Оставлен Ростов, отступаем с Кубани...
Над знойною степью протяжный свист пуль...
Пылают хлеба: слева, справа, за нами -
Кругом черный дым. Черный месяц июль...
А летнее солнце угрюмо нам светит,
А южное небо не радует глаз.
Идем сквозь сожженные черные степи
На юг, где беспечно белеет Кавказ.
Ущелья, обрывы, леса, водопады -
И рвутся снаряды средь этих красот.
Стрекочут в альпийских лугах автоматы.
Все больше и больше отметки высот.
Три тысячи метров над уровнем моря...
Три тысячи двести... Три тыщи пятьсот...
Под нами Кавказ, поседевший от горя.
Мы снова отходим - на три восемьсот...
Все выше - и вот отошли к перевалу,
Взошли на ледник, задыхаясь, скользя...
Мы вгрызлись, вцепились в проклятые скалы:
Вверх некуда больше, а вниз нам нельзя.
Нельзя нам в долины, где солнце и зелень,
Где дым очагов, а не пороха дым,
Мы там до войны погостить не успели...
Нам там не бывать. Точно так же, как им.
Сентябрь, октябрь, все крепче морозы,
Все чаще над скалами воет пурга,
В тылу на тропинках завалы, заносы,
И скоро их полностью скроют снега...
Поют егеря заунывные песни,
Мы все же с них сбили тевтонскую спесь!
Быть может, про нас никому не известно,
Но мы остаемся по-прежнему - здесь!
Минула зима, лето, новые зимы...
Сверкает своими снегами Кавказ...
Мы вниз не спустились, мы здесь - на вершинах!
И камень и лед стали пухом для нас...