Хорошенький кулончик. В виде розочки -
избито, но тончайшая работа.
Я опалил его багровым росчерком,
я окропил его кровавым потом,
чтоб заблестел обманно, мягко, лаково...
Чтоб ты взяла - доверчиво и ласково.
Ты так изящно, так красиво смертная...
Понабежит врачей орда несметная,
засуетятся лекари придворные,
наедут знахари - словечки звучные,
шептуньи-бабушки проворные,
мужи научные,
пророки - что сороки...
Отец и мать черны лицом. Измучены.
И свечки жгут, и свечками сжигаются...
Так пусть они получше испугаются:
все разглагольствуют - никто не лечит!
И пусть она уснёт ещё покрепче -
замертво...
И пусть родители... в поклоне замерли,
недвижнее камней...
Ну, вот вы и пришли. Ко мне.
В глазах пустыня, серая, сожжённая,
и зной, и пыль песочная...
"Да, я спасу. Отдайте в жёны мне
её высочество..."
Что женихи?! вились когда-то толпами,
оружьем бряцали, ногами топали!
прощай, высочество! нас одурачили,
болезнь, пророчество, венец безбрачия!
Как испугались-то, душонки заячьи!
Высокородные мои мерзавчики...
Ах вы кутята, уши рваные,
да разве вам любить - отравно,
невозвратно, равным - равную...
Вам в будке место- не в обители!
И шёл я к ложу девы - повелителем... и победителем.
Но невидимка, плотный смерч - мне пассы сковывал. Я не учёл, что яд и смерть - такие скорые, и что тщеславием цвело моё клеймо лжеца, и что непойманное зло - растёт и множится... Меня колотит и трясёт...
Тягучий воздух, словно тина...
А дальше - всё.
Необратимо.
Без сил стою я у стены. Дышу ли, плачу ли. Ещё - касаюсь ледяных, усталых пальчиков. Прямые пряди в три ручья лежат, размётаны. Моя навеки, не моя навеки, мёртвая... В пустом саду, в моём аду - чужое... явное... Сейчас уйду - и упаду.
Старуха-яблоня... Не яблоки дрожат во мгле, а тьма грехов на мне... Сейчас... Укрою потеплей.
Тебе же холодно...