Он брал тревожный гнёт у будней
и в полночь сеял свет в дому.
"Вот только чуточку убудет,
вот только чуточку возьму,
все эти зёрнышки унынья,
все эти горсточки забот,
мыслишки шалые, дурные,
не надо им таких свобод,
и запестрят в траве барвинки,
и вспыхнет утро горячо..."
Какой-то... крошка Вилли-Винки,
какой-то гномик-старичок...
Косой домишко: вид нестрогий,
как будто ветер ночевал.
И странно крепкая пристройка,
со входом с улицы - чулан...
Туда и складывал печали,
и становились каждый день
морщины - резче, скулы - впалей...
слегка не так, как у людей.
Его на улицах толкали:
чудак - ни два ни полтора.
Кидала паданцы и камни
бессовестная детвора.
Папаши пили, выдыхая
и брань, и винные пары.
И смачно кумушки брехали:
в чулане денег три горы!
И словом в лоб, и камнем в шею,
и чтобы не сорваться в крик:
"кажись, у нас живёт волшебник",
уж лучше - "чокнутый старик..."
И за глаза готовить колья...
Не видя старого чела...
Им слишком не давал покоя
всё время запертый чулан.