У них тут рынок. Букет, эссенция -
бомжи и розы, весна и быдло.
От звонкой сини - болело сердце.
Всё как-то странно сегодня было.
Я был почти осязаем, чёток.
Я ненавидел - черно и вязко:
смурных торговцев, горластых тёток,
и мать заморенную с коляской,
и развесёлого баяниста,
и двух пьянчужек, и гул трамвайный,
и лад фальшивый, и голос низкий,
ребячьи визги,
и "вира-майна",
и всех повально,
того и этого персонально.
Весна - белёсый наряд меняет,
под ветром юбку задрала, стонет,
и бога нет, и вообще - меня нет,
и никого нет.
И даже если загнусь, исчезну,
истаю в воздухе - талом, тонком...
они не вздрогнут - а так нечестно.
Промаршируют сплошным потоком -
туда, на рынок, - сплошным парадом.
Где каждый - мелочь, монетка, винтик.
Бродяжка, нищенка, села рядом.
Так посмотрела... как будто видит.
И знает, как мне противны лица,
и эта лавка, и "вира-майна"...
- Мол, худо, нечем опохмелиться? - Да нет, нормально. Вполне нормально.
- Ты хочешь вырваться и спалить нас? и чтоб ни ангелы, ни полиция назавтра воздух не сотрясали? - Вы тля и тлен... вы помрёте сами...
и дурень будет, кто вас спасает...
и эти, лгущие белокрыло,
что за плечами снуют, как мошки...
- Ты хочешь спать? - Ну наверно. Можно.
Здесь жарковато - и разморило.
- Да, ты устал... ненавидеть, и презирать, и закрывать глаза на любимых, отцов и братьев, на живую воду - на умершие снега, на погибших во имя Него, твоего врага... Ладно, спи. Остаётся тебе немножко... Видишь, белые мошки - привольный, весенний лёт... - А что во сне?
- А во сне будет лёд... высота и лёд... и что ты - не рехнувшийся идиот. Человек. Человечек. Непрочный и тающий... собою питающий, как этот снег жемчужный... и не бешеный пёс на цепи... а кому-то навеки нужный... Ладно, спи...