Эта выставка. Пик успеха во всей красе.
И во всей чудовищной правде. Пропащей, гиблой.
Я пришла. Я стою одна, узнавая всех,
кто тебя, родной, шаг за шагом теснил в могилу.
Вон один - возглавивший подлый хор!
Вон другой - бездарный критик, упрямый гуру!
Как бы ты его... метким шаржем, скупым штрихом:
весь обрюзгший профиль, расплывшуюся фигуру!
Вон - лощёный хлыщ, подражатель и пустозвон.
Вон - торгаш: он скупал за бесценок твои картины...
Вон... Ах как же хочется - выгнать вон...
Вам нельзя смотреть. Восторгаться. Грешно. Противно...
В комнатёнке, помнишь, сырость - почти подвал... Так дешевле, но что до денег тебе-эстету... Ты меня озябшими пальцами рисовал - наготу мою "божественную", вот эту -
что царит на бесценных полотнах - стихия, шквал... ослепляет, множится, яркая - до озноба. Ты меня всё время солнечной называл... Только солнце нашей славы взошло - у гроба...
"Мастер!", "гений!", "непревзойдённый!", "такой один!" ...Заглуши их, Боже, сделай такую милость... Я стою - наследница. Перед собой - с картин. Только я теперь одета, как мне не снилось. На такие деньги, которых желать - беда... И они мне не снились... помнишь, часы в закладе...
Снишься ты. Ночами, днями, сейчас. Всегда.
Ты как будто кистью меня утешаешь, гладишь, и тепло руки струится по волосам, зажигая блики, рефлексы, извивы-искры... Эта кисть-рука расплёскивает чудеса, и глаза мерцают ореховым, золотистым... И становятся ярче. От слёз. От её тепла... В них теперь такие омуты и глубины... Я тебе и не снилась: рядом всегда была.
Это ты мне снишься, солнечный мой, любимый...
Снишься
Эта выставка. Пик успеха во всей красе.
И во всей чудовищной правде. Пропащей, гиблой.
Я пришла. Я стою одна, узнавая всех,
кто тебя, родной, шаг за шагом теснил в могилу.
Вон - клеймивший, гнавший, возглавивший подлый хор!
Вон - бездарный критик, косный упрямый гуру!
Как бы ты его - метким шаржем, скупым штрихом,
весь обрюзгший профиль, расплывшуюся фигуру!
Вон - лощёный хлыщ, подражатель и пустозвон!
Вон - торгаш: он скупал за бесценок твои картины...
Вон... Ах как же хочется - выгнать вон...
Вам нельзя смотреть. Восторгаться. Грешно. Противно...
Эта выставка чванства - завистлива и нища.
Вон они стоят - именитые пустомели!
Я теперь наследница: ты мне всё завещал.
Я теперь богата, как мы и мечтать не смели...
В комнатёнке, помнишь, сырость - почти подвал,
так дешевле, но что до денег тебе-эстету...
Ты меня озябшими пальцами рисовал -
наготу мою "божественную", вот эту -
что царит на бесценных полотнах - стихия, шквал,
ослепляет, множится, яркая - до озноба...
Ты меня всё время солнечной называл...
Только солнце нашей славы взошло - у гроба...
"Мастер!", "гений!", "непревзойдённый!", "такой один!",
Заглуши их, Боже, сделай такую милость...
Я стою - наследница. Перед собой - с картин.
Только я теперь одета, как мне не снилось.
На такие деньги, которых желать - беда...
И они мне не снились... помнишь, часы в закладе...
Снишься ты. Ночами, днями, сейчас. Всегда.
Ты как будто кистью меня утешаешь, гладишь,
и тепло руки струится по волосам,
зажигая блики, рефлексы, извивы-искры...
Эта кисть-рука расплёскивает чудеса,
и глаза мерцают ореховым, золотистым...
и становятся ярче. От слёз. От её тепла...
В них теперь такие омуты и глубины...
Я тебе и не снилась: рядом всегда была.
Это ты мне снишься, солнечный мой, любимый...