Жаждой-сушью похоронена заживо,
с корнем выдрана, забыта в степи...
Я колючий, переломленный саженец.
Ты сказал мне:
- Оживёшь, потерпи,
пей, хорошая, водицы не жалко мне,
распрямляйся, видишь, всю допила.
Расправляй бутоны жаркие, жаркие.
Я вернусь - и чтоб всё так же цвела.
Я цвету. Всё так же. Колкая, острая. Кто не умер - словно дважды рождён. Я цвету. Не то что летом - по осени, под секущим, одичалым дождём, в ночи зимние - глухие провалы - жгу проклятую метель-слепоту... Нет, не траурно, хотя и кроваво - на суровом лихолетье цвету. Опалённая военными звёздами. Неприступный, но заманчивый клад. Слишком виден одинокими вёснами - новых завязей раскинутый плат...
Мне шипели - хороша не по-нашему, как насмешка над простыми людьми. Ах гордячка, ах сидела б монашенкой, ах нахалка, плат свой яркий сыми! Вот тогда бы сели рядом, поплакали. Лишь привянь, склонись, красу притуши.
Эй, не троньте. Так хлестну-исцарапаю, что порезы дорастут до души.
Он сказал: я на войну, побеждать иду. Ржавый цвет - как на шинели пятно... Не дождётесь. Это я буду ждать его. Парня. Мужа. Старика. Всё равно.
И закончится мой рок нескончаемый -
тлеть собой да обнимать пустоту...
Огне-красным, звонко-алым, отчаянным...
Всё равно я до тебя
Доцвету...