Сапун-гора. Я 4-й слева.

1962 г. Севастополь. Сапун-гора. Я в центре на танке.

  Из общепризнанных классиков, произведения которых я запланировал просчитать полностью - Лев Толстой. Конечно, "Войну и мир", "Анну Каренину", "Севастопольские рассказы", "Воскресение" я прочитал ещё в школе, причём наиболее сильное впечатление произвело именно "Воскресение". Случайно увидел потрясающие дневники Льва Толстого, мечтаю о полном собрании сочинений Толстого, имеющийся в домашней библиотеке 22-х томный Толстой, является адаптированным суррогатом. Когда-то, на заре революции Ленин брякнул, что Толстой является её зеркалом. Полнейшая чепуха! Однако принято решение об издании Толстого без купюр. Последыши Ленина учуяли, "народ может неправильно понять" многое из написанного великим мыслителем, начали тормозить с помпой начатое издание, тома становились всё тоньше, затем появились сдвоенные, причём очень малым тиражом. Грандиозный проект не состоялся. В 90-е объявлено о подготовке действительно полного издания Толстого. Не исключаю, нынешний политический ветер вновь приведёт к срыву проекта, причём формальные причины могут быть разные, скажем, финансовые.
  Летом 1961 г. по блату, через мужа бабушкиной племянницы Генриха (начальник строительства курорта "Боровое") попал на одноимённый курорт в Кокчетавской области, лечил радикулит грязевыми ваннами в специализированном санатории "Щучинский". Много впечатлений помимо лечебной грязи.
  Брал лодку и катался один по великолепному Щучьему озеру. Выпускал блесну и, не поверите, вытащил пару довольно крупных щук. Старая проблема: что с ними делать? Отдал каким-то женщинам, рыбалку прекратил.
  В санатории в основном лечились шахтёры Караганды. В палате человек 6, в т.ч. бригадир горноспасателей, пенсионер (в годы войны функционер трибуналов, слушал его, разинув рот), горняк-инвалид, полностью потерявший зрение в аварии 1943 года.
  Инвалиду каждый год давали две бесплатные путёвки (одна для сопровождающего), в этот год с шахтёром приехала посторонняя женщина, фактически сдала в наши руки (водила его только на лечебные процедуры). Мы по очереди с ним гуляли по территории, слушали интересные рассказы о работе шахтёров в 30-е - 40-е годы, сами что-то рассказывали.
  В киоске санатория свободно продавалось отличное чешское пиво "Праздрой" и "Старопрамен", я до того даже не слышал таких названий. Попробовал с удовольствием, но денег у меня, практически, не было.
  Однажды, возвращаясь с озера, заметил шумные интенсивные хаотические передвижения массы людей по территории санатория. Оказалось, разнёсся слух об аварии на шахте Караганды. В то время информация об авариях тщательно засекречивалась или полностью искажалась. В течение нескольких часов санаторий на треть опустел.
  Уехал и горноспасатель из нашей палаты, интересно было слушать его рассказы об организации службы. Скажем, даже не находясь на дежурстве, горноспасатели не имели право покидать свой дом с приусадебным участком, оборудованные сигнализацией, при необходимости включалась сирена и, в течение определённого количества минут спасатель должен прибыть к месту службы. Думаю, в эру мобильных телефонов система аварийного оповещения могла измениться, не знаю.
  Впервые услышал из первых рук (в советские времена предпочитали говорить и писать о героизме шахтёров), насколько опасна профессия горноспасателя. Однажды на одной из шахт Караганды после взрыва оказалась заблокирована целая смена. Первая пятёрка горноспасателей спускается в шахту, связь пропадает, идёт вторая пятёрка, третья, четвёртая.... Двадцать горноспасателей погибли, пока пробивались и смогли вывести на поверхность основную группу шахтёров.
 
 
  С четвёртого курса учился лучше, больше ни одной "удочки" не имел. Фактически только к концу 2-го курса освоился с системой подготовки и сдачи вузовских экзаменов. 3-й курс выпал по болезни (коллоквиумы и экзамены сдавал по чужим лекциям, перенёс много неприятных моментов, но добился главного: вопреки увещеваниям не взял академический отпуск, перешёл на 4-й курс).
  Известно, "от сессии до сессии живут студенты весело". Символические реперы - экзамены. В зимнюю сессию предпочитал заниматься в научной библиотеке, в весеннюю - на берегах Томи или Сенной Курьи. Я совершенно не мог готовиться к экзаменам в общежитии. Однако в библиотеку не так-то просто попасть, мест для всех желающих не хватало. Существовала система захвата посадочных мест: один представитель комнаты бежит в библиотеку к 8.30. В 9.00 двери открываются, начинается "штурм" студенческого зала, разбрасываются тетрадки по местам. В 9.05 свободных мест нет, хотя в зале на 800 человек находятся, в лучшем случае, человек 50. "Народ" досматривает последние сны или завтракает. К 10-11 часам зал заполняется. Бывало, занятые места пустовали целый день. Не один раз наблюдал, как администрация библиотеки (или университета) пыталась бороться с подобным захватом мест, собирала тетрадки с пустующих мест. Бесполезно! На следующий день всё повторялось, да и студенты ТГУ знали, днём место в читальном зале библиотеки искать бесполезно.
  В великой, не побоюсь этого слова, научной библиотеке ТГУ существовала достопримечательность, заслуживающая упоминания: сортирный юмор. Удивительно (по тем временам) чистые туалеты постоянно исписывались юмористическими стихами и рисунками, чаще не имевшими отношение к порнографии. Не знаю, юмор ли это студенческих умников или записанный на дверцы кабинок плагиат начинающих филологов, но отдельные перлы врезались в память. "Если ты поср... зараза, дёрни ручку унитаза./Если нету унитаза, дёрни за х... до отказа!" "Посмотри налево, посмотри направо, оглянись назад, какого х... вертишься?" Администрация часто красила изнутри кабинки, но студенческие вирши немедленно вновь появлялись, нередко и политического характера. Интеллект рвался за пределы официальной программы обучения.
  Сессия изматывала до предела, хотя я никогда не готовился вечером или ночью даже непосредственно перед экзаменом. На экзамены предпочитал ходить в первой пятёрке, на чём потерял немало баллов (чаще всего экзаменатор именно на первой группе сдающих демонстрирует настроение и решительность). Но стоять под дверями, трястись, ожидая очереди, не для меня.
  В течение "весёлых" семестров ситуация изменилась, появилось свободное время (активный спорт, художественная самодеятельность, общественная деятельность остались в прошлом).
  На 4-м курсе вновь обратился к филателии, попытался заняться серьёзно. В 60-е городское общество филателистов и нумизматов собиралось в хорошо известном томичам "Доме науки имени Макушина", в основном, интеллигентная, научная публика. Моя доверчивость к людям опять здорово подвела, когда столкнулся с местными хищниками. Конкретный пример.
  Пришёл знакомиться, захватив для обмена лучшее, что у меня было: вторые экземпляры старинных монет, ~ сотню монет 18-го, 19-го, начала 20-го века подарил мне Дима Дзюбачук (собирал его дед). О реальной цене монет представления не имел. Дельцы носом учуяли лоха. Закружился хоровод с предложениями дефицитных марок, красиво выглядели колониальные марки. Оказался в положении непорочной девушки (нет!!! нет! нет, не-е-е-т...), которой обещано великое счастье, но "после того, как" ощущающей великое разочарование. Не успел осмыслить ситуацию, как монет у меня не стало. На следующей сходке коллекционеров бизнесмены от филателии меня "в упор не видели", кляссеры с лучшими марками для обмена со мной оказались закрытыми. Прекратил посещать общество, кое-что приобретал в магазине.
  В 1961 г. в свободной продаже появились красивые марки из дальних стран, глаза разбегались (ограничитель - деньги). С интересом посмотрел коллекции нескольких профессионалов. Один (аспирант, фамилию не помню) показал большой альбом, способный вызвать шок, заполненный красочными марками гитлеровской Германии отличной сохранности, сотни видов фюрера. Поясню, выставки подобных марок мировым сообществом запрещены, как и их коллекционирование, ни один мировой каталог не включает марки фашистской Германии. Не мог понять, как филателист не боится показывать постороннему лицу своё собрание. То ли жизнью не бит, то ли хрущёвская оттепель повлияла.
  Завёл переписку с разными странами, наиболее эффективно шёл обмен с китайцем из Шанхая, я ему посылал наборы открыток, он присылал марки Китая на пропорциональную сумму. С социалистической Европой сложнее обмениваться, так как современные советские марки и допечатки старых отечественных марок (государственный бизнес) к ним в магазины поступали быстрее, чем в магазины России, а приобретение довоенных марок для обмена требовало больших денег. Тем не менее, поддерживал переписку с филателистами ГДР, Чехословакии, Польши, Болгарии.
  В основном же свободное время я проводил с Ниной, главные развлечения кино и концерты, благо билеты были дешёвые, серьёзная проблема - их достать. Какая разница с Томском 21-го века, когда стоимость билетов на концерты заезжих гастролёров зачастую превышает мою месячную пенсию. Сейчас и не вспомнить, сколько концертов мы посетили в филармонии, доме офицеров, драмтеатре, заводских домах культуры. Потрясающе красивые для юного провинциального сознания рекламы типа "Гарри Гольди! Джаз-банд!" Кто это такой? Ни до, ни после не слышал.
  Мне уже далеко за 60. На глазах и при участии моего поколения российское общество раз за разом продолжает совершать крутые переломы, сотрясающие жизнь человека, изменяющие его судьбу. Первый перелом, который я воспринимал сознательно (во время войны мало что понимал) - это хрущёвская оттепель. Студенческие годы (1958-1963), захватили пик оттепели. Вместе с американскими кинофильмами общество знакомилось с искусством советских и русских (эмигрантов) авторов 20-40-х, скрытым ранее жестокой цензурой. Зазвучали песни в исполнении Вертинского, Лещенко (Пётр?), Рубашкина... Невозможно забыть мелодию песни "На карнавале". "Под сенью ночи Вы мне шептали: люблю Вас очень...", и продолжение "под маской леди краснее меди торчали рыжие усы...". Или мелодия песни (название забыл) "Из Стамбула в Константинополь...", под которую студенты с удовольствием отплясывали рок-н-ролл, "лабали буги".
  Джаз воздействует на слушателей индивидуальной аранжировкой мелодии, импровизациями непосредственно на концерте. Вспоминаю одну из самых любимых мелодий "Вишнёвый сад", в течение двух десятков лет исполнявшуюся многими солидными оркестрами, не говоря уже о местных джаз-бандах. Оркестры соревновались, кто красивей исполнит этот шлягер (тогда и слова такого не знали, теперь на смену пришёл другой термин популярности - хит). Услышав "как цветёт вишнёвый сад" на импортной пластинке в исполнении национального оркестра Чехословакии ощутил нечто божественное, показалось, что оркестр достиг абсолютного музыкального совершенства.
  Мне посчастливилось услышать, увидеть на концертах лучшие джазовые оркестры Советского Союза пятидесятых, шестидесятых годов. Имена Олега Лундстрема, Эдди Рознера магически звучали в студенческой среде. Как и имена авторов исполнявшиеся оркестрами произведений Дюка Эллингтона, Луи Армстронга, Глена Миллера... Отечественные джаз-оркестры исполняли лучшую музыку разных авторов, а не только музыку руководителя оркестра, как часто практикуется сейчас. За репертуаром эстрадных оркестров, как и других коллективов, выступающих в широкой аудитории, тщательно следили. Помню фельетон про руководителя эстрадного оркестра Армении Айвазяна, опубликованный в "Правде" вскоре после понравившегося мне концерта в Томске. Критиковали репертуар оркестра за то, что половина произведений - композиции самого Айвазяна, в том числе и спрятанные за подставные фамилии. Айвазян лишился места.
  Олег Лундстрем под влиянием музыки и исполнения Дюка Эллингтона создал джаз-оркестр в 1934 г. в Харбине, переехал с коллективом из Китая в Советский Союз в 1947 г., если память не изменяет, в Казань. Однако гастроли ему начали разрешать с 1956 г. Чекистами или их прихлебателями в сознание общества внедрялась мысль "сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст". Имелся в виду не персонально Лундстрем, а обобщённый исполнитель джазовых композиций. Я был на концерте Лундстрема в Томске, и помню его в 60-х седым, подвижным дирижёром. Не могу вспомнить, что конкретно исполнялось, но невозможно забыть всплеск положительных эмоций после концерта. В зрелые годы неоднократно слушал и наблюдал его концерты на ТВ. В 1994 г. джаз-оркестр Олега Лундстрема занесён в книгу рекордов Гиннеса как долгожитель на эстраде. В апреле 2001 г. в Москве торжественно отметили 85-летие маэстро и заложили памятную звезду около концертного зала "Россия". Лундстрем в числе немногих эстрадных музыкантов стал при жизни эпохой, как таран пробивал косность и догматизм партийных руководителей культуры.
  Оркестр Эдди Рознера базировался в Минске. Среди однокурсников большой любитель джазовой трубы - Эдик Антипенко, от него я услышал легенду, как английская королева подарила Рознеру золотую трубу (по-видимому, позолоченную). Естественно, мы всей комнатой ходили на выступление оркестра в томском драматическом театре, но понять из зала, на какой трубе солирует Рознер, невозможно. Великолепный концерт. Кстати, Эдик Антипенко остаётся фанатом джаза, приезжал в ноябре 2004 г. в Томск на джазовый фестиваль, ночевал у меня, подарил совместное фото с патриархом российской эстрады жителем Магадана Вадимом Козиным.
  Запомнился оркестр Эстонской филармонии из Таллина под руководством композитора Юрия Саульского, сейчас всем известного мэтра эстрады. На концерты оркестра в томском доме офицеров билеты невозможно было достать, в зале забиты проходы. Кстати, оркестр Саульского имел приличных солистов, выделялась певица Хелли Лятт.
  После Московского фестиваля молодёжи (1957 г.) популярность приобрёл эстрадный ансамбль "Дружба" под руководством Броневицкого. Необычное явление: отличный оркестр, специфический тембр голоса солистки Эдиты Пьехи, множество слухов о её французско-польском происхождении. В Томск "Дружба" приезжала не один раз, я запомнил первый. Пришли на концерт в дом офицеров, висит рукой написанный листочек, Пьеха заболела. Позже выяснилось, Пьеху не пустили в город, как не имевшую советского гражданства, а Томск закрыт для иностранцев. Но концерт неплохой и без Пьехи. Позже Пьеха приезжала в Томск. Певица продолжает выступать, хотя ушёл в историю ансамбль "Дружба", да и Броневицкий, создавший яркую солистку, давно умер. Манеру пения Пьехи нельзя спутать. Не являюсь фанатом Пьехи, но ряд ранних песен в её исполнении нравится, скажем "Венок на Дунае".
  Постепенно у основной массы студенческой молодёжи интерес к джазу начал замещаться интересом к песням с глубоким смыслом под гитару. Впервые в Томске я услышал пение Булата Окуджавы в записи "на костях" (в столице налажен подпольный выпуск грампластинок на использованных рентгеновских снимках). Необычная, спокойная манера пения Булата Окуджавы мне нравилась всегда, его песни могу слушать и сейчас. Врезалась в память с 1962 года: "Как хорошо быть солдатом, солдатом...". Окуджава не первый (таковым принято считать Юрия Визбора) поэт, певший собственные стихи под гитару, но остаётся интеллектуальным камертоном, по которому сверяют уровень многочисленные барды.
  Задержусь на кино студенческой поры.
  Несколько слов о документальном кино. Имеется великое множество отличных фильмов, "Обыкновенный фашизм" Ромма вне конкуренции, но отечественный зритель как-то избегает их, предпочитая художественные фантазии авторов. Зритель, массовый зритель, ждёт в кино отвлечения от мирской суеты. По силе воздействия на зрителя хорошее документальное кино превосходит художественное. Кстати, этим пользуются многие создатели художественных кинокартин, предваряя фильм надписью о реальных прототипах или обманывая зрителей якобы документальностью происходящих событий. Помню маленький зал кинохроники в кинотеатре им. Горького в студенческие годы. Билеты по 10 копеек, дешевле не было даже для детей. Зал, как правило, полупустой. Но с появлением первых красочных документальных фильмов о США, Париже неделями невозможно было достать билеты. Хрущёвская эра, студенты (многие!) научились видеть то, что показывают, игнорируя синхронную болтовню диктора о загнивании Запада. В советские времена пропагандисты коммунистического образа жизни добились обязательного показа перед художественным фильмом документального, продолжительностью 10-20 минут. Чаще всего это были так называемые киножурналы, вбивающие молотком в голову зрителя необходимую идеологическую информацию, скажем, "Новости дня". Я любил смотреть киножурналы, пытаясь, как и в газетах "читать между строк". Дикой популярностью обладал "Фитиль". Любопытна "Иностранная кинохроника". Скучными представлялись выпуски журнала "Наука и техника", постоянно доказывавшие преимущества достижений советских учёных перед западными. Сейчас понимаешь, кинохроника выполняла функцию идеологического "оболванивания" населения, тем не менее, кругозор расширялся, нередко киножурнал доставлял мне большее удовольствие, чем сам фильм.
  Оттепель вызвала появление ряда потрясающих отечественных художественных фильмов. Летят журавли, 9 дней одного года, Баллада о солдате, Чистое небо, Родная кровь, Председатель... Фильмы известные, многократно показываемые по ТВ. Иностранные фильмы в России известны меньше, особенно японское кино.
  Когда-то студентом во время каникул в Талды-Кургане я пошёл днём на японский фильм "Расёмон". Совершенно пустой зал и потрясающий по эмоциональному воздействию фильм. Может быть, я и ошибаюсь, но "Расёмон" - первый японский фильм в прокате СССР (на родине выпущен в начале 50-х, завоевал множество призов на международных кинофестивалях). К стыду своему я впервые услышал фамилию великого режиссёра - Акира Куросава и увидел гениального актёра Тосиро Мифуне. В японских фильмах всё необычно для ориентированного на европейскую культуру зрителя. В фильмах хороших режиссёров можно попытаться понять стиль жизни японца, необычность поведения японца в одинаковых с европейцем ситуациях (быт, работа, отношения начальник - подчинённый, семья и многое другое). Интересно, что Акира Куросава снял совместный советско-японский фильм "Дерсу Узала" по мотивам дневников русского путешественника Арсеньева (актёр Юрий Соломин). В главной роли снимался отличный тувинский актёр Тунзук (не уверен в правильности написания фамилии). Никаких японских мотивов в работе режиссёра я не заметил, разве что регулярный показ великолепной картины восхода солнца (напомню, Япония считает себя страной восходящего солнца). Ходили слухи, что в прокат Японии поступил отличающийся вариант фильма, не видел, не знаю. Красочный широкоформатный "Дерсу Узала" является гимном приморской природе, оправдал мои ожидания (о фильме писали постоянно, когда ещё обсуждали сценарий) и понравился. В 70-е посмотрел японский фильм "Гений дзюдо", вызвавший зрительский ажиотаж. Возможно, мы видели специально адаптированный для европейского и американского зрителя фильм, но японскую специфику можно было заметить только на улицах городов. Ещё один запомнившийся японский фильм я смотрел уже в Томске в 80-е. "Легенда о Нараяме" - потрясающая история бедной деревни, откровенно показывающая всю цепочку от зарождения новой жизни до смерти высоко в горах, куда дети уносят и оставляют умирать родителей. Редко какой фильм оказывал на меня такое влияние, если через 25 лет я помню многие мелкие детали фильма. Именно борьба за выживание в труднейших условиях простого человека заслуживает внимания и уважения, фильм даёт понять, как веками ковался стойкий национальный характер японцев.
  Спускаюсь на землю.
  Проблемы со здоровьем не остались на 3-м курсе. Только определился с мерами по профилактике хронического радикулита, периодически начали донимать боли в желудке. Обратился в университетскую поликлинику, очередной раз убедился, там работают люди (говорю только о тех, с кем сталкивался), которым абсолютно наплевать на здоровье студентов, в каждом розовощёком пациенте видят потенциального "сачка", т.е. отлынивающего от занятий ("у всех гастрит!"). Начал пользоваться советом одного из студентов, мучающихся аналогичным заболеванием: выпить графин кипячёной воды, затем пальцы в рот... Что-то у меня плохо получалось, но после сильного опьянения (а поводов выпить у студентов всегда хватает) с традиционными последствиями явно наступало облегчение на 1-2 месяца. Жизнь убедила, обострение радикулита и язвенной болезни (однозначный диагноз установлен лет через 20, после появления УЗИ) в моём организме проходят одновременно.
  4-й курс завершала полуторамесячная производственная практика на химзаводе в Новосибирске. Заводское общежитие переполнено, нас (человек 5) поселили в гостинице городского аэропорта. Добираться до завода приходилось с двумя пересадками. Утомительно, зато более основательно познакомился с Новосибирском (железнодорожный вокзал упоминал выше). Великолепен Красный проспект - центральная магистраль Новосибирска. Только положительные эмоции захлёстывают при виде построенного в сталинские времена оперного театра (запомнил балет "Легенда о любви"). Хрущёв "отметился" в Новосибирске, прежде всего, созданием Сибирского отделения Академии наук, строился отличный, не имевший аналогов в Советском Союзе, Академгородок. В институтах химического профиля уже работали десятки выпускников химфака ТГУ, включая студенческого друга Жоржа Дубовенко. Я много раз бывал в Новосибирске и, откровенно говоря, город мне не нравится. Центр застроен в сталинские времена серыми зданиями в 4-6 этажей, что придаёт городу мрачный вид. Мне неизвестно, что думали градостроители Новосибирска, очевидно, выбор отделочного камня не случаен. Новые районы Новосибирска не отличаются от аналогичных в других городах, застроенных "хрущобами". Город стремительно растёт "вширь", население давно перевалило за 2 миллиона. На городских дорогах сплошные пробки, транзитный транспорт основных направлений (Омск, Алтай, Кузбасс и Томск) идёт через центр города.
  Ещё до формального завершения производственной практики уехал из Новосибирска поездом на крымский курорт Саки. Путёвку, точней курсовку (проживание не в санатории, а в частном секторе) получил без блата, в студенческом профкоме. Впервые пересёк Урал в юго-западном направлении. Несколько суток у окна. Не перестаёшь удивляться огромной территории России. Волгоград, Краснодар, паромная переправа Кавказ - Крым, наконец, Симферополь. В Симферополе я был и позже несколько раз. Особого впечатления не произвёл. Может быть потому, что крутился рядом с вокзалом и аэропортом, не знаю. Зелёный город! Много цветов! Обычные атрибуты южного города областного уровня. 20 км в сторону Евпатории и курорт Саки, старейший грязевый курорт на территории СССР, стоит памятник Гоголю с пометкой о его лечении в 1837 г. Курорт расположен на солёном бессточном озере в 6 км от побережья Чёрного моря. С противоположной стороны озера находится крупнейший в СССР химический завод по производству брома и йода. Воздух в Саках очень тяжёлый, как только приспосабливаются местные жители. Лечебное действие грязи и рапы на больных отменное. Саки запомнились появлением космонавта Титова (дикая популярность!) с женой, толпы сбегались в грязелечебницу посмотреть на Титову, лечившую что-то из гинекологии. Поясню, военный санаторий и гражданский пользовались одной грязелечебницей.
  Ловил момент и ездил на все экскурсии, которые не шли в ущерб лечению. Евпатория выделяется среди других крымских курортов обилием детей и песчаными пляжами. Ялта - много не расскажешь, всё сказано. Удивили: отсутствие песка (сплошная галька), холодная вода при 30-ти градусной жаре, поразительно грязная поверхность воды около берега и ненормально большое количество народа. Бахчисарайский дворец очень красив, хотя реставрация не была закончена. Музей Чехова - серый, как и большинство литературных музеев. Особо следует сказать о Севастополе.
  Первые впечатления от однодневного пребывания в Севастополе оказались такими сильными, что когда через 12 лет я провёл там месячный отпуск, выяснилось, мало принципиально нового в свою черепную коробку смог добавить. Красивое расположение города, бухты с разнообразными военными кораблями, на улицах обилие моряков. И, конечно, памятники. Величественная панорама кисти Рубо, показывающая оборону Севастополя в 1855 г. Памятники адмиралам Нахимову и Корнилову, инженер-генералу Тотлебену (в 1962 г. гиды стыдливо называли красивейший памятник "русским сапёрам", так как русский генерал по национальности немец). Кстати, памятник Тотлебену - один из немногих, устоявших без разрушения в военных катаклизмах 20-го века. Скромнее смотрятся памятники героям последней отечественной войны, в т.ч. диорама на Сапун-горе.
  После лечения в Саках на каникулы к родителям сознательно поехал длинным железнодорожным маршрутом (не через Новосибирск) Симферополь - Москва - Алма-Ата - Уштобе, в Талды-Курган добирался автобусом. Моё место - у окна. Чем дальше от Симферополя на север, тем бедней привокзальные базарчики (денег у студента мало, а поесть чего-нибудь вкусненького хочется). Поразила станция Мелитополь, сотни вёдер отборных абрикосов, 1 рубль ведро. Походил, посмотрел, был бы на рубль 1 кг взял бы, а куда мне ведро. Во время московской пересадки бродил по трём знаменитым рядом стоящим вокзалам. Такой грязи, как на Казанском вокзале в 1962 г. я что-то вообще не припомню. Люди валяются на полу, в переходах, дух внутри вокзала такой, что глаза не выдерживают, слезятся. Архитектура вокзала очень даже неплохая, просто надо следить за порядком. Большую часть времени старался находиться на перроне или привокзальной площади, ночью это чревато известными неприятностями. Тяжёлая дорога до Алма-Аты начинается южнее Караганды с построенного в 50-е годы участка Моинты - Чу. Пустыня. Движущиеся барханы. Из растительности только "перекати-поле", верблюжья колючка, редкие заросли саксаула. Из живности изредка видны верблюды. Жара на уровне 40R, а может и выше, открытые окна (о кондиционерах никто не слышал) только утяжеляют ситуацию в плацкартном переполненном вагоне. Длинные перегоны. На остановках пассажиры бегут за водой. Кошмарные двое суток, о еде совсем не думаешь. Никогда в будущем у меня больше не возникало желания проехать летом этим маршрутом. Но опыт есть!
  В Талды-Кургане, наткнулся на мамину обиду, которую она помнила десятки лет. Почему я не откликнулся на смерть бабушки? Произошло недоразумение. Бабушка умерла 26 апреля, родители дали телеграмму в Томск. А я раньше уехал с Ниной в Бийск (старшекурсники своеобразно относятся к расписанию занятий, уверенные в безнаказанности). Появились в Томске 10 мая и только дней через 10, т.е. в 20-х числах мая кто-то в общежитии вспомнил (на 4-м курсе я жил в сборной комнате на 13 человек) о похоронной телеграмме. Очень расстроился и начал ждать письма из Талды-Кургана, не дождался и уехал на практику, оттуда на курорт.
 
 
  Основные события 5-го курса - женитьба (см. "Полле Нина Николаевна"), выполнение дипломной работы и распределение.
  В студенческие годы химические, физические и др. расчёты делали вручную (умножение, деление карандашом на бумажке, тригонометрические функции брали из таблиц Брадиса). Популярные у политехников логарифмические линейки университетские химики использовали мало, не было курсовых и дипломных проектов.
  Основную долю экспериментальной части дипломной работы во втором семестре 5-го курса я выполнял на приборах Сибирского физико-технического института в лаборатории спектроскопии, управляемой профессором Натальей Александровной Прилежаевой. Подготовку материалов и обработку результатов проводил на кафедре органической химии университета, дипломный руководитель - доцент Галина Лазаревна Рыжова. Количество расчётов, пусть и элементарных, при обработке спектральных характеристик резко увеличилось. На кафедре появился первый известный мне арифмометр "Феликс", на котором дипломники работали, когда его освобождали аспиранты и научные сотрудники. "Феликс" казался чудом, позволял считать в несколько раз быстрее, чем вручную, не требовал напряжения внимания. Примитивный "Феликс" обладал такими достоинствами, как надёжность и "дуракоустойчивость". Арифмометр без проблем таскали в сумках, "балетках" в студенческое общежитие, сообща пользовались, роняли на пол в суматохе "общаги", но "Феликс" продолжал работать. Может быть поэтому "Феликс" до сих пор встречается в лабораториях, пережив многие более совершенные варианты механических арифмометров.
  Задолго до завершения дипломной работы началась эпопея с распределением. И опять рядом замаячил КГБ. На первых двух курсах я вспоминал о КГБ, только появляясь на каникулах в родительском доме. Весной 1960 г. жёсткое напоминание о тех, "кто не дремлет", появилось в виде дополнительно подселенного в комнату общежития восстановленного студента 4-го курса Соловьёва (см. "2-й курс").
  Раз за разом начали вызывать меня в 1-й отдел и офицер КГБ (уровня майора, подполковника) настойчиво уговаривал распределиться "в органы". Звание лейтенанта, пайковые, школа КГБ в Воронеже (?), работа на химических комбинатах. Ужас кролика перед удавом. Никакие доводы не воспринимались. Наконец, "запустил Берлагу" - рассказал о тёте Вельде в Канаде и о регулярной переписке с ней (фактически, в то время папа с мамой боялись переписки с неожиданно "воскресшей" тётей Вельдой, контакты шли через тётю Марту). Шёл 1963 год. Связи с заграницей всё ещё боялись как огня. Аргумент сработал. От меня отстали, предупредив о неразглашении факта и содержания душещипательных бесед. Рассчитывал, отстали навсегда. Ошибся.
  О тех давних контактах с чекистами в ноябре 2004 г. неожиданно напомнил сокурсник Эдик Антипенко, исчезнувший из моего поля зрения сразу после окончания университета, один раз встречались на пьянке сокурсников в 1973 г., т.е. более 30 лет назад. За "рюмкой чая", Эдик, ничего не знавший о моей вербовке, рассказал, как в 1963 г. его "добровольно-принудительно" распределили в КГБ. Как целый год мать, главный бухгалтер Сибирского военного округа, через министра обороны СССР выцарапывала сыночка из ведомства последователей Дзержинского, Ежова, Берии, но смогла лишь перевести в систему минсредмаша (атомная промышленность), детище того же Берия. Правда, работал Эдик как химик.
  Появились варианты распределения в геологические структуры, им, как и КГБ, нужны мужики (а где их на химфаке взять?). Путешествовать люблю с детства, природу обожаю, но 6-7 месяцев вдали от дома и семьи не для меня.
  Появилось 8 мест на современный Омский завод синтетического каучука. Решили с Ниной податься в Омск, возникла жёсткая конкуренция среди выпускников. Желающих работать в Омске оказалось раза в два больше.
  Последней в университете сессии предшествовала защита дипломных работ, мне записали рекомендацию в аспирантуру, хотя подобное продолжение учёбы "в мыслях не держал". И вообще аспирантура в наши с Ниной планы не входила.
  Появился проректор Алтайского политехнического института с заявкой на 3-х выпускников. Имелось в виду всех трёх подготовить в целевой аспирантуре при ТГУ, с тем, чтобы Барнаул через 3 года получил молодых кандидатов наук.
  Последовали нудные уговоры на разных уровнях (и "покупатель", и деканат, и сокурсники). Один из основных доводов: мы закрываем возможность распределиться в Омск выпускникам, имеющим более низкий средний балл. Уступили! Распределены в Барнаул мы с Ниной и Женя Чернов.
  Вектор движения по жизни в очередной раз скорректирован в мае 1963 г. Слава богу, не так круто как в августе 1958 г. Завершается моя жизнь. Трудно, скорей бессмысленно, оценивать правильность нашего с Ниной решения отдать предпочтение науке, работе в институте перед производством. Что-то есть в моём характере самоедское, так как периодически пытаюсь критически осмысливать правильность давно принятых решений. Если зигзаг 1958 г. до сих пор вызывает неприятные ощущения (чувствую, как врач мог достигнуть лучшей самореализации и принести больше пользы людям), то поворот 1963 г. вспоминаю без сожаления, тем более, что закончил профессиональную трудовую деятельность на промышленном гиганте.
  Государственные экзамены по органической химии и истории КПСС сданы отлично, оценки зачтены как вступительные в аспирантуру. Третий экзамен - иностранный язык. Мы с Ниной справились (я - английский, она - немецкий), а Женя не смог. И ещё несколько лет для Жени английский язык был непреодолимым барьером, Алтайский политехнический институт о нём "забыл" и Женя до 2006 г. работал на кафедре, которую окончил.
  Выпускной вечер, на мой взгляд, прошёл достаточно скромно и не очень весело, похоже, все друг другу за пять лет надоели. В отличие от школьного выпускного бала, здесь большинство озабочено личной жизнью (поисками семейного партнёра, отнюдь не последующей учёбой или работой).
  Не успели оформить приёмные документы в аспирантуру, как трагическая телеграмма из Бийска изменила первоначальные планы "на лето", умерла бабушка, большую часть жизни заменявшая Нине мать.
  Бабушка Нины умерла в одиночестве в избушке с земляным полом при шести живых детях. Бабушка из алтайских кержаков, в 17 лет Ефим Березовский взял её в жёны не по любви, а угоном за 300 км. Чета Березовских вырастила 8 детей (6 ушли на фронт, два сына погибли). Бабушка жила трудно всю жизнь, даже в пожилом возрасте дед Ефим Березовский, старовер с широкой окладистой бородой, гонял её с поленом вокруг избушки. И всё равно я трудно воспринимал её личный рассказ, что бабушка плясала, когда умер муж. Запомнил хитрую улыбку бабушки, когда стелила нам на земляном полу, вся внутренность избушки вместе с печкой и бабушкиным топчаном не превышала 10 квадратных метров. Близки мы с Ниной до женитьбы не были, но у бабушки, по-видимому, было особое мнение.
  На похоронах, поминках познакомился с множеством родственников, затем поехали на их родину, одно из крупных сёл степного Алтая (километрах в 150 от Бийска, название не помню). Татьяна Ефимовна, старшая дочь, жила в родительском доме, во время войны - председатель местного колхоза (было ~ 1000 дворов, осталось 200), в 1963 г. на пенсии. В старых деревнях все друг другу родственники, началось хождение в гости от одних к другим. Закуска простейшая: варёная картошка, прошлогодние солёные огурцы, свежесобранная луговая клубника. Водки и самогона - море. Бесконечные призывы, имени моего никто на слух воспринять не мог: "Молодой сват! Не пьёшь, не уважаешь!" И стаканами! Бррр! Как в кино! Впервые узнал, что сватами принято называть не только родителей супругов, но и всех родственников одной стороны по отношению к другой.
  Пытаясь разнообразить ежедневное меню, как-то рано утром пошёл на рыбалку и на обычного червяка поймал пару щук в ямах обмелевшей деревенской речушки, гордо нёс добычу на виду сельчан, провожающих коров в стадо. В этот же день тётя Таня продемонстрировала любителю поплавковой рыбалки свой способ ловли. Речушка небольшими участками полностью перекрывается и "бабы" марлей черпают пескарей. Час работы, ведро пескарей готово к сковородке. Удивительная эффективность, ведь кормить пришлось большую компанию. Мне осталось только развести руки.
  Познавательная поездка, предельная доброжелательность родственников. Познакомился со всеми детьми бабушки, с некоторыми чуть позже. Семён Ефимович жил в Бийске, работал в пожарной охране, до того много лет комендант одного из городов Германии, квартира переполнена немецкими "сувенирами". Мария Ефимовна (тёща) - высококвалифицированный сварщик, член горкома КПСС Бийска. Клавдия Ефимовна прошла войну, муж морской офицер (в деревенских застольях фигурировал как просто "сват", в отличие от "молодого свата"), живёт на Камчатке. Тимофей Ефимович Березовский, полковник авиации в отставке принимал меня "с ночёвкой" на даче в Новом Иерусалиме под Москвой в 1966 г. Дядя Тима - интересный собеседник, поразил его рассказ за общим столом, как в начале 30-х комсомольцем раскулачивал собственного деда и отправлял в Нарым. Ни тени сомнения в правильности содеянной в молодости подлости, а внешне - добрейшей души человек. У дяди Феди, проживающего в старинном Торжке вдвоём с женой, я гостил сутки, очень приятный в общении человек.
  И всё-таки, почему никто из материально благополучных детей солидного возраста не взял старую мать к себе? Удивляло в то время, удивляет сейчас.
  Отпуск перед аспирантурой оказался длинней обычных каникул, мы с Ниной оказались в Талды-Кургане.
  Здесь я отвёл душу на рыбалке. Опять вспоминаю ловлю сазана, красивой сильной рыбы.
  Дальние трёхсоткилометровые поездки требовали проводника, как только автомобили спускались с асфальтированной трассы на пустынное бездорожье. Обычно, километрах в 30 от места рыбалки подсаживали местного жителя, "Сусанин" показывал места для ловли сазанов удочкой. Ловля на тесто, некоторые добавляли для запаха нашатырные капли. Леска миллиметровая, большинство имеет два крупных крючка, поплавок пробковый. С вечера на уху сообща налавливали десяток сазанов, основная рыбалка утром. Ночи жутко тёмные с насыщенным звёздами (в Томске представить сложно) небосводом и холодные, без телогрейки до утра пропадёшь, тем более что дрова только для приготовления пищи и освещения.
  Ночной костёр, ужин с водкой и разговоры. Это нечто особое, придающее колорит всей рыбалке. Я всегда поражался, сколько интересного можно услышать в компании простых малограмотных людей. Однажды "Сусанин" оказался доморощенным поэтом, часами все слушали его поэмы (с матом, с прибаутками), "разинув рот". И это человек из пустынной деревушки в 5-7 домов, где не было ни радио, ни электричества.
  Если попадали на ямы, заросшие водорослями, то сначала мужики тросом очищали достаточное пространство (тяжёлая работа, так как глубина ям до 5 метров и больше) для прохода с бреднем. Несколько мешков крупных сазанов, во второй половине субботы начиналось движение в обратную сторону. Жара, учитывая отсутствие тени и ветра, далеко выше 40?, чтобы сохранить рыбу, её перекладывают камышом. Рыбы привозили много, но мы с папой ни трос, ни бредень не таскали. Ловили в это время окуней в окошках среди водорослей. Окунь настолько голодный, что не успевали вытаскивать. Поймав удочками полное ведро окуней, рыбалку прекращали.
  Сазана на удочку не так просто поймать. Сазан имеет жёсткий плавник, которым стремится обрезать леску. Максимум, что мне удавалось поймать, 4 сазана за рыбалку, но каждый оставлял непередаваемые ощущения. Нормальный рыбак (и папа в том числе) после каждого пойманного сазана начинал закуривать, у меня просто сердце из груди выскакивало и непонятно какой силы звук. Отчётливо начинаешь чувствовать, процесс ловли даёт значительно больше положительных эмоций душе, чем чревоугодие.
  Приходилось ездить на сазана и с двоюродным братом Витей Ремезовым на озеро Уш-куль, невдалеке от Уштобе. Озеро большое, преимущественно неглубокое, заросшее. Тучи комаров. Здесь я просто оказался свидетелем удачной ловли Вити. Такая ловля (по грудь в воде) с постоянным перемещением в камышах не по мне. Первый же сазан оборвал мои снасти, я превратился в зрителя, чужими удочками рыбачить не умею.
  Трижды ездил с папой на удивительную рыбалку на Каратал ниже выпуска стоков с рисовых полей Уштобе на леща и судака. Не знаю точно, когда в бассейн Балхаша запустили судака и леща, но в 50-е годы в Каратале преимущественно ловились сазан, маринка (вкусная специфическая рыба с ядовитыми внутренностями), осман (вид форели), пескарь (внешне отличается от российского пескаря, больше похож на угря). Лещ и судак практически ликвидировали местную рыбу.
  На рыбалку выезжали (человек 10) в рабочий день вечером. По дороге в Уштобе останавливались у Каратала (дорога из Талды-Кургана в Уштобе практически проложена вдоль основного русла реки) и марлей ловили мальков (живцы на судака). Мужики больничного хоздвора наблюдали сие действо как причуды начальников. Примерно в 10 км за Уштобе разбивали лагерь, мужики растягивали сеть на всю ширину реки (метров 30). Рыба немедленно начинала путаться в сети. Рыбалка состояла в непрерывном обходе сетки, судаки и лещи рвались к источнику корма, исходящему с рисовых полей (напомню, что рис выращивается в чеках, постоянно наполненных водой). Какая тут рыбалка удочкой, не успеваешь рыбу в мешки складывать. Ночи жутко тёмные, у всех израненные руки плавниками судака. Рано утром рыбалка заканчивается, к 6 утра мы уже в Талды-Кургане, мама в ужасе от количества привезённой рыбы. За год с подобной рыбалкой покончено, рыбы не стало. Может быть, выловили, но вполне вероятно, рыба потравлена ядохимикатами, применяемыми для усиления роста риса.
 
 
  1 октября 1963 г. - официальный старт обучения в аспирантуре Томского университета по кафедре органической химии (Нина - аспирант кафедры физической химии).
  Несколько слов о приёмных экзаменах в аспирантуру, призванную готовить педагогические и научные кадры более высокого, по сравнению с ВУЗами, уровня. Поступление в аспирантуру, как и поступление в ВУЗ уточняет, иногда резко меняет, вектор судьбы индивидуума. Здесь также объявляется конкурс, существуют приёмная и экзаменационная комиссии, но в реальности всё гораздо проще. И сложнее, одновременно. Поступают практически все, кого предварительно отобрали, но не все желающие. Трудности возникают у научного руководителя, которому выделено энное количество мест, и надо подыскать достойных претендентов. Отнюдь не все лучшие выпускники или выпускники с творческой жилкой (дети, близкие родственники научных корифеев и крупных институтских чиновников - особая статья) соглашаются поступать в аспирантуру. Помню, как долго меня уговаривал зав. кафедрой химии Томского инженерно-строительного института профессор Чемоданов. Писал выше, под каким давлением мы с женой Ниной вынуждены были отказаться от поездки на Омский комбинат синтетического каучука и согласиться на распределение в Алтайский политехнический институт, с немедленным поступлением в целевую аспирантуру на родном факультете. Кстати, целевая подготовка кадров ведущими ВУЗами для периферийных или недавно открытых институтов является распространённой практикой. Отмечу, ни в Томске, ни в Барнауле, ни Тюмени, ни Свердловске лично не слышал о взятках на приёмных экзаменах в аспирантуру. Протекция - это да!
  Неожиданно (для меня!) разгорелись страсти по поводу непосредственного руководства диссертационной темой. Поясню. Официальным руководителем подготовки аспирантов по органической химии являлся профессор Тронов, обычно поручавший непосредственное управление доцентам кафедры. Каждый из них заблаговременно подбирал способных студентов и готовил для себя "рабочую лошадь", так как по существовавшей негласной схеме, кандидатская диссертация аспиранта автоматически становилась весомой частью будущей докторской диссертации непосредственного руководителя. В мае 1963 г., на защите доцент Г.Л.Рыжова инициировала в государственной экзаменационной комиссии протокольную рекомендацию (элемент, не обязательный для поступления, но крайне желательный) в аспирантуру, предполагая существенное расширение и продолжение темы моей дипломной работы. Уговаривал к сотрудничеству со сменой направления доцент кафедры Иван Михайлович Бортовой (здесь я категорически упёрся, с детства не терпел мелкой опеки). Тема диссертационной работы, сформулированная Троновым, вызвала некоторое замешательство, так как выпадала из привычных направлений кафедры и предполагала непосредственное руководство научным руководителем. Тогда я ещё не понимал, что попал в центр дрязг, далёких от науки, которые в будущем не раз почувствую.
  Предваряя нахождение в аспирантуре, коротко расскажу об учёном, сделавшем из меня квалифицированного научного работника. Приведу несколько эпизодов, которые мне посчастливилось увидеть, услышать лично или даже соучаствовать.
  Борис Владимирович Тронов (1891-1969 гг.) - крупнейший учёный Советского Союза в области органической химии, явно недооцененный, если не считать высоких орденов 1940-53 гг. за работы по оборонной тематике, включая создание химического оружия. Совсем недавно томское телевидение рассказало о неожиданно возникшей проблеме (для СМИ!) утилизации образцов боевых отравляющих веществ, хранившихся в сейфе его ученика и соратника профессора Л.П.Кулёва, умершего в 1962 г. Сфера закрытая, говорить о ней не принято, ведь СССР активно боролся за мир во всём мире. Борис Владимирович - человек умный, но не пробойный и не конфликтный. Думаю, потому и не попал в Академию наук.
  Впервые увидел Тронова на втором курсе, когда начался огромный (на три семестра с одним экзаменом) курс органической химии. Борис Владимирович читал введение и теоретические основы дисциплины. Невысокий, сухощавый, не суетливый, классный лектор. Я практически на его лекциях не записывал, просто слушал (при подготовке к экзаменам использовал записи сокурсниц). Поражала его аккуратность. Рисуя на доске бензол или его производные, Борис Владимирович каллиграфически выписывал каждую букву, забавно приговаривая цэ-аш, цэ-аш, цэ-аш.... Для не химиков поясню, молекула бензола - геометрически правильный шестиугольник, на каждом углу по атому углерода и водорода СН. Через десяток лет, будучи сам лектором, удивлялся, как у Тронова хватало терпения, большинство лекторов по органической химии даже СН не пишут, просто рисуют шестиугольник с кольцом в середине.
  Интересно было не только слушать Бориса Владимировича, но и наблюдать за его поведением. Одевался очень скромно, только опытный или знающий человек мог по внешнему виду определить в нём профессора, в широком университетском коридоре Тронов со стареньким портфелем (по-моему, не лучше, чем у Жванецкого) старался ходить близко к стенке, вероятно, чтобы буйная студенческая молодёжь, толпой бегающая из аудитории в аудиторию, не сбила.
  Запомнился смешной зимний эпизод 1959-60 гг. В лекционной аудитории на 2-м этаже левого крыла главного корпуса университета окна не закрываются, частично стёкла разбиты. Привычное безобразие, температура не выше 5-10 градусов, студенты в пальто. Тронов приоткрыл дверь, просунул голову, закрыл. Сбегал на кафедру (правое крыло корпуса, 3-й этаж), метров 250 в один конец, не считая лестниц (69 лет!), появился в плотно застёгнутом зимнем пальто с шарфом и с завязанной под подбородком шапкой. Начал лекцию, разогрелся, развязал шапку. Через 3 минуты отогнул уши шапки так, что они начали свисать. Внешний вид профессора (из-за высокого стола видны только плечи и голова), напоминавший то ли огородное пугало, то ли урку из немого кино, привёл аудиторию в весёлое возбуждение. Тронов не сразу понял причину смеха. Показалось, в аудитории стало теплее. Объективно, Тронов должен был отказаться читать лекцию в подобных условиях, но не тот характер. Куда-то ходить, доказывать очевидное - трёпка нервов и отвлечение от науки.
  Интересно Борис Владимирович принимал экзамены. Посадит студентов готовиться и уходит, минут через 40 потихоньку открывает дверь и задом входит в аудиторию. Смышлёные студенты уже всё, что нужно, списали. Двоек Тронов не ставил, тройки - редко. Все недоумённые вопросы администрации (курс трудный, 80 лекций), Тронов парировал, что его студентов хорошо муштруют ассистенты с помощью многочисленных коллоквиумов на практических и лабораторных занятиях.
  Пробежали студенческие годы, я - аспирант Тронова. С ним и переехали из Томска в Барнаул двигать науку в молодом Алтайском политехническом институте. Здесь уже помимо контактов в институте приходилось бывать у Тронова дома, чаще в составе небольшой группы приближенной к профессору молодёжи. Типичная картина.
  Идём с какими-то вопросами втроём. 17:30 (знаем, после обеда профессор отдыхает). Звонок. Дверь открыл только что проснувшийся Тронов, пропустил в зал, на крышке старинного рояля, как обычно, прыгает избалованный 5-летний внук Алишер. Тронов подошёл к холодильнику, достал бутылку кефира.
  - Борис Владимирович! Зачем кефир, у нас сухое вино есть!
  - О, тогда не буду.
  Кефир отправлен обратно в холодильник. В 75-летнем возрасте Тронов способен был выпить две бутылки сухого вина. Крепких напитков в моём присутствии он не пил и пьяным его никогда не видел (и не слышал).
  В лёгком подпитии дома Борис Владимирович рассказывал много интересного из прошлого, пока сын не отправлял его отдыхать. С большой неохотой из-за стола он отправлялся в кабинет-спальню. Спал профессор на небольшом узком диванчике, кровати я не видел. Кстати, Тронов работал часов до 2-х ночи, обилие в кабинете специальной литературы, научных и реферативных журналов поражало.
  Обладавший энциклопедическими знаниями в разных направлениях органической химии он никому не отказывал в советах, причём спорить не любил. Типичный диалог.
  - Борис Владимирович! Что-то не могу разобраться в результатах эксперимента, помогите!
  - Здесь должно быть так, так, так...
  - Борис Владимирович! Получается совсем наоборот!
  - Тогда вот так, так, так...
  Воспитывая (не навязчиво) аспирантов на тему качественного подхода к выполнению эксперимента Тронов частенько приводил пример с докторской диссертацией физика Прилежаевой (впоследствии руководитель школы томских спектроскопистов, работавших на грани физики и химии, в их лабораториях я выполнял экспериментальную часть дипломной работы). На защите член учёного совета Тронов задаёт вопрос:
  - Наталья Александровна! А какого цвета анилин Вы использовали для спектральных исследований?
  - Как какого? Чёрного!
  Борис Владимирович промолчал, не стал срывать защиту, а позже объяснил Прилежаевой, что анилин окисляется на свету с образованием красителей, в очищенном виде анилин бесцветный. Конфуз, понятный любому химику, ведь экспериментальными данными обосновываются теоретические построения. Вспоминается аспирантская байка: физики работают хорошими методами, но с плохими веществами; химики работают с хорошими веществами, но плохими методами; физико-химики работают плохими методами с плохими веществами.
  Помню, в период громких празднеств по случаю 50-летия октябрьского переворота, Борис Владимирович описывал события 1917 г. в Москве. Он работал и учился в лаборатории академика Зелинского в Московском университете. Снимал комнату у какой-то княгини с видом на Красную площадь. Красногвардейцы штурмовали Кремль. Никто из ближайших домов не выходил на улицу. Тронов:
  - Откроешь форточку, пуля жжжить.... Через три дня стрелять кончили, я взял портфель и пошёл в университет.
  - Борис Владимирович! Да Вам надо сейчас говорить, что Вы помогали красногвардейцам!
  - Нееет!
  Любил Тронов, получивший звание профессора в 1924 г., со смехом рассказывать об абсурде 20-х годов, введении в томском университете бригадных форм обучения. Чаще вспоминал некую малограмотную студентку Веру, ходившую в гимнастёрке и сапогах. Вера определяла, кто и на каких занятиях отвечает на вопросы преподавателя за всю бригаду. Профессора, "буржуазные недобитки", стояли перед ней на цырлах.
  Борис Владимирович отлично владел русским языком (большая редкость!), хорошо знал французский язык. Как заразительно он смеялся, случайно услышав наши жаргонные выражения "такова сель ави" или даже "селявуха".
  Однажды, в 1965 г. возникло кратковременное напряжение в отношениях с Троновым. Я написал первую статью в Журнал общей химии АН СССР по результатам годичного эксперимента, авторов (нас двое) расставил по алфавиту, отпечатал в машбюро, принес Тронову на подпись. Чувствую, что-то не нравится. Борис Владимирович положил статью в портфель, на следующий день принёс собственноручно каллиграфическим почерком переписанный машинописный текст (ни одного изменения, исправил несколько запятых) и подчеркнул, первым ставится автор, который написал статью, т.е. свою фамилию поставил первой. Вроде бы мелочь, как посмотреть. Можно и посмеяться. Конечно, уступил, но до сих пор считаю единственно правильным расположение соавторов в алфавитном порядке. Думаю, не свойственный характеру Бориса Владимировича поступок совершён по команде фактически управлявшего кафедрой сына Тронова (поставить на место зарвавшегося аспиранта!). Месяцев через 10 оттиск напечатанной статьи с указанием в качестве организации-исполнителя Алтайского политехнического института Борис Владимирович с гордостью показывал в ректорате и коллегам: "нас печатают в центре!".
  Убеждён, Борис Владимирович заслуживает обстоятельного описания творческого (более 10 докторов и 60 кандидатов наук - прямые ученики Тронова) и жизненного пути.
  Вернёмся к "нашим баранам". Первая стадия обучения - подготовка кандидатских экзаменов по органической химии (не специалисту трудно представить объёмы фундаментальных источников), философии, английскому языку. Это уже далеко не студенческие экзамены по записанным лекциям или "Who is on duty today?".
  Взялся за работу интенсивно, полгода не выходил из научной библиотеки, подготовился к экзаменам и перелопатил огромное количество литературы по проблемам, близким к диссертационной тематике. От учебников, монографий и реферативных журналов до первоисточников. Дошёл до оригинальных трудов великого француза Бертло (журналы с его фундаментальными трудами середины 19 века имели неразрезанные страницы, т.е. никто никогда эти статьи в Томске! не смотрел). Начал создавать личную картотеку, сейчас она содержит координаты и мои краткие рефераты многих тысяч научных трудов, "хранится" в гараже. А ведь кому-то из научных работников картотека могла бы быть весьма полезной (сослагательное наклонение!).
  Сдаче экзаменов по специальности и философии (английский язык изучал в специальной группе до весны) предшествовала познавательная поездка в сельскую глубинку в декабре 1963 г. Москва вела интенсивную пропаганду решений пленума ЦК КПСС по химизации сельского хозяйства (полезнейшее мероприятие Хрущёва). В Томске по указанию обкома мобилизованы через общество "Знание" все аспиранты-химики (10 рублей лекция при стипендии 68 рублей, большущие деньги). Мне достался Шегарский район. Холод дикий, или мне так казалось в демисезонном пальтишке и лёгких ботинках, тем более что по совхозам лектора возили древнейшим способом, на розвальнях (снега много, дороги не чищены). Выступал перед киносеансами в клубах и непосредственно на фермах. Люди слушали молодого городского умника с интересом, но скептически. Ещё один приехал учить уму-разуму. Типичный вопрос, почему раньше собирали по 20 и более центнеров пшеницы с гектара без всяких удобрений, а сейчас по 5-7 центнеров. Объяснения причин истощения почвы практически не воспринимаются. Забавный случай на молочной ферме. Парторг собрал скотников и доярок в бытовке, тесновато, я примостился за обеденным столиком, выступал-беседовал сидя. От общих проблем химизации постепенно спускаюсь на проблемы животноводства, улучшения качества питания, начинаю объяснять полезные свойства карбамида (мочевины) при добавлении в корм скоту. Вопрос: "Вот этот, что ли?" Оказалось, я локтем упирался в бочку с позеленевшим карбамидом, заплёванную окурками. Карбамид явно не использовался по назначению, и стоял важнейший компонент питания скота на виду для проверяющих, в первую очередь, партийных грамотеев. Надо полагать, после смещения Хрущёва бочку просто выбросили. 70 км от "умного" Томска и поразительная безграмотность сельчан, даже украсть и использовать карбамид на собственном огороде фантазии не хватало. Ситуация мало изменилась в лучшую сторону и через 40 лет, блуждая в поисках белых "берёзовых" грибов, не единожды встречал открытые ветру, осадкам и солнцу кучи минеральных удобрений просто сваленных вдоль полей.
  Первые два кандидатских экзамена мы с Ниной сдавали, ожидая прибавления в семье. Здоровая дочь родилась 16.02.1964 г. (см. "Фёдорова Эльвира Эрвиновна").
  Приступил к эксперименту и быстро убедился, что подход к изучению комплексов трёхвалентного железа с многоатомными фенолами традиционными для школы Тронова методами исследования молекулярных комплексов является тупиковым. Идею подбросил Тронову заезжий академик, по-моему, Тананаев из Свердловска, её реализацию Тронов поручил мне, одному из шести аспирантов первогодков. Кстати, навсегда запомнил уважительное отношение со стороны Тронова к аспирантам (только на "Вы"), он всегда обращался ко мне по имени-отчеству, что вначале было очень непривычно. Но приятно!
  Отрицательный результат тоже результат, хотя и жаль месяцев интенсивного труда. Ближе к концу учебного года обстоятельно поговорил с Борисом Владимировичем, убедил его в необходимости сменить направление диссертации. Тронов сформулировал тему, близкую к традиционным работам кафедры (изучение комплексов галогеннафталинов с замещёнными нитробензолами).
  Главный итог первого года аспирантуры повышение эрудиции, сдача кандидатских экзаменов.
  Ближе к весне прошёл слух о переезде Тронова в Барнаул. Вопрос касался и нас, Алтайскому политехническому институту нужен профессор, создающий в молодом институте научную школу. А мы же целевые аспиранты. В ТГУ не верили очередному уезду Тронова из Томска (до того он уезжал во Фрунзе, через 2 года вернулся). Да и сам Борис Владимирович под влиянием сына, сыгравшего зловещую роль в судьбе пожилого профессора, шантажировал руководителей ТГУ и АПИ требованиями крупной квартиры, трудоустройством сына, так что непонятен был конечный результат (уедет, не уедет).
  Представители АПИ уговаривали нас поехать в Барнаул вперёд. Через министерство оформлялся перевод из аспирантуры ТГУ в аспирантуру АПИ. Дополнительную сложность вносило, что Нина специализировалась в области электрохимии, а её руководитель доцент Раиса Михайловна Куликова и не думала о переезде в Барнаул.
  С другой стороны, квартирные хозяева после появления Эльвиры начали выживать нас под предлогом тесноты. Съездил в Барнаул, обещали комнату в общежитии немедленно (в Томске немыслимый вариант), квартиру после защиты диссертации.
  А! Была, не была! Есть у меня в крови любовь к риску и резким поворотам. Отослал Нину с четырёхмесячной Элей к матери в Бийск, сам отправил контейнер с вещами в Барнаул. В середине июля 1964 г. нехитрый аспирантский скарб распаковывал в общежитии АПИ.
 
 
  Барнаул понравился разумностью городской планировки, центральным бульваром, текущей вдоль города Обью. Регулярные позже командировки в Томск позволяли сравнивать градостроительные подходы к жилищному строительству. В Барнауле строилось больше, выше, красивее, причём новые кварталы соединялись с центром широкими проспектами. Центр Барнаула выглядел просторней центра Томска. Существенно отличался вечерний контингент на улицах. В центре Томска студенческая молодёжь на улицах до утра "подавала голос", а в Барнауле больше гуляла подвыпившая рабочая молодёжь, к тому же улицы после 23 часов пустынны.
  Центральная площадь окаймляется зданиями крайисполкома, универмага и химико-технологического факультета, метрах в двухстах построен главный корпус АПИ. Рядом студенческие общежития. В одном из них на первом этаже нам и предоставили жильё. Огромная (по меркам съёмных у частника 6 квадратных метров) комната + место в детском саду для Эльвиры - счастье, о котором в Томске бессмысленно было мечтать. Нюанс: мы оказались в юридически подвешенном состоянии (перевод аспирантов в министерстве увязывался с возможностью открыть подготовку по специальности "органическая химия", а соответствующий профессор в Барнауле отсутствовал). Проходит месяц, второй, третий.... Наконец, 1 ноября 1964 г. мы зачислены в аспирантуру Алтайского политехнического института. Стипендия в техническом ВУЗе выше - 78 рублей.
  Алтайский политехнический институт в стадии становления. Велась подготовка студентов по многим специальностям, однако средняя квалификация преподавателей не выдерживала критики. На многотысячный АПИ только один профессор (Нечаев), специалист из сферы машиностроения, также недавно приглашённый из Томска. На ХТФ функционировали пять кафедр, с приездом Тронова планировалось выделение кафедры органической химии. Встретили нас с Ниной на факультете доброжелательно, предоставили временные рабочие места. Боже мой, какая разница с лабораториями alma mater в Томске, стол есть, вытяжной шкаф есть, а больше ничего. Всё надо создавать, собирать заново (установки, приборы, специальная лабораторная посуда, реактивы...). Заведующие технологическими кафедрами обещали всяческую помощь, разрешили доступ к своим складам.
  Пытаюсь раскрутить диссертационный эксперимент, второй год аспирантуры учащённо тикает, а Борис Владимирович не приезжает. Факультетские бонзы, уверенные, что Тронов не появится, в вежливой форме начали меня "футболить". Аспирант-экспериментатор без поддержки, без надёжной "крыши" плодотворно работать не может, возрастающие потребности исследователя требуют привлечения вспомогательного персонала (лаборанты, кладовщики, стеклодувы, программисты...), а каждый из них имеет собственного начальника.
  Наконец, вызывает ректор АПИ доцент Василий Григорьевич Радченко (лауреат Ленинской премии, из школы сварщиков Патона) и предлагает поехать к Тронову со специальным письмом. Ректорат разуверился в действенности прямых административных контактов и решил послать в Томск заинтересованное лицо. В качестве пряника - подобрана четырёхкомнатная квартира на втором этаже до хрущёвской постройки недалеко от института, прежним жильцам выделены четыре новые отдельные квартиры.
  Поручение деликатное. Переговоры велись в профессорской квартире, хозяева оставили меня на ужин, достаточно торжественный, с вином и тостами. Познакомился с семьёй Бориса Владимировича. Единственный сын профессора Андрей, имеющий "хвост" дурной славы, сноха Мукарама (отец узбек). Внук Алишер. За ужином и младшая сестра Андрея по матери.
  Несколько дополнительных пояснений, касающихся Тронова, без которых трудно понять дальнейшие сложности при учёбе в аспирантуре. Борис Владимирович ровесник моей бабушки, родился в нынешнем Алтайском крае в семье уездного врача. Учился в Томске. Первая печатная работа вышла в 1913 г. в соавторстве с младшим братом Михаилом (в будущем профессор-гляциолог, переживший лет на 10 старшего брата) и посвящена восхождению на высшую точку Горного Алтая Белуху. Борис Владимирович поступил в аспирантуру МГУ к академику Зелинскому, здесь пережил революцию. В разгар гражданской войны сдал магистерский экзамен и направился в Томский университет. В 1924 г. без защиты диссертации получил звание профессора. Вся сознательная жизнь отдана томским ВУЗам (университет, политехнический и медицинский институты), за исключением 2 лет во Фрунзе и 4 последних лет в Барнауле.
  Семейная жизнь Тронова всегда вызывала пересуды. Борис Владимирович не был ни бабником, ни пробойным человеком. Его добротой и поглощённостью в собственные мысли постоянно пользовались недобросовестные люди. Женился Борис Владимирович в 40-летнем возрасте на 20-летней сотруднице научной библиотеки ТГУ ("адская смесь" различных кровей). Через какое-то время жена бросила Бориса Владимировича и ушла к другому профессору (его дочь и была на ужине), предварительно она жила одновременно с обоими до вмешательства заботящейся о нравственности общественности и парткома, затем бросила в Новосибирске второго профессора и с чистейшим простолюдином переехала в Тюмень. А добрейший Борис Владимирович остался жить один со своим внешне очень похожим сыном, который генетически от матери получил мощный негативный заряд. Первый ребёнок (неофициально) появился от пионервожатой, когда Андрей учился в 9-м классе. Перспективы служебного роста Андрея в Томске были весьма ограничены, осведомлённая научная "публика" терпеть его не могла, но Андрею, сыну крупного учёного, никак нельзя без диссертации. Казалось бы, что плохого в профессиональных династиях, но в учёном мире эта практика порочна в принципе (не случайно, именно в интеллектуальной среде популярна поговорка "на детях природа отдыхает"), по пальцам можно пересчитать отпрысков крупных учёных, достигших или превзошедших отца в научной сфере.
  В 1960 г. Борис Владимирович ради карьеры сына (+ обещания, связанные с республиканской академией наук) переезжает в Киргизский университет. Андрей оформлен ассистентом, будучи руководителем группы студентов на сельхозработах, соблазнил первокурсницу Мукараму. Её родственники подняли скандал, старшие братья обещали убить Андрея. Он бежит с Мукарамой в Казань к знаменитому академику Камаю (ученик Бориса Владимировича). После серии переговоров в Казани и Томске, Борис Владимирович вернулся в Томск заведовать кафедрой органической химии ТГУ.
  И вот эпопея с переездом в Барнаул. Хорошо видно, Борис Владимирович не желает уезжать из Томска. Андрей же долго и обстоятельно выяснял моё мнение относительно руководства АПИ и действующих фигурах ХТФ. Естественно, я был очень заинтересован в переезде профессора. Несколько дней поработал в университетской библиотеке, побродил по родной кафедре и факультету. Все, с кем удалось пообщаться, отрицали возможность уезда Тронова. Не дождавшись письменного ответа ректору АПИ, уехал с обещанием Андрея подготовить письмо в ближайшее время. Вернулся в Барнаул уверенный, что Тронов вот-вот переедет, своё мнение изложил ректору, но прошло ещё несколько месяцев ожидания. Мне достоверно неизвестно, кого в Томске шантажировал Андрей уездом профессора, добиваясь особых льгот лично для себя, но сам факт не вызывает сомнения. Переезд состоялся весной 1965 г., помогал разгружать контейнера, запомнил тяжесть старинного рояля, по крышке которого любил бегать внук Алишер.
  Жизнь била ключом и до приезда Тронова. Появился друг, которого я считаю лучшим в моей жизни. Взаимное интеллектуальное и эмоциональное воздействия поразительны. Аникеев Валентин Семёнович (02.04.1940 г. - 21.02.1992 г.). Физик-теоретик из Москвы после окончания МГУ и химик-практик из Томска фактически одновременно в 1964 г. прибыли в молодой Алтайский политехнический институт. Образовалась удивительная пара, которая часами могла обсуждать любые проблемы: от научных до спортивных, от политических до рыбацких и охотничьих... Наш специфический жаргон поражал окружающих и студентов, привлекая внимания к сути излагаемого предмета. Прошло более 40 лет, остатки "разговорных изысков" научной молодости удивляют даже мою нынешнюю жену Тамару.
  На институтской кафедре физики Валентин на голову выше всех профессионально, но до заведования его не допускали. Внешний вид: никакой спортивности, небольшая голова, лысоват, нос чуть-чуть крючком, очки в позолоченной оправе. Заметен интеллект, естественно, тому, у кого есть что-то в собственной "коробке". Я не случайно упомянул форму носа. Читатель может подумать, что намекаю на еврейское происхождение Валентина, отнюдь, и если доля соответствующей крови присутствовала, то не от родителей, а от прошлых поколений (мне приходилось в Москве бывать в квартире родной тётки Валентина, типичной русачки). Одно из любимых развлечений - игра в карты "под интерес", а в качестве "интереса" выступал нос (денег на забаву не было). Нередко мне приходилось бить, у Валентина где-то к десятому удару постоянно на кончике носа выступала капля крови. Вынуждены были "жестокие" стимулы отменить. А играли мы с ним преимущественно в "дурака" вдвоём, очень даже интеллектуальная игра, в сериях из 10, 20 партий случайный выигрыш практически исключён. Публика со стороны не могла понять, почему два "умника" занимаются ерундой. Впрочем, не так давно узнал, что "дурак вдвоём" - распространённое развлечение крупнейших шахматистов, в частности Анатолий Карпов даже участвует в чемпионатах по этому виду карточных игр.
  Мы общались с Валентином практически ежедневно и не по одному разу весь период моей жизни в Барнауле. Рядом жили всего 4 года, но затем много раз встречались на Всесоюзных конференциях в Риге, Каунасе, сразу и не вспомнишь, где. Валентин находил общий язык с моими жёнами Ниной и Надей, неоднократно бывал у нас в Томске.
  Мы с ним были отличной научной парой, но в разговорчивости - антиподы. Валентин любил поговорить (только в подпитии я его перебарывал), брался объяснять любую проблему сразу, а я его своим скепсисом придерживал. Вспоминая наши взаимоотношения, так и видишь картину Перова "Охотники на привале", где Валентин увлечённый рассказчик, а я чешу затылок. Не помню случая взаимных обид. Совместно опубликовали более десятка научных статей, которые стали частью моей диссертации.
  Валентин активно сотрудничал и с другими химиками, имел внушительный перечень совместных научных работ. Свою диссертацию Валентин защищал лет через пять после меня, автореферат состоял из нескольких страниц с малопонятным текстом и списком работ из десятка наименований без соавторов. В своём отзыве в Учёный Совет по защите я отметил важную роль Аникеева в совместной деятельности с химиками. Ясная голова физика-теоретика нередко подсказывала химикам правильное направление исследований (бывали и ошибочные предсказания, но это наука!). В учёном мире Томска я, мотаясь по делам своей диссертации, сделал Аникееву большую рекламу. Томск в научном плане, конечно, не Москва, но и не Барнаул. Через некоторое время Аникеев зачастил в Томск, в 80-е много раз останавливался в моей квартире (типичная картина - я, жаворонок, уже сплю, а Валентин с Надей на кухне часами курят и беседуют "за жизнь"). В конце 70-х, начале 80-х поддерживал Аникеева финансово, несколько лет оплачивал из средств ТНХК его хоздоговорную работу. Работники ВУЗов знают, каких трудов стоило выбить на промышленном предприятии хоздоговор.
  Валентин не был сексуально озабочен, но женщины к нему липли. Неожиданно, в 2006 г. через Самиздат WWW.lib.ru на меня вышла внебрачная дочь Валентина от сотрудницы родной кафедры Томского университета. Никогда не слышал о её существовании, но фото внука Василия, удивительное внешнее сходство отбросили сомнения.
  Женился Валентин на скромной студентке-умнице Лиде Ситниковой. Те упомянутые хоздоговора ТНХК должны были стать экспериментальной основой диссертации Лиды. Валентин настоял, чтобы Лида прекратила заниматься наукой (имела диплом с отличием, подавала блестящие надежды) и занялась детьми. Когда Валентин неожиданно умер, Лида осталась с сыном-студентом МГУ (Павел), двумя близнецами-девятиклассниками (Таня, Илюша) и, практически, без средств к существованию. Что такое преподаватель вуза без учёной степени? Зарплата чуть выше, чем у дворника.
  Последний раз я видел Валентина в марте 1991 г., он специально приехал поздравить меня с 50-летием, подарил картину-пейзаж тех мест Горного Алтая, где мы в 60-е вместе бродили. На банкете Валентин сказал прочувственный тост в мой адрес. Естественно, мы с Надей годом раньше были и на его юбилее.
  Валентин Аникеев умер в Барнауле, не дожив до 52 лет, что-то с сердцем, не успели довезти до больницы. Позвонил сын Илюша в этот же вечер. Шок, появилось ощущение, вот-вот умру. Надо ехать, но сказал Наде, что я там или по дороге умру. Ограничился посылкой денег, а время было такое, что переводы больше 500 рублей не принимали, отправлял с трёх точек. Хоронили Валентина 23 февраля 1992 г.
  Сколько вёдер, бочек сухого вина мы с Валентином выпили, обсуждая научные, да и не только, проблемы. Ещё неженатым он любил возиться с Эльвирой и Игорем, а потом у него стало трое детей, я этого вытерпеть не мог, появилась Юлия (шучу, конечно). Грех ранжировать смерть друзей и близких, но уход Валентина оказал на меня самое сильное воздействие за прожитую к тому времени жизнь. Светлая ему память!
  Продолжу тему барнаульских друзей. Вокруг нас с Аникеевым постоянно крутилась группа приятелей человек в 5-6, причём преимущественно это были друзья Валентина, вследствие его значительно большей коммуникабельности. Супруги Корнейчуки, физики Афанасьев и Кондратенко, технолог Витя Мироненко - список можно продолжать, хотя многие фамилии забыл. Особо следует сказать о Вите Левине.
  Витя Левин, крупный парень, существенно превосходящий меня габаритами, окончил Томский политехнический институт на год раньше, но мы вместе поступали в 1963 г. в аспирантуру к Тронову. Витя не стал переезжать в Барнаул, а решил делать диссертацию в Томске. Приезжая в Томск в командировку, спал с ним на одной койке в аспирантском общежитии на Ленина 49. В свою очередь и Витя, появляясь в Барнауле, останавливался у нас в комнате. Дуэт превращался в изумительное трио "умников" (+ Аникеев), которое в состоянии было "забить" интеллектом любую барнаульскую кампанию, а может и не только барнаульскую.
  Запомнилась поездка на охоту 8-10.05.65 г. с Аникеевым и Левиным. Пострелять, постреляли, но ничего не убили. Промокли до нитки, спас от болезни только НЗ спирта. "Для полного счастья" уже в общежитии обнаружил впившегося клеща. В Томске борьба с клещевым энцефалитом разворачивалась активно, по крайней мере, на словах. А как в Барнауле? На всякий случай куда-то позвонил и мне ответили, что в окрестностях краевого центра не зафиксированы укусы заражённым клещом. На этом успокоился. Вдруг через 3 недели (примерный срок инкубации клещевого энцефалита) резко подскочила температура с сильной головной болью. Валентин с Витей перепугались (Нина с Эльвирой была в Бийске), вызвали скорую помощь. Что-то прописали... Обошлось. Это был первый из 4-х зафиксированных укусов клещём, но последующие сопровождались в Томске уколом ?-глобулина. Как-то бог проносит мимо энцефалита, а сколько знакомых пострадало.
  Удивляли две особенности в характере Левина. В нашей компании много травили анекдотов, вдруг обнаружилась негативная реакция на еврейские анекдоты, оказалось, Витя "болен" превосходством еврейской нации, а я (немец) даже не задумывался, что он еврей. Второе внешне повышенная сексуальная озабоченность. Похоже, эти причины стали основными нелепого конца жизни чуть за 30 лет, когда уже после защиты диссертации, работая в Новосибирске, разошёлся с женой, оставил ей квартиру, доцентом жил в общежитии с какой-то медсестрой. Застрелился из охотничьего ружья, стрелял в сердце, скорая помощь застала ещё живого, повторявшего: как я мог промахнуться. Что дало конечный толчок к самоубийству, не знаю и спросить не у кого. Да и зачем? А талантливый был химик. Очень! Много лет у меня за спиной над рабочим креслом висит фотография размером А-4, в середине 60-х украшавшая выставку народного хозяйства Алтайского края под названием "Профессор Тронов консультирует аспирантов". На ней мы с Витей Левиным с умным видом внимаем позирующему Борису Владимировичу, водящему ручкой по какой-то ведомости.
  Среди молодёжи, "крутившейся" вокруг Тронова, была и женщина (координаты опущу). Работая на кафедре органической химии ТГУ старшим лаборантом, закончила вечерний факультет с отличием. Поступила в аспирантуру к Тронову (в Барнауле) под непосредственное руководство Андрея. Смышлёная женщина, наработала огромный экспериментальный материал, но так и не защитила диссертацию. После смерти Бориса Владимировича только очень самостоятельные сотрудники смогли продвинуться. И особенно в сложном положении оказались химики, связанные научной работой с Андреем. С ней же связан очень неприятный для окружения Бориса Владимировича инцидент. Украла в гардеробе АПИ красивую меховую шапку и начала её носить. Аспирантка опознана хозяйкой, также сотрудницей АПИ. Аспирантка срочно улетает в Томск к родителям, заходит на родную кафедру, берёт и выпивает 100 г метанола. К счастью, нервы не выдержали, в клинике Савиных успели её откачать. Дефекты зрения остались навсегда. Друзья сделали вид, что ничего не знают, некоторое время присматривали за ней. До сих пор не пойму историю с шапкой, женщина-то неглупая. Кратковременный психоз? Аспирантская бедность? Способ одинокой женщины привлечь внимание мужчин?
  Алтайский политехнический институт преподал несколько наглядных и воспитательных уроков на тему такого позорного явления, как взятки в ВУЗе, о них все наслышаны, но до суда конкретные дела доходят редко. Ноябрь 1964 г. В химическом корпусе АПИ несколько дней проходит открытый суд над преподавателем сопромата. Этот деятель лет 35-40 собирал с заочников через старосту с каждого студента энную сумму с гарантией положительной оценки, а заочнику больше тройки и не надо. Сдавали, боюсь соврать, по 20 рублей, в общем-то, мизерная сумма и по тем временам. Хотя как посмотреть, 2-3 месячных преподавательских оклада с группы за один экзамен немало по ощущениям аспиранта со стипендией в 78 рублей. С интересом слушал свидетелей - заочников. История вылезла на поверхность только потому, что преподавателю показалось мало денег, он потребовал от одной или двух заочниц ещё интимных услуг. Несмотря на то, что этот образованный подонок от всего отказывался, у меня, молодого аспиранта, широко открылись глаза на проблему. Очевидно, что он брал и раньше, ещё более очевидно, что заочники с радостью и добровольно сдавали деньги. Кстати, слава о "берущих" экзаменаторах в среде заочников передаётся как эстафета из поколения в поколение. Прискорбно, но заочники сами ищут взяточников среди преподавателей, более того, создают новых, решая главную проблему - любым способом (знание предмета - задача вторичная) перейти очередной экзаменационный рубеж.
  Другое дело добровольно-принудительное изнасилование. В принципе интимные связи преподавателей со студентками имеют длительную историю, студентки частенько влюбляются в умных преподавателей, знаю факты, когда девчонки 3-го курса через балкон на третьем этаже лазили к страшненькому речистому философу, но интим в качестве взятки - очередное откровение, скорее прозрение. Начал присматриваться. Прошло несколько месяцев и уже непосредственно на химико-технологическом факультете АПИ скандал. Заведующего кафедрой физической и коллоидной химии внешне плюгавенького Мешкова застукали в служебном кабинете прямо во время полового акта с заочницей на письменном столе. Выяснилось, Мешков регулярно прелюбодействовал с заочницами, в этот раз его сознательно подловили сотрудницы кафедры, выбив запертую дверь. Прошло более сорока лет, а шок от мерзкого поведения опытного доцента, мгновенно уволенного по собственному желанию (ректорат пытался избежать огласки) и исчезнувшего из Барнаула, забыть невозможно, тем более что и жена его работала на ХТФ.
  Крайне неприятное событие - контакт с чекистом в Барнауле, вскоре после переезда (в конце 5-го курса надеялся, что распрощался с "товарищами" навсегда). Неожиданно вызван в отдел кадров, начальник заводит в безлюдную комнату и исчезает, появляется подчёркнуто аккуратный мужик, закрывает дверь на ключ, показывает документ (майор КГБ) и начинается "знакомая песня". Попытался сразу прекратить вербовку, но фактор "тёти в Канаде" не сработал. Скорей, наоборот. Давление методично шло по национальному признаку. В 60-х в Москве прорабатывался вопрос создания в Алтайском крае национального образования российских немцев (шли слухи о создании республики), соответственно ожидались массированные наезды "любопытных" иностранцев и управлению КГБ в Барнауле понадобились свои люди немецкой национальности. Обещали командировки в Германию. В конце концов, согласие к сотрудничеству с КГБ дал, но с условием работы только с иностранцами. Откровенно говоря, внутренне я очень боялся последователей железного Феликса.
  Началось обучение. Полная секретность. Присвоена агентурная кличка - фамилия одной из моих сокурсниц. Никаких контактов с КГБ в институте. Периодичность двухчасовых встреч - 1-2 раза в неделю, позже 1 раз в 2 недели. Конспиративные явки (как в кино!) в служебных гостиницах, иногда в обычных квартирах, но без хозяев в доме. Отрабатывались: составление "легенд", способы обнаружения слежки, формы отчётов ("Источнику стало известно..."). Приносили для моего самообразования дефицитные в то время детективы на документальной основе, запомнил "Операция Цицерон", "Конец Цицерона".
  На очередной встрече вместе с обучавшим меня майором появился очень крупный чин. Разговор - знакомство. Опять обусловил своё сотрудничество с КГБ работой только с иностранцами. В ответ прозвучали мягкие рассуждения на тему необходимости извещать КГБ об антисоветских высказываниях на праздничных демонстрациях, в коллективе. Почувствовал, "влип" окончательно.
  Разработал тактику мелкого саботажа (никакой инициативы, антисоветских высказываний не слышал, очень занят на работе). Принципиально порочная тактика может затянуть в большие неприятности, но другого выхода я не видел. Резко отказаться от контактов с КГБ нельзя без неприятных последствий. Пакость можно ожидать в любую минуту, причём и не поймёшь, откуда ветер дует. Напомню, в описываемый период я аспирант со стипендией 78 рублей, двое маленьких детей, комната в общежитии. Сложная, конфликтная ситуация во взаимоотношениях с сыном научного руководителя, когда всячески препятствовали выходу с диссертацией на защиту. Не знаю, влияли ли "органы", и каким образом на решение ректора отпустить первого аспиранта института, в срок защитившего диссертацию, в Тюмень, но при уезде предупреждали о наведении контактов с местным КГБ ("если к Вам обратятся"). Слава богу, за 9 лет работы в Тюменском индустриальном институте, КГБ ни разу не пытался привлечь меня к сотрудничеству. Состоялось несколько открытых встреч с чекистами, когда они совместно с ОБХСС разбирались с финансовыми махинациями в ТИИ.
  Теперь о более приятном. Следом за Окуджавой на песенно-гитарном горизонте всходила звезда Владимира Высоцкого. Впервые услышал фамилию, когда Валентин Аникеев привёз из Москвы магнитную катушку с записью концерта Высоцкого в актовом зале физфака МГУ. С большим трудом где-то раздобыли огромный магнитофон (1964 год!), притащили в общежитие и несколько раз прослушали. Впечатление произвело, хотя запись любительская, много постороннего шума, к тому же магнитная лента скрипела от "переработки". Однако восторженный приём зала передавался и нам. Высоцкий приобрёл всенародную популярность (сначала интеллигенция, космонавты, молодые офицеры, затем остальные), хотя власти чинили препятствия его концертам, видели крамолу в его песнях. В 70-е я встретил только маленькую пластинку с 4 песнями, одну из которых играли даже в детских садах: "Если Вы в своей квартире...". Думаю, не в песнях они видели крамолу, а в независимом поведении Высоцкого. Ведь травили Высоцкого не только партийные функционеры, но и известные деятели культуры, не желавшие принимать манеру исполнения хриплым горлом и признавать, что являются свидетелями прорыва в некую новую эстетику.
  В описываемый период немало пили. Предпочитали пиво (трудно было достать) и сухое вино. Именно в первое барнаульское лето я установил личный рекорд потребления пива, в речном порту мы втроём за вечер выпили три ящика пива, т.е. в среднем по 10 литров на нос. Жуткое опьянение, с трудом добрался до общежития, урок на всю жизнь.
  Из сухого вина предпочитали "Димиат" по 1 руб. 25 коп., "Мискет" и "Гамзу" по 1.45 (водка стоила 3.12). В 1964 г. Барнаул забили болгарским вином десятков наименований, большинство предпочитали креплённые "Варну" и "Биссер". Любил сухое вино и Борис Владимирович. Много раз мы с Аникеевым (+ 2-3 человека) приходили в квартиру Тронова с подаренным родителями гигантским портфелем (а он вмещал до 18 бутылок вина). Мукарама готовила отличный плов. Андрей следил за отцом и пытался отправить его спать, но не тут-то было.
  Борис Владимирович в подпитии разговорчивый, вспоминал любопытные детали научного бытия. И о привлечении в 20-х 30-х годах в университет абсолютно безграмотных, но политически правильно ориентированных абитуриентов; об арестах профессоров с неожиданным возвратом отдельных учёных (профессор-химик Кулёв, колчаковский офицер)... В то же время в публичных лекциях Борис Владимирович часто поминал мракобесов науки, традиционно "вытирая ноги" о дважды нобелевского лауреата Лайнуса Полинга и его теории резонанса (штамп советской пропаганды в течение 30-40 лет). Книги Бориса Владимировича начинались дифирамбами в адрес партии Ленина-Сталина. Любил Тронов поговорить и писать о взаимоотношениях химии и философии (как-то неловко даже вспоминать эти факты). По-видимому, это защитная реакция крупного периферийного учёного, выработанная коммунистическим режимом.
  Так уж в моей жизни получилось, что с последних курсов университета до пенсионного возраста немало пьянствовали, но у читателя не должно сложится ощущение, что автор - законченный алкоголик. Поясню употребляемую терминологию. Одни и те же слова, касающиеся потребления спиртных напитков, не однозначно понимаются (и применяются) разными группами пьющих. Люди, уверенные в себе, чаще интеллектуально развитые, не стесняясь, вслух говорят - "собрались на пьянку", "пропьянствовали вечер", "пойдём выпьем водки", "хочу выпить водки" и т.д. Люди, действительно подверженные пьянству в понимании словаря русского языка Ожегова (постоянное и неумеренное потребление спиртных напитков), или опасающиеся чужого негативного восприятия, никогда по отношению к себе таких фраз и выражений не произносят. Здесь наиболее употребляемые выражения: "хорошо посидели", "неплохо отдохнули", "по грамульке приняли" и т.п. Запомнилась с тех времён популярная в компаниях молодёжи частушка: "На столе стоит стакан, рядом четвертиночка, мой милёнок - цзаофань, а я - хунвэйбиночка!" Удивительно, но молодое поколение россиян в массе своей не имеет представления о "культурной" революции в Китае в 60-х годах.
  Всё описанное выше является неким фоном к основной деятельности, экспериментальному изучению комплексов галогеннафталинов с нитросоединениями, нудной работе с утра до вечера с ощущением, что финишная прямая находится непонятно где за горизонтом. Год интенсивной работы в Барнауле показал бесперспективность и второй темы, предложенной Троновым в связи с отсутствием достаточно чистых монозамещённых нафталинов. Не буду утруждать читателя специальной терминологией, скажу только, что изучались тонкие эффекты межмолекулярного взаимодействия (комплексы с переносом заряда) методами спектрофотометрии. Решил поставить крест на нафталинах, ещё раз обратился к Тронову с просьбой поменять объекты исследования. Тронов согласился с условием, что уже наработанные в Барнауле результаты будут оформлены мной в виде статьи. Так, в 1966 г. в Журнале общей химии АН СССР появилась моя первая статья (в соавторстве с Б.В. Троновым).
  Я уже описал выше недоразумение, возникшее во взаимоотношениях с Борисом Владимировичем при подготовке данной статьи. Урок профессора не пошёл впрок. Алфавитному принципу расстановки соавторов я следовал во всех последующих работах, написанных моей рукой, чем удивлял столичных научных "бонз", особенно когда первыми авторами оказывались неизвестные научной публике студенты или аспиранты. Вообще говоря, вопрос соавторства в научной работе чрезвычайно деликатен и расстановка соавторов в соответствии с фактическим вкладом (наиболее справедливая!) чревата несравненно более конфликтными ситуациями, чем в принятой мной алфавитной системе. Химик-экспериментатор в наше время, практически, не может работать один, без помощников. Как правило, хорошо работает коллектив, численность определяется объёмом поставленных задач, в котором чётко просматривается внутренняя (негласная) структура: голова, руки, жопа. Кто-то должен уметь всё основательно продумать, кто-то хорошо отработать экспериментальные методики, а кто-то (большинство) своей усидчивостью должен обеспечить надёжность экспериментальных результатов. Я никогда не стеснялся включать в число соавторов исполнителей низшего звена, скажем студентов 2-го курса. Никогда не принимал и не принимаю распространённый подход авторов, особенно характерный для медиков-экспериментаторов, которые выпускают статью под своей фамилией. В конце текста мелким шрифтом выражают благодарность Иванову за подготовку литературных данных, Петрову за проведение экспериментальных работ, Сидорову за помощь в статистической обработке результатов, Фёдорову за плодотворные консультации и т.п.
  Итак, научным руководителем сформулирована 3-я тема: изучение комплексов галогенанилинов с нитросоединениями. Прошло 2/3 срока аспирантуры, а до диссертации, "как до луны". Выполнена литературная проработка темы, сданы кандидатские экзамены, приобретён приличный экспериментальный опыт, т.е. наработан стартовый капитал, не более того. Пришлось взять тайм-аут, академический отпуск (01.10.65 - 05.11.66), поучить студентов и разобраться с новым направлением диссертационной работы.
 
 
  В августе 1965 г. перед переходом в ассистенты впервые подрабатывал на вступительных экзаменах (почасовая оплата). Мероприятие оказалось чрезвычайно мировоззренчески полезным для всей последующей профессиональной жизни. Денег больших не заработал, однако существенно расширил кругозор, наивность в сфере набора студентов в институт резко уменьшилась.
  Хрущева уже нет во власти, но решения знаменитого пленума ЦК КПСС о химизации народного хозяйства продолжали раскручиваться. Вступительный экзамен по химии стал обязательным при поступлении на все технические специальности наравне с математикой и физикой. Потребовались дополнительные экзаменаторы.
  Оказалось, в круг экзаменаторов попасть трудно, случайных людей здесь нет. Как я среди них оказался? Кто инициатор? Похоже, ректор АПИ В.Г.Радченко, весьма доброжелательно ко мне относившийся, так как на следующее лето меня "повысили" до ответственного секретаря факультетской приёмной комиссии (одна из самых потенциально взяткоёмких должностей в период вступительных экзаменов).
  Итак, Барнаул, АПИ, 1965 - 1966 гг. Что поразило? На экзаменах встречались абитуриенты, не способные не то что на вопросы билета отвечать, но даже написать формулу серной или соляной кислоты. Причём из тех, кому я не должен был поставить двойку. Где они учились? Как они дошли до вступительных экзаменов?
  К внешним строгостям не подкопаешься, каждая пара экзаменаторов узнаёт о группе, аудитории и получает ведомости за 5 минут до начала экзаменов. А дальше?
  Ежедневно, со ссылкой на ответственного секретаря приёмной комиссии института, экзаменаторам спускаются списки фамилий, которым нельзя ставить "неуд", некая страховка от немедленного возврата документов из приёмной комиссии, причём это просто клочки бумажек с конкретными фамилиями (и всё). Юридически не документ, никто лично тебе ничего не приказывает, используются выражения типа "посмотрите внимательней", ответственность перекладывается на экзаменатора, а тройку всегда легко оправдать. Кто или что за этими фамилиями стоит никого не должно волновать, однако, слава богу, здесь не требуют, хотя и желательно, отметки выше тройки. Как-то, случайно я выгнал одного "списочного", шум поднялся, устроили переэкзаменовку и тройку ему поставили. А мне на вид! Невозможно представить, что абитуриент, сдающий примитивнейший (для специальностей не химического профиля) экзамен по химии с такой страховкой, способен самостоятельно лучше сдать физику, математику или грамотно написать сочинение. Кстати, литераторы вызывали сочувствие, им приходилось правильно обрабатывать сочинения, чтобы тройка выглядела естественной (материалы письменных экзаменов подлежали длительному хранению и изредка контролировались). Устный экзамен проще, закрыл глаза на тупость или элементарную неподготовленность сдающего, задал для формы несколько дополнительных вопросов, поставил требуемую оценку и "до свидания". До встречи в студенческой аудитории...
  Кроме списков-страховок сверху тьма обращений от коллег-экзаменаторов, здесь уже речь идёт о повышенных оценках, чтобы избежать проблем с конкурсом при зачислении. Отказать практически невозможно, зато и твоей просьбе коллеги пойдут навстречу. Для меня первоначально всё выглядело дико, но вынужден был придерживаться общих правил, причём совершенно бескорыстно. Только где-то на десятый день приёмных экзаменов понял, мой напарник, многолетний экзаменатор, раза в два старше меня по возрасту, взяточник, берёт деньги, причём не малые. Впервые осознал это, когда увидел, как его после экзаменов встречают на легковом автомобиле (40 лет назад автомобиль в Барнауле считался не средством передвижения, а предметом роскоши и отнюдь не по карману ассистенту без учёной степени). Действовал напарник (не могу вспомнить фамилию) осторожно, всех своих блатных абитуриентов усаживал на экзамен ко мне, естественно, оговорив повышенную оценку. Небольшое пояснение. Для пущей объективности оценки знаний абитуриента всегда присутствуют два экзаменатора, они должны вместе слушать ответы на вопросы. Фактически, каждый экзаменатор берёт себе отдельного абитуриента, разбирается с ним, а коллега просто расписывается в ведомости и экзаменационной карточке.
  Особая статья - поступающие "великие" спортсмены, здесь списки и просьбы многократно дублируются. Завкафедрой физкультуры лично торчит у дверей, без конца заглядывает. Такие спортсмены и "учатся" без проблем, кто-то с кафедры физкультуры во время сессии ходит по преподавателям с зачётной книжкой студента, спортивными достижениями прославляющих ВУЗ. Здесь и футболисты, и мотогонщики, и шахматисты (удивительно наблюдать мастера спорта по шахматам, совершенно беспомощного в химии во время учёбы). Типичная практика советского времени. Почему-то приходит на ум любимый народом президент России Путин. Примерно в описываемые годы, школьник со средним аттестатом зрелости, спортсмен высокого разряда по дзюдо, потенциальный мастер спорта, поступал на юридический факультет Ленинградского университета при конкурсе 40 человек на одно место. На экране ТВ появляются люди, убеждающие, что он поступал на равных и дзюдо ни при чём. Ох-хо-хо...
  Со стороны система вступительных экзаменов выглядит пристойной, приёмная и экзаменационная комиссии формально независимы, все задействованные персонажи с серьёзными лицами рассуждают о важности объективности в оценке знаний абитуриентов. Под это словоблудие уже в 1966 г. в АПИ экзамены по математике сдавали на машинах, якобы с целью уменьшения роли субъективизма конкретных экзаменаторов. Мгновенно выяснилось, что при тестовой системе проверки знаний в наших условиях объективность ещё больший мыльный пузырь, любую оценку здесь не сложнее организовать, чем при устном экзамене.
  Конкретный пример. Летом 1966 г. приехал из Целиноградской области Казахстана поступать в АПИ мой кузен Слава Полле. Аттестат зрелости хороший, большинство отличных оценок. Отправил его на тренировки по сдаче математики на машинах, вроде бы всё очень хорошо. Считал, поступит сам. 1 августа прихожу усталый с работы, Слава лежит на кровати, уставившись в потолок. Сколько? Завалил! Как? Почему сразу не сообщил? Хватаю за руку, бегом в институт, экзаменационные ведомости уже закрыты, перекидываю документы на вечернее отделение, отдаю под опеку знакомому математику... Дальше дело техники, ситуацию не выпускал из-под контроля до окончательного зачисления на дневное отделение.
  В ходе приёмных экзаменов ректор АПИ неоднократно проводил совещания с экзаменаторами и давал разгон тем, кто много двоек ставит. А из кого мы будем выбирать студентов?
  Одновременно в Алтайском мединституте подход был другой. Следует напомнить, что престиж медицинского образования в то время (да, пожалуй, и сейчас, за редкими исключениями) существенно превосходил технические дисциплины, конкурс и уровень поступающих в мединститут абитуриентов гораздо выше. Мои друзья, физики АПИ, Валентин Аникеев и Витя Маркин получали возможность хорошо зарабатывать, выполняя задание тамошнего ректора: берёте в день две группы по 40 человек, резвитесь, как хотите, но к вечеру должна остаться одна группа, т.е. половина абитуриентов должна получить двойки. И здесь списочки сверху, только дополнительно указывалось, кому нельзя ставить положительную оценку (не любили в мединституте приезжих из-за пределов Алтайского края). В 1966 г. приехала поступать в мединститут сестра Вельда. Аттестат зрелости весьма и весьма приличный. С подстраховкой друзей она получила отличные оценки по физике и химии, написала сочинение (требовалась только положительная оценка). Мы уже начали отмечать её поступление, вдруг Витя Маркин решил сбегать уточнить, как там проверяют сочинения. И вовремя. Оказалось, сочинение Вельды было закодировано шифром, указывающим проверяющим литераторам на необходимость двойки. Перешифровали, Вельда успешно окончила Алтайский мединститут.
  Несколько слов о вступительных экзаменах по литературе. В год моего поступления в ВУЗах не было деления на профильные и непрофильные экзамены. Сочинение по литературе считалось трудным экзаменом, но его результат суммировался с оценками по математике, физике, химии, иностранному языку. Полвека позади, но я до сих пор горжусь, что сумел получить отличную оценку по литературе при поступлении в университет. Прошло совсем немного времени и литературу перевели в статус формально обязательного предмета, но по схеме зачёт-незачёт (им гораздо легче манипулировать экзаменационной комиссии). К чему привело преступление чиновников от образования, а скорей более высокого уровня? К массовой безграмотности выпускников технических ВУЗов! В этом лично убедился за двадцать лет работы на Томском нефтехимическом комбинате, сотни ИТР, даже высоко поднявшиеся по служебной лестнице не в состоянии грамотно изложить мысли на бумаге. Принято рассуждать, что сочинение затрудняло поступление в институт абитуриентам с физико-математическими наклонностями. Однако математических вундеркиндов мало, и они легко выявляется через олимпиады. В среднем же, человек, с детства не наученный грамотно писать, формулировать и излагать собственные мысли, слабо воспринимает новые знания и в других сферах. Спорно? Возможно, но убеждение сформировалось за многие годы преподавательской, научной, производственной деятельности.
  Из барнаульского периода жизни запомнилась история с поступлением на учёбу офицеров с Семипалатинского атомного полигона. Офицеры приезжали группами, командование части разрешало каждому офицеру сделать одну попытку поступления, существовала соответствующая очередь. Зачисление на заочную учёбу было единственной потенциальной возможностью в будущем сбежать с полигона (надо представлять полупустынные окрестности Семипалатинска, а полигон в нескольких сотнях километров). Офицеры пытались любым способом использовать предоставленный шанс. Разве можно забыть, как завалились семь лейтенантов и старших лейтенантов в нашу семейную комнату в студенческом общежитии с коньяком и закусками, просили Аникеева, меня, Романчукову (из группы аспирантов профессора Тронова) помочь с пересдачей уже заваленных вступительных экзаменов (им, офицерам, для зачисления достаточно было сдать все экзамены удовлетворительно). До сих пор вспоминаю собственный стыд при виде унижающихся офицеров. С другой стороны, где и как эти молодые ребята учились азам физики, химии и математики, что не смогли "удовлетворить" экзаменаторов даже демонстрируя форму офицера. Конечно, мы им помогли без денег, все были зачислены. Не знаю дальнейшей судьбы их учёбы, так как вскоре переехал в Тюмень, но одного старлея незамужняя Романчукова взяла мёртвой хваткой, а это гарантия прохождения по экзаменационным препонам для любого заочника.
  Последняя стадия работы приёмной комиссии - зачисление. Возможности манёвров для взяточников, в отличие от экзаменационной сессии, значительно сужены. Объявляется проходной балл, выбор делается между теми, кто немного недобрал. Существуют взяткоёмкие варианты переброски абитуриентов со специальности на специальность, однако рядовому члену комиссии влиять на зачисление конкретного абитуриента сложно, легко засветиться, так как решения принимают декан и ректор. Кто и как на их мнение влияет, покрыто мраком, но, несомненно, они находятся под мощным давлением. Принимая решение, ректор далеко не всегда считает целесообразным аргументировать своё поведение.
  Запомнился случай. Я - ответственный секретарь приёмной комиссии химико-технологического факультета по графику принёс в кабинет ректора папки с документами на зачисление. Одной из первых ему попадает на глаза папка абитуриента с серебряной медалью, хорошо сдавшего экзамены, грузина по национальности. Ректор резко швыряет папку: у них всё куплено. Мои попытки что-то пояснить оборваны на корню. Помню удручённые неглупые глаза приехавшего издалека абитуриента. Я ничего объяснить ему не мог, кроме того, что не прошёл по конкурсу. Я не знаю, помогал кто-либо этому мальчику поступать, но знаю, что в Сибирь приезжали учиться дети жителей Грузии, у которых не хватало денег для поступления в местный ВУЗ.
  Перебираю в памяти свою работу в приёмных комиссиях АПИ и (через 5 лет) Тюменского индустриального института и думаю: господи, а сдаёт ли кто-нибудь вступительные экзамены самостоятельно, без протекции или взяток?
  С другой стороны, не у тебя же одного есть родственники, которым надо помогать. Помимо упомянутых сестры и двоюродного брата устроил в АПИ кузин Эльзу и Эльфриду, несколько человек в ТИИ. В очередной раз поражался, приезжают из Абхазии троюродная сестра и её подружка с очень хорошими аттестатами зрелости, а знания полностью отсутствуют. Но у меня моральные обязательства перед тётей Фридой (двоюродная сестра папы) и дядей Артуром. Дошло до того, что вступительный письменный экзамен по математике они переписывали у меня в лаборатории. Года полтора мучений в институте и хорошая девушка Рената вернулась в Абхазию рожать детей, лет 20 назад их было трое, сейчас не знаю.
  Говоря о моральных обязательствах перед родственниками должен пояснить, что оказался единственным, реально поднявшимся в советской действительности, и старшим из поколения, следующего за родителями, успевшими получить высшее образование в 1940 г. В Советском Союзе интеллектуально загублено два поколения русских немцев. Тёти и дяди, родные и двоюродные (жизни их переломали 30-е годы, война, лишение гражданских прав, включая свободу передвижения до 1957 г.), с большой доброжелательностью относились ко мне, желали своим детям лучшую долю, надеялись на мою помощь. Разве можно забыть, как в 1972 г. не успевший получить нормальное образование дядя Артур, потерявший лёгкое в трудармии на шахтах уральского Копейска, созывает соседей абхазов в деревне Лыхны и с гордостью показывает племянника, кандидата наук из Сибири. И не попытаться оказать посильную помощь. О трудной судьбе родного дяди (см. "Отто Полле") и его детях написано выше. Естественно, помогая родственникам, я никому денег не платил, но был обязан коллегам на вступительных экзаменах.
  Уважаемый читатель! Может быть, я утомил рассуждениями о приёмных экзаменах, но это ключевой момент системы высшего образования. Именно на этой стадии можно и нужно определять, что для абитуриента главное: знание или диплом. Говорят, в начале 21-м века у молодёжи России превалирует тенденция к знанию. Не уверен в массовости явления. В "умном" Томске на столбах повсеместно развешаны броские объявления с предложениями дипломов государственного образца о высшем образовании за полгода, год.
  Следующий этап, приближавший меня к учебной деятельности, руководство студентами на уборке урожая.
  Сентябрь 1965 г. АПИ отправил 100 химиков, преимущественно девушек (моя группа - 35 человек) в крупный совхоз невдалеке от райцентра Топчиха. Директор совхоза определил отряд целиком в отделение, расположенное в десятке километров от центральной усадьбы и занимающееся выращиванием сахарной свеклы. Поселили в огромном помещении без перегородок с нарами, то ли бывшем складе, то ли казарме, трое руководителей, мужиков, расположились в примыкающей комнатушке. Питались в столовой отделения под будущий расчёт.
  Плантации сахарной свеклы впечатлили, плоские квадратные чеки в 20-25 гектаров, с каждой стороны (400 - 500 м) чек окаймлён узкой лесополосой с двумя рядами высоких пирамидальных тополей и кустарниками между ними (система задержания снега зимой, да и пыльные бури летом в степном Алтае доставляют много неприятностей). По чеку проходил специальный комбайн, подкапывающий корнеплоды, задача студентов: собрать бураки в кучи, затем обрезать ботву. К концу дня подготовленные корнеплоды погрузить на транспорт, взвесить и отправить на сахарный завод. От веса сданных корнеплодов зависела оплата, причём основная "валюта" - сахар, несколько килограммов бесплатно, остальное по 38 коп/кг, в Барнауле сахар продавался по 78-86 коп/кг.
  Отличная солнечная погода, дневное задание перевыполнялось, сачковать невозможно, все на виду, проблема - туалет. Периодически устраивали общий перерыв, "девочки налево, мальчики направо". На 4-й день обратил внимание, девушки начали индивидуально бегать с ускорением к лесополосе. Одна, другая, третья... Начал интересоваться, девушки смущаются (мне-то всего 24), ничего не говорят. Два час наблюдений, сообразил - отравление. Понёсся к заведующему отделением. Тот: "А Вы знаете, я киселя поем, меня тоже слабит". Медпункт в отделении закрыт, то ли фельдшер собственную картошку копает, то ли грибы собирает. С попутным грузовиком доехал до центральной усадьбы, купил в аптеке на свои личные деньги двадцать упаковок синтомицина (популярный в те годы кишечный антибиотик) и начал сам лечить девушек. Скандалил в столовой, в глазах "аборигенов", наверно, выглядел озабоченным клоуном. Больных освободил от работы, дня через три все уже занимались свеклой.
  Прошло более 40 лет, думаю, зачем мне всё это было надо? Забота о людях? Скорей всего! А риск? В то время удивляла инфантильность коллег-руководителей при ликвидации последствий массового пищевого отравления студентов, теперь нет.
  Активная позиция в неприятном эпизоде расположили ко мне девушек, в технологические перерывы (комбайн впрок свеклу не подкапывал, так как на солнце она быстро теряла в весе) собирались на куче ботвы и беседовали на самые доверительные темы. Запомнился вопрос 18-летней "крупногабаритной" девушки:
  - Эрвин Гельмутович! Скажите, а ведь любви же нет?
  - Что Вы, девушки, конечно есть! И Вы ещё встретите свою любовь!
  Если говорить откровенно, то, имея жену и дочь, был совсем не уверен в собственных утверждениях. Приближающаяся к финалу жизнь доказала, что ответил студенткам правильно.
  Хорошая работа студентов на уборке свеклы вызвала недовольство местных жителей, они сами хотели заработать сахар (из дешёвого сахара и самогонка легче пьётся), руководство совхоза отправило нас домой с благодарностями на 2 недели раньше запланированного срока. Не все студенты захотели полностью выкупать заработанный сахар, я этим воспользовался и наполнил рюкзак под завязку. 64 кг. В ночной пригородный поезд рюкзак мне помогли поднять, рано утром надели на плечи и подсадили на вокзале в городской автобус. Вышел в центре Барнаула и на автопилоте двигался около километра (к счастью, прохожих и знакомых ещё на улицах не было), в 6:30 открыл дверь в комнату общежития и упал прямо с грузом. Жена довольна!
  Работа ассистентом способствовала повышению эрудиции, приобретению опыта преподавательской работы, одновременно помогла чуть-чуть поправить семейные финансовые дела (ставка ассистента аж на 27 рублей выше стипендии аспиранта), на основе почасовой оплаты подрабатывал в мединституте. Однако денег для семьи катастрофически не хватало, только учёная степень могла вывести на приличную зарплату.
  Занятия вёл с дневниками-химиками, заочниками и вечерниками специальности "промышленное и гражданское строительство". У строителей программа проще, чем у студентов-химиков, но довольно обширная, включала лекции, лабораторные и семинарские занятия. Боже мой! Бывают дневники слабые, но заочники (подавляющее большинство) - это нечто. Люди взрослые, стремящиеся любым способом получить зачёт и сдать экзамен (не как, а просто сдать). Стыдно, когда перед 24-летним, унижаются, пытаются угодить работяги, старшие тебя на 10-15 лет. Как можно забыть заискивающие глаза вопрошающего наедине заочника: "Вам машину дров привезть?" Сразу я даже не понял, о чём речь.
  Тяжело вести занятия с вечерниками. В отличие от заочников, находящихся в учебном отпуске и занимающихся в дневное время, вечерники приходят 4 раза в неделю после трудового дня (в советские времена от вечерников требовалась справка с места работы). Студенты усталые, вторую вечернюю пару большинство борется со сном. Лучше других воспринимали вечерние занятия студенты, пристроившиеся работать в институт лаборантами, секретарями.... Если лектор грозит будущими карами на экзамене, посещаемость хорошая, если жалеет студентов, может остаться наедине со старостой, обязанным приносить на занятия групповой журнал из учебной части. Считал и считаю, вечернее образование для химиков, физиков, биологов и других специальностей, для которых экспериментальная практика является фундаментом образования (скажем, лабораторные занятия по органической химии в мои студенческие годы продолжались 8 часов), профанацией. Та же история, что и с заочниками, большинству вечерников важны не знания, нужен диплом. Отсюда желание любым способом угодить очередному преподавателю. За 14-летнюю вузовскую деятельность я встретил не больше 2-3 действительно толковых вечерников, причём это были студенты, перешедшие с дневного отделения по семейным обстоятельствам.
  В начале 1966 г. практически одновременно получил из родительского дома два неприятных известия. На 44-м году скоропостижно умер дядя Роберт (см. "Роберт Полле"). Не успел отреагировать (телеграммой или поездкой) получил сообщение, что у мамы диагностирован рак матки, через двое суток операция. Бросил всё, поездом в Талды-Курган, оттуда автобусом в Алма-Ату, к началу операции вместе с папой сидел в вестибюле экспериментальной клиники (см. "Мама").
  В период работы ассистентом произошло несколько ЧП, которые могли привести к тяжёлым последствиям. На занятиях по органической химии у студентки, неаккуратно работавшей со спиртовкой, загорелся халат, я находился в другом конце лаборатории, когда услышал крик. Подбежал. Крупная девица (одна из тех, кто "на свекле" выяснял, существует ли любовь) орёт, вокруг человек 10 и никто не оказывает помощь. Сорвал халат так, что пуговицы куда-то улетели, платье только-только начало тлеть. Счастье, что я находился в это время в лаборатории, несколько секунд и трагедии не избежать.
  Учебные занятия со студентами не отвлекали от главного, диссертационной работы. Много сил потратил на синтез промежуточных для основного эксперимента галогенанилинов. Теоретически подобные соединения получать легко (для химиков-синтетиков), любой успевающий второкурсник напишет на бумаге соответствующую реакцию, однако каждый синтез имеет нюансы и требует соответствующей прописи, которую надо искать в литературе 19-го века (в Барнауле таких возможностей не было). Две крупные аварии в лаборатории едва не привели к личной трагедии и убедили в бессмысленности потери времени на рутинную, не имеющую принципиальной новизны, работу.
  Оба случая произошли поздно вечером, когда в лаборатории находился один и в четырёхэтажном корпусе только старенькая вахтёрша. Первый раз вылетела из рук двухлитровая делительная воронка при экстрагировании одного из промежуточных веществ горячим эфиром, загорелся халат, руки. Обошлось.
  Второй раз взорвалась установка вакуумной перегонки (только выключил вакуумный насос и отвернулся). Взрыв такой силы, что установка разлетелась по лаборатории на мельчайшие осколки. Громкость взрыва перекрыла ощущение удара в спину, только осколки вытряхивал из халата. Прибежавшая вахтёрша увидела бледного экспериментатора и ярко-синюю стену (в процессе синтеза, по-видимому, образовался прочный голубой краситель). Позже стену белили много раз, но полностью ликвидировать синеву не удавалось.
  Взрыв в лаборатории подчеркнул абсурдность потери времени на синтез стандартных, но промежуточных в эксперименте реактивов. Проявил настырность, заявился к проректору по науке Мищенко: "Мне нужна командировка в Москву и деньги на покупку реактивов. В противном случае в аспирантуру не вернусь!" После неприятных рассуждений на тему шантажа, неоднократных устных и письменных доказательств, положительное решение ректоратом было принято. Руководство АПИ было заинтересовано в защите диссертации в срок.
  Фортуна улыбнулась, нужные мне галогенанилины (не чистые, а в виде легко разделяемых солей) купил в центральном магазине химреактивов в районе Варшавского шоссе. Любопытно, в то время никто не помешал мне пронести портфель с "пахнущими" реактивами на борт ИЛ-18 рейса Москва - Барнаул. Удивительно повезло, я многократно позже приезжал в этот магазин за реактивами, но галогенанилинов в наличии не было.
  Майская 1966 г. двухнедельная командировка в Москву позволила не только достать необходимые реактивы, но и обстоятельно поработать в уникальной библиотеке химфака МГУ с потрясающей производительностью. Химические журналы в широчайшем мировом ассортименте, начиная с 19 века, в свободном доступе. Не могу понять, как меня туда пустили. Чертовское везение или настырность (морду редькой и вперёд)? Сколько аспирантов Барнаула, Томска и Тюмени пытались пройти по моим следам, никого не пустили.
  Первое обстоятельное знакомство с масштабом Москвы, работал в главном корпусе на Ленинских горах, а проживал в гостинице "Алтай" (одна из комплекса отвратительных гостиниц ВДНХ с удобствами в конце длинного коридора, единственное достоинство - возможность в порядке живой очереди после многочасового сидения в вестибюле улечься на кровать в четырёхместном номере).
  Добирался в МГУ с несколькими пересадками на разных видах транспорта. Позже в Москве бывал десятки (может сотни) раз. Всегда ощущал суетливый ритм гигантского города. Но это на улице, в транспорте. В учреждениях, институтах москвичи вели себя по-другому. Возможно, выскажу спорную мысль о принципиальной разнице между средним москвичом и средним человеком с периферии (говорю о советских временах): москвич отдыхает на работе и решает домашние дела, компенсируя энергетические и временные затраты на дорогу; человек с периферии более интенсивно трудится, а отдыхает и решает личные дела после работы. В памяти кабинеты в главке, министерстве: 5-6 письменных столов, хозяева числятся присутствующими, на рабочем месте не более 2 человек. К сожалению, московская чиновничья тенденция отдыхать на работе к концу 80-х пришлась по нраву периферийным чиновникам. И не только чиновникам, на закрытых заводских территориях (наглядный пример - ТНХК) начали открывать магазины, талонные распределители, что приводит к длительному отвлечению рабочих и служащих в течение рабочей смены. Впрочем, это явные проявления скрытой безработицы и нарушений техники безопасности при обслуживании технологически сложных производств.
  В первую поездку в Москву удалось познакомиться с прекрасной природой Подмосковья. Разыскивал Тимофея Ефимовича Березовского, полковника в отставке, дядю Нины. Сначала Опалиха, затем Новый Иерусалим. Недалеко от Москвы, а пейзажи сельские: маленькая речушка с пескарями, заросшая по берегам ивняком, перелески, стадо коров, на холме стоит знаменитый древний монастырь. Позже я бывал в Подмосковье по другим направлениям. Растительность везде разная. Есть чистые дубравы, сосновые боры, берёзовые и липовые рощи, но чаще смешанный лес в разных комбинациях. Много ягод и грибов, хотя временами кажется, грибников гораздо больше.
  Положительные эмоции на всю жизнь оставило первое посещение Сандуновских бань, где познакомился с настоящей парной в общественной бане. В течение 30 лет в каждую московскую командировку я посещал эти старые московские бани. Привлекало всё, начиная с базарчика перед входом с набором веников разного размера и качества (берёзовые, дубовые, берёза+дуб, пихтовые, эвкалиптовые, берёзовые с травами). Поражала внутренняя отделка (зеркала, настенные росписи, старинная лепнина, картины), лестницы, располагающие к разговору диваны в раздевалке. Пиво подавалось "по первому повороту головы" даже в период активной борьбы с алкоголизмом. Ничего подобного мне не приходилось видеть в провинциальных общественных банях. Но это не самое главное.
  Основа бани - парилка, вмещающая человек 30. Периодически появляются "инициативные" 2-3 человека, которые начинают мыть и сушить парилку, выгнав всех наружу. У двери собирается толпа, постепенно набирающая раздражение деятельностью "умников". Наконец, толпа врывается в парилку, кто-то поддаёт "во чрево" огромной печи целую шайку кипятка. На самом верху находиться невозможно - "уши заворачиваются в трубку". Но пар сухой и, хорошо поработав веником, выскакиваешь отдохнуть вполне удовлетворённым. В моечной большой бассейн (я брезговал им пользоваться), души, в т.ч. душ Шарко (мне нравится), каменные скамейки для мытья. Существенный недостаток столичной бани: не успеешь отвернуться, украдут веник и мыло с мочалкой (что-то не помню такого в периферийных банях).
  Интересно общение с совершенно незнакомыми людьми в раздевалке. Здесь можно услышать обо всём: как пьяный Грибов ("великий старик" МХАТа, народный артист) "учил плавать" в бассейне шпроты из консервной банки; спортивные и около спортивные новости; политические анекдоты и многое другое. Что характерно, в чисто мужской банной компании практически не слышно разговоров про женщин (по крайней мере, в моей памяти такие факты не зафиксированы). Это наблюдение относится ко всем общественным баням, где мне приходилось бывать.
  Вернулся в Барнаул окрылённый, всё, запланированное в Москве, выполнено по максимуму. К финишному "броску на диссертацию" готов, однако вернуться из академического отпуска в аспирантуру оказалось не просто.
  Барнаульские годы вспоминаются не только интенсивной работой и молодёжными пьянками.
  Возобновил занятия филателией. Душа не вытерпела, вступил в Барнауле в местное общество коллекционеров, регулярно посещал "сборища", проводившиеся по воскресеньям (в отличие от Томска, где филателисты собирались по вечерам в рабочие дни). Учёл томский опыт и вёл себя крайне осторожно. В Москве, в первой командировке купил польские кляссеры (специальные альбомы для марок) - радость неописуемая. Активный международный обмен с Европой, Китаем прекратился после письменного предупреждения таможни о запрете пересылки марок. Оттепель закончилась! Участвовал в марочных аукционах, выкупал марки четырёх направлений по подписке через магазин: космос, фауна, флора, СССР. В очередной раз снизил активность, слишком дорого. Позже, в Тюмени, активно марками не занимался, безуспешно пытался увлечь детей этим занятием. А коллекция собрана неплохая, к сожалению, осталась в Тюмени и дальнейшая судьба её мне не известна.
  Серьёзно продвинулись познания в рыбной ловле, благо Валентин Аникеев тоже любил посидеть с удочкой. Начинали рыбачить ранней весной в деревенских прудах. Мелкий карась - рыба осторожная, требует высокой культуры обращения с удочкой. Помню, Витя Левин всё удивлялся: почему у тебя клюёт? Рассматривал мою насадку, высоту поплавка, забрасывал рядом со мной. Ничего не помогало. Результат: у меня 7, у Вити 2, у Валентина 4 карася (не рисуюсь, конкретные цифры на разных рыбалках отличались, но соотношение всегда примерно такое). Кончилось соревнование с Витей тем, что он просто в моём присутствии прекратил рыбачить. Витя - типичный умный представитель своей национальности, всегда уверенно (кажется, профессионально) рассуждал на любую тему, а в конкретных делах нередко оказывался слаб. Однажды, он завлёк нас с Валентином разговорами о ловле линей в одной деревне в 150 км от Барнаула. Поехали. Сначала поездом в сторону Бийска. Затем 30 км на попутном грузовике. Приехали в маленькую деревню на берегу большого озера. Даже следов линя увидеть не удалось. Половили немного ельцов, впервые освоил новую для себя наживку - ручейник, местные жители зовут его "дударь" (белый червячок спрятан в маленькую дудку). Елец прямо дуреет, дождевой червь в описываемой ситуации впервые в моей практике проиграл конкуренцию. На ручейника иногда рыбачат и томские любители.
  Летом обычно рыбачили на Оби. Утром встанешь пораньше, пешком добираешься до берега, без особого труда начинаешь "таскать" щурят, часам к 10 возвращаешься с 3-х литровым бидончиком, полным щурят. Наживка? Обычный червь.
  В субботу с Аникеевым, ещё кем-то, иногда с женщинами, на теплоходе перебирались на обские острова с ночёвкой. Ловля закидушками и донными удочками. Всегда были с рыбой, однажды поймал на донную удочку стерлядь, большая редкость после строительства ГЭС в районе Новосибирска. Естественные пути размножения стерляди оказались перекрыты. Рыбачили с берега, никогда с лодок, просто у нас к ним не было доступа.
  Часто с Аникеевым ловили мелочёвку для ухи в мелких речушках по ходу электрички в сторону Новосибирска. Пытались ловить карпов в прудах (в СССР бум по искусственному разведению), но каких-то серьёзных успехов я не помню. Вообще раз в жизни я видел потрясающую ловлю удочкой на горбушку хлеба огромных карпов в прудах Московского ботанического сада, в той самой первой командировке по вечерам (гостиница в полутора километрах) наблюдал браконьерство работников сада, посторонних не подпускали к "столу". Процесс выуживания зацепившегося карпа достоин киносъёмки и продолжается 20-30 минут. Затем мужик деловито прячет пятикилограммового карпа в рюкзак и отбывает "к семье и детям".