Она пришла из прошлого прощать в плаще с потухшей сигаретой.
Был четверг, но не было дождя. Он ждал, жевал "дирол" и думал.
- Давай мириться, Дима.
Он не знал, что дать: руку, голос, шаг навстречу.
Ее духи давили.
Он дал огня. Она затянулась и не могла решиться, в какую сторону
подуть.
Он поднял обгоревшую спичку, отбросил вновь. Она догадалась,
выдохнула туда.
Они смотрели вместе на этот дым и думали о днях прожитых врозь.
- Дима, мы взрослые люди.
Он себя таковым не считал. Она ногтем стучалась по сигарете.
- Скоро осень, пора остепениться.
Этот процесс ему не был знаком, но еле уловимым движением головы он
дал знак согласия. Ее это взбодрило - она расстегнула плащ, приглашая к себе.
Он не сообразил и молнию на своей куртке поднял еще выше.
- Ты думаешь, будет дождь?
Он не думал - дышал от внутреннего бега.
- Однобокий ты, Дима.
Но и это не сдвинуло его с места. Не мастер он был на слова. Слой
прошлого не слетал.
Она раскрыла сумочку попудриться. Он подумал: вот и зима. Она не
знала, а он не звал.
- Пудра - это подло, да?
Он подул на ее лицо, и она заплакала. Дорожки слез легли
заплатами на все лицо.
Он заплатил за эти слезы молчанием. У него давно не было своих слов. Он ей отдал их тогда сполна.
Жил молча, надеждой на одну единственную ночь. А ночью слова зачем?
А она, как и прежде, была начинена ими. Он понимал: у нее слов много, и ночь не состоится никогда.
- Дима, давай ударим на мировую.
Его бил озноб, он знал - зима неотвратима, а слов в ее устах, как снега. Еще и пудра, и плащ, как плеть, и плач, ни к чему не зовущий.
Она зевнула:
- Дима, очнись. Ты не в очереди. Я - свободна.
Она пришла из прошлого в настоящее выкурить одну сигарету. Запахло жженым фильтром.
- Фи, какая гадость эти сигареты.