньги, выделяемые на регулярные проверки каждого передатчика в стране, должны быть явно не маленькие. А так ГРЧЦ еще кучу экспертиз проводит, от электромагнитной совместимости до того, какое возрастное ограничение на информационный материал наложить.

Риск-ориентированный подход

Существует годовой график проверки радиоизлучающих устройств. То есть каждый передатчик будет проверен в течение года. А чтобы все это хозяйство проверить, для каждого средства проверки составляется свой график. Если это мобильная лаборатория, то там будет записано: когда, куда, по какому маршруту, что измерять, какие отчеты выдать. И все в таком духе.

Чтобы сократить затраты на выполнение этой работы, в правительстве решили изменить подход. Вместо тотальных проверок перейти на так называемый "Риск-ориентированный подход" к контролю за радиоэлектронными средствами. Грубо говоря, активно контролировать там, где нарушения связаны с причинением ущерба (не обязательно материального). Поставить в приоритет тех, кому только выдали лицензии на радиовещание, или тех, кто был ранее был замечен в нарушениях. А законопослушных и безобидных можно и вообще исключить из такого контроля.

Понятно, что такой подход в корне менял принцип работы этой конторы и ее финансирование. Поэтому тут появился новый гендиректор, который организовал группу, которая должна была написать новую концепцию радиоконтроля с риск-ориентированным подходом. Вот тут я в эту группу и попал.

Сразу скажу, что мы не довели дело до конца, начались подковерные игры, и эту концепцию перетянул на себя Роскомнадзор. Вроде как на 2025 год ничего путного так и не сделали.

А мы к 2020-му году практически довели эту концепцию до финальной стадии и даже откатали ее применение на прошлогодних данных по Московской области. Система вроде получалась рабочей, и мы готовились писать Техническое задание на создание автоматизированной системы планирования радиоконтроля с риск-ориентированным подходом. Но не сложилось.

Вроде жалею, что не до конца прошел этот путь, но и браться за такую же работу не хочется. Уж больно там все сложно в плане соблюдения законодательства. То есть сложность не в технической составляющей, а в увязывании всевозможных нормативно-правовых актов, приказов правительства, существующих отраслевых методик, технологических процессов и всего такого прочего.

Сложно тут все.

Как я сильно накосячил

Подключили нас к работе по организации Автоматизированной системы обеспечения безопасности российского сегмента сети Интернет (далее - АСБИ). Эту систему должны были разворачивать в 2020-ом году, а в 2019-ом проводились мероприятия по обоснованию выделения средств на построение этой системы. Тут нас и подключили - обосновывать.

Сама система представляет из себя установку своеобразных фильтров на интернет-трафик в местах стыковки операторов связи между собой и по российской границе. Эти фильтры называются технические средства противодействия угрозам (далее - ТСПУ). В первом приближении они могут блокировать или уменьшать скорость трафика определенного вида, блокировать адреса, попавшие в черный список РКН, или, наоборот, блокировать все, кроме адресов из белого списка, например, чтобы Госуслуги работали, несмотря ни на что. Все это хозяйство за счет РКН принудительно устанавливается у провайдеров и управляется из единого центра. Причем доступ к устройствам ТСПУ со стороны провайдера жестко запрещен, а вот провайдер обязан обеспечить доступ к этой коробочке представителям РКН.

АСБИ строилась РКН за счет денег, выделяемых правительством на программу "Цифровая экономика". И порядок сумм там был более двадцати одного миллиарда рублей на несколько лет. Причем основные траты планировались в первый год, когда ведется массовая установка ТСПУ.

Вывалили нам на трех человек кучу данных вроде: перечня узлов связи по федеральным округам, стоимость ТСПУ, включая коммутаторы, балансировщики, оптические модули (там прямо список оборудования был, включая кабельные патч-корды, то есть надо было задаться несколькими типовыми схемами установки ТСПУ на узлах связи, так как от этого здорово зависела цена), расценки на оплату труда аналитиков, инженеров, монтажников по округам, какими бригадами и за какое время планируется установка определенного объема оборудования. Уже не особо помню, но там и стоимость пусконаладочных работ учитывалась, и стоимость проектной документации на установку, и какие-то лицензии. Все это нам требовалось свести в таблицы, которые бы обосновывали выделение этих семнадцати миллиардов, да еще, чтобы была разбивка не только по федеральным округам, но и по крупным городам, чтобы сразу можно было сказать, какому округу сколько надо выделить и на какой год. Причем не только сколько денег выделить, а и сколько какого оборудования, и сколько человек, а из них сколько инженеров, монтажников, аналитиков, ну и чтобы сразу можно было посмотреть, например, сколько будет стоить пусконаладка в Воронеже или подготовка проектной документации в Уральском федеральном округе. А еще общую сумму требовалось четко привести к числу 17 094 283,53 тыс. рублей (условно). Еще забыл, что помимо федеральных округов прилично съедал центр управления этой системой, но это не принципиально.

С разбивкой железяк мы справились достаточно шустро, а вот когда дело дошло до оплаты людей, наши мозги закипели. Тут требовалось сводить эти абстрактные средние зарплаты по регионам в какие-то ФОТы - фонды оплаты труда, потом учитывать всякие налоги, отчисления в пенсионный фонд и на медицинское страхование, уже и не помню всего. Тогда к нам в усиление пришла то ли заместитель главного бухгалтера, то ли главный специалист бухгалтерии ГРЧЦ. С ней мы уже довольно шустро составили таблицы для учета оплаты человеческого труда. Только вот из-за работы с процентами, а может, и еще почему, тут полезли числа типа 64 567,344953.

Нам требовалось округление в два знака после запятой. Я набил на общую сумму затрат ОКРУГЛ("ячейка";2) и спросил: "А если нас по округам спросят?" - и сделал сперва округление данных по округам, а потом суммировал округленные значения. Появилось расхождение на двадцать рублей. "А если округлять сразу, как только вылезают лишние знаки?" - спросил я сам себя и закопался в переделку таблицы. Всем стало интересно, к чему приведет этот эксперимент. Через четверть часа я все поправил, и расхождение составило почти восемьсот рублей. Понятно, что при общей сумме около миллиарда это мелочь, но все же. И тут я замечаю, что Эксель число 64 567,344953 округлил как 64 567,34 и восклицаю:

- Опа! А как это он так? Тройка - ладно, пятерка - девятку в десятку превращает, десятка из последней четверки - пятерку делает, а эта пятерка четверку в пятерку превращает. Должно же 35 после запятой быть.

- Да, - говорит бухгалтерша, - Эксель с округлениями не умеет, нам обычно такое не нужно, я уж и забыла.

Я пригляделся и заметил, что такое встречается редко, значит, можно и внимания не обращать, а можно ручками пробежаться да поправить. Так в итоге и решили поступать.

Как итог, у нас появилась таблица, в которой, меняя стоимости или количество компонентов, можно сразу видеть итоговую сумму. Собственно, сумма нам известна, дальше грубо забиваем необходимый минимум материально-трудовых ресурсов, получаем заметно меньшую сумму. Начинаем добавлять около пяти процентов оборудования в качестве ЗИПа, потом пропорционально накидываем оборудование в округа, химичим с добавлением персонала, постоянно исправляем округления. Добиваемся идеального попадания в необходимую сумму. Раз в два дня нам прилетает вводная, что надо добавить ровно пятьсот миллионов, или распределить так, чтобы почти три миллиарда съедали города-миллионники без Москвы, а почти семнадцать миллиардов - все остальное. И вот в таком духе мы все это дней восемь постоянно пересчитываем и выдаем РКН в виде финансово-экономических обоснований (ФЭО).

После последнего пересчета иду я домой, жалуюсь по телефону товарищу, как я задолбался с этими таблицами, и еще жалуюсь, что Эксель не умеет правильно округлять. По просьбе товарища рассказываю ему подробно, что не так в Экселе. А он мне заявляет, что вроде как все правильно. Я с ним до метро спорил. Пока ехал, изучал интернет и сперва не мог глазам поверить. У меня со школы была абсолютная уверенность в том, как надо округлять, а оказывается, все не так. Потом просто включил мозг и ясно понял, что если округлять до единиц, то 0,49 несомненно ближе к 0, и правильно не обращать внимания на эту девятку, округляя число 0,4. Получается я самой базы не знал.

Вроде ничего страшного не случилось, ошибка там мизерная, после нас эти таблицы никто не перепроверял. Женщине из бухгалтерии я не рассказал, как на самом деле надо округлять. Своим оправдался, что меня так в школе научили. Но вот сейчас я сомневаюсь, думаю, что я сам что-то не так понял, а то и придумал. В жизни с такими округлениями я крайне редко сталкивался, например, когда проектировал макеты волноводов, но тогда там мастер на заводе так округлил, что плюс-минус градус ничего не решал.

Вроде даже смешно.

Любительское радио

Дело было в начале 2020-го, незадолго перед моим увольнением из ГРЧЦ.

Надо заметить, что, несмотря на то, что работа там в основном бумажная, работают там люди с профильным образованием и довольно много радиолюбителей (это которые сами в состоянии собрать малошумящий усилитель на спутниковую антенну или имеют дома коллекцию крутых радиоприемников и глубоко понимают, в чем их крутость и как там чего починить-восстановить). Как-то зашел разговор на тему работы, и в частности меня спросили, а что я конкретно на Хруничева делал? Я там всё-таки в антенном отделе работал.

Немного подумав, что им может быть интересным, я вспомнил одну, наверное, самую скучную свою работу, но зато она была мной пройдена от начала и до конца. Скучная она была, потому что ее результатом были: чертежи двух кабелей, простенькая инструкция и паспорт на изделие из одной странички, зато пришлось пройти кучу согласований и внести изменения в уйму старых чертежей.

Дело было так. Высокое космическое начальство решило: "Быть на МКС {Международная космическая станция} системе связи - Любительское радио". Головной разработчик МКС - наше предприятие, соответственно, нам это и закинули. На нашем предприятии начальство покрутило американскую коробочку-радиостанцию и решило, что раз ей надо только антенну и питание, а питание - это элементарно, то пусть занимается антенный отдел. Мое начальство с главными умами нашего направления покумекало и решило, что можно использовать антенну системы автоматической стыковки "Курс" (на МКС есть стыковочные узлы, которые уже навечно состыкованы). И спустили задачу в мой сектор. Мой начальник сектора с кем-то созвонился, узнал децимальный номер системы "Курс" и в частности ее антенно-фидерного устройства. Дальше дело за малым: сходить в архив и выбрать все, что может нам понадобиться. Вот тут и подключаются простые инженеры.

Нас было трое. Кто поопытнее ковырял архив, а мне поручили чертить чертежи и писать основу инструкции, которую потом все дружно, включая начальника вычитывали и вылизывали.

Начертить надо было прокладку двух кабелей по компоновке модуля "Заря". Одну от клемм питания до места крепления коробочки (коробочка, кстати, на липучке лепилась на одну из панелей, из которых там стены состоят), вторую от антенны до той же коробочки. Отразить, как и к каким существующим кабельным трассам требуется прибандажировать наши новые кабели. Еще требовалось внести изменения в существующие чертежи: электрические, сборочные, монтажные (уже все не упомнить) и все это согласовать с отделами, в чьи чертежи мы залезли и кого это вообще может коснуться (да почти всех). Эти чертежи пойдут в архив предприятия, и так мы всегда знаем, что творится у нас на орбите.

Параллельно писалась подробная инструкция для космонавтов, где отражалось, какую панель им надо снять, в какой лючок залезть, чтобы добраться до разъема антенны. Как и чем отсоединить разъем системы "Курс" от антенны и куда и как его закрепить. Как подключить новый кабель к антенне и как законтрить разъем. Какие панели надо снять, чтобы проложить кабель, и к какой из многочисленных кабельных трасс его прибандажировать. То же самое расписывалось про кабель питания.

Параллельно готовились чертежи кабелей, чтобы заказать их изготовление на заводе. Еще был выпущен паспорт изделия. Теперь эта коробочка с двумя кабелями и инструкцией по установке называлась "Система любительское радио".

Сдать все это и забыть нафиг, как страшный сон.

Сдать это легко сказать, но непросто исполнить. Помимо согласований, все это утверждается разного уровня начальством, а они сомневаются, что мы все правильно написали, и их подчиненные начинают проверять и копать. Но где-то через полгода мы это сдали.

Это было в конце 2005-ого. В 2006-ом я уволился. А в 2008-ом мне сказали, что наша коробочка улетела и отдел даже получил небольшую премию. Конец истории.

Собеседники меня очень внимательно слушали. Я даже был немного удивлен такому интересу. А когда я закончил повествование, меня спросили: "А ты знаешь, что любительское радио на МКС и сейчас работает? Хочешь послушать?" Я ответил: "Конечно, было бы интересно".

Собеседник секунд тридцать поковырялся в телефоне, попутно рассказывая, что космонавты регулярно общаются с радиолюбителями, рассказывают про эксперименты на борту или ведут прямые эфиры, чуть ли не лекции про космос читают. После ковыряний в телефоне объявил, что сейчас трансляции нет, но можно прослушать какой-нибудь из старых сеансов связи. И включил диалог на пару минут (не помню про что). Рассказал про сайт, куда радиолюбители выкладывают свое общение с космонавтами, а иногда там бывают прямые трансляции. Космонавты общаются по предварительным заявкам, и существует расписание таких запланированных разговоров. Сказал, что послушать чужой разговор может любой обладатель достаточно простенького приемника. Надо только знать положение станции, а то вдруг она в этот момент с другой стороны земли. Еще сказал, что связь обычно очень качественная, так как помех на линии практически нет, хотя от погоды зависит.

В общем, я для них оказался уникальным человеком, который построил, то чем они пользовались уже двенадцать лет.

Удаленка

В марте 2020-го года я ушел из ГРЧЦ. Устроился техническим писателем в структуру Росатома. По стране в это время распространялась эпидемия вируса COVID-19, и постоянно вводились новые ограничения для людей, чтобы они как можно меньше контактировали друг с другом. Уже всех обязали ходить в медицинских масках, уже закрыли все кафе, торгово-развлекательные центры, кинотеатры и музеи. А когда я уже договорился прийти для оформления устройства на новую работу, по стране объявили нерабочую неделю. Все люди, кроме минимально необходимых для обеспечения жизнедеятельности страны, должны были сидеть дома.

По идее, этот понедельник должен был стать моим первым рабочим днем, а тут никто не работает. Я позвонил в службу управления персоналом, там меня заверили, что во мне заинтересованы, оформят меня через неделю задним числом, и в зарплате я не потеряю. Я успокоился и стал ждать неделю. Но тут оказалось, что вирус не унимается, и нерабочая неделя превратилась в нерабочий месяц. А в Москве ввели пропуска для перемещения по городу на автотранспорте.

Тут уже моя новая работа собрала всех новеньких оформлять бумаги для трудоустройства. Помню, что было очень непривычно ехать в десять часов утра в полупустом метро. Короче, я оформился, а моя новая фирма за эту неделю настроила для семидесяти процентов своих сотрудников удаленный доступ к работе. От меня потребовался только компьютер и доступ к интернету.

Такой же удаленный формат работы уже был у жены. Раньше наш обычный рабочий распорядок дня был такой: в 7:00 я уходил на работу, в 8:00 жена отвозила детей в детский сад и в 9:00 садилась за работу, где-то в 16:00 забирала детей из сада, в 18:30 приходил с работы я.

А теперь сад закрыт, вся семья дома, всех надо кормить. Мы с женой восемь часов плотно заняты работой, а дети постоянно требуют нашего участия. Если раньше жена могла после садика хоть на час посадить детей за мультфильмы, то теперь такой фокус провернуть было невозможно. Ну что такое один час из восьми, он совершенно не спасал положения. А смотреть мультфильмы целый день тоже не вариант.

Однажды закрыли им дверь и сказали, чтобы до обеда сами игрались и нас не дергали. Когда же минут через двадцать я заглянул в комнату проведать, как у них там дела, передо мной была картина полного хаоса. Куча разбросанных игрушек, книжек и листков бумаги, а сами они сидели с перепачканными руками и рисовали красками. Если бы бардака было поменьше, я, наверное, на них бы поругался, а тут был так удивлен, что у меня дар речи пропал. Когда оторопь прошла, позвал жену полюбоваться картиной, а сам полез за фотоаппаратом - зафиксировать эпичный бардак. Теперь эта фотография в нашем фотоархиве так и называется: "Удаленка" (хоть приложение с фотографиями к этой книге делай).

По началу работать дома оказалось не так-то просто. Несмотря на наличие работы, постоянно отвлекаешься на домашние дела. То детям надо помочь, то хлеба к обеду нет, то посудомойку собрать или вытащить постиранное из стиральной машины. После каждого действия надо опять вникать в работу, только вникнешь, уже Юра идет, у него трактор сломался: "Папа, чини".

Но на самом деле потихонечку я втянулся в такую работу. А как только дети пошли в садик, то рабочий день стал вполне похож на офисный. Домашние дела стали отдельно, а работа отдельно. Более того, даже когда работы нет, все равно сидишь у компьютера, читаешь интернет, а домашние дела ждут своей очереди.

Когда сняли карантинные ограничения, мое руководство, посмотрев, как сотрудники справлялись с работой во время пандемии, решило всех, кого можно, оставить на удаленке. Программисты и раньше очень ратовали за такой формат работы, и на фирме уже были наработки, как реализовать такой формат работы для АйТи-подразделения, а пандемия резко ускорила этот процесс. Благодаря такому формату работы фирма отказалась от одного офиса приличных размеров и серьезно расширила штат работников из других городов, работающих удаленно. Единственное, появилось неудобство, связанное с часовыми поясами, когда приходится по работе контактировать с людьми из Екатеринбурга, а то и вовсе с Владивостока.

Технический писатель

Моя работа на удаленке началась с того, что мне вывалили кучу документов, которые должны быть готовы "вчера", и которые никто не представлял, как надо сделать. Без меня пытались какие-то документы с других проектов под себя переработать. Но мало того, что все примеры были достаточно уникальны, так тут еще и начинать надо было с самого начала и создать Концептуальный проект, а потом кучу концепций вроде: Концепции ролей и полномочий, Концепции интеграции, вплоть до Концепции тестирования. А уже потом на основе этих утвержденных концепций выпускать остальные документы, начиная с Технического решения и заканчивая Методикой испытаний.

Я просто сел и начал делать. Благо, что было хорошо написанное техническое задание и несколько презентаций с умными словами, что и для чего мы собираемся делать.

Посмотрел, что про эти документы говорится в ГОСТах и накидал соответствующие разделы. Параллельно все, что мог, заполнял всякой водой из ТЗ и презентаций. В итоге на третий день документы стали похожи на настоящие. Я показал их, сопроводив комментариями, в каком разделе какой информации не хватает, и за пару дней профильные специалисты мне все выдали. Получилось, что за неделю было сделано то, к чему тут даже не знали, как подступиться. Понятно, что полностью готовыми мои документы были только через месяц, но тут главное, что в любую секунду мы могли их предъявить.

Еще как-то сразу получилось, что мои документы стали проскакивать по инстанциям без замечаний. Это само по себе тут было редкостью, а на моем первом проекте дело еще и усугублялось особой въедливостью заказчика.

Получилось так, что я прямо сходу применил все свои наработанные компетенции по созданию документов. Разошелся до того, что, когда прилетало задание сделать незнакомый документ вроде Методики проведения и анализа результатов опытной эксплуатации, и в комплекте прилетал пример этого документа с другого проекта, я сразу делал по-своему и еще рассказывал, почему приложенный пример с другого проекта плохой.

По всему выходило, что, хотя должность технического писателя даже не совсем инженерная, но я, имея такой богатый опыт в проектировании, только сейчас дорос до того, чтобы полноправно называться этим самым писателем.

Как апофеоз. Однажды мне сказали, что с нас требуют документ, которого раньше у нас на фирме никто не делал и никто с таким не сталкивался, соответственно примеров нет. Назывался требуемый документ: "Описание процессов, обеспечивающих поддержание жизненного цикла". Я сказал, что мне надо сперва почитать интернет, а там придумаю чего-нибудь, и тогда обсудим, как выкручиваться. Оказалось, что жизненный цикл, что проекта, что системы, описывается ГОСТом. Соответственно, жизненный цикл можно разбить на стадии. А каждую стадию можно описать протекающими процессами. Вот я придумал, в какие стадии жизни можно уложить созданную нами систему. Описал процессы, которые поддерживают нашу систему в рабочем состоянии на каждой из этих стадий. Слепил это все в драфт документа и отправил его на посмотреть-обсудить. А мне в ответ сказали, что документ считают готовым, дорабатывать там ничего не нужно и вообще уже отправили его на утверждение.

Пока ковырялся с этим документом, заметил, что если бы мы сразу, еще на стадии концептуального проекта, задавались этим жизненным циклом и описали бы эти стадии, то многие документы рождались бы намного проще, чем они в реальности создавались. Даже непонятно, как я до этого с понятием жизненного цикла не сталкивался?

Очередной потолок

Сейчас вот вроде все документы написаны, работаю себе по ранее созданным шаблонам. Выходит - все, что знал, отдал этой фирме. И взять у нее, вряд ли, что получится.

Уперся в очередной потолок. Вроде можно подняться выше и поразбираться в программировании, в программной архитектуре, но вижу, что мне сильно мешает незнание английского, да и в принципе не особо интересно. Можно перескочить на другой уровень в оформлении руководств пользователя. Уйти от ГОСТов и выполнять их в виде снимков экрана, типа: ткни сюда - откроется вот такой списочек, выбери эту строку - увидишь вот эту картинку. Больше картинок, меньше текста. Но уж больно претит мне этими комиксами заниматься. Мозг сразу выдает картинки американского руководства к винтовке М16 и немецкого пособия для пилотов времен Второй мировой войны, где в виде комиксов представлены достаточно серьезные вещи, от знания которых зависит жизнь читающего. Помню же, что всегда эти наставления рассматривал в виде курьеза. Вроде там и понятно все, но одновременно выходит, что рассчитано на дебилов, которые не в состоянии погрузиться в простую тему, если им там сиськи не покажут.

Зато родилась идея с написанием мемуаров. Вот уже год как занимаюсь написанием этих книжек. Это оказалось чертовски интересно - разложить по полочкам свою жизнь. Есть в этом что-то техническое, вроде того, как я разбивал по стадиям жизненный цикл проекта, выделял и расписывал процессы, поддерживающие каждую стадию. Обнаруживаются какие-то невидимые ранее причинно-следственные связи, вытягиваются из глубин памяти практически забытые моменты, но, оказывается, сильно повлиявшие на мою дальнейшую жизнь. Хотя это я уже немного не в ту степь полез. Об этом в следующей книжке расскажу. А пока надо как-то тут троеточие ставить и обозначить связанный переход к следующей Грани прекрасного.

Не в деньгах счастье,
молодость рулит...

Оглянувшись на построение этой Грани прекрасного, хорошо виден диссонанс. Семь лет работы в космической отрасли дали заметно больше материала в книгу, чем последующая профессиональная деятельность. В голове сразу щелкает народная мудрость - не в деньгах счастье. А культурный код подсовывает ответ голосом Карлсона: "Ты что, с ума сошел? А в чем же ещё?".

Второе, что приходит на ум, это то, что молодой был, все в новинку, все надо потрогать и пропустить через себя. Поэтому и осталось больше впечатлений. Но память подсказывает, что в энергетике я себя тоже вполне молодым ощущал. Видимо, дело не только в молодости.

Ну и уже хорошенько пораскинув мозгами, прихожу к выводу, что работа на Хруничева была более инженерная, более всеохватывающая и разносторонняя. Там в любой железяке сквозила как минимум инженерная история, а иногда железяка наглядно демонстрировала, как развитие технологий влияет на решение одной и той же задачи. Можно было своими глазами убедиться в разнообразии инженерных школ, построенных в СССР (помните технологические подставки и лестницы?). Можно было прикоснуться к такой технике, которую только по телевизору и посмотреть-то можно, и даже чего-то в ней изменить, указывая космонавтам, как это надо сделать (макета МКС нет ни в одном музее, даже на ВДНХ компьютерные картинки).

А ещё с годами приходит прозрение. Мне после института казалось, что там всё ужасно устаревшее, если не сказать примитивное. Приборы большие, провода толстые, антенны торчат, фазированные решетки не используются, чертежи на кульманах, расчеты в тетрадках. Теперь же я смотрю и понимаю, что иначе и быть не могло. Ну разве что кульманы от недостатка финансирования. На все остальное были вполне объективные причины и даже экономически оправданные. По большому счету, весь мир до сих пор летает на заделе из семидесятых годов, и даже система посадки первой ступени, используемая Маском, была отработана еще в конце шестидесятых и у нас, и в Америке. Просто иногда лучше не трогать то, что хорошо работает, а для внедрения улучшений создавать новую технику, например, ту же Ангару, хотя и у нее корни из СССР будут.

Все вышесказанное касается не только железок, но и управления распространением радиоволн, и всей электронной составляющей.

Ещё меня постоянно окружали люди, знающие больше меня, и я, хочешь не хочешь, варился в этом рассоле, напитываясь их знаниями. Тогда это было не явно, а уже потом, при применении на практике, я вспоминал, что именно так Василий говорил надо делать, а вот так Васютин советовал поступать, а вот этого я уже от Валерки понабрался.

Получается, что, когда ушел с Хруничева, я был уже умудренным инженером, да еще и попал в среду, где я лучше всех знал, как надо работать с чертежами. Почерпнуть я мог только тонкости построения неизвестных ранее мне автоматизированных систем, но вникать в их тонкую механику мне пришлось самому, основываясь на полученных ранее знаниях и опыте. Тут наставников не было.

Познание мира оставляет больше эмоций, нежели его эксплуатация по накатанной столбовой дороге. А работая на Хруничева, я знал меньше, а охват того, что я мог познать, был шире, чем на любой другой работе. Так что эта грань моей жизни по праву носит название Космическая.

Да и на другие грани так или иначе влияет. Со своей женой я на Хруничева сошёлся, дети, что в садике, что в школе на вопросы про профессиональную деятельность родителей отвечали: "Инженеры, мама ракету рисовала, а папа запускал". Исходя из выше сказанного, мой сын не мог получить другого имени, нежели Юрий. Когда встаёт вопрос про путешествия, то всегда стараемся зацепить что-то космическое: Калугу, Самару, возвращаясь с запада на машине, рассматриваем ночёвку в Гагарине. Частенько выпадают какие-то знаки, что в случайность не верится, например, у нас даже свидетельство о собственности на квартиру двенадцатым апреля датировано, хотя документы на собственность ещё в марте были поданы.

Мы не можем жить без космоса.

Вместо эпилога

И все-таки перекину я тут более явственный мостик в другую грань своей жизни - Бесконечную. Все описанное в этой книге так или иначе цепляется за мои умения разобраться с техническими вопросами. Получается у меня, что называется, технический склад ума. Но вот не очень понятно, насколько это врожденное. Дело в том, что с самого раннего детства отец достаточно много времени тратил на мое техническое развитие. Так что какая-то база была заложена с самого детства. В школе стало уже сильно заметно, что у меня лучше идут технические предметы. Причем, опять же, вполне возможно, что дело не в том, что они мне лучше давались, а в том, что если у меня появлялись пробелы в математике или физике, то отец мог их восполнить (иногда даже прибегая к наказаниям). Но вот пробелы с русским языком или историей быстро нарастали как снежный ком, и получить тройку становилось за счастье.

В последних классах школы диссонанс между гуманитарными и техническими предметами стал особенно заметным. Как-то учительница по математике, раздавая результаты контрольной работы, сказала, что Поляков сдал очередное сочинение. Настолько подробно я расписывал тогда решения задач. Но при этом сочинения по русскому всегда были с двойки на тройку, причем что за грамотность, что за содержание.

Как-то в выпускном классе, отвечая у доски по геометрии, я самостоятельно придумал доказательство теоремы. И одновременно с этим по русскому языку я прошелся по тонкой грани, после которой даже репетиторы не берутся что-либо исправить. Это, пожалуй, расскажу...

Перед окончанием школы мои проблемы с русским языком встали во весь рост. И ладно бы школьные выпускные экзамены. Надо же было еще в институт поступать. Замаячило обращение к репетиторам, но мама нашла дорогие курсы "Школа врожденной грамотности". Там за пятнадцать занятий брались сделать чудо.

При поступлении мне дали распечатанный текст Льва Толстого на треть страницы А4. В тексте требовалось расставить знаки препинания и пропущенные буквы. Я сделал девяносто восемь ошибок. Порог при поступлении был девяносто девять. Женщина, проводившая тест, сказала, что обычная учительница русского языка делает в этом тексте в среднем тридцать три ошибки, а выпускники их школы - пятнадцать.

Занятия проводились три раза в неделю. В группе было пятнадцать человек. Правила русского языка нам прямо вдалбливались. Мы ничего не писали. Нам раздавали распечатки текстов, и мы расставляли запятые или пропущенные буквы, проговаривая про себя соответствующие правила. Поначалу было одно правило на академический час, потом могло быть несколько, ближе к окончанию курса оперировали уже всеми. В конце пятнадцатого занятия нам раздали тот же текст, с которого началось наше знакомство. Я сделал в нем тринадцать ошибок.

Эта школа действительно мне очень помогла. Экзамены я сдал со свистом. А потом еще примерно с год, просто читая книжки, на каждую запятую у меня в голове всплывало, например: "Начало деепричастного оборота - запятая ставится".

Почувствовать отношение моего отца к развитию меня как будущего инженера можно на таком вот примере. Думаю, это многое объясняет.

Отец постоянно подбрасывал мне задачки, объяснял работу разных механизмов, привлекал к использованию разнообразных инструментов, например, тот же рубанок не так прост, как кажется. Как-то в середине школы он подарил мне книгу с названием "Физический фейерверк". Это такой задачник неформального типа, в котором на примере необычных задач разобраны разнообразные физические явления. На первой странице от руки был вписан вот такой стих-посвящение:

Лёше

Ты замучил всех вопросом:
От чего и почему?
Что естественно для роста
Червячка в твоем мозгу.

Если твой вопрос не праздный
И мужской характер есть,
Ты прочтешь подарок этот
- Часть ответов уже есть!

Если есть в тебе усердье,
Ты узнаешь корень в чем.
Мало знать ответ последний.
Как задумался о нем?!

Не грусти, что часть ответов
Ты не понял, не беда.
Если радость рассужденья
Ты познал, - тогда УРА!

Ценность книги не в ответах,
А в вибрации мозгов,
В мысли радостно несущейся
В краю непознанных миров.

Но учти, что книга эта
Даст ответов только часть.
Жизнь задаст вопросов столько,
Что устанешь отвечать.

P.S.
Всех ответов не найдешь,
Сколько книг ты не прочтешь.
И на вопросы сына
Ты замолчишь уныло.

              21.08.89. /Папа/

Приложение

Системы, которые я одновременно вел на стройке у сербов

СКС - структурированная кабельная система. Кабели, патч-панели, коммуникационные розетки, кабель-каналы и кабельные лотки с аксессуарами для поворотов, разветвления, подвеса/крепления.

ЛВС - локальная вычислительная сеть. Объединяет сервера и коммутаторы, к которым через СКС подключаются пользовательские компьютеры. Требовалось определить количество, емкость и тип коммутаторов, разместить сервера с коммутаторами по телекоммуникационным шкафам, соединить все это оптоволоконными кабелями, обеспечить электропитание, рассчитать потребность в отведении тепла.

Wi-Fi - опирается на СКС. Требовалось на основе мощности сигнала рассчитать места установки точек доступа и определиться с их количеством. Обеспечить точки доступа электропитанием.

Система IP-телефонии - опирается на СКС. Требовалось определить количество и размещение необходимых телефонов, распределить телефонные номера по абонентам, обеспечить размещение, подключение и электропитание телефонной станции.

Система часофикации - определить расположение часов в здании, связать их в единую систему и подключить к станции точного времени.

Система проводного радиовещания - установка радиоточек по помещениям и размещение головного оборудования. Необходима как канал оповещения при чрезвычайных ситуациях. По требованиям обязательна к установке в кабинетах руководства, рекреационных зонах и помещениях технического персонала.

Система телевещания - опирается на СКС. Требовалось определить количество и размещение телевизоров, обеспечить им электропитание. Разместить оборудование для формирования мультимедийной картинки и приема ТВ-сигнала из интернета, волоконно-оптического кабеля, эфира и от спутников, включая установку антенн.

Система бронирования помещений - опирается на СКС. Требовалось выпустить чертежи установки панелей бронирования помещений для переговоров в стены этих помещений. Запроектировать кабели для подключения этого оборудования.

Система навигации - размещение всевозможных указателей, включая нумерацию помещений, стендов с планами этажей и тому подобное. Мне эта система попала, так как некоторые стенды были интерактивные и тоже требовали подключений к серверам через СКС. А еще на входе устанавливался длинный интерактивный стол с четырьмя мониторами.