Гена лежал между рельсами на бетонных шпалах и грыз
белые от грибка ногти. Ногти были как из железа. И хотя
зубы у Гены ещё были крепкие, но ничего отгрызть он не
смог. И он бросил эту затею. Нащупал в кармане что-то очень
похожее на бутылку и радостно ощерился. Подумал: может
не пустая? Вытащил её, поболтал, прижал к щеке. Любимая,
ты снова со мной! Давай соединимся. Снял с бутылки пробку,
которая легко поддалась зубам, она была не из пробкового дерева.
Гена поднял её высоко на вытянутых руках, лежал он на спине.
Была облачная ночь и было темно, как говорят студенты, как
у негра в желудке. Естественно, при такой тьме, да ещё осенью,
Гена манипулировал бутылкой наощупь. И душа его запела.
Тут загудели рельсы. Гена понял, что на него накатывается что-то
существенное. Ещё разобьёт бутылку,- мелькнуло в его голове,-
нет я этого не допущу. Рельсы гудели всё сильней и Гена взял
горло бутылки в рот. И потекла его желанная жидкость самотёком,
подчиняясь силе гравитации. Потом его осветила мощная фара
электрички. Рельсы уже не пели, а выли. И снова вернулась ночь.
Прошёл грузовой состав, насчитывающий более пятидесяти ва-
гонов. От рёва колёс и воя рельс Гена чуть не потерял сознание.
Но всё обошлось. Гена уснул прямо на бетонных шпалах и
счастливо спал до утра. Его разбудила первая электричка. Вот тварь, ещё темно,и теперь не уснёшь. Он нащупал опять бутылку.
Пробки не было. Взял привычно горло в рот, но жидкость не
потекла, подумал, наверно, прекратила действие гравитация. Он
ещё раз встряхнул бутылку, но она была пуста, не осталось и кап-
ли. Дурак, надо бы оставить глоток на похмелку. И тут голова
так заболела, хоть давись. Боже мой, я же умру. Тут прогремел
минский скорый. Голова раскалывалась. Стало холодно. Начался
озноб, который Гена преодолевал обычно двухсот граммами, но
водки не было. Колотун его бил о бетонные шпалы. Он не мог
даже повернуться с бока на бок. Гена понял, что он сейчас умрет. И он умер.
Его не хоронили. Сначала выбросили из полотна дороги. Потом приехала "скорая". Потом его сожгли и высыпали пепел в уборную в крематории.
Такая вот печальная судьба. Но она судьба.