Для себя напевала тихонько. И с радио спорила,
и крошила гулям на подоконник свежую булку.
...Он пришёл и сказал: "А продайте мне вашу историю,
я пущу её на сериал... до последней буквы".
Молодой, симпатичный. Пиджак облегает бицепсы,
галстук от Армани, запонки от Картье.
"Только я подшлифую немножко, вы не обидитесь?
Будет зрелищней, чем обычно о нашем житье...
А насчёт оплаты не беспокойтесь, у нас всё планово,
можно хоть валюту, хоть бриллианты, хоть платину.
Ведь у вас же были... такие песни, такая слава и...
и такие знакомства (про них бы очень желательно).
Можно дневники. Можно вольные пересказы.
Я умею с чужим сознаньем соприкасаться,
подключаться к яви, ко сну, ко всему и сразу.
Это вовсе не больно (плюс денежная компенсация)".
И она говорит: "Мы будем писать другой сериал.
Как ты приходил, уламывал, не отставал.
Это скучно и для не масс, конечно,
но тебе развлечение обеспечено".
Он поднялся со стула, что-то буркнул в бородку -
что-то типа "старая нищебродка,
да кому вы нужны, вымирающая порода,
ветераны убогие, короли последнего вальса,
ни детей, ни внуков, вся мебель - тьфу - и развалится..."
Я хотела бы написать, что она - сумела и сделала:
победила этого, ну, наверное, демона...
Поглядела, с усмешечкой дверь открыла.
И пошёл он - поджавши и хвост, и крылья,
а она, иронично: идите, сударь, идите, мол...
Только в этой истории не было победителей.
Прихватило сердце: ох, пошли беспардонные, наглые,
молодой напор, пустое бездушное слово...
Да и много ли, в сущности, было надо ей...
Лишней ложки презренья, лишней таблетки злобы.
На столе вязанье, на солнце тучи,
на комоде очки, на подоконнике гули-гули...
Он, конечно, ушёл, убежал, улетучился...
Искать другую.