Мне часто говорят - всерьёз и в шутку: переставляйте вещи по фэн-шую, выкидывайте лишнее старьё, берите что-то новое на пробу, несите на помойку - тряпки, обувь, их час (их день и месяц) пробил, пробыл, прошла та жизнь, не влезете в неё!
Я не хочу какой-то "новой жизни". Там мёртвый мир в убогоньком вещизме, а мертвечину можно на погост...
Но дедушкин баян лежит, покоясь... "Эх, яблочко", - и оживает голос, и расправляет крылья в полный рост. Крыльцо. Ступнями стёртые ступеньки, напев о "деревянной деревеньке", лиловых колокольчиков венцы. Тот голос был вернее и моложе, чем в разговорах про одно и то же, - без старческой дрожащей хрипотцы...
Салфетки-самовязки отсвет мягкий, тарелка - по краям вьюнок и маки, уютный, детский, деревенский сон... Витой узор - серебряные ложки, вкус пирожков, рассыпчатой картошки, укропный, пряный бабушкин рассол...
Журнальный глянец: молодёжно, круто, учите жизни свеженьких "манкуртов", всё - на помойку, ничего не взять! Карету мне... из прошлого карету, не то чтоб я зависла в стиле ретро, но, кажется, иначе мне нельзя...
Не верю (но предчувствую со страхом), что всё сгниёт и сгинет, станет прахом, в труху скрошится памяти букет... Не верю, что моё - разграбят внуки, и что к добру, к Добру протянут руки,
что письма деда полетят в пакет,
потом в костёр - на даче, на опушке,
туда же - деревяшки-погремушки,
и ворох разноцветного "тряпья" -
от вашей мамы - пухлощёкой крошки, я помню эти пальчики-горошки, часть вашей жизни... это тоже я!
Я знаю, что ненужно, безысходно. Что "простенько", "убого" и "немодно", что память прохудилась: дыры, течь... Но ведь любовь - немодная, простая, пока жива, не трогайте, оставьте, не ставьте под словесную картечь...
И пусть ничто, никто здесь не навеки,
но да хранят вас эти обереги,
когда я не смогу вас оберечь...