- Ты не понимаешь... Ничего ты не понимаешь... -
обхватил руками кудрявую голову. -
Что ты пишешь, птичка моя немая?!
Не меня читай, а такого же голубя.
Я как снайпер, стреляю прицельно, точечно,
чую стих - как ребёнок дыханье матери.
У тебя примерная жизнь - примерное творчество.
Только для портретика в хрестоматии.
Ты не понимаешь, несчастная умная птичка,
что стихи растут - совсем даже не из сора,
из мученья, ломки, из ужаса и позора,
ну а "сор" - звучит невинно и поэтично...
Из грязищи, глюков, когда поехала черепица,
из того, чтобы вдрызг напиться,
чтобы два сознанья, и я на стыке,
все мои стихи - это сбой системы.
Это бьёт навзрыд - как цветы в бутылке:
грязная бутылка и белые хризантемы.
Из душевной страшной метаморфозы...
Да, из лёгкой "дури", из малой дозы -
по глазищам вижу, сейчас будет проповедь,
не волнуйся, тяжёлой пока не пробовал...
Из постели. Где бывают чужие жёны,
и девчонки глупые рисуются напряженно,
строят из себя загадочных и прожжённых.
Я люблю их, каждую, не поспоришь.
В подведённых глазах у них почему-то горечь...
Из дурацких драк - по-уличному, без правил...
Что ты жмуришься, ну же, не морщи носик...
Из того, как бесит фраза "идти до края",
ты не понимаешь... Слово меня выносит.
Я пойду за край, мне надо себя подхлёстывать!
Это как волна рассыпается блёстками,
и берёшь ты стих - как судно на абордаж,
и за это душу свою отдашь...
...А она шептала, стараясь не поддаваться:
- Что в тебе погибло - в твои за двадцать,
что в тебе цвело - чтобы выметнуться и прорваться,
и раскинуть кроны силищей необъятной?!
Ты такое солнце, на солнце такие пятна...
И какая рана в тебе расцвела багряно?
Этот вечный вызов, девчонки, нелепый быт...
Может, ты и пишешь -
не благодаря, а несмотря на.
Может, это всё не посмело тебя убить.