Я хочу самолёты по синему небу вести.
Но искусственный купол навис облаками блёклыми.
Говорят, над страной распыляют флюиды ненависти.
И она с каждым вдохом сильней разъедает лёгкие...
И она к родителям (врут, что без них пропали бы,
мы устали от их присмотра, их день-и-ночества).
И она к соседям (ржут и водят компании).
И к метро (создаёт толпу вокруг одиночества).
И к мужьям, и к жёнам (вечно чего-то требуют).
И к семье (никакой ведь жизни - школы да садики).
И к работе (жрёт килотонны времени,
а красивая жизнь скользит себе по касательной).
К телешоу (глупые), книгам (до боли прекрасные).
К докторам, шофёрам, няням и композиторам.
Мы друг друга ещё не убили - спасает рацио:
ну а кто будет строить-кормить-возить тогда.
Мой отец - правитель. Сух до невероятности
и расчётлив, пойдёт на союз хоть с демоном.
Он сказал, что нет никакой установки дьявольской,
и что всё это мы сами сделали.
А ещё сказал, что охрана его продажная,
секретарь - убийца, который косит под труса,
а гиены из партий таких-то поймут однажды,
годом раньше, месяцем позже, но доберутся.
Он схватился за сердце - жестокое, уязвимое,
это просто жара, и флюиды, и мама, и старость.
Папа, на, держи. Кислородную маску любви моей.
Там на дне баллона что-то ещё осталось.