Так бывает, когда в тишине -
на огне,
Ты пытаешься греть онемевшие руки;
Хоть и знаешь, что насмерть
не хватит поруки,
Но решаешь: огонь веселей,
чем свинец.
И, когда не хватает желания
криком
Ты пугаешь рассвет, будишь
заспанных птиц,
И всем существом, как кровь -
сердоликом,
Ты отдал бы жизнь
ради нескольких лиц.
Вот свобода твоя; без нее ты кусок
Пирога, что был времени дан
на съеденье.
А там - может, ничто, может обожествленье,
Может, пыльный, шершавый и липкий песок
твоего неудачного
самоопределенья.
* * * *
Сельские мотивы
Немая сцена:
трогательный феникс цветов,
глухие и чудные сельские церкви;
на ногте отражение роз и ромашек -
каждая честнее, чем песня целого церковного хора.
Роза - дворянка, ромашка - народная русская красавица.
Автобус раз в сутки, -
как подпись места и времени.
Пепел на остановке,
спокойные домики,
свечки,
краснощекие селяне и дачники:
кому тяжело, а кому приятно -
кто какими глазами смотрит.
Вечером бабушкины сказки,
цветущий папоротник
в ночь на Ивана Купалу.
Запах земли.... Ни с чем не сравнимый,
запах своей смешной земли.
Так и умереть не страшно - в ней похоронят.
Птицы пасуют друг другу свист,
чисто русский, непереводимый "перелай".
Тут не только собаки, тут Русь наша.
Города меняются до непонимания,
а села наши всегда свои, здесь души просыпаются.
* * * *
Вид из окна
Эклиптика экономичных линий
(сюда бы Пикассо - писать с натуры),
хай-тек танго над газоном белых лилий,
художественной резки арматура.
Протертый лоск привычного пейзажа,
и лестница - не мрамор, но скульптура,
металл поражен ржавчиной, как глотка - жаждой,
оконного проема квадратура,
балконы - личные витрины,
и настроение - виват, гардемарины.
А вычурное небо все молчит.
И облака похожи на кинжалы,
сизые и вечные скрижали;
ветерок, несвежий, залежалый,
на чердаках, как птица, криками кричит.
Мир монолитен, как китайская стена,
в тоненьких белых кирпичиках,
быстро кончаются спички,
и в доме опять тишина.
* * * *
В р е м я и с т е к л о
Чашка теплого чая с утра.
На балкон - там весь мир на ладони;
остывает тоскливо вчера,
разгорается быстро сегодня.
Над кирпичною кладкой домов,
словно опухоль, - синяя туча,
в небо ввинчена сотня столбов,
безмятежных, как после получки.
Вниз: машинами вымощен дворик,
и нечетким квадратом квартал:
там привычно ругаться и спорить,
там асфальт, как промокший коралл.
Капуччино. Нет, лучше латте,
еще лучше, снова чашечку чая....
На обойной, слепой бересте
фотографии память венчают.
Подбоченясь, плечистый графин
заполняет стеклом комнатушку,
растворяет в стекле ковролин
и временем полнит мне кружку.
Где время, где тоньше - стекло;
истекает нам данное время.
Все земное, свое - барахло,
бесконечных каминов поленья.
* * * *
La verita (прописью)
I.
И не спать, и не есть,
И на звезды глядеть,
Те, которых не счесть,
Но которые есть....
Если б сотни звезд светились
Раз в тысячелетие,
Как бы сразу спохватились
Люди.
Не отрываясь бы смотрели,
Вспоминая про распятие,
Как бы млели
Люди.
Как бы верили искренне!
А звезды - вечные искорки
Гигантского костра,
Который догорел
До рожденья времени,
Человеческого племени....
Странная была пора.
II.
Смотришь на небо и ищешь ответ
Там, где его уже тысячи лет,
Как нет.
Все мы в погоне за обрывком ответа
В еле слышимом стоне последнего лета;
В смехе и плаче искренность - значит,
Есть почти всегда ответ.
Природа - пергамент с рунами времени;
Тлеющими остатками откровений о кремне
И труте, о колесе,
О бесчисленных поэтах, двух растянутых заветах,
О Христе и о Кресте,
Всегда.... Везде....
О винте и паровозе,
Только вечные звезды
Проливают по капелькам свет.
Ищешь ответ?
III.
Кусочком сыра в небе застряла луна.
Вот это размах, во все небо, от края до края -
Крестами созвездья и пузатых туч пелена.
Обо всем забываешь, нет ни Земли, ни ада, ни рая....
Вот это и есть жизнь. В лучике света,
В объятиях ветра, в шепотке дождя за окном,
В причудливых тенях на светлых полосках паркета,
В тяжелой тишине, которую считает метроном.
Эта грустная свобода - оттого, что много видел;
Знаешь, жизнь - в любом животном
И в растении любом,
В человеке, грязном, потном,
Но живом....
IV.
Есть бумага и чернила,
Голова твоя чернила
Твою душу столько лет -
Как родился ты на свет.
Есть и буквы, и слова,
Усыпает голова.
Ставишь закорючки-буквы,
Сохраняя для потомков
Мудрость одного момента,
Но вокруг уже не громко
И не тихо; меркнет кромка,
Тает грань, огранки лента,
Там есть бред, здесь еще нет.
Может быть, наоборот -
Кто его поймет?
V.
Здравствуй, бред ты мой, лучистый,
Здравствуй, бред ты мой, игристый,
Как игристое вино.
Здравствуй, мой поток сознанья,
Самый искренний и чистый,
Слепок самых далеких уголков
Сознания
Или подсознания.
Бредом в усталых минутах
Наполнены вечера.
Ночью приходит понимание -
До утра.
Только в бреде бессвязном и память, и детство,
И все, чего ты опять не увидел.
Не досмотрел - как твои сны,
Твои мысли в ожидании весны,
Очередной, на один шаг ближе к вечности,
К тому, что за кромкой
Звездной млечности....
* * * *
Сто воздушных страниц....
Сто воздушных страниц -
от рождения вплоть до бессмертия.
Преклонение ниц,
в простоте посреди круговерти.
Как сто лишних зеркал,
лабиринт, повторяющий графики, -
бесконечный аврал
белоснежной и клечатой скатертей.
Чудотворный уют,
животворящий по общим понятиям....
В пустоту лишь плюют,
прикрываясь нательным распятием.
От мечты до конца:
лишь одно, незначительно новое,
слово грани лица,
нерифмованной тени подобие.
Резать пальцы дождем,
улыбаться и вскидывать руки.
Мы друг друга не ждем
или ждем, помирая от скуки.
Поцелуем кору
покрывать умудренного дерева....
Дождь идет по двору,
разлетаясь оттенками серого.
* * * *
ангелие
Ангелы всегда взлетают первыми,
правило такое, первыми, на нервах
играя, но по правилам; ангелы -
агнцы, на заклание, забвение,
омовение памятью, пламенем, нами,
опять нами, ни на пядь не сдвинуться,
умом разве что.
Дробятся на души,
все играют с нервами.
Дробью по туше: нарвал ли,
олень ли?
Все нервы....
Все временно, бременно,
обременяют нас,
нас, настойчивых, настоящих,
а каких же еще?
Лепят маски, как пластелин,
пластично, пласт за пластом,
маски - как карнавал,
карневильские колокола;
маски, сказки, сказания....
* * * *
закрытые пути
* *
Тихое молчанье тел
сплетает узор.
Всё взоры, взоры....
Молчанье, молочай, вечер:
встречи, свечи, мечты -
все молча, молча,
ни звука,
так звонко молчать!
Кто тогда отвечал - уводили в пустой
кабинет, кто молчал,
клали мордой об стол.
Стол.
Еще раз.
Стол.
Боль.
Больно!
А в соседней комнате
все плакал ребенок,
комкал платки; заплаты
на штанишках, шишки....
Плакал громко, огромный плач,
плач - палач для виноватых.
Вина. Вино. Запить. Запотевший бокал.
Оскал - палкой его, палкой,
чтоб не плакал!
Плач, плач плывет, не тонет.
А во дворе вдоволь воздуха,
возле крыльца тепло.
Теплится лампада, падает
мотыль на пламя.
Крылечко, вырастают крылья:
вверх, над крышей, выше,
выше!
Вверх, ворковать, ворочать словами -
мы молоды, мы молвим
истину, истово, искренне,
безумно, шумно, крича, крыльями хлопая,
хлопая, хлюпая
разбитыми носами,
но сами разбираемся, справимся,
сверимся,
сваримся?...
* *
Закрытый путь.
Крыть нечем и пусть,
пути - как путы,
как птицы,
закрыты, закрыты....
И только память
с нами, соседка,
следит,
соседка по парте, по подъезду,
по этажу -
высоко сижу, далеко гляжу,
все подмечаю: отчаянье, мечты,
все записываю.
Ныне и присно,
счет предъявлю, по грехам платить надо,
платье у вас откуда?
Вот память - помарка, и замучает
вместе с совестью.
Совесть светится, сватается к тебе,
не отходит.
Пастораль читал,
зачитался; долго причитал:
конец плохой.
Пастораль, пастор враль,
врал про память - мол, с нами, с нами,
врал, молился с нами:
не с нами, а со снами
и то иногда.
Года, года, где,
где?...
* *
Дорога течет,
течет, течет; какой счет?
Четыре-четыре, орел решка.
Орал "пешка!", съешь.
Решка, решка, какая спешка?
Спешим в дорогу; спешимся
немного?
Посидим немножко,
на дорожку.
Серпантинная дорога
льется, льется;
дождем обливается,
летает, любит, влюбляется,
и по дрогам, как по капельке,
по крапленной казенной скатерти -
капель, капель!
В каждую щель ласточкой щемится,
шепчет, сетует, ставит вопросы.
Проводы всегда слезы....
И опять, капель, капель!,
и не апрель, а опята растут.
На мель сели, растворились,
слились, повинились и в дорогу собрались.
Окошко, прозрачное лукошко,
зрячим хоть немножко -
смотреть.
Перетирать все темы, проблемы,
всё всуе; пробелы, пробелы,
пустые куски, кусты, просо, поля.
Поливается солнцем земля,
как чистым-чистым голосом,
всё вёрсты былинные, белые полосы
отуманеного лета; лети себе!
Одурманенного снами, синеми, нами?
Не хватает голоса, стоп, а песенка спета?
Почти что отпета, как светлые волосы,
свободные, слетят, слепят,
поднимутся колосом....
Никаких вопросов, одни ответы -
одиноко это.
Отвори окно.
Нет вопросов....
А мимо проплывают люди,
плывут, плавятся, любят,
лаются, плюют.
Сильна, сильна дорога,
дорога-недотрога.
Проплывают времена,
пусть все временно,
вороний зрачок все зыркает,
зыркает....
Зарево, похорона.
Кто еще хочет знать,
что там будет?