Положенцев Владимир Николаевич
Денги

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Исторический детектив с участием знатных и не очень персон. Все совпадения с реальными сотрудниками археологического института и самим институтом, случайны. Полная версия.

 
  - Украли! Нет, я повешусь.
  - Погоди вешаться. Объясни сначала, что у тебя украли: машину, собаку, жену?
  - Жену? Я бы еще денег дал. Но не из тех, что украли.
  - Кошелек что ли утащили?
  - Почти.
  - Что значит 'почти'? Ты в своем уме? Может, скорую вызвать?
  - Нет, я не вынесу. Мне плохо. Дай водки, а лучше коньяку.
  - Обойдешься, совсем голова съедет.
 Этот путаный разговор, происходил в частном сыскном агентстве 'Добрый Тобби' Николая Мигренева, по прозвищу Мигрень. А мучил его вроде как бессмыслицей школьный приятель Афанасий Каблуков - научный сотрудника археологического института. В школе его прозвали Каблуком.
 Мигрень открыл холодильник, достал полбутылки сухого вина, наполнил два стакана, один протянул несчастному однокашнику. Тот взахлеб, с причмокиванием опрокинул в себя кислое вино, удовлетворенно выдохнул, попросил еще.
  - Хватит. Говори.
 Жадно покосившись на бутылку, потенциальный висельник, ответил:
  - Денги. Чешуйки серебряные. Десять штук. Времен самого Василия Темного.
  - Что, очень ценные?
  - Для меня и науки невероятно. Я собирался на них диссертацию защищать. Понимаешь, на трех монетах было отчеканено имя Василия, но не Темного, а Василия Косого, сына звенигородского князя Юрия Дмитриевича, который...
  - Погоди. Не части. Этот Василий, не этот. Мне как слону до Титана - спутника Сатурна.
  - Это важно. На денгах - чешуйках обычно изображался всадник с соколом в руке. Или мечом. И круговая надпись: 'Князь великий Василий'. В 1433 году московский престол захватил Юрий Дмитриевич - дядя Василия Темного и стал чеканить монеты со своим именем и именем, как я уже упомянул, Васьки Косого. А вот Шемяка - второй сын Юрия, двоюродный брат Василия Темного, которого он и ослепил, на чешуйках стал чеканить два имени: 'Юрий' и 'Василий'. Но ни разу, как всегда считалось, своего - 'Дмитрий'. Мол, не успел, недолго просидел в Кремле и по настоянию епископа Ионы, освободил из темницы Василия...
  - Нет, это невыносимо. - Мигрень налил себе стакан, залпом выпил. - Ты можешь говорить по сути дела?
  - По сути. Что, по сути? Ах, да. И вдруг, в Угличе, там, где теперь восстанавливаются деревянные стены Кремля, какие они были при Шемяке, я нахожу 'денги' с его именем - 'Дмитрий'! Семь из десяти пропавших у меня монет!
  - Понятно. Хотя не очень. Точное место, где ты их нашел, когда, с кем, где хранил, кто об этом знал? Есть ли завистники в институте? Отвечай по порядку, а то выгоню, у меня и без тебя дел полно. Вон, во втором подъезде опять детскую коляску свистнули, а возле ночного магазина у солидной дамы Перхушкиной болонку увели. Правда, непонятно что она делала ночью в магазине.
 В последнее время Мигрень, в основном, и занимался такими пустяковыми делами, но они приносили хоть какой - то доход, позволявший не умереть с голоду, содержать агентство. А хотел хорошего, интересного дела. И конечно теперь он не собирался выгонять школьного приятеля, острым чутьем уловил, что дело может быть необычным, тем более связанным с историей, которую он еще со школьной скамьи обожал. Но вот стал ментом, а Каблук, мечтавший быть следователем как 'киношный' майор Знаменский, стал историком, вернее, археологом.
 После вина и бессонной ночи - Коле почему - то не спалось, рассматривал в небе цепочку спутников Илона Маска над городом - Мигрень разомлел. А Каблуков вместо того, чтобы четко отвечать на поставленные вопросы, начал рассказывать 'балладу' о том, как Дмитрий Шемяка захватил великого князя московского Василия Васильевича в Троицком монастыре и ослепил его.
 И Мигрень приятеля не перебивал.
 
 
 1446(6654), месяца лютня, в 13 день.
 
 
 Глухой зимней ночью, когда с неба свалился тяжелый, как шрапнель из пищали град, к стенам Троицкого монастыря подобралась орда. Окружила. Уперлась тугой волной в дубовые ворота, окованные массивными, чугунными трилистниками. Но орда не татарская, не хана Улу - Мухаммеда, у которого Василий Васильевич недавно побывал в плену, а потом получил ярлык на великое княжение московское. Орда надвинулась русская, православная, во главе с князем Иваном Можайским - товарищем вечного врага Василия, его двоюродного брата - Дмитрия Шемяки, тоже великого князя суздальского рода Рюриковичей. Сам Дмитрий Юрьевич, узнав, что братец отправился с семейством на богомолье в Троицкую обитель, без боя, подговорив 'блазных', жадных бояр и дьяков, взял Москву и сел на московский великокняжеский престол. И сразу решил отомстить Василию Васильевичу, в первую очередь за ослепленного им брата, тоже Василия, прозванного теперь Косым.
 Но как же не заметила внешняя стража монастырская приближение такого войска? Оно подошло не сразу, Можайский удумал хитрость: отправил к монастырю крытые повозки смердов якобы с рыбой и хлебом, на которые нетрезвая стража не обратила внимания. А из повозок выскочили стрельцы и перебили ее. Стража на стенах и башнях тоже предавалась винопитию, а когда спохватилась, было уже поздно.
 Василий Васильевич заперся в Троицком соборе. Можайский отправил к нему переговорщика - дьяка Артемия Кузяева. Это был редкобородый человек на кривых маленьких ножках, с большой, зеленой бородавкой на носу. Передал послание от Шемяки.
 'Для чего любишь татар и даёшь им русские города на кормление? Для чего серебром и золотом христианским осыпаешь неверных? Для чего изнуряешь народ податями? Для чего ослепил брата нашего, Василия Косого?'
 Василий Васильевич возмутился, схватил дьяка за грудки:
  - Как ты смеешь, холоп, являться ко мне с этой песьей грамотой! Пошел вон, отпрыск поганый, не то велю тебя сейчас к языку колокольному привязать, да в набат ударить. Послушаю, как выть станешь, пока мозги твои скудоумные по округе не разлетятся.
 Кузяев ухмыльнулся:
  - А не боишься, Василий, святое место опоганить мозгами моими скудоумными?
  - Господь простит мне, великому князю московскому, ради праведного дела.
  - Бывшему великому князю, Василий. Теперь Димитрий в Кремле на столе великокняжеском почивает. А тебе, акромя этой грамоты, велел передать на словах: ежели не уймешь свою спесь, не покоришься миром, будет тебе страшная месть за поруганного тобой его брата Василия, ставшего по твоей милости, Косым. А покоришься, окажут тебе милость великую, не потеряешь ни живота своего, ни семейства, ни почестей княжеских. Дарует тебе Шемяка удел в Угличе или где ещё.
  - Пошел вон, - повторил Василий Васильевич, но уже не так громко и резко, как прежде.
 Всю ночь молился Василий, слезы лил пред святыми ликами.
 А утром, как рассвело, вышел из ворот к князю Ивану Можайскому с иконой Божьей Матери, опустив глаза, молвил:
  - Брат, мы целовали Животворящий Крест и эту икону в этой церкви у гроба чудотворца Сергия, чтобы нам не мыслить и не желать никому от братии между собой никакого зла; а вот сейчас не знаю, что сбудется надо мной, но предаюсь в твои руки.
 Иван Андреевич ответил, что он, как тоже Рюрикович, внук великого князя Дмитрия Донского, сдержит свое слово и не причинит вреда Василию Васильевичу.
 Однако князь своего слова не сдержал. Василия связали и на простой телеге отвезли в Москву. Шемяка отомстил за брата - ослепил Василия Васильевича расплавленным оловом, но убивать не стал. Даже отсыпал ему, словно в насмешку, три шапки серебра - отчеканенных 'чешуек' с его именем 'Дмитрий - Господарь Земли Русской' и отправил в Угличскую крепость.
 
 
 ***
 
 - Так впервые на Руси великий князь, в лице Шемяки, принял титул 'господарь', закрепил его на денгах. Василий Васильевич стал после ослепления именоваться Темным, а вернув себе трон, тоже начал величать себя господарем. А вот государем будет уже Иван III, - завершил рассказ Афанасий Каблуков.
  - Да, занятная история, - сказал Мигрень. - Только какое отношение она имеет к делу? Ну, кроме того, что Шемяка подарил монеты Василию Васильевичу со своим именем, которые я так понимаю, и пропали у тебя, Каблук?
  - Не пропали, - возразил археолог. - Украли. Их нашли в Угличе, на берегу Волги, недалеко от Спасо - Преображенского собора, там, где новую деревянную стену ставят. Рабочие зачерпнули ковшом грунт, а из него посыпался, как они сказали, какой - то хлам. Хорошо неподалеку оказался я с моими студентами, мы ездили на экскурсию в Угличский кремль. Ребята разобрали 'хлам' и нашли в чудом сохранившемся глиняном кувшине эти монеты.
  - Студенты, говоришь? А вот и еще один студиоз, правда, бывший.
 В офис вошел друг и помощник отставного опера Мигренева, молодой журналист Слава Сверлицин, закончивший недавно журфак МГУ, которого Коля прозвал Сверлом. Он принес пару бутылок сухого вина и пирожных 'Наполеон' по случаю второй годовщины сыскного агентства 'Добрый Тобби'. Об этом Коля благополучно забыл и теперь очень обрадовался. Он обожал слоеные пирожные и крымское вино. За вином Мигренев рассказал Сверлу о несчастье, которое постигло Каблукова. Первым делом журналист спросил археолога о студентах.
  - Трое парней и две девушки, - ответил археолог. - Они всем сердцем любят археологию, а не учатся для галочки, лишь бы получить диплом. Вот я и отобрал на ознакомительную экскурсию только пятерых из всего курса.
  - Кто - нибудь из парней носит имя Дмитрий?
 Коля одобрительно подмигнул помощнику:
  - Я тоже об этом подумал - возможно, кого - то из студиозов посетила мания величия, заел червяк честолюбия, мол, он тоже Дмитрий.
 Афанасий Петрович решительно замахал руками, словно отмахивался от роя комаров:
  - Ни Дмитрия, ни Василия среди них нет. Равно как нет и Софьи, так звали мать Василия II, сорвавшую золотой пояс Дмитрия Донского с Василия Косого.
  - А почему она это сделала? - поинтересовался Слава. - Читал в университете, да забыл.
  - Плохо, значит, читали, - проворчал Каблуков. - Если коротко: Софья Витовна посчитала пояс на Василии Косом оскорблением московскому княжескому дому Рюриковичей, незаконное его присвоение звенигородскими князьями, к которым и принадлежал Василий Юрьевич. Она жутко унизила звенигородских Рюриковичей и подлила масла в огонь междоусобицы.
  - Стоп! Стоп! - Слава разлил по бокалам вино. - Без бутылки явно не разберешься. Что вообще это был за пояс, откуда он появился?
  - Ну, какая разница! - воскликнул Каблуков. - Речь ведь не о поясе, а монетах, которые у меня украли.
  - И тем не менее.
 Афанасий Петрович тяжело вздохнул, отхлебнул вина, поморщился:
  - Кислятина. Лучше бы портвейна взяли. Ну, извольте. Этот золотой пояс подарил суздальский князь Дмитрий Константинович Дмитрию Донскому на свадьбу с его дочерью Евдокией. Пояс был украшен редкими драгоценными камнями. На него позарился некий московский тысяцкий Василий Вельяминов. Он сделал дешевую копию пояса и подменил его. А настоящий стал передавать своим суздальским родственникам. Так пояс оказался у Василия Юрьевича Косого. А на свадьбе Василия Васильевича некто боярин Кошкин - дряхлый старик, знавший Дмитрия Донского, признал на Косом настоящий пояс. Софья Витовна разгневалась, восприняла это как личное оскорбление и сорвала с него реликвию. Дальше я уже говорил, снова началась война между княжескими родами. И закончилась ослеплением Василия Васильевича.
  - И где теперь этот золотой пояс? - спросил Мигрень.
 Археолог пожал плечами:
  - Неизвестно. Его нет ни в собраниях Московского Кремля, ни в запасниках Исторического музея, вообще никаких о нем сведений. Возможно, его продали полякам в Смутное время. Или они его просто украли, как многое другое. Ляхи ничем не гнушались. Но следов никаких. И опять же не понимаю, какое пояс имеет отношение к моим пропавшим денгам? Вернее, к денгам Дмитрия Шемяки?
 Ни Коля, ни Слава не ответили. Сверлицин спросил:
  - Монеты хранились в институте, в сейфе вашего кабинета?
  - В сейфе? - удивился Каблуков. - Это по телевизору научные институты обеспечены всем необходимым. А на практике как было, так и осталось. В обычном деревянном шкафу денги лежали, в пластиковой коробочке. Ключ всегда при мне.
 Археолог продемонстрировал массивную связку ключей.
  - Хорошо. А был ли тогда в Угличе составлен акт о находке? - продолжил допытываться Сверло. - Насколько мне известно, нужно было вызвать полицию. Она бы организовала экспертизу, привлекла...
  - Кого привлекла, меня в качестве эксперта? - ухмыльнулся Каблуков. - А потом, значит, полицейские вызвали бы сотрудников Центрального музея древнерусской культуры, нумизматов, чтобы оценить стоимость клада. А ленивым ментам это было бы надо? Вот если бы нашлось золото, тогда да, они бы первыми прилетели. Ох, простите за 'ленивых', я не хотел...
  - Понимаю, вырвалось, - улыбнулся Коля. - Я давно не мент, а частный сыскарь. К тому же это не оскорбление, а истина, но касающаяся не всех ментов. Есть честные полицейские, поверь, Каблук, и их большинство.
  - То есть, вы сами, как специалист, оценили находку с исторической точки зрения и никак ее не оформили. Правильно понимаю? - спросил Сверлицин.
  - Правильно, - подтвердил Каблуков. - Историческую ценность мог подтвердить только я, ну или мои коллеги. Был бы просто долгий, бюрократический бег по кругу.
  - А в институте?
  - Что 'в институте'?
  - Ну, вы поставили в известность руководство?
  - А как же! Я же говорил Коле, что написал уже диссертацию на эту тему, собирался подать заявку на ее защиту, и тут исчезло, как у вас говорят, вещественное доказательство.
  - Есть же наверняка фото, видео. Свидетельство студентов, наконец.
  - Этого недостаточно для защиты. И вообще, пропажа монет Шемяки - величайшая трагедия моей жизни.
  - А теперь вы не можете обратиться в полицию, потому что не оформили находку, - заключил Сверло.
  - Да, черт возьми, да! Не оформил. Кажется, я зря теряю время.
 Каблуков решительно поднялся, вероятно, собираясь уйти или просто показать свое возмущение глупым, по его мнению, вопросам.
 Коля ухватил археолога за рукав пиджака, рывком опустил на место, протянул ему бокал вина.
  - Не егози, Каблук, выпей. Найдем мы твои чешуйки, а, может, кое - что еще.
 Каблуков тяжело вздохнул, обмяк.
  - Только на тебя и надежда, Коля, - вздохнул Афанасий Петрович. - Я никогда не сомневался в твоих детективных способностях.
  - Давай ключ.
  - Какой?
  - Не тупи, Каблук. От шкафа.
  - Зачем?
  - Прогоню, если будешь задавать идиотские вопросы.
  - Не надо.
  - Тогда будем считать, что я принял от тебя заявление и следствие началось. Завтра закажешь нам со Славой пропуска в твою археологическую преисподнюю. И представишь нас своим коллегам... Впрочем, нет, никак не представляй. Так оно будет лучше. Да, не забудь про тех пятерых студентов, что откопали вместе с тобой монеты в Угличе. Чтобы предстали завтра пред наши светлые очи. Понял?
  - Всё сделаю так, как скажешь, Коля.
  - А почему чешуйки с именем 'Дмитрий' закопали в Угличе? Этому есть объяснение? - спросил Сверлицин. - Чей - то клад?
 К удивлению Сверла, Каблуков залпом осушил сразу два полных стакана вина и задумался.
  - Есть, - ответил он, наконец, морщась то ли от 'кислятины', то ли от мыслей. - Дело не в кладе. Найдены записи в Белом городе некоего колдуна и прорицателя при Василии Темном по имени Ефимка Соколец.
  - Колдуна? - удивился Слава.
  - Да, несмотря на принятие христианства, на Руси колдуны и чародеи были распространенным явлением. Их не сжигали на кострах, как в Европе, разве что иногда, когда не угождали эти прорицатели князю, потом царю. Иван Грозный извел их немереное количество. Боялся и призывал, слушал, ни одного дела без них не начинал. Так же и Василий Темный. Церковь осуждала 'богопротивное язычество', но ничего поделать не могла. А потому...
  - Так что в записях Ефимки? - перебил школьного приятеля Коля, которому не терпелось добраться до сути вопроса.
 Археолог довольно ухмыльнулся, он явно вошел во вкус рассказчика, пригубил стакан с 'кислятиной', отер пальцами губы:
  - А вот слушайте.
 
 
 1446(6654), месяца лютня, в 25 день.
 
 
 В жуткий утренний холод, княжеский обоз, шедший из Москвы в Углич, остановился в Калязине, во дворе питейной корчмы с жилыми комнатами 'Лисий хвост'. 'Великого слепца' Василия Васильевича слуги вывели под руки из крытой, утепленной медвежьими шкурами повозки, отнесли в 'жилищник' над шинком. Простой топчан с соломенным матрацем и подушкой, шкуры заячьи, сшитые в одеяло да кривой стул, вот и вся ночлежка. Но и этому растоптанный, униженный 'проклятым Шемякой' великий князь был рад - изнемог в пути от гнева, боли, ненависти и бессильной злобы. А еще от всепоглощающей, беспросветной тьмы...
 Велел принести икону Божьей Матери, ту с которой выходил в Троицком монастыре к 'ащеулу' Ивану Можайскому. Долго молился, пока даже у холопа, а теперь дорожного постельничего Петьки Амвросьева, державшего перед князем святой лик, не стали от усталости подгибаться ноги.
 После молитвы позвал кудесника и прорицателя Ефимку Соколеца. Ефим был родом из тверских смердов, прославившийся там своими чудесными предсказаниями. У кого, когда свадьба, кто, когда помрет, а кто и в 'знатные люди' выбьется. Это из смердов - то знатным человеци станет, ха - ха. Ну да, говори, говори, Ефимка, сладкие речи приятнее навоза. И все же верили, потому как про 'свадьбы и похороны' нередко угадывал. Его подарил Василию Васильевичу тверской князь Борис Александрович на свадьбу с Марией - дочерью князя Ярослава Боровского. Ефимка прижился в Кремле благодаря именно Марии. Сам великий князь не особенно верил в его чудеса и редко к нему обращался. Но теперь вдруг испытал в нём потребность. Спросил вошедшего кудесника сходу:
  - Говори как на духу, Соколец: верну ли я себе московский престол?
  - Конечно, великий князь. Другого исхода и быть не может. Шемяка на столе кремлевском долго не просидит. Звезды теперь выстроились в ряд за Меркурием...
  - Не надо про Меркурий, скажи прямо: когда сие случится? Когда Шемяка - песий сын, получит по заслугам от небес или кого еще, за свою лютую подлость? Кем я буду отомщен?
  - Найдется такой мститель на земле. Десять месяцев прозябать тебе, великий князь, в Угличе, потом месяц в Твери у князя Бориса. Он тебе и откроет дорогу на престол московский.
  - А не врешь? Как же Бориска станет моим товарищем, когда он теперь помог Дмитрию прогнать меня из Москвы, занять мое великокняжеское место, дарованное мне Всевышним? Голос свой подал за мое ослепление.
  - Один он и противился тому, да Шемяка уломал, пригрозил, что заберет у него Тверь. Слаб человек.
  - Слаб не тот, кто от бури гнется, а кто от ветерка ломается. Тьфу. Какая мне ему вера!
  - Всё в жизни переменчиво, великий князь. Сам видишь.
  - Ну?!
  - Ох, прости неразумного Ефимку, великий князь, оговорился.
  - Велю вот и тебя к тьме присовокупить, будешь знать, как оговариваться. Ладно, не трясись, давай, сочиняй дальше.
  - Борис Андреевич вскоре одумается, встанет за тебя, - продолжил прорицатель. - С Шемякой он связался, потому как боялся, что ты его задавишь, Тверское княжество к Москве подгребешь. Он ить именно от страха и к Литве даже прибиться хотел. Да там теперь со свеями беда, лезут, аки татарва на Русь. Литва ему не опора.
  - От чего же это Бориске Литва милее Москвы стала, а?
  - Не знаю, Василий Васильевич, возможно, по скудоумству тамошних князей.
  - Не тебе, холоп, судить о великих мира сего и их делах, обзывать непотребными словесами. Ладно. Так как сделать, чтобы Борис одумался?
  - Пообещай ему, что не тронешь его княжества, и он отступится от Димитрия. Поклянись на Святом писании. И потом, видит Борис, что многие бояре, дворяне, да служивые на твоей стороне, только выжидают удобного случая тебя на трон вернуть. А он осторожный, видит через какое игольное ушко лучше проползти. Но все одно княжество Тверское станет Московским. Не теперь, через четыре десятка лет.
  - Опять врешь, чародей! А когда ты не врал?! - воскликнул Василий Васильевич. - Не ты ли предсказывал мне на свадьбу, что ждет меня с Марией Ярославной светлый, безоблачный путь! А я теперь во тьме потерялся, света белого не вижу. Она в темнице чуть не до костей истлела!
  - Так теперь - то жива - здорова и ты, великий князь, в рай не перебрался.
  - Врешь ты всё, Ефимка, паскудник. Велю тебя утопить в Волге.
 Вдруг князь разрыдался, из его пустых глазниц, прикрытых повязкой, потекли слезы.
  - Надобно бы тебе зенки наглые выколоть, али на кол посадить за твои брыдливые, лободырные предсказания, - продолжил, несколько успокоившись, Василий Васильевич. - Да Мария к тебе благоволит. Добралась ли она уже до Углича, а матушка Софья до Чухломы, куда ее сослал Шемяка?
 Семейный обоз - с Марией Ярославной и челядью, отправился в Углич на седмицу раньше княжеского каравана, чтобы хоть как - то обустроить в тамошнем кремле жилье к его приезду. Мария была рада вырваться на волю, хоть в Углич, хоть куда, ведь несколько месяцев она томилась в заточении, пока Шемяка с Можайским и тверским князем Борисом решали что с ней и Василием делать. Потом Шемяка, утолив жажду мести, позволил Василию 'поправить здоровье' у немецких лекарей в Замоскворечье у Наливки. Там еще при родиче Василия появилось поселение из наемных иноземцев, служивших в страже великого князя.
  - Всё будет, как я говорю, - решительно заявил прорицатель Соколец. - Ты вернешь себе престол, великий князь, Мария Ярославна вновь станет великой княжной, воскресит поруганную честь Троицкого монастыря, где тебя подло пленил Иван Можайский, осквернив тем самым стены святой обители. Но для всего этого нужно кое - что сделать.
  - Что именно? - тихо спросил Василий, которого вдруг покинули силы. - Богоугодное что - то сотворить, молиться денно и нощно? То и делаю. Народ милостью своей ублажить? Ладно, велю денги Шемяки с его именем отчеканенным, людишкам раздать, все до последней чешуйки. Прямо здесь, в шинке, и пожалую самолично, пусть православные порадуются. Его злые денги мне не потребны.
  - Тогда они сделают людям добро. Разве этого ты хочешь? - возразил Ефим.
  - Нет. Верно. Злое злато - зло и принесет. Так что, в Волгу их бросить? Рыбам на корм пустить? Так они подавятся моим серебром. Моим! Мои денги переплавил, ирод, и со своим подлым именем 'Дмитрий' заново монеты отчеканил, да еще присовокупил: великий господарь! Не господарь он, а проказник люциферовый! Прокляну его!
  - Рыбам денги не надобны, - ответил прорицатель. - Они умнее людей, на злато - серебро не зарятся. И проклятием делу не поможешь. Они с Дмитрия Юрьевича стекут, как с гуся вода. Нет. От злого Люцифера денги пришли, к Люциферу должны и уйти.
  - Это как же?
  - Закопать их следует и в разных местах. А там где будут закопаны, крестики из осины, в виде кольев воткнуть. А ежели кто их найдет, тот язвами покроется и чирьями страшными. И долго не проживет, в Люциферово царство и отправится. Проклятие тем самым с себя, великий князь, снимешь, а на Шемяку оно перейдет.
 Василий Васильевич тяжело вздохнул:
  - Врешь ты всё, Ефимка, велю тебя все же казнить, прохвоста. Ладно, не трясись. Будь по твоему, сделаю, как скажешь, мне теперь терять нечего. А злым денгам и в самом деле место в могилах под осиновыми колами.
 
 
 ***
 
 - Значит, Василий Темный поддался на уговоры прорицателя и велел закопать денги Шемяки, но почему же вы нашли монеты и с именем Василия? - задал вопрос Мигрень, внимательно выслушав 'сказку'.
  - Чешуйки с Василием и Юрием, - уточнил археолог. - Видно, денги с двумя именами появились еще тогда, когда на московском престоле короткое время находился князь Юрий - дядя Василия Васильевича. А в найденном кувшине они оказались вместе вероятно потому, что это был чей - то схрон. Кто - то не побоялся, разрыл 'серебряные могилы' под осиновыми кольями и присвоил денги Шемяки.
  - Наверняка прорицатель Ефимка их и присвоил, - сказал Сверлицин. - Прям, кот Базилио и Буратино. Или кто из окружения князя, не сам же он их зарывал в землю.
  - Конечно, не сам, - согласился археолог.
  - И все же, так или иначе, Василий поверил кудеснику, - сказал Коля, копаясь в телефоне. - А все его предсказания, ведь сбылись! Вот, читаю в интернете: Василий Васильевич вернул себе московский престол через десять месяцев ссылки в Углич, благодаря тверскому князю Борису Андреевичу. А в 1485 году, через сорок лет после разговора князя с колдуном, Иван III взял Тверь и присоединил её к Москве. Надо же!
  - Ничего удивительного, - пожал плечами журналист, тоже листая Сеть. - Кудесник был не дураком и точно понял, что только союз с тверским князем может вернуть ему престол. А десять месяцев... Возможно, просто угадал. Или действительно обладал предвидением, как Ванга. Но тогда вопрос: почему вы, уважаемый господин Каблуков, и ваши студенты не покрылись язвами и чирьями, найдя монеты Дмитрия Шемяки с его именем?
  - Дурацкий вопрос, - господин журналист, - парировал археолог. - Нельзя же слепо верить колдунам и чародеям. Ну да, кое - что они способны угадывать исходя из обстоятельств, обладая острым чутьем, не умом. Но вы правы в том, что чародей, вероятно, и разрыл 'могилки'. А чтобы этого не сделали раньше его, напугал язвами, чирьями и смертью. Ну, мне пора, у меня кафедра. Завтра жду вас в институте, пропуска будут заказаны.
 Допив вино прямо из бутылки, археолог удалился.
 
 ***
 В археологическом институте было тихо, как в старом княжеском склепе. Сонный охранник на 'воротах' никак не мог понять, почему временные электронные пропуска Мигреня и Сверла не срабатывают. Наконец, нажал какую - то кнопку, и доступ был открыт. Как и было обговорено, Каблуков на входе их не встречал, сыщики сами поднялись к нему на кафедру, где толпились студенты и невысокий, полный мужчина, на правой щеке которого назревал большой прыщ или фурункул.
 Слава кивнул на него. Мигрень поморщился, мол, прекрати дурить, Сверло, мало ли что у человека случилось - простудился, нехорошо побрился. Хотя и сам Коля, понимая глупость возникшего подозрения, заострил на мужчине внимание.
  - Вы к кому? - обратился мужчина к сыщикам.
  - Мы пока толком сами не знаем, - начал Слава, нам бы...
 Человек его перебил:
  - Как же вы вошли в институт, кто вам пропуск выписал? Кто вы такие вообще?
 Коля расплылся в своей страшной улыбке аллозавра, отчего мужчина даже отпрянул, ответил:
  - Мы только что из Углича. Археологи - любители.
  - Черные копатели?! - воскликнул мужчина на бейдже которого значилось: ' С.И. Натанзон. Зам. директора'.
 Студенты перестали галдеть. Подошли.
  - Что вы! Просто любители, - успокоил его Слава. - Всё что находим, передаем в местный музей.
  - Да? - недоверчиво покосился на журналиста заместитель директора. - И что же вас к нам привело?
 Слава взял его по-свойски под руку:
  - Я Вячеслав Сверлицин, работаю в одной консалтинговой компании, администратором, а это мой наставник Николай Мигренев, он бухгалтер. А вас как величать?
 Коля мысленно икнул: они со Сверлом заранее договорились, что оба просто предприниматели, но о бухгалтере речи не было. И чего это Сверла понесло? Мигрень с детства считать нормально не умел, в школе по арифметике были одни двойки.
 И, тем не менее, он кивнул, подтверждая свой 'бухгалтерский' статус.
 Замдиректора попытался высвободиться, но Сверло держал его крепко. Зам все же представился:
  - Савелий Исаевич. Натанзон. Да уберите же руки.
 Слава ослабил хватку, сказал:
  - В Угличе, на берегу Волги мы нашли странные серебряные монеты времен Василия Васильевича Темного.
 Замдиректора заморгал, студенты приблизились.
  - Почему же странные? - спросил уже заинтересованно Натанзон.
  - Насколько нам известно, - продолжил Сверло, - в те времена, на денгах чеканили имена князей 'Василий' и 'Юрий'. Но ни разу с именем 'Дмитрий'. И вдруг...
  - И что же? Подождите, вы нашли денги с 'Дмитрием'?
  - Да.
  - Невероятно, - развел руками Натанзон. - Дмитрий Шемяка, насколько науке теперь известно, действительно отчеканил некоторое количество чешуек со своим именем, пока сидел на княжеском престоле в Москве. Наш научный сотрудник Афанасий Петрович Каблуков и вот эти студенты, находясь в Угличе, случайно обнаружили в земле такие денги. Невероятно. И много вы нашли?
  - Много, - честно и страшно взглянув Натанзону в глаза, сказал Коля. - Очень много, хоть трактором вывози.
  - Невероятно, - повторил видимо, любимое слово Савелий Исаевич. - И что же вы...
  - Мы хотим получить квалифицированную консультацию по этим монетам, сравнить их с вашими.
 Натанзон замялся:
  - Да, но... Видите ли, мы можем вам дать консультацию, но сравнить... Нет.
 Коля не преминул вставить заместителю фитиль:
  - Почему же, вы их уже продали на Сотбисе?
  - Что вы себе позволяете! - возмутился Натанзон. - Ничего мы не продавали. Просто они пропали.
  - Неужели? И каким же образом они пропали?
  - Неизвестно. Лежали в шкафу у нашего сотрудника товарища Каблукова. И исчезли.
  - Как же так, взяли и просто исчезли? Вы в полицию заявили?
  - Да. Нет. Но мы...
  - А почему у вас фурункул на лице?
 Это был явный перебор от Коли. Сверло даже поморщился и фыркнул, но Мигреня уже понесло:
  - Легенда гласит, что если кто украдет денги Шемяки, покроется язвами и прыщами. Думаю, это не легенда. А в полицию вы не сообщили, потому что прикарманили ценную находку. Так?
 Студенты поняли, что назревает нечто скандальное, интересное, придвинулись ближе. Коля им сказал:
  - Вас это тоже касается. Одна шайка - лейка.
 Одна из девушек откинула густую, ржаную прядь волос с синих глаз, сверкнула ими:
  - Вы вообще кто такие? Что - то не похожи на любителей археологии.
  - Да, - подтвердил заместитель директора, - совсем не похожи.
 Мигрень ухмыльнулся, достал удостоверение частного сыщика в обложке МВД, с двуглавым орлом. Он купил обложку в обычном ларьке и не снимал ее для солидности. Ну что такое частный сыщик? Никакого уважения. А герб, триколор производили магическое действие, почти никто, никогда не пытался вникнуть в содержание 'ксивы'. К тому же и 'дикое' лицо Коли говорило о многом. И теперь раскрывать удостоверения не понадобилось, Натанзон побледнел:
  - Я так и знал. Я предвидел, что этим всё закончится.
  - Чем именно?
  - Сначала официально он не зарегистрировал находку, потом, когда денги пропали, отказался вызвать правоохранителей.
  - Кто 'он'? - Слава сделал вид, что не понимает о ком речь.
  - О Каблукове, разумеется.
 Натанзон распахнул дверь кафедры:
  - Афанасий Петрович, выходи, тут по твою душу прилетели. А я тебя предупреждал.
 Каблуков вышел с удивленным лицом, кивнул Коле, но руку протянул почему - то Сверлу. Тот ее пожал, сказал:
  - У нас к вам, господин Каблуков, несколько серьезных вопросов, наедине. А вы все не расходитесь, ждите тут.
  - И я? - спросил упавшим голосом Натанзон.
  - Вы в первую очередь.
  - Мне бы к директору, доложить.
 Каблуков накануне предупредил сыщиков, что директора в институте не будет, только его зам Натанзон.
  - Не сочиняйте, Савелий Исаевич, - обрезал его Коля. - Директор ваш в отсутствии, так что извольте отвечать за всё сами.
 Осведомленность сыщиков окончательно добила Натанзона, он побледнел еще больше, покорно кивнул.
 Мигрень и Сверло подхватили Каблукова под руки, затащили его обратно на кафедру. Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась штукатурка.
 Заранее они ни о чем не договаривались - как пойдет, так и будет. Это не понравилось Каблукову, он любил точность и план во всем. Мигрень ему сказал по телефону утром: если будешь меня слушать и делать, как я скажу, сегодня же узнаем имя вора.
  - Ты что же, собираешься провернуть экспромт? Но в чем он хоть будет выражаться?
  - Не твое дело, Каблук. Дыши глубже, моргай чаще, чтобы я не сделал. И не перечь. И все будет окей.
 Спросил Колю о 'экспромте' и Слава. На что Мигрень лишь пожал плечами:
  - Откуда я знаю, на месте видно будет.
 И вот теперь, оказавшись на кафедре Каблукова, Коля начал свой экспромт. Минуту назад он и сам не знал, что это будет.
 Мигрень схватил Афанасия Петровича за грудки, прошептал ему:
  - Ори громче плаксивым голосом.
  - Что орать? - удивился Каблуков.
 И Коля, как можно громче закричал:
  - Это ты, паскудник, ащеул брыдливый, спёр сам у себя денги Шемяки?
 Археолог остолбенел, не зная, что отвечать. Сверло моментально понял задумку Коли, ткнул его в ребро:
  - Говори, пес окаянный, не то в тюрьме сгниешь, как Васька Косой.
  - Василий не гнил в тюрьме, он сам помер, - тихо ответил археолог.
 Ткнул историка и Мигрень:
  - Ори, говорю: не я это и зачем мне у себя воровать?
 Вероятно, от боли Каблуков прокричал это так, словно его переехал трамвай.
 Дверь задергалась, но Слава ее крепко удерживал:
  - Теперь давайте, катите бочку на Натанзона.
  - Понял. - Закричал во всё горло: - Это не я у себя денги украл, это Натанзон собака сделал! Он давно на чешуйки облизывался, несколько раз пытался в мой шкаф залезть. Его арестуйте и пытайте, а меня не надо! О - о, как мне больно!
 Каблуков вопил так, что звенели стекла в окнах. Дверь все же открылась, на кафедру влетел мокрый как карась, и красный, словно из бани заместитель директора Натанзон. Тоже закричал:
  - Врет всё Афонька, фармазон! Не брал я его денег. Сам спёр. Прессуйте его, прессуйте, а я вовсе ни при делах.
  - Жаргончик у вас что - то уж больно криминальный, - заметил Сверло. - Не иначе сиделец бывший.
  - Точно, - подтвердил Афанасий Петрович. - При Советах он за валюту отсидел, да при новой власти вышел. Место в институте наверняка купил. Такому украсть, что на лагерную колючку плюнуть.
  - Ух, ты! - сжал кулаки Натанзон. - Встретил бы тебя за колючкой, петухом сделал!
  - А ну, тихо у меня, оба! - повысил голос и Коля. - Ишь, распетушились. Если не ты, Савелий, денги из шкафа увел, то кто? Наверняка знаешь.
  - Вот вам крест, не я.
  - Мы нехристи, - ухмыльнулся Сверло. - Не по адресу клятва.
 Дверь открылась, робко вошел высокий как страус, с такой же маленькой непропорциональной головой по отношению к телу, огромными глазами навыкате, и словно подбитым кулаком к носу подбородком, студент. Один из тех, что топтались у двери кафедры.
  - Это не Савелий Исаевич взял монеты, - заявил он сходу.
 Коля заморгал.
  - Да? И кто же, ты?
  - Нет. Любовница Журавлева. И...И не только.
  - Кто? Что это за тип?
  - Журавлев Станислав Яковлевич наш директор, - вздохнув, пояснил Натанзон. - Что ты, Миша, гонишь, откуда ты взял?
  - Стоп. - Коля велел всем сесть, а Сверлу плотнее закрыть дверь и никого более не впускать. - Говори, Михаил. Какая любовница?
 Студент пожевал пухлыми губами, дернул подбитым подбородком, ответил:
  - Люся Абрамова. Как узнала про монеты, что мы в Угличе нашли, так вся затряслась - хочу, говорит их, и всё. Имею право. Меня подбивала их у Афанасия Петровича из шкафа украсть, но я не согласился.
  - Стоп, - повторил Мигрень. - Любовница директора. А почему она тебя - то просила и откуда ты ее знаешь?
  - Так это моя деваха была, из эскортниц. Ну, мы с ней иногда общались. Приятная такая, несмотря на профессию. Я ее в прошлом году на студенческий бал с собой даже взял. Вот Журавлев ее увидел и у меня забрал.
  - Та - ак, - протянул Коля. - Понятно, но не очень. - Зачем эскортнице понадобились монеты Дмитрия Шемяки, если с коммерческой точки зрения они не были особо ценны? Так ведь ты говорил, Каблук?
 Тот кивнул. Студент объяснил:
  - Так Абрамова она по мужу, который, по её словам, от водки сгорел, а в девичестве она вроде как Соколецкая.
  - Ну, Соколецкая и что?
 Слава догадался первым:
  - Трансформировавшаяся со временем фамилия от того колдуна - Ефима Соколеца, оставившего записи. Она что же, знала свою родословную со Средних веков?
 Михаил пожал плечами:
  - Она как-то говорила мне про своих древних предков. Про золотой пояс.
  - Уж не Дмитрия ли Донского?
  - Про него. Да ерунда всё это. Просто решила завладеть старинными монетами, - ответил студент.
  - И как же ей это удалось? - спросил Слава, покосившись на Афанасия Петровича.
 Археолог отвел взгляд, включил чайник на подоконнике. Его суетливость отметил и Коля.
  - А ну сядь, Каблук, не маячь.
 Михаил помялся, взглянул на Каблукова, ответил:
  - Так она с Афанасием Петровичем, того...
  - Что 'того'? Ах, Каблук, и ты, замшелый пряник, на молодое тело запал.
  - Я что, я ничего, - смутился археолог. - Один только раз. Ну, на день археолога... Подумаешь. Всем можно, а мне нельзя?
  - Всё ясно, от тебя Каблук, девица и узнала о прорицателе Сокольце и решила, что она его потомок. Ты напился вместе с ней прямо здесь, на кафедре, уснул, она взяла у тебя ключ и спокойно забрала денги. А потом ты прибежал ко мне жаловаться. То-то ты вино глотал, не закусывая, ха-ха.
 Натанзон подскочил как на пружинах:
  - Ага, я же говорил! Сам виноват, а на Натанзона решил всё свалить! Лакиндраш фуфлыжный!
  - Уберите отсюда этого уголовника. Или я за себя не отвечаю! - Каблуков надвинулся на Натанзона с горячим чайником.
 Коля усадил археолога, забрал у него чайник.
  - Ты меня приятно удивил, Каблук, - сказал он. - Еще, значит, можешь. Ладно. И где теперь, Миша, эта эскортница?
  - Да, в подвале спит.
  - В подвале?!
  - Ну, в запаснике нашем.
  - Кто ее туда пустил?! - закричал Натанзон.
  - От вас, Савелий Исаевич, уже в ушах звенит, - поморщился Слава.
 Коля же сказал бывшему уголовнику:
  - Давай, Савелька, веди нас в ваши закрома, будем знакомиться с госпожой Соколецкой. А вдруг она тоже, как ее пращур, колдунья? Превратит нас всех в тараканов. А? Нет, тебя, Каблук, по заслугам, в барана.
 
 ***
 
 Абрамова, она же Соколецкая - вполне миловидная, стройная девушка, лежала на каком-то сундуке, обитом железными обручами. В таких 'теремках' в давние времена, в боярских семьях хранили приданое.
 Натанзон грубо дернул Людмилу за плечо. Она открыла глаза, спросонья увидев Каблукова, хмыкнула:
 - А, это ты, ненасытник, чего тебе ещё?
 Но разглядев остальных, поднялась, откинула со лба густую прядь пшеничных волос. Сверлу она очень понравилась, он хотел спросить ее с некоторой поддевкой - как спалось, однако Коля его опередил. Не стал ходить вокруг да около, сразу припечатал:
 - Вы взяли монеты Дмитрия Шемяки у Каблукова? Зачем, для чего?
 Девушка пожала хрупкими плечами, не стала отпираться:
 - Я. Да, ему - ненасытнику и извращенцу хотела отомстить. - Людмила указала пальчиком с длиннющим, перламутровым ногтем на Каблукова. - Он меня Люськой-беструськой обзывал, заставлял в зад его целовать, пятки лизать. Без этого ему, мол, не всласть со мной сексом заниматься. А еще хотел, чтобы я его плеткой отхлестала, но плетки не нашлось, так он веник притащил. Словом, тихий ужас.
 Мигрень округлил глаза до размера чайных блюдец, уставился на Каблукова:
 - Ну, ты, Афоня, даешь. Остается только, как говорил вождь народов, завидовать.
 Афанасий Петрович был ни жив, ни мертв, упер глаза в пол.
 - Как вы узнали про монеты? - спросил Сверло.
 - Случайно. Миша меня как-то вызвал. Он и рассказал про находку в Угличе.
 - Хорошо живут студенты, наверное, недешевое удовольствие.
 Михаил сглотнул, сказал, что подвернулась халтура, вот и позволил себе оторваться, но цену называть не стал. Подтвердил лишь, что встреча их с Людмилой была случайной, а его тогда потянуло поговорить.
 - А что, девушка приятная, красивая, не похожа на проститутку, почему бы и не побеседовать по душам? - Миша состроил кислую гримасу, вероятно, означающую, по его мнению, 'приятность'.
 - И как вам, девушка, не стыдно заниматься таким ремеслом? - укоризненно покачал головой Коля.
 Она не смутилась.
 - Все бабы спят с мужиками из корысти: одни за деньги, другие за иные интересы и выгоды. Но если есть возможность заработать, когда кушать хочется, почему бы не отказать себе в этом удовольствии - раскошелить мужичка? У меня нет богатых родителей и родственников.
 - И давно этим промышляете? - не унимался Коля.
 - А вы что, из полиции нравов? Или вас все же интересуют серебряные чешуйки Дмитрия Шемяки?
 - Чешуйки, конечно, - кивнул Мигрень. - Как вы вообще поняли, что они имеют большую научную ценность?
 - Вы чем слушаете? Повторяю, Миша мне рассказал. И потом, я ведь отучилась три курса на истфаке МГУ. Пока ко мне не стал приставать препод по английскому. Зажал однажды во время зачета в аудитории, когда никого там кроме нас не было, полез целоваться, лапать. Я схватила графин, что стоял на столе, и по голове. Кровищи, как от зарезанного поросенка, столько же визга. Мне декан сказал - или бери акедемку года на два, потом восстановишься или следствие, скандал, тюрьма. Никто ведь не видел что было, может, ты из какой корысти его графином огрела. Тюрьма в мои планы не входила, взяла академку. А куда идти? Родственников богатых, как я уже говорила, у меня нет, делать ничего не умею, вот и стала эскортницей. И ты меня осуждаешь? - спросила она у Славы.
 - Нет, - коротко ответил Сверлицин.
 - Два сапога-пара, - поморщился Мигрень. - Ладно, извращенцы, ближе к делу, к чешуйкам. Какой у вас интерес был к ним?
 Абрамова достала сигареты, но сообразив, что на нее и без того обрушатся молнии гнева, убрала обратно в карман тугих джинсов.
 - Я занималась на университетском факультативе как раз эпохой Василия II Темного, писала курсовую о золотом поясе Дмитрия Донского...
 - Который сорвала с Василия Косого мать великого князя Василия Васильевича его мать Софья Витовна? - блеснул эрудицией перед девицей Сверло.
 Девушка округлила глаза:
 - Ого, вот это да! Не думала, что менты знают историю.
 - С кем поведешься, - обрезал Коля. - Дальше.
 - А про что дальше, про пояс?
 Мигрень замялся: пояс вроде бы не был связан с чешуйками Шемяки, но прерывать 'поток сознания' подозреваемого, а теперь и раскаявшегося преступника, нельзя.
 - Да, про пояс. Куда он делся-то?
 - После смерти Василия Васильевича он перешел в Большую казну. В 1605 году Лжедмитрий подарил его брату Марины Мнишек Станиславу. Но это официальная версия. Могло быть и по-другому.
 Натанзон вскинулся:
 - И как же? Любопытно послушать версию проститутки.
 Коля его осадил:
 - Вы не очень-то веселитесь, господин Натанзон. Похоже, халатное отношение к реликвиям у вас тут сплошь и рядом.
 Каблуков еще больше потупил взгляд. Ха все это время он не проронил ни слова.
 - Халатное отношение?! - Абрамова - Соколецкая сползла с сундука, приблизилась к Каблукову. - У них тут жулик на жулике сидит и жуликом погоняет. Я от Журавлева многое узнала. Разговорчивый оказался, в постели. Натанзон, гад, мумию алтайского шамана китайцам продал, а еще медные кувшины 13 века, эпохи до монгольской Руси коллекционерам из бывшей братской республики загнал. А денежки пополам.
 -Я?! - воскликнул Натанзон, словно его облили кипятком. - Я?! Нет, это не я, это Журавлев - барыга, фармазон, редиска. Я...
 - Стоп! - оборвал его Мигрень. - О медных кувшинах и алтайских шаманах потом. Рассказывайте, Людмила, о золотом поясе, если он имеет отношение к украденным вами серебряным чешуйкам. Кстати, фамилия Соколецкая, по-вашему, как-то связана с прорицателем Сокольцом?
 - Нет. Мне Афанасий Петрович рассказывал о нем, но это простое совпадение, хотя и знаковое в какой-то степени.
 - Да чего её слушать! - вновь закричал как на митинге заместитель директора. - Врет она всё, сама воровка на доверии, окрутила тут всех, обтрясла! Один я честный, нетронутый остался!
 - Следствие разберется, - заверил его Коля. - Ну, так что там с золотым поясом случилось?
 Людмила поправила сплющенную за время неудобного сна на сундуке шевелюру, протерла носовым платком уголки губ от растекшейся алой помады, начала рассказ.
 
 1436(6941), месяца розоцвета, в 14 день.
 
 Княжеские войска Василия Васильевича и Василия Юрьевича стояли друг напротив друга у села Скорятино, на разных берегах Черёхи уже какой день. Никто не решался напасть первым. Василий Звенигородский ждал подмоги от полутысячного войска вятичей, но она задерживалась. На помощь московскому князю должны были подойти псковские дружины. Тогда шансов на победу у Василия Юрьевича, как считал московский князь, не было бы.
 Однако долго держать войска в станах было нельзя. Это князья перегрызлись в очередной раз между собой, а простые служивые общаются и не всегда зло, того и гляди совсем подружатся. А тогда какая битва? К тому же съестные припасы на исходе. И жара, напавшая на землю той весной - словно пришла из египетской пустыни. Люди роптали.
 И тогда князь Звенигородский решился на хитрость: послал к Василию Васильевичу переговорщика монаха Русана из Борисоглебского монастыря - мол, Василий Юрьевич предлагает вечный мир без всяких оговорок. Пусть де сидит Василий Васильевич в Москве, ежели нравится, а ему и Звенигорода с иными малыми городишками на кормление хватит. Посидел он месяц на московском престоле и будет, не его это. Ни к чему де братьям - Рюриковичам проливать родственную кровь. Будем же крест святой целовать на вечную дружбу и уважение. И в знак этого Василий Юрьевич готов передать Василию Васильевичу золотой пояс Дмитрия Донского. Да, его сорвала тогда с него на свадьбе Софья Витовна, но ему удалось им снова завладеть.
 Пояс Василий Юрьевич вернул себе из Большой казны, когда после смерти отца своего Юрия Дмитриевича провозгласил себя великим князем московским. Однако тем самым он якобы нарушил закон о престолонаследии - 'от отца к сыну'. Младшие братья - оба Дмитрия не признали его власти и в первый, и в последний раз встали на сторону Василия Васильевича, призвали его в Кремль на княженье. А брату своему отписали: 'Ежели Богу не угодно было, чтобы правил наш отец, то тебя-то мы и сами не хотим'. Однако дружба эта продлилась недолго.
 Василий Юрьевич сбежал из Москвы, освободив трон Василию II, но не успокоился. Не раз собирал дружину против него, и вот в мае, на Черёхе удалось выставить крупное войско.
 - Ждал я подобного доброго шага от брата моего, - ответил монаху Василий Васильевич. - Передай князю, что согласен я на мир вечный и утром же распущу свое войско.
 Обрадовался Юрьевич, что его хитрость удалась, велел воеводе Семёну Жадовскому устроить засаду на Василия, как только его войско разойдется, а сам великий князь в Ярославль отправится. Но не прост был Василий Васильевич. От своих людей в стане звенигородца он узнал о задумке брата. Тоже пошел на хитрость. Утром велел своему воеводе Ивану Друцкому огласить его указ о роспуске войска, а самому втихую обойти стан Юрьевича и с деревни Болтино ударить ему в спину.
 Так и случилось. Правда, князь Звенигородский заметил маневр воеводы Друцкого, но было поздно. Войско его побежало. Сам Василий Юрьевич пытался вплавь спастись от плена, но не удалось. Схватил его Василий Васильевич и спрашивает:
 - Ну, где, братец, обещанный тобой мне золотой пояс Дмитрия Донского, который ты не заслуженно вновь себе присвоил?
 - Твоя взяла, брат, Бог тебе благоволил, - ответил Юрьевич. - А пояс золотой в реке с меня смыло. Прими хотя бы монеты - денги серебряные, что остались у меня.
 - Приму, хоть и имена на них брыдливые, врагов моих - дяди моего Юрия и твоего - Василия. Ничего, переплавлю и заново отчеканю, с именем законного великого князя, с моим именем. Но не видать тебе, Васька, более света белого. Видишь ты в нём через зенки свои поганые одну грязь непотребную, оттого непотребство и творишь.
 И велел Василий Васильевич ослепить Василия Юрьевича, но смилостивился, не на оба глаза, только на один. Так сын Звенигородского князя Юрия Дмитриевича, брат Дмитрия Шемяки и Василия Красного, стал Косым.
 ***
 - Вот эти монеты с именем Василия Звенигородского и отца его и были в коробочке вместе с чешуйками Дмитрия, а потому тоже представляли для меня интерес, - завершила рассказ Людмила.
 - И куда бы ты их дела, продала? - ехидно поинтересовался Натанзон.
 - Это у вас, Савелий Исаевич, злато в каждом глазу, - парировала девица. - Вернула бы я денги обратно в шкаф Афанасия Петровича. Пусть бы помучился немного.
 - Ну, а пояс? - спросил Сверлицин. - Что с ним?
 - Прочесали тогда холопы и служивые Василия Васильевича всю Черёху, всё дно неглубокое перемутили, но ничего не нашли. Или брат брата обманул, или действительно в илистом дне пояс глубоко увяз. И теперь кладоискатели в Черёху ныряют, она сейчас называется Черёмуха. Может, и найдут когда.
 
 ***
 
 На следующий день заместителя директора Натанзона задержали на Восточном вокзале, он собирался сбежать заграницу, понимая, что теперь ему снова светит 'место жительство у хозяина'. И он не ошибся: в тот же вечер Мигрень позвонил своему бывшему начальнику по ОВД подполковнику Илье Ильичу Пилюгину по прозвищу Пилюля, с которым имел регулярные 'полезные' контакты, и рассказал ему, какие дела творятся в археологическом институте.
 
  Утром в пятницу Коле позвонил Пилюгин и велел, именно велел немедленно приехать к нему в отдел.
  - Вы ничего не перепутали, господин подполковник? - возмутился Мигренев. - Я давно не ваш подчиненный.
  - Каблукова убили. Афанасия Петровича. Задушили каким-то золотым поясом.
 
 ***
 
  Подполковник Пилюгин всё время чесался и не переходил к делу - жаловался на Главное Управление МВД, от которого одни нарекания за якобы плохую работу и ни одной благодарности. Коля не выдержал:
 - У вас что, Илья Ильич, розовый лишай или ветрянка?
 - Да нет, теща варенье из кизила прислала, на даче выращивает, садоводка, вот я и переборщил.
 - С вареньем ли? - недоверчиво спросил Мигрень. - С этим надо осторожнее, а то вообще коростой можно покрыться.
 - С чем, 'с этим'?
 - С вареньем! Вы для чего меня пригласили, о варенье говорить или об убийстве Каблука? Поверить не могу. Просто ерунда какая-то. Его-то за что? Ну, Натанзон вместе с Журавлевым расхищал археологические артефакты, а Афанасий причем? По-моему, он честный ботаник, вон, из-за своих чешуек повеситься хотел.
 - Хотел, но не повесился же. И о находке в Угличе властям не сообщил, нарушил закон. И эта еще, девица, как ее... Абрамова-Соколецкая.
 - Вы что же думаете, она его задушила? Её опросили?
 - В том-то и дело, что она пропала.
 - Как пропала?
 - Ну что за вопрос, Мигрень? Как люди пропадают? Исчезла и всё. Скрылась. Объявили в розыск. Хотя, нет никаких оснований. Её следов не нашли ни возле убитого Каблукова, ни рядом.
 - И на поясе, каким его удавили? Он же ведь не тот самый, золотой с камнями, не Дмитрия Донского?
 - Какого еще Донского! Обычный золотистый женский пояс из галантереи, таким экзальтированные девицы любят подпоясываться. Стоит три копейки советскими деньгами. И на нем нет ничего - ни отпечатков, ни жиро - потовых следов, словно его перед использованием в кипятке проварили.
 Полковник почесал руку, потом шею, закончил носом.
 - Да перестаньте, наконец, чесаться! - не удержался Коля. - Так вы на меня своих блох напустите. От меня-то вам что нужно?
 - А не хочешь прежде узнать, где нашли тело Каблукова?
 - На кафедре, дома?
 - Вот и нет. В отхожем месте Восточного вокзала. И не просто в клозете, а в кабинке женского туалета!
 Коля часто заморгал:
 - Не может быть! На вокзале, где задержали Натанзона? Но Каблук-то как туда попал? Никогда не замечал его склонность к извращениям. Женщин любил, вон, эту Абрамову - Соколецкую, по её же словам, своими фантазиями утомил. Ну да, несколько экзальтированными фантазиями, но все же в рамках. Подумаешь, просил в зад его целовать. То ли еще вытворяют.
 - Я не думаю, что в женской комнате он реализовывал свои сексуальные фантазии, - сказал, снова почесавшись, подполковник. - Но что-то его туда привело.
 - Тоже сбежать хотел? Но почему именно через Восточный вокзал, других вокзалов, что ли нет? И почему его задушили именно золотым поясом? Возможно, это как-то связано всё же с реликвией Дмитрия Донского.
 - Опять двадцать пять! - возмутился Пилюгин - Ну, причем тут князь Донской?
 Мигрень еще не передавал Пилюгину рассказ Ларисы Абрамовой - Соколецкой о княжеской битве 15 века на Черёхе и потерянном Василием Юрьевичем в реке золотом поясе. Он не посчитал это нужным, ведь денги Шемяки нашлись, претензий археолог к эскортнице не имел. Коля лишь сообщил Пилюгину о руководстве института, которое продавало раритеты. И теперь Мигрень в подробностях пересказал историческую 'балладу' Людмилы, изредка прося подполковника не чесаться в его сторону.
 - Вот оно как! - воскликнул Пилюгин. - Студентка, комсомолка, красавица! Ну, надо же. Эскортницы грамотные пошли, закачаешься. А обычно одни дуры попадаются. Хм. Это я так, к слову.
 - Понимаю. Если что, обращайтесь, не пожалеете.
 Подполковник пропустил колкость Мигреня мимо ушей.
 - Неужели до сих пор кладоискатели ныряют в речку, ищут пояс? - удивился Пилюгин. - Хотя, почему бы и нет, интересно. Я бы тоже понырял, вместо того, чтобы сидеть в пыльном кабинете и получать выговоры от начальства из Управления.
 - Берите отпуск, - посоветовал Коля, - и езжайте нырять на Черёмуху. Еще раз, я-то вам для чего понадобился?
 -А ты еще не понял? Все же, недаром я тебя выгнал из ОВД - полная профнепригодность.
 - Выгнали не вы меня, а генерал Лобухец, которого я обложил непечатными словами за то, что он сотрудников отдела обозвал недоносками, якобы за плохие показатели, а вас лично дегенератом. За вашу честь, между прочим, вступился. А вы даже пальцем не пошевелили, чтобы меня отстоять. Понимаю, погоны важнее совести.
 - Не перебарщивай, Мигрень. Я не мог за тебя заступиться. Ты не просто обложил матом генерала, но еще и вылил на него стакан воды из кулера. Знаю, случайно, не хотел, но это дела не меняло. А это уже не просто словесное оскорбление. И давай не будем о печальном прошлом, - поморщился Илья Ильич. - Теперь слушай по делу.
 Подполковник собирался попросить Мигренева съездить на Восточный вокзал, незамыленным глазом осмотреть место преступления.
 - Дело, возможно, заберет Следственный комитет, потому что оно получило широкий общественный резонанс - в Сеть слили фото и даже видео убиенного археолога. Вот ведь блогеры, ничего не боятся, даже трупов. Впрочем, сейчас жизнь человеческая, к сожалению, обесценилась, смерть стала обычным делом.
 - Ну что я там найду в кабинке туалета, когда прошло столько времени? Пояс этот здесь или следаки СК уже забрали?
 - У нас пока. Но после твоего рассказа о поясе князя Донского... Вот что, Мигрень, бери своего дружка закадычного, журналиста Славу и езжайте-ка вы на эту речку Черемуху.
 - Зачем?
 - Отдохните, позагорайте, деньки стоят сказочные. Опять тупишь, Мигрень? Включай свой мозжечок!
 Коля не обиделся. Подобное словесное пикирование было у них в порядке вещей. Мигрень никогда не соблюдал с подполковником субординации, что Пилюгина сначала жутко раздражало, но потом он смирился - Коля был хорошим опером.
 До Мигренева, наконец, дошло:
 - Посмотреть, кто из кладоискателей там обретается. Возможно, кто-нибудь из знакомых Людмилы Абрамовой. И вообще...
 - Вот именно, 'вообще'.
 - Кто из ваших следователей ведет дело?
 - Капитан Дерюгин. Николай Николаевич. Ты его не знаешь, из новеньких. Версий несколько: Каблуков много знал о хищениях артефактов в институте. С Натанзоном и Журавлевым могли быть связаны серьезные люди. Первое - заткнуть рот Каблукову раз и навсегда, второе - месть за то, что Афанасий Петрович сдал нам институтских жуликов с потрохами. Но пояс...
 - Каблук что-то знал о золотом поясе Дмитрия Донского больше, чем рассказала Абрамова-Соколецкая, и не говорил об этом мне. Если бы не ее 'баллада', мы вообще не знали, что он может быть на дне Черёмухи. Но тогда зачем Каблука было убивать? Это ведь лишь ее версия.
 - Может, Афанасий Петрович знал этих крутых покупателей раритетов, шантажировал их. Предложил некую сумму. Они согласились, а в последний момент просто решили избавиться от него, как от ненужного свидетеля их черных дел.
 - Ага, а встречу они ему назначили в женском туалете, средь бела дня. Отличное место для серьезных дел, особенно для устранения неугодного шантажиста. Взяли и запросто удавили Каблука женским пояском из галантереи за три копейки, как вы выразились. Бред какой-то.
 - Бред. Думаю, поясок стал средством преступления не просто так. Вот и отправляйся на Черёмуху, познакомься с ныряльщиками. Предлагаю тебе пляжный отдых, вместо обследования вокзального туалета. Радуйся.
 - Радуюсь. Только на какие шиши я туда поеду? У меня нет крупного счета в банке.
 - Да? А я думал, твое агентство процветает, ха-ха.
 Это прозвучало как издевательство. Пилюгин 'сбрасывал' Коле сводку происшествий, из которой тот выбирал себе административные дела. Подполковник чувствовал себя виноватым перед Колей - тот действительно вступился перед генералом за его честь, а он не смог ему помочь. Поэтому, отдавая Мигреневу незначительные дела, совершая должностное нарушение, Илья Ильич прекрасно знал о финансовом состоянии сыскного агентства своего бывшего подчиненного.
 - У твоего помощника Сверла богатый папа, - сказал он. - Пусть попросит денег. Да много вам и не надо: не профессиональный же глубоководный колокол вам покупать.
 - Нет, мы с трубкой из камыша будем нырять. Хватит издеваться.
 - Ладно. Подключу бизнес. Экипировка вам будет. И на дорожные расходы. Отправляйтесь на следующей неделе, пока погода хорошая стоит. Связь только через меня.
 - А следователь Дерюгин? Может, мне с ним стоит переговорить?
 - Нет. Пусть он занимается своим делом. Только трое - ты, Сверло и я.
 Коле понравилось, что Пилюгин поставил себя в конец 'списка'. Он и сам понимал, что чем меньше людей будут знать о его поездке на Черёху, тем лучше.
 Однако в коридоре, уже на выходе из ОВД, к Мигреню подошел улыбчивый, вихрастый молодой мужчина. На его лице проступали едва заметные конопушки, большие, мягкие губы были словно намазаны алой помадой. Мигрень окрестил его лягушонком. Мужчина протянул руку:
 - Дерюгин. Можно просто Николай. Или Коля. Ваш тезка, можно сказать. Следователь. Очень приятно познакомиться с легендарным сыщиком.
 Мигренев поморщился: подобная лесть с первых секунд знакомства его покоробила. Какой он легендарный, издевается? Ответил в тон:
 - И мне приятно познакомиться с молодым, но уже крайне опытным следователем. Чем могу?
 Следователь помял макушку, пытаясь пригладить упрямые вихры.
 - Хотите взглянуть на пояс, от которого погиб археолог Каблуков?
 Странно, подумал Коля, подполковник не говорил ему, что следователь будет с ним общаться, а тем более предлагать взглянуть на вещдок. Впрочем, неважно, он свободный человек и никому не подчиняется.
 - Очень хочу, Николай Николаевич.
 - Просто Николай, - повторил молодой следователь.
 Пояс находился в сейфе следователя в полиэтиленовом пакете. Это действительно был обычный женский 'галантерейный' женский аксессуар золотистого цвета шириной в два сантиметра и длиной в метр.
 -Вы не видели его ни ком из студентов или сотрудников института, когда там находились? - спросил Дерюгин.
 -Вы что же, решили устроить мне допрос?
 - Что вы, Николай Карлович! Никоим образом. Просто даже не знаю с чего начать. Вот думаю, вы мне поможете.
 - Начните с главного: опросите жену Каблукова. У Афанасия с ней были некоторые проблемы.
 - Какие?
 - Не знаю, он не уточнял.
 -Николай Карлович, а может быть, вы?
 -Что я?
 - Ну, поговорите с госпожой Каблуковой. Нет, я конечно, с ней уже говорил, но она молчит как рыба. А вы ведь знаете Екатерину Дмитриевну.
 Мигрень, конечно, знал супругу Афанасия Петровича - учились вместе в одной школе, но она была старше их на один класс. Такая ширококостная, большегрудая для школьницы девушка, с пышной шевелюрой - мечта многих мальчишек. Афанасий сразу на нее запал, а после школы они сразу поженились. Но ранние браки редко бывают долго счастливыми, видно и Каблуков устал от супруги, поэтому кинул фразу 'он бы еще денег дал, если бы ее украли'. Но Мигрень не видел Екатерину уже несколько лет.
 - Но подполковник дал мне иное задание, - возразил частный сыщик. - Вернее, попросил сделать кое-что другое.
 - Знаю, осмотреть место преступление на Восточном вокзале.
 - Теперь его планы изменились.
 - Понимаете, Екатерина Дмитриевна может рассказать вам, как старому другу, больше чем нам.
 - Понимаю.
 Вообще, Коля и сам собирался зайти к Каблуковой, просто поговорить, по-дружески успокоить, если получится.
 - Ладно, уговорили, - вздохнул Мигрень. - Но если товарищ Пилюгин не будет возражать.
 - Не будет! - радостно заверил следователь. - Я с ним сейчас же поговорю. Спасибо вам, Николай Карлович, я так рад, что встретил вас, легендарного...
 - Уймитесь, капитан. Телефон.
 - Что?
 - Мне связь с вами с помощью телепатии держать?
 - Ах, да.
 Следователь протянул ему визитную карточку. Коля тут же набрал номер и у Дерюгина раздался звонок.
 Подполковник всё сделал оперативно. Уже на следующий день вечером обычный курьер-азиат привез в агентство 'Добрый Тобби' экипировку ныряльщика на двух человек: акваланги, с желтыми баллонами, гидрокостюмы, маски, ласты и конверт с банковской картой.
 - Ваш день и месяц рождения, - коротко сказал без акцента курьер и удалился на своем шайтан - моторе.
 Сверло уговорил своего главного редактора дать ему отпуск на неделю за свой счет и в понедельник утром они с Колей отправились в Ярославскую область на реку Черёмуха.
 Но перед этим они навестили вдову Каблукову.
 
 ***
 
 1462(6970), месяца протальника, в 27 день.
 
 Еще не успели смолкнуть колокола Архангельской церкви после погребения, скончавшегося от 'сухотки' господаря всея Руси Василия Васильевича, прозванного Темным, как великокняжеский дьяк-порученец и смотритель Канцелярии Казенного Двора Парфён Лопарев, сорвал печать с головного сундука Большой казны.
 В Казначейской палате было сыро и томно. Тяжелые кирпичные ее своды почти лежали на пыльных сундуках и ларцах, черными, прокопченными крыльями дракона, охранявшего государственные богатства. Их накопили уже после разорения Москвы ханом Тохтамышем. Из этих же сундуков Василий Темный брал золото на уплату дани за свое освобождение сыновьям хана Улу-Мухаммеда Якубу и Махмуду. Деньги он вез в Орду и перед посещением Троицкой обители, где его 'подло пленил' князь Иван Можайский.
 Несколько тысяч рублей, забранные тогда у Василия Васильевича, Иван Андреевич доверил 'переговорщику' дьяку Артемию Кузяеву, который, по сути, выманил своим красноречием великого князя из Троцкого монастыря. Кузяев сохранил всю сумму до медной полушки, с поклоном передал в Москве Шемяке. За это Дмитрий Юрьевич приблизил его ко двору, сделал казначеем и смотрителем великокняжеской Канцелярии. Однако Бог не дал возможности Артемию долго порадоваться назначению, вскоре дьяк случайно обварился крутым кипятком от лопнувшего чана в бане и испустил дух в муках. Перед трагической кончиной он привел в Канцелярию своего двоюродного племянника Парфёна Лопарева сына Никиты, отличавшегося шустростью и неимоверной песьей услужливостью. Упросил великого князя сделать его своим помощником. Василий Васильевич, вновь оказавшись на московском престоле, не стал интересоваться родом-племенем Парфёна. Тот оправдал надежды - просто чах над златом, пересчитывал, чуть ли не ежедневно каждую денгу в сундуках и потому имел от господаря расположение, а во Дворе уважение и почести.
 Не знал Василий Васильевич, что дьяк Кузяев присвоил часть денег, переданных ему князем Можайским. Хранил он их в том же главном казначейском сундуке, что и остальные государственные средства - никто, никогда и не догадается об этом. Положи свое рядом, открыто с общим и скроешь воровство, считал он. Так и было. В общем, закладка досталась его племяннику Лопареву.
 Однако печать от Главного сундука хранилась не у него, а у думного дьяка, окольничего Алексея Полиектовича - верного друга и товарища Василия Васильевича. Алексей не был родовит, чем вызывал недовольство ближнего боярского окружения великого князя, происходил из небогатого суздальского дворянского рода. Василий приблизил его во время первой междоусобной битвы с братьями, Полиектович защитил его от каленых стрел и острых сабель. Именно Алексей, хорошо зная язык ордынских степняков, обладая удивительным красноречием, уговорил в свое время хана Улу-Мухаммеда освободить Василия из плена за выкуп, а потом и дать ему, а не Дмитрию Шемяке, ярлык на московское княжение.
 Но сейчас Лопарев не нуждался в печати Полиектовича, чтобы после вновь закрыть и скрепить пломбой казну, потому как не собирался долее оставаться в Москве, хотел бежать в Литву к князю Казимиру. Почему так скоро? А потому что новоиспеченный великий князь Иван III, еще до кончины отца, когда тот лежал на смертном одре, объявил, что будет зваться 'государем всея Руси, а не каким-то господарем'. А начнет он свое правление с чистки, как он говорил, 'авгиевых конюшен' во Дворце и на Дворе. И в первую очередь, проверит 'на честность' Канцелярию Казенного Двора с казной, пересчитав всё до последней чешуйки. А если что 'нечестное, уворованное' обнаружит, не сносить головы дьякам и смотрителям. Князь не любил Лопарева, всегда относился к нему с подозрением, словно чувствовал в нем тайное дно. Велел Полиектовичу смотреть за Парфёном.
 Но Лопарев хранил в большом сундуке не только уворованные дядей деньги. Спрятал он среди серебряных чаш и украшений - золотой пояс Дмитрия Донского. Тот самый, что сорвала Софья Витовна с Василия Юрьевича Косового на свадьбе её сына.
 Теперь и Мария Ярославна оказалась в силе, более чем при супруге, а Иван боготворит мать. А значит, и она начнет проверку Канцелярии и Большой Казны. И если, не дай Бог, найдет пояс Донского, не сносить Лопареву головы. Перепрятать ночью? Возможно. Но что дальше? Век тайно корпеть над ним? Нет, за этот поясок сын Дмитрия Шемяки Иван, обретающийся теперь в Литве у Казимира IV, осыплет Парфёна золотом, возможно, поделится своими поместьями, а от нового великого князя Ивана Васильевича ждать ничего хорошего ему не приходится.
 Как же попала реликвия в руки Лопарева? Часто в жизни бывает всё гораздо проще, чем изначально представляется. Из реки Чёреха пояс 'выловил' дьяк Кузяев, вернувшись на следующее лето к месту последней битвы Василия Васильевича и Василия Косого. Мало верил в успех, но судьба благоволила ему - его холопы Ивашка и Прошка нашли чресельник, прибитый течением к большому камню на дне. Радости дьяка не было предела. Он отблагодарил хлопов деньгами и отправил их в дальние свои владения. Там Ивашку и Прошку вроде как случайно, сразу обоих, задрал медведь-шатун. А поясок он завещал своему племяннику Парфёну, потому что своих детей мужского пола Создатель ему не дал.
 В спешке Парфён не закрыл засов на массивной дубовой двери подвала, поделенного массивными решетками на несколько клетей. В дальней от входа и находился головной сундук, в котором хранились ценности Московии и Лопарева. Прежде чем сунуть пояс в мешок, он не мог отказать себе в удовольствии в очередной раз покрутить перед глазами тяжелую золотую реликвию, украшенную разноцветными камнями. Даже в полумраке подвала они искрились чудодейственными огнями, были словно живые.
 Его руку тяжело, жестко перехватил человек. В страхе и ужасе обернулся. Перед ним стоял и зло улыбался 'печатный' дьяк Полиектович.
 - Что, Лопарь, решил казну великокняжескую обчистить? А со мной поделишься? Я ить тоже вроде как за нее головой отвечаю, али забыл?
 - Чего тебе, Алексей, тут надобно? - Парфён не нашел ничего лучшего, как задать этот бессмысленный вопрос - окольничий имел свободный доступ к Казначейской палате и Большой Казне в любое время.
 - Нет. Верно, ты забыл, кто я, - продолжал издеваться Полиектович. - Умишком от страха тронулся. Знаешь, пес, что Иван с тобой сделает за твои брыдливые делишки? На кол на Соборной площади посадит да еще угольками пятки прижжет.
 Глаза Лопарева налились теперь не страхом, а возмущением:
 - А ты, ить, чист и светел, как купол Великой часовни в святом Константинополе! Аж, блистаешь весь. А не ты ли, Алексейка, умыкнул из Грановитой палаты, когда стены там заново ложили, три оклада от Пресвятой Богородицы, Сына Божьего и Апостола Павла? А еще присвоил великокняжеский посох с каменьями, что подарил Василию Васильевичу ляшский посол в знак примирения. Куда подевал, а?
 - Что ты врешь, лободырник! - возмутился окольничий. - Сам видал, али кто тебе в ухо надул? Так знай: я не святой и не светел, как купола Константинополя, но дело свое исправно блюду, ни одной денги из Казны не умыкнул. И тебя покрывать не стану. Все сейчас же великой княгине Марии расскажу, пусть она над тобой посмеется.
 Только теперь взгляд Полиектовича задержался за золотом чресельнике в руках Парфёна. Глаза его расширились до размеров, как показалось Лопареву, круглого татарского щита. Нижняя челюсть его задергалась, на ней выступила слюна. Сглотнув, спросил:
 - Уж не тот ли это у тебя поясок, что носил Васька Косой, да потерял? Сначала лишился его, когда его сорвала с него Софья Витовна, потом, когда вроде как он утопил в реке?
 Лопарев понял, что теперь не отговориться.
 - Тихо, Алексей. Уймись. Не кричи, как на Красном торжище. Он это. От дяди моего, Кузяева, помнишь ить его, мне достался. Он поясок из реки Черёхи выловил. А не помог бы ему в том Бог, так поясок великого князя Донского так бы в иле речном и пропал.
 -Ах ты, пес блохастый! - пуще закричал Полиектович. - На Бога всё свалил. Только не тебе, морда брыдливая, имя Господа к своим неблазным делишкам приплетать. Ты - бес, смердящий хуже кала, и дядя твой Кузяев с сатаной теперь в обнимку горькую пьет! Это ж надо, каких прощелыжников, казнокрадов Василий Васильевич подле себя пригрел. А ну, идем со мной!
 - Не надо, Алексей, уймись. Давай миром порешим. У меня тут еще денежки припрятаны. Семь тысяч! Те, что Василий собирался в Орду везти, да не довез. Твои они теперь. Забирай.
 Лопарев разгреб в сундуке всякую ценную утварь, вынул мешочек с золотом.
 - Вона сколько! Всё твое, Алексей. А поясок-то мне по праву достался. Не обессудь.
 Но окольничий отпихнул от себя протянутый мешочек, челюсть его затряслась еще больше.
 - Люциферово племя! Дьявол! Весь твой род на костре сгорит!
 Лопарев тяжело вздохнул:
 - Али забыл, что один я как перст, сирота черный, что всех родных моих Настасьин мор еще при прежнем Василии унес?
 - Жаль, что и ты с ними не сдох. Ничего, теперь догонишь. Идем! Эй, Тимошка, топай сюда!
 Окольничий позвал своего слугу, подьячего Тимофея Агинина. Но тот не отозвался. В Казенный двор пришли вместе, но слуга куда-то отлучился. Парфён не стал терять времени. Накинул на шею окольничего золотой пояс и с силой стянул. Тот захрипел, схватился пальцами в массивных перстнях за ценный чресельник. Однако Лопарев держал удавку крепко, не ослабевал хватку. И вскоре 'печатный' дьяк обмяк, выпустив на пегую бороду густую, розовую пену.
 Лопарев действовал быстро и решительно, словно в него действительно вселился дьявол. Забрал у Алексея казначейскую печать. Отволок тело в дальний угол подвала, где была еще одна дверь, ведущая в хозяйственную подсобку. Рядом с ней располагался нужник для служивых и холопов. Оставив мертвого дьяка, Парфён отобрал настил сидельника, зажал нос от нестерпимого запаха, опрокинул в зловонную жижу труп окольничего. Затолкал ногой в яму полы его кафтана. Настил определил на прежнее место, сплюнул в дыру. Подпоясался золотым чресельником под охабнем, спрятал под длинные полы мешочек с золотом, привязав его к ляжке.
 На выходе из подвала столкнулся нос к носу с подьячим Тимофеем Агининым.
 - А где Полиектович? - спросил тот.
 - Мне что до него за дело? - ухмыльнулся Парфён.
 - Так ить он туда же пошел.
 - Не видал.
 - Как же так? Куда он делся?
 - Не морочь мне голову, ищи своего хозяина на Дворе, а у меня и без тебя голова кругом идет.
 - Как же на Дворе, когда он сюда вместе со мной направился?
 - Значит, вышел, башка твоя лободырная! Не улетел же вместе с бесами. Отстань от меня!
 - Ладно, ладно, боярин, не серчай. Пойду Алексея и в самом деле на Дворе поищу. Собирался ить сундуки с Казной проверить, опечатаны ли крепко. А то ить новый великий князь спросит, а там непорядок. Плохо будет.
 - И тебе плохо будет, если не отлипнешь, балабошка.
 Как только Тимофей отправился на Двор, Лопарев скоро спустился к церкви Троицы, что стояла на краю спуска к Москва-реке. Там уже его поджидали в струге двое смердов, нанятых за пару серебряных монет. Река в том году вскрылась невероятно рано, едва наступил протальник. Сразу отчалили, погребли среди кусков мартовского льда, к селу Коломенское. Здесь Парфёна встретили двое 'немых' ляхов в черных плащах с глубокими капюшонами. Осведомились, всё ли прошло гладко? Лопарев только хмуро кивнул.
 - Король польский, князь Литовский Казимир будет рад такому славному гостю, - сказал один из них.
 Кони, стоявшие за Дьяковым городищем, уже били копытами в ожидании седоков. Пара рысаков была запряжена в небольшую карету. В нее влез Лопарев и ожидавшие его поляки. Кони понесли во всю прыть в сторону Смоленска, находившегося под властью Великого княжества Литовского.
 ***
 Коля отложил в сторону от ноутбука на рабочем столе Каблукова несколько распечатанных на принтере листов. Снизу текста было размашисто выведено и подчеркнуто красной авторучкой: 'Полная ерунда, такого быть не могло, потому что не могло быть никогда. Полуэктов'. Еще ниже какие-то цифры - 1830.
 - Кто такой этот Полуэктов? - спросил Мигрень вдову Каблукова.
 Екатерина Дмитриевна не противилась тому, чтобы старый их с мужем приятель порылся в бумагах и ноутбуке Афанасия Петровича.
 - Бывший ученый секретарь археологического института Аркадий Осипович, - ответила она.
 - Бывший?
 -Уволился еще месяцев шесть назад. А Афонька сочинял свою диссертацию не меньше года. На поясе этом золотом зациклился. А потом еще и монеты князя Дмитрия подвернулись. У него совсем голова съехала.
 - Странно. - Мигрень полистал страницы, снова вернул их на стол. - Он мне ничего не говорил про золотой пояс. Я узнал о нем, только когда нашли эту... Ну, девушку, которая взяла из шкафа Каблука денги, чтобы... Впрочем, неважно. Скажи, Катя, а у вас что, с Афанасием в последнее время не ладилось?
 - С чего ты взял?
 Мигрень не стал приводить фразу Каблукова: лучше бы жену украли, чем денги.
 - Грустный какой-то был, разбитый.
 - А как ему грустным не быть, когда такие резолюции на его диссертацию накладывают? Директор Журавлев молчал, вроде как устранился, все отдал на рассмотрение этого Полуэктова. И потом, там воровали все сплошь и рядом, а Афоня честным был, не мог на это молча смотреть.
 - Но ведь смотрел, пока... Ладно. Честным, говоришь, был?
 - А ты сомневаешься?
 - Он что, собирался куда-то уехать? Как он на Восточном вокзале оказался, да еще в женском туалете?
 Екатерина Дмитриевна пожала плечами:
 - Никуда он не собирался. Во всяком случае, мне не говорил. И для меня загадка как он мог оказаться в дамской комнате вокзала. Нет, это всё ужасно.
 Из глаз вдовы ручьями потекли слезы.
 Сверло, все это время сидевший молча у громко работающего напольного кондиционера, подал ей свой носовой платок, потом воды из графина, спросил:
 - А во сколько часов в тот день он уехал из дома?
 - Около пяти, - ответила, несколько успокоившись, вдова.
 - Ему кто-нибудь перед этим звонил?
 - Ну откуда же я знаю? При мне никто... Хотя, нет. Все же звонок был. Я на кухне тесто месила для блинов и слышала, как он полушепотом кому-то что-то говорил. Сердито так, да.
 - Сердито, значит. Что именно? Попытайтесь вспомнить.
 - Говорю же, я тесто месила и телевизор работал. Там новости передавали. Точно, новости о цунами на Филиппинах. Еще говорили, что много погибших. Ну да, и Афоня тогда сказал: я не хочу из-за этого расстраиваться. Потом я спросила, за что он не хочет расстраиваться, а он ответил, что, мол, сделал ставку на любимую футбольную команду, а если она проиграет, то и бог с ней, а он и не будет печалиться.
 Мигрень подсел к Екатерине Дмитриевне.
 - А что, разве Каблук был болельщиком, делал ставки?
 - В том-то и дело, что футбол никогда не смотрел и ставок не делал. Если только тайно от меня. Нет, вряд ли. Скорее всего, сказал первое, что пришло в голову, чтобы я отвязалась. После этого он собрался и уехал, не сказав куда.
 - И вы не спросили? - поинтересовался Сверло.
 - Спросила, конечно. Он ответил что-то невнятное, словно разум у него за разум зашел. Вроде про какую-то черёмуху буркнул.
 Когда вышли от вдовы, Мигрень набрал подполковника Пилюгина, попросил сбросить ему номер телефона Полуэктова Аркадия Осиповича, который наверняка должен быть в записной книжке смартфона покойного Каблукова.
 - Что, вдова рассказала что-то интересное, появилась зацепка? Поделись.
 - Послушайте, господин подполковник, а ваши опера работают или только мы со Сверлом?
 - Работают, работают, - пробурчал как-то неуверенно бывший начальник. - Одни вы умные, остальные дураки. Уже пробили по базе почти всех знакомых Каблукова, что значились в его записной книжке.
 - Почти?
 - Не цепляйся к словам. Этот самый, интересующий тебя Полуэктов раньше имел фамилию... Сейчас...
 - Полиектович, - догадался Коля.
 -Точно! И не выговоришь. Тебя это на что-то натолкнуло?
 - Очередной исторический опус от Каблука у него дома прочитал и там фигурирует тип с такой фамилией, в качестве окольничего и 'печатного' дьяка при Василии Темном.
 -Ты, Коля, скоро сам сможешь диссертацию написать.
 - Ага, чтобы меня как Каблука потом в женском сортире придушили.
 - Смешно.
 - Странно все это: то девица Абрамова-Соколецкая, созвучна по фамилии с прорицателем Сокольцом, то Полуэктов с Полиектовичем. Словно, все в одной связке из одной временной истории. Или из одной выдуманной сказки. Исторической.
 -Да, странно, - согласился подполковник. - Так, когда вы отправляетесь загорать на Черёмуху?
 - Судя по версии Каблука, точнее, из части его диссертации, золотой пояс умыкнул из Дворцовой Казны дьяк и смотритель Лопарев, убив при этом печатного дьяка Полиектовича. И сбежал вместе с поясом к польскому королю Казимиру IV.
 - И что? Мало ли чего там насочинял перед смертью Каблуков.
 - Забавно другое. Лопарев задушил Полиектовича тоже золотым поясом, вроде как настоящим, а потом его труп спрятал в местном нужнике! Получается, Каблук почти в точности, за полгода до своей кончины, описал детали своей смерти.
 - Не может быть! - воскликнул подполковник Пилюгин. - Интересная картина получается. То есть, его мог убить тот, кто читал его диссертацию. Или кто его натолкнул на эту версию.
 - А я о чем вам толкую, господин подполковник!
 - Немедленно скинь мне текст диссертации Афанасия Петровича.
 - Уже скинул. Ловите в МАХ. И это еще не всё. Перед уходом из дома Каблук сказал жене про черёмуху. Наверняка он говорил о реке Черёхе, которая теперь называется Черёмуха.
 - Та-ак, - протянул Пилюгин. - А с какого вокзала отходят поезда в Ярославскую область?
 Коля понял, что опростоволосился - сам не догадался до такого пустяка. Но успокоился тем, что и Сверло упустил это из виду. Молчание Мигреня подполковник воспринял язвительно:
 - С Восточного вокзала. С Восточного! Эх ты, частный сыщик. Недаром тебя из полиции выгнали. Именно в Ярославскую область, на Черёмуху и собирался ехать Каблуков. Вопрос в том, что его туда понесло, и почему он так и не доехал.
 - И кто его там, на реке, ждал, - добавил Сверло, слушавший разговор по громкой связи.
 - Есть основания полагать, что потомок Полиектовича его и ждал, - сказал Мигрень. - Или...
 - Думаю, что 'или'. Вечером пришлёте мне отчет, - сказал подполковник и отключился.
 Через час Мигрень и Сверло, с тремя объемными рюкзаками, были уже на Восточном вокзале. Коля велел Славе сидеть в зале ожидания, а сам пошел к туалетным комнатам, в одной из которых нашли убитого Афанасия Петровича. Но внутрь он заходить не стал. Зачем-то изучил график уборки дамской комнаты. Удовлетворенно хмыкнув, вернулся к Сверлу и вскоре они уже сели в поезд до Ярославля.
 ***
 Слава уговаривал Мигреня ехать на его стареньком Нисане, но тот был непреклонен: 'Боюсь, когда ты за рулем, того и гляди в столб меня воткнешь. Ты-то, Сверло, гуттаперчевый, тебе ничего не будет, а я хрупкий, потому как штучный экземпляр'. Однако дело было не в страхе, Коля хотел изучить тот путь, который должен был пройти Каблуков, добираясь до Черёмухи. Вернее, как выяснилось из интернета, до деревни Демидово, которая раньше была селом Скнятино, где в 15 веке и случилась битва двух князей - Московского и Звенигородского.
  В Ярославле взяли такси и отправились в Большое Село, откуда по проселочным дорогам доехали до крутого изгиба реки Черёмуха, охватившая деревню Демидово полукольцом и далее терявшаяся в лесах. Вышли возле Владимирской церкви, стоявшей рядом с Успенской, где на противоположном берегу и находилась деревня. Именно в этих местах и разворачивалось историческое событие. Но где именно?
 - И куда теперь? - озадаченно спросил Колю Сверло.
 - А я откуда знаю, - огрызнулся тот. - Сейчас у местных узнаем, где тут туристы обретаются.
 Однако местных опрашивать не пришлось. Водитель - пожилой светловолосый мужчина, с обвисшими седыми усами, по имени Игорь, молчавший всю дорогу, указал пальцем в сторону леса:
 - Там, на обоих берегах речки ваша братия и обитает. Но ближе подвезти не могу, сами видите, дороги нет. Так что, пешочком. А вы тоже пояс золотой Димитрия Донского приехали искать?
 Этот вопрос вбил Колю в ступор - ничего себе, вся область, каждый водила знает о реликтовом чресельнике. Сверла же это не удивило, значит, недаром приехали, будет с кем пообщаться.
 - Точно, - ответил он шоферу. - Именно за ним мы и приехали. Никто не нашел, а мы найдем.
 - Все так говорят, - ухмыльнулся Игорь. - А пусто. Только местные ворчат, мол, лес в округе пустыми бутылками засорили. Да и пояса золотого здесь нет.
 Снова удивление, на этот раз и Сверла:
 - Это почему же?
 - А потому что после смерти Василия Темного его из государевой казны украли и к ляхам отвезли.
 - Невероятно, - пробормотал Коля. Откуда этот шоферюга знает такие исторические подробности, он что, диссертацию Каблукова читал?
 Водитель уловил его мысли, сказал:
 - Я, конечно, не историк, военным был, прапорщиком, но уже лет двадцать как за баранкой. Дело выгодное по нынешним временам. И вот недавно вез я сюда, тоже на Черёмуху, одну странную девицу: по виду, ну прям дамочка легкого поведения, в короткой красной юбчонке, накрашенная вся такая, а оказалась очень даже грамотной, историчкой.
 - Историком, - поправил похолодевший от такого неожиданного поворота событий Коля.
 - Да. Она и рассказала мне по дороге о поясе, и как его украл из Кремля какой-то дьяк.
 - Людмила Соколецкая, - выдохнул Сверло.
 - Люся, точно, - кивнул таксист. - Так она и назвалась. Умная, жуть. Говорит, все сюда прутся пояс искать, а его тут и нет. Спрашиваю, а ты тогда чего сюда приехала?
 Седовласый закурил. Коля не выдержал:
 - Ну, что она тебе ответила-то? Не тяни коня за гриву.
 - Какого коня? Ах, да. Она и отвечает, мол, встреча у нее тут с одним человеком, тоже историком.
 - С Каблуковым?
 - Не знаю. Фамилию не назвала. Опять спрашиваю: это что же, в другом месте встретиться было нельзя, нужно в эту глухомань лезть? А она так глазом накрашенным зло на меня сверкнула, дала деньги и вышла.
 - И куда направилась?
 - А куда ей было в туфлях на шпильках топать? Не в лес же. В церковь эту Владимирскую и направилась. Я еще немного постоял и видел, как она с каким-то попом в рясе вышла и пошла в сторону кладбища. Там погост за Успенской церковью.
 - С попом? - удивился Коля. - Зачем ей понадобился святой отец?
 - Не знаю, граждане. Что было, рассказал. А мне пора, волка ноги кормят. А меня - колеса. Кстати, аккуратней тут в лесу, говорят, медведи есть. Повсюду расплодились, людей, как семечки лузгают. Впрочем, косолапым хищникам мясо-то вкуснее, ха-ха. Если что, звоните.
 Водитель на подержанной 'Ладе' укатил в деревенскую пыль, а Коля кивнул на церковь:
 - Пошли. Познакомимся со служителем доисторического культа.
 Батюшка Алексий был невысок ростом, с редкой бородой и удивительно мягким, добрым лицом, на котором выделялась большая розовая родинка. Мельком взглянув на москвичей, спросил:
 - Вы из полиции?
 У Мигреня от удивления приподнялись брови, Сверло сглотнул - ничего себе, пресвитер, насквозь видит. Но Алексий развеял их удивление.
 - Ищите Людмилу, мою дочь, понимаю, - не спросил, констатировал он.
 - Дочь? - Мигрень уже сбился со счету своим нынешним удивлениям.
 - Приемная дочь. Я тоже из Ярославля. Мы с ее покойной матерью, царствие ей... На духовном семинаре познакомились. Никогда верующей не была, но вдруг Бога в сердце обрела. Да.
 - Бывает, - нетерпеливо сказал Коля. Хотел добавить - с кем поведешься, но решил не нервировать служителя. - И что же Людмила? Она с вами имела беседу, мы знаем. О чем, где она теперь?
 - В Ярославле, на нашей квартире. Где же ей еще быть? Ко мне за советом прибегала - как быть? Там ведь у вас, в Москве, археолога убили, думают на нее.
 - А она не убивала? - резко, в лоб спросил Мигрень.
 - Людочка честная, добрая, она не могла никому зла причинить, а тем более, убить.
 Коля зло усмехнулся - добрая, честная эскортница, это что-то новенькое.
 - Значит, покаяться приезжала.
 - Говорю же, за советом. Я ей сразу сказал - иди в полицию, коль невиновна, а она твердит, что не поверят, всё на ней сходится.
 - Что именно сходится? - спросил Слава.
 Батюшка пожал плечами:
 -Не знаю. Но она не убийца.
 - А кто?
 - Сказала, что это Миша Беспалов - студент из археологического института, ее знакомого мужчину... фамилию забыл. Сапожная такая.
 - Каблуков, - подсказал Слава.
 - Да, Каблуков. Вот этот Миша Каблукова и приговорил. Из ревности к ней.
 Так и подмывало Колю спросить, почему же тогда Люся сбежала, а не заявила на студента? И каким образом Каблуков оказался в женском туалете Восточного вокзала, где его и удушил Миша? На это поп вряд ли бы ответил, поэтому Мигрень не стал его больше пытать.
 Узнав адрес Людмилы в Ярославле, Сверло позвонил таксисту, что привез их на Черёмуху. Тот прилетел мгновенно, словно ждал за углом.
 - Милости просим в нашу карету, - расплылся он в широкой улыбке. - Видно, местный батюшка вам на многое глаза открыл, раз даже нырять за поясом золотым не стали.
 - Главное, чтобы правду сказал, - обрезал его Коля.
 - А разве священники могут врать? - то ли в шутку, то ли всерьез спросил водитель.
 - Вроде, нормальный человек, внушает доверие, - сказал Слава.
 Коля передернулся:
 - Нормальный человек не может верить в абсурдные еврейские сказки двухтысячелетней давности, над которыми ржут сами евреи.
 - Может, и не верит, просто работа такая.
 - Работа надувальщика.
 - Нет. Работа психотерапевта, лечащего души. Лицо у батюшки доброе, светлое, такое редко встретишь. А вера... Вселенная бесконечна, никто не знает кто там и что там правит миром, - ответил Сверло, бывший, как и все журналисты, отъявленным безбожником.
 - Да, евреи хитрее оказались, осторожно не называют в Ветхом Завете имя Бога, - ответил Мигрень. - Но это все мистика. А что касается наших земных дел, теперь понятно, почему Люся придумала легенду с потерянным в Черёхе золотым поясом Дмитрия Донского.
 - Придумала?! - воскликнул таксист. - Эта девица в короткой юбке? Чудеса, да и только.
 - Каблуков, получается, имел иное представление о судьбе пояса, - продолжил Коля. - Почему? И не рассказал нам о ней, хотя вставил в диссертацию. И наверняка об этой теории знала Абрамова-Соколецкая. Ладно, гони, любитель отечественного автопрома, на водку получишь.
 Игорь не обиделся, как и все таксисты, он еще и не такое отношение к себе от пассажиров испытывал.
 ***
 Квартира Людмилы находилась на верхнем этаже серого кирпичного дома на Автозаводской улице, бывшей улице Стахановцев. Выйдя из лифта, они столкнулись с высоким человеком в капюшоне. Тот не стал заходить в лифт, как-то боком их обошел, почти побежал вниз по лестнице.
 Дверь в квартиру была приоткрыта. Сразу входить не стали. Коля несколько раз нажал на дверной звонок. На треньканье в виде 'райских птичек' никто не откликнулся.
 - Госпожа Абрамова-Соколецкая, Людмила, вы дома?
 В квартире раздался шорох, потом стон.
 Людмила в домашнем цветном халате, лежала на тахте, держась за горло. Ее шею обвил золотистый поясок.
 - Задержите его, - прохрипела она. - Это он убил Каблукова и хотел удавить меня.
 - Кто он? - спросил Сверло. - Мишка Беспалов? Студент со страусиным лицом?
 - Да.
 Коля в это время уже вызывал полицию и скорую помощь. Людмилу немедленно госпитализировали, хотя она не сильно пострадала. Навестить ее в больнице Мигрень и Сверло смогли только через день.
 Однако перед этим Коля позвонил подполковнику Пилюгину, спросил, есть ли новости.
 - Есть, - ответил Илья Ильич. - На теле Каблукова нашли следы электрошокера. Он потерял сознание, а потом его придушили.
 - Получается...
 - Вот именно.
 - Диссертацию Афанасия Петровича изучили?
 - Ну, она мало о чем говорит. А вот цифры - "1830"...
 - И что они такое?
 -Ты меня спрашиваешь?
 - Кого же еще.
 - Непонятно. Проверили вокзальную ячейку камеры хранения с таким номером, пусто.
 - В телефоне контакты последние удалось восстановить?
 - Частично, но они к делу не относятся. 1830... Как водичка в реке Черёмуха?
 - Пока ноль градусов.
 - Понятно.
 Коля в двух словах описал ситуацию.
 - Никаких резких движений, Коля, - предупредил бывший начальник. - Местные не помогут. О разговоре с Соколецкой сразу мне доложишь.
 - Слушаюсь, господин подполковник, ваша воля для меня закон, - с иронией ответил Мигрень. - Скажите местным ментам, чтобы нас тут не мучили расспросами - допросами.
 Городская больница оказалась светла и опрятна, сразу было видно, что недавно сделали ремонт, правда косметический. Люся лежала в палате интенсивной терапии, но чувствовала себя хорошо и доктора позволили с ней поговорить.
 - Вы мои спасители, - сразу сказала она, держась за перебинтованную шею. - Мишка додушил бы меня, если б не услышал через открытую входную дверь стук остановившегося лифа. Я успела прохрипеть, что это менты. Он со страху и убежал. Как в воду глядела. Есть все же Бог.
 - А то! - воскликнул не верящий ни в Бога, ни в черта журналист. - Так что случилось?
 - Только все как на духу, по порядку, - грозно велел девушке Мигрень. - Ничего не утаивая.
 Людмила сделала глоток томатного сока, что принесли в качестве презента частные сыщики. И рассказала следующее.
 Мишка Беспалов, мол, жуткий ревнивец, страстно в нее влюбился. Но это неправда, что он ее первым снял по вызову, а потом у него её отобрали директор Журавлев с Каблуковым. Она познакомилась сначала как раз с Афанасием Петровичем на историческом семинаре в МГУ. Перед тем, как она взяла академку. Каблуков сказал, что у него есть деньги её содержать.
 - Я согласилась, хороший для меня вариант, - сказала Людмила. - Журавлев тоже присоседился, денег подбрасывал. А я не гордая. Тут появился Мишка. Он мне понравился - не старый пень, как эти двое, молодой, высокий симпатичный. Но я его всерьез не воспринимала. И он злился. Не столько на меня, сколько на Каблукова. И решил его подставить.
 По её словам, Михаил заказал у барыг, промышляющих подделками, липовые серебряные чешуйки 15 века с именем князя 'Дмитрия - господаря земли Русской'. Когда оказались в Угличе на экскурсии, незаметно спрятал их в земле, где рядом проводились строительные работы.
 - В общем, ловкость удалась. Каблуков поверил в подлинность чешуек, взлетел до небес, - заключила Люся.
 - Неужели опытный профессор не понял, что это подделка? - усомнился Сверло.
 - Специалисты монеты старят искусно, не отличишь от настоящих денег. Да и как? Серебро оно и есть серебро, только тускнеет, но не ржавеет.
 - И что же дальше? - Мигрень недовольно покосился на напарника, мол, не прерывай поток сознания Люси, раз её понесло.
 Она продолжила:
 - Устроил Мишка подлог с одной целью: опозорить Каблукова, когда тот соберется защищать диссертацию. Написал бы анонимное письмо в Академию: так, мол, и так, фальшивка. Требуется точная экспертиза. Скандал вышел бы грандиозным, на весь белый свет.
 - И вы не предупредили Афанасия Петровича, - ухмыльнулся Сверлицин. - Не стыдно?
 - Говорю же, надоел как клещ лесной.
 - А история со смотрителем Казенного Двора, о дьяке Лопареве, который якобы украл золотой пояс из Казначейства и увез в Литву, тоже ваша выдумка?
 Людмила тяжело вздохнула.
 - Моя вина. Я его обманула. Вернее, сказала, что на истфаке МГУ какой-то профессор рассказал мне эту историю. Он поверил, проверять не стал, вставил этот эпизод в диссертацию для весомости.
 Повисла тишина. Вошла медсестра, сказала, что больной скоро нужно будет делать укол и чтобы гости поторопились.
  - Кстати, а вы читали черновик его диссертации в бумажном виде? - спросил Мигрень. - Мы обнаружили его на рабочем столе Каблукова.
 - Нет, конечно. Я в дом к нему не вхожа и мне он черновик не показывал. Только говорил, как это будет все зубодробительно для недругов и полезно для науки.
  - На странице диссертации есть цифры, - сказал задумчиво Коля, - 1430. Я подозреваю, что кто-то назначил ему встречу на Восточном вокзале именно в это время.
 - 1830! - выпалила, не задумываясь, Людмила и тут же сжалась.
 - Да, точно, 1830. Ну ладно, нам действительно пора. Выздоравливайте. Еще встретимся.
 - Вы в Москву?
 - Нет, хотим вот на речку Черёмуху вернуться, понырять, может, и в самом деле, пояс Дмитрия Донского найдем. Или вы все это ваши придумали, как все остальное?
 - Да, и про пояс в реке я придумала. Вернее, это моя версия. Битва-то в 1436 году между князьями происходила, почему бы поясу там не потеряться?
 - Логично, - кивнул Коля. - Вот поэтому мы надеемся на удачу. Кстати, ваш батюшка очень симпатичный человек. Говорит, что самое главное в жизни - это правда, какой бы горькой она не была.
 - Да, он замечательный, мой приемный папа, - подтвердила Людмила. - Но ужасный оптимист, как и все идеалисты.
 - Еще один нюанс. А причем тут золотой поясок на шее убитого Каблукова? Откуда он мог взяться?
 - Это все Мишка учудил. Решил не просто стукнуть Афанасия Петровича по голове в темном переулке, а поступить изощренно. Он купил в галантерее несколько женских золотистых поясков и заманил Каблукова на вокзал. Перед этим позвонил ему и сказал, что оставит ему важный исторический документ в женском туалете, в дальней от входа кабинке, и тот сможет его забрать во время уборки дамской комнаты.
 - То есть, он вам в точности рассказал о своей задумке и вы не сообщили об этом в поллюцию! - воскликнул Сверло.
 - Да я просто не поверила в эту чушь!
 - Оказалось, увы, не чушь.
 - Так вы задержите Беспалова? Он наверняка попытается сбежать заграницу, как Натанзон. Для начала в Китай. У него есть что продать.
 Вошла медсестра со шприцами на подносе, укоризненно взглянула на посетителей.
 Когда вышли из больницы и сели на лавочку в местном парке, Слава спросил, что обо всем этом думает Коля.
 Тот не ответил, набрал подполковника Пилюгина.
 - В общем, так, - сказал он в трубку, включенную на громкую связь. - Она прокололась на '1830'.
 - Короче! Мигрень, говори яснее, - оборвал нетерпеливо подполковник.
 - Абрамова-Соколецкая не могла знать цифр, которые стояли на диссертации, раз она ее не видела, но тут же поправила меня, когда я назвал фиктивную цифру '1430'.
 -Что они вообще означают?
 - Время уборки женского туалета на вокзале, когда там никого нет, кроме уборщицы, а ее легко отвлечь. Этим она и воспользовалась.
 - Людмила всё же? Как мы и предполагали.
 - Да, обездвижила Каблукова шокером, потом удушила поясом из галантереи. Все стрелки перевела на Мишу Беспалова. Он сообщник, но не убийца. Найдите его.
 - А мотив?
 - Думаю, дело не в диссертации. И не в мести, как пытается убедить Люся. Из института исчезали реликвии налево и направо. Каблук был тоже замешан по уши. Скорее всего, что-то не поделили. Что именно вам расскажет Люся ну и Миша, когда его задержите. Кстати, сходу за границу, как нам сказала Соколецкая, он не побежит. Скорее всего, осядет сначала у китайской границы и там что-то постарается продать. Потом переберется в Поднебесную и окажется где-нибудь в Шанхае или Гонконге, дабы виз теперь не требуется.
 - Понял, Мигрень, разошлю своих людей по вокзалам и аэропортам. Поймаем, никуда не денется. А ты не такой дурак, как кажешься.
 - Спасибо на добром слове.
 - Всегда, пожалуйста. Не упустите Абрамову-Соколецкую. Сам приеду за ней через пару часов.
 Подполковник сдержал свое слово. К вечеру он уже был с оперативной группой в Ярославле. Людмилу задержали в тот момент, когда она садилась в такси.
 - Ну что, поедете вместе с нами в Москву? - спросил Колю Пилюгин.
 - Вот еще, ухмыльнулся Мигрень. - Напрасно, что ли мы экипировку для ныряния таскали? Нет уж, мы на Черёху, вернее, на Черёмуху, поищем пояс золотой Дмитрия Донского. Чем черт не шутит.
 - Сказка же это, придумка Соколецкой, сам говорил, - возразил подполковник.
 - Битва же была, значит, и поясок мог в камушках на дне застрять. Вы же знаете, господин подполковник, что в каждой сказке есть только доля сказки.
 Через день студента Беспалова задержали на автовокзале, собирался добираться до Китая на перекладных - сначала на автобусе до ближайшего городка, потом уж сесть в поезд. Он рассказал, что в Ярославле не был и не душил Ларису. Ей позвонил отец-священник и сказал, что к ней едут сыщики. Она и разыграла инсценировку со своим якобы удушением, наняв за бутылку местного алкоголика. С ним и столкнулись в лифтовом холле Мигрень со Сверлом.
 Дело получило громкую огласку, так как журналист Сверлицин написал большую статью для сетевого издания. Телевидение, где он работал корреспондентом, не захотело раздувать эту историю, чтобы не очернять 'уважаемый институт и знаменитых ученых-археологов', оказавшихся на поверку жуликами.
 Такое уж настало время, когда информация на ТВ появляется дозированной и тщательно согласованной с известными кураторами СМИ 'за зубцами'. Они словно забывают, что существует Интернет, от которого не скроешь уже ничего.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"