Мирольва Ольга
Круассаны с шоколадом или там где ты - мой дом

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Она потеряла всё из‑за него. Он привык, что мир подчиняется его правилам. Но судьба решила свести их снова - там, где никто не сможет спрятаться. Варя лишилась работы и репутации в один день. Все двери закрылись, телефоны молчат, а её имя внезапно стало токсичным. Когда кажется, что выхода нет, ей предлагают новую работу... в доме мужчины, который разрушил её карьеру. Он не умеет просить прощения. Она - больше никому не верит. Но под одной крышей невозможно скрыть правду, боль и чувства, которые слишком долго отрицали. История о силе, предательстве, искуплении и любви, которая приходит тогда, когда её меньше всего ждёшь. 🔥#противостояние_характеров #slow_burn #харизматичный_герой #начальник_и_подчиненная #сильная_гг #ребёнок #женский_роман
  ГЛАВА 1. КРУАССАНЫ
  
  Офис "Мальцев Адвертайзинг"  на Рождественской. Окна на Стрелку - туда, где Ока целуется с Волгой. Варя любила этот вид. Особенно когда солнце садилось и вода становилась расплавленным золотом. Но сейчас было утро, и Волга казалась серой, усталой, как она сама после бессонной ночи.
  
  Варя провела ладонью по волосам - они, как обычно, не слушались, выбиваясь из пучка тонкими прядями. Под глазами легли тени, блузка чуть примялась под ремнём сумки. Лишь губы тронуты нюдовым тоном увлажняющей помады. Она никогда не стремилась к идеальности - и не умела, если честно. Но в этой лёгкой небрежности было что-то тёплое, живое. Настоящее.
  
  И именно эта естественность - невыдуманная, неглянцевая - почему-то притягивала взгляды сильнее любого макияжа.
  
  Варя работала у Артёма уже больше двух лет. Сначала всё было ровно - она устраивала работодателя своей исполнительностью, креативностью, знаниями. Но в какой-то момент его словно подменили.
  
  - Старостина, отчёт когда? На том свете?
  
  Голос шефа раздался за её спиной внезапно, но она даже не вздрогнула - привыкла. Артём Мальцев имел привычку материализовываться из воздуха. Только без запаха серы - вместо этого дорогой парфюм с нотками кожи и табака.
  
  - Доброе утро, Артём Владимирович, - не оборачиваясь, ответила Варя. - Отчёт у вас на почте с восьми.
  
  Он обошёл стол и встал напротив, скрестив руки на груди. Сегодня - тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами, открывающая чёткие линии мышц. Аккуратная борода, которая закрывала чуть заметный шрам на подбородке. Глаза серые, тяжёлые.
  
  - Не умничайте. Отчёт нечитаемый. Графики не те, выводы размытые. Переделаете к 
  обеду.
  
  - Какие именно графики не те? - Варя откинулась на спинку кресла. - Я сверяла с прошлым кварталом. Динамика положительная. Если вам не нравится визуализация, я могу поменять цвета. Или вы про что-то другое?
  
  Он замер. Взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах: "Влажные... Она сегодня не успела накраситься, только брови слегка подчеркнула..." И резко отвёл взгляд в сторону.
  
  Варвара заметила. Это повторялось уже не впервые.
  
  - Про то, что вы тратите время на выпечку вместо работы, - отрезал он. - В коридоре пахнет круассанами. Идиотский запах.
  
  - Это шоколадные, - спокойно ответила Варя. - Я испекла их в шесть утра. До работы. И угостила коллег. А вы можете не есть. Вредно для фигуры. Особенно тем, кто с весом... так сказать, борется.
  
  Он побелел. Не потому, что его задели - он выглядел прекрасно. А потому, что она посмела.
  - Вы забываетесь.
  
  - Ничуть. - Варя встала. - Я прекрасно помню, кто я и кто вы. Я делаю свою работу хорошо. Очень хорошо. А ваши личные предпочтения относительно моей внешности и моих круассанов, надеюсь, останутся в этом кабинете.
  
  Она взяла планшет, но на пороге задержалась:
  
  - Я переделаю отчёт к трём. Если вы напишете, что именно вас не устраивает. Конкретно.
  
  Дверь закрылась мягко. Но в коридоре Варя прислонилась к стене и выдохнула.
  
  "Дурында. Он тебя уволит".
  
  Но где-то глубоко теплилось: "Нет, не уволит. Она нужна ему. Просто он не знает, как это признать".
  
  ---
  
  Артём остался стоять посреди кабинета. Сжал спинку кресла так, что побелели костяшки пальцев.
  
  "Почему эта женщина, - думал он, - с этими вечно выбивающимися прядями, с живыми, не нарисованными чертами, притягивает сильнее, чем те, кто часами выстраивает образ? Она же не идеальна".
  
  Он знал, что её фигура далека от модельных 90-60-90.
  
  У неё были мягкие, плавные линии, как она сама однажды в шутку сказала. Тогда он сделал вид, что не слушает. А на самом деле запомнил. И с тех пор вспоминал чаще, чем следовало.
  
  Встал, подошёл к окну.
  
  Волга текла своей дорогой - серая, спокойная, равнодушная. Он смотрел на реку, но видел другое: её лицо, её глаза - голубые с тёмно-серой радужкой. И то, как она поправляет вечно выпадающий локон - как-то так мило, и всегда с поволокой задумчивости.
  
  "Идиотка, - повторил он про себя. - Самоуверенная, наглая, умная... красивая. Чёрт, какая же красивая... И эти её губы..."
  
  На столе стояла чашка кофе. Это был когда-то эспрессо. Секретарь Леночка принесла ещё час назад, но он даже не взглянул на него. Сделал глоток. Остывший. Горький. Выпил до дна, не поморщившись.
  
  Артём перестал позволять людям задерживаться в своей жизни дольше, чем нужно. Несколько месяцев - предел. Потом они уходили сами, или он помогал им уйти. Это было не жестокостью - это было выживанием. Он боялся хаоса. А люди - это всегда хаос.
  "Сколько она уже работает? - вдруг подумал он. - Два года. И не ушла".
  
  И тут память выдала сцену.
  
  ---
  
  ФЛЕШБЕК. КОМНАТА ОТДЫХА
  
  
  Комната отдыха пахла кофе и выпечкой с корицей - Варя принесла вчерашний пирог. Она сидела на подоконнике, болтая ногой. Рядом устроился Левачий - старший дизайнер, вечно голодный.
  
  - Варвара, - протянул он, жуя, - ты понимаешь, что с такими талантами тебя надо в кондитерку? Я бы там жил.
  
  - Ты и здесь живёшь, - хмыкнула она. - Третий кусок уже.
  
  - Это уважение к труду. А ты чего такая задумчивая?
  
  Варя посмотрела на своё отражение в стекле.
  
  - Да так... Думаю. У всех девчонок фигуры как из журнала. А у меня... - она махнула рукой. - Мягкая геометрия. Плавные линии. Сто раз говорила себе: надо худеть. А потом пеку круассаны с шоколадом в шесть утра.
  
  - Плавные линии - это красиво, - отрезал Левачий. - Ты как булочка бриошь: мягкая, тёплая, аппетитная.
  
  - Спасибо, конечно, - рассмеялась она.
  
  - Запомни рецепт идеальной самооценки:
  
  100 грамм любви к себе, 80 грамм юмора и 110 грамм пофигизма. Перемешать - и готово.
  
  Варя фыркнула.
  
  - Это ты сейчас к чему?
  
  - К тому, что твои 100-80-110 - это формула. Рабочая.
  
  В этот момент дверь открылась, и вошёл Артём Владимирович. Он остановился, будто случайно услышал последние слова. Варя вскочила, смутившись.
  
  - Мы... тут... обсуждали рецепты, - пробормотала она.
  
  - Вижу... Угу... Плюшками баловались, - коротко ответил он, но взгляд его задержался на ней чуть дольше, чем следовало.
  
  Тогда она не придала этому значения.
  
  А он - запомнил.
  
  ---
  
  1.1. ЛИФТ
  
  
  Через час после утренней стычки с шефом Варя отправилась в типографию для обсуждения дизайна постеров по контракту. Зашла в лифт. Двери уже закрывались, когда внутрь шагнул Мальцев. Они остались вдвоём. Пять этажей. Целая вечность.
  
  Он стоял слишком близко. Она чувствовала запах его парфюма.
  
  На третьем этаже лифт дёрнулся, её качнуло, и она схватилась за его руку. Твёрдую, 
  горячую.
  
  - Извините.
  
  Он молчал. Когда двери открылись, бросил:
  
  - К трём отчёт.
  
  ---
  
  1.2. ПЛАНЁРКА
  
  
  В конференц-зале собрался весь отдел. Варя представляла стратегию по новому клиенту. Она говорила уверенно, чётко.
  
  Артём смотрел. Не на презентацию. На Старостину.
  
  Волосы чуть растрепались. На запястье - след от резинки. Ногти - короткие, аккуратные, с бесцветным покрытием, без излишеств. Но в её голосе была уверенность, в жестах - энергия, в глазах - живой блеск.
  
  И Артём поймал себя на мысли: идеально сделанные женщины утомляют. А Варя - будит.
  
  - Артём Владимирович? - она смотрела прямо на него. - У вас есть вопросы?
  
  Он не слышал почти ничего последние минуты три.
  
  ---
  
  
  
  1.3. КУЛЕР
  
  
  После планёрки Варя, выйдя от босса, наливала воду из кулера. Аллочка из бухгалтерии, типичная 'светская львица' в розовом брючном костюме, с идеальной укладкой.
  
  - Дорогая, - зашептала Аллочка, - ты бы поосторожнее с Артёмом Владимировичем. У него, знаешь ли, характер сложный. И вообще, он сейчас... не один.
  
  - Мне нет до этого дела, - отрезала Варя.
  
  - А ему до тебя есть, - Аллочка стрельнула глазами. - Ты не видела, как он на тебя смотрит? Весь офис обсуждает.
  
  - Это ваши проблемы, что вам заняться нечем.
  
  Варя развернулась и чуть не столкнулась с Артёмом, который стоял в двух шагах. Он смотрел на неё, потом перевёл взгляд на Аллочку.
  
  - Алевтина Викторовна, - ледяным тоном сказал он, - у вас отчёт по налогам готов? Нет? Так займитесь делом.
  
  Аллочка испарилась.
  
  Варя стояла с пластиковым стаканчиком, чувствуя, как горит шея. Артём сделал шаг к ней, взял стаканчик из её руки, одним глотком выпил воду и поставил на стол.
  
  - Не тратьте время на сплетни, Старостина. Лучше работайте.
  
  Он ушёл. А она осталась, глядя на пустой стаканчик.
  
  "Почему у меня сердце колотится? - подумала Варя. - Он просто выпил воду. Просто. Выпил. Мою. Воду".
  
  Вечером Артём сидел один. Открыл её фотографию с корпоратива - общую, на заднем плане, но она смеётся, запрокинув голову.
  
  Он закрыл фото и открыл отчёт. Переделанный. Идеальный.
  
  Написал: "Принято".
  
  Стёр.
  
  Написал: "Хорошо".
  
  Стёр.
  
  Оставил: "Принято".
  
  И добавил: "Круассаны не берите больше. От них бока растут".
  
  Варя ответила: "Это у вас, наверное, аллергия на шоколад. Или на мои старания".
  
  Он хотел написать что-то резкое.
  
  Вместо этого улыбнулся.
  
  И тут же стёр улыбку, словно это было предательством. Он не знал, что это только начало.
  
  
  ГЛАВА 2. ОБВИНЕНИЕ
  
  В пятницу вечером офис уже выдыхал: кто-то собирал бумаги, кто-то закрывал вкладки кто-то мечтал о пицце и сериалах. Варя тоже. Она хотела забежать в магазин, купить продукты, приготовить лазанью, позвать брата с сестрой. Дом. Тепло. Нормальная жизнь. Она уже потянулась за сумкой, когда дверь её кабинета распахнулась без стука.
  
  Вошли трое. Артём Владимирович, начальник службы безопасности - лицо кирпич, челюсть как бетонная плита. И Гоша Нахабцев - прыщавый, с влажными ладонями, глазами, которые бегали так, будто искали выход из горящего здания. И воздух стал другим - плотным, тяжёлым, как перед грозой.
  
  - Варвара Сергеевна, уделите минуту, - голос Мальцева был ледяным.
  
  Таким он бывал только тогда, когда собирался уничтожить кого-то словом.
  
  Варя поднялась. Сердце ухнуло вниз, как лифт, у которого оборвался трос. Но лицо осталось спокойным - привычка.
  
  - Конечно. Что случилось?
  
  - Слив конфиденциальной информации, - начальник безопасности произнёс это так, будто уже держал в руках приговор. - Контракт на права трансляции баскетбольных матчей. Информация ушла конкурентам. Контракт потерян. Девять миллионов убытка.
  
  Тишина. Такая, что слышно, как у Гоши скрипит подошва о линолеум.
  
  Варя смотрела на Мальцева. Он - на неё. И в этом взгляде не было ни сомнения, ни попытки понять.
  
  Только усталое, горькое: "Я знаю, что ты виновата".
  
  - По логам доступ был у четырёх человек, - продолжил "кирпич". - Трое - топ-менеджмент. И вы. Ваша учётная запись заходила в папку вчера в семь утра.
  
  Семь утра.
  
  Варя закрыла глаза.
  
  На секунду.
  
  Этой секунды хватило, чтобы вспомнить всё.
  
  Ливень. Пробки. Холодные пальцы. Она влетает в офис, дрожит, торопится.
  
  Пароль - новый, дурацкий, который она путала через раз. Она набирает его медленно, по буквам.
  
  И Гоша, который "чинит принтер" рядом, стоит так, что видит её экран.
  
  "Да нет, - подумала она тогда. - Паранойя. Он же свой".
  
  Теперь он стоял у двери и смотрел в пол, будто там была инструкция, как жить дальше.
  
  - Пароль знали ещё кто-то? - спросил начальник безопасности.
  
  
  Варя молчала. Сказать "Гоша подсмотрел" - звучало бы как оправдание школьницы. Сказать "Я устала и ошиблась" - как признание вины.
  
  - Я никому не говорила пароль, - сказала она наконец. - Но у меня есть догадка, кто мог его узнать.
  
  Гоша дёрнулся. Взгляды встретились - и он тут же спрятал глаза, покраснев до ушей.
  Артём стоял неподвижно. Только челюсть ходила, будто он сдерживал что-то внутри.
  
  - Догадки - не доказательства, - отрезал начальник безопасности. - А факты - против вас.
  
  Варя почувствовала, как ногти впиваются в ладонь. Боль помогала держаться.
  
  "Они уже всё решили. Теперь моя очередь доказывать, что я не верблюд".
  
  Она посмотрела на Мальцева. Он отвернулся к окну. Это ранило сильнее, чем обвинение.
  
  - Я не делала этого, - сказала она тихо, но твёрдо. - Вы же знаете. Я билась за этот контракт полгода. Я летала в Москву. Я уговаривала этих людей. Зачем мне его сливать?
  
  - Затем, что конкурент предлагал вам место, - подал голос Гоша. - Я видел, как вы разговаривали с их HR в кофейне на Покровке. Две недели назад.
  
  
  Варя моргнула.
  
  Раз.
  
  Два.
  
  Пытаясь понять, что она слышит.
  
  - Это была случайная встреча. Он подошёл сам. Я отказалась. Вежливо.
  
  - Доказательств нет, - подытожил начальник безопасности. - Но и оправдательных тоже.
  
  
  - Варвара Сергеевна, - голос Мальцева был ровным, как лезвие ножа. - Вам придётся написать заявление по собственному. Чтобы не портить репутацию.
  
  - Зачем? - Варя снова посмотрела на него. - Я не виновата.
  
  Он молчал. Долго. Слишком долго. Потом развернулся и вышел. Даже не взглянув на неё.
  
  Гоша выскочил следом, как испуганный кот. Начальник безопасности вышел последним, с видом человека, который сделал доброе дело.
  
  Варя осталась одна. Она не плакала. Не кричала. Просто стояла и смотрела в окно на Стрелку. На линию, где Ока встречается с Волгой. Разделяет или соединяет? Как люди.
  
  "Он мог бы поверить. Не поверил. Потому что не захотел".
  
  Через час пришло сообщение от знакомой из HR отдела:
  
  "Варь, осторожнее. Мальцев обзвонил все фирмы. Сказал, что ты ушла с конфликтом и нечиста на руку. Куда бы ты ни пошла - предупреждены".
  
  
  Варя перечитала три раза. Потом аккуратно сложила вещи в коробку: кружку с котом, фотографию с бабушкой, папку с наработками.
  
  Вошла Леночка - глаза красные.
  
  - Варвара Сергеевна... я не верю. Это всё Гоша. Он странный, он...
  
  - Тише, - Варя погладила её по плечу. - Всё будет хорошо. Я найду работу.
  
  В лифте, когда двери закрылись, слёзы всё-таки пришли. Тихие. Солёные. Обидные. Не за увольнение.
  
  За то, что он не сказал ни слова. Даже не посмотрел по-человечески.
  
  "А ведь ты мог быть другим... Я видела, как ты смотрел на меня. Как злился, когда я выигрывала в дартс. Как задерживал взгляд на моих губах... Я надеялась..."
  
  Она вытерла слёзы, подняла воротник куртки и вышла на улицу. Сентябрьский ветер ударил в лицо.
  
  Осень пришла рано.
  
  "Выдержу, - сказала она себе. - Я всё выдержу".
  
  
  ---
  
  
  2.1. Артём
  
  
  Он стоял у окна. Смотрел туда же, куда минуту назад смотрела она. "Она не могла", - думал он.
  
  Он знал это с первой секунды. Знал, как она работала. Как билась за контракт. Как жила этой работой. Но если не она - то кто? Гоша? Этот тихоня, который боится его до дрожи? Но Гоша сказал про встречу с конкурентами. Хотел подставить Варю? Зачем? Деньги? У него и так высокая зарплата.
  Артём провёл ладонью по лицу, нащупал шрам. Тот самый, который напоминал ему, что ошибки стоят дорого.
  
  "Проще поверить в её вину, - понял он. - Потому что если она виновата - я не ошибся. А я не имею права ошибаться".
  
  Он набрал номер отдела кадров:
  
  - Подготовьте приказ об увольнении Старостиной. По собственному.
  
  Положил трубку. И тут же набрал другой номер.
  
  - Вера Анатольевна, к вам может прийти на собеседование Варвара Старостина... Я бы не советовал её брать. Конфликт. Нечиста на руку.
  
  Он обзвонил всех, все стоящие компании, фирмы, которые заинтересуют Варвару. Десять минут - и всё.
  
  Потом достал из ящика старые командирские часы. Потрогал треснувшее стекло. Убрал обратно.
  
  "Она вернётся, - сказал он себе. - Куда ей деться?"
  
  Он не знал, зачем ему это. Не знал, почему не может отпустить.
  
  
  Знал только одно: если она уйдёт навсегда - в компании снова станет тихо.
  
  А он уже привык к её голосу. И это бесило сильнее всего.
  
  Она ушла. Но тишина не наступила.
  
  
  ГЛАВА 4. СОБЕСЕДОВАНИЕ
  
  
  Собеседование назначили на субботу.
  
  Варя волновалась так, как не волновалась ни на одном собеседовании в жизни. Не потому что боялась провала - она пережила уже худшее. А потому что это было странное, почти судьбоносное чувство: будто она идёт в место, которое может стать источником перемен. Глубоко. Необратимо.
  
  Утром она перемерила кучу вещей и остановилась на тёмно-зелёном джемпере - он делал её глаза цветом молодой хвои, свежей после дождя. Брюки - чёрные, свободные, но не мешковатые. Волосы распустила - длинные, русые, мягкие. Макияж - минимум: тон, тушь, блеск.
  
  - Ты прекрасна, - сказала бабушка, заглянув на кухню. Голос - тёплый, как печёные яблоки.
  
  - Ба, это просто работа.
  
  - Работа - тоже судьба. Только глаза не прячь. Смотри в глаза, как учила. Зови судьбу в гости.
  
  Варя чмокнула бабушку в щёку и вышла.
  
  И впервые за долгое время почувствовала - внутри что-то дрогнуло. Как будто надежда, которую она похоронила три недели назад, тихо подняла голову.
  
  
  ---
  
  
  Дом Мальцевых стоял в тихом районе на Верхней Волге. Не дворец - просто большая, добротная усадьба с садом, за которым явно следил хороший садовник. Но Варя почувствовала себя странно: она знала, что это дом семьи её бывшего шефа Артёма Мальцева. Знала, что Анастасия Сергеевна - его мать. Знала, что они знакомы.
  
  
  И всё равно сердце стучало так, будто она пришла на экзамен, от которого зависит жизнь.
  
  
  Она нажала кнопку звонка.
  
  
  Дверь открыла женщина лет пятидесяти, приятная, с тёплыми глазами.
  
  
  - Варвара? Анастасия Сергеевна ждёт. Проходите, разувайтесь.
  
  
  Внутри было уютно.
  
  
  Не пафосно, несмотря на достаток, а по-домашнему: пледы на диванах, живые цветы, запах яблочного пирога.
  
  
  Варя выдохнула - будто кто-то положил руку ей на плечо и сказал: "Ты в безопасности".
  
  
  Анастасия Сергеевна вышла из гостиной сама.
  
  
  Элегантная, уверенная, с тем самым цепким взглядом, который Варя помнила по работе.
  
  
  Но сейчас в этом взгляде было что-то ещё... мягкость? Тепло? Или... благодарность?
  
  
  - Варвара Сергеевна, - сказала она, и в голосе было искреннее тепло. - Рада вас видеть. Очень рада.
  
  
  Варя почувствовала, как внутри что-то сжалось.
  
  
  После трёх недель тишины, отказов, закрытых дверей - её впервые встретили как человека.
  
  
  - Варя! Я рада вас видеть. С одной стороны мне жаль, что вы ушли из компании, а с другой стороны... может, нам вас Бог послал. Тем более Саша вас хвалил, - продолжила Анастасия Сергеевна. - Умница, ответственная, с языками. А главное - детей любите.
  
  
  - Люблю, - кивнула Варя. - У меня брат и сестра младшие. Я с ними нянчилась с детства.
  
  
  - Отлично. А с особенными детьми работали?
  
  
  - По образованию я лингвист-переводчик, но прослушала несколько курсов по психологии. И аутизм - одно из направлений, которые меня интересуют.
  
  
  Анастасия Сергеевна переглянулась с мужем, Владимиром Степановичем. Он сидел в кресле с газетой, но Варя видела - слушал каждое слово.
  
  
  - Тогда познакомьтесь с Максимом.
  
  
  ---
  
  
  Мальчик сидел на ковре и расставлял машинки в идеальную линию.
  
  
  Худенький, светловолосый, серьёзный не по годам. Он не поднял головы, когда они вошли.
  
  
  - Максим, к нам пришли, - мягко сказала бабушка.
  
  
  Ноль реакции.
  
  
  Варя присела на корточки - не приближаясь, не вторгаясь. Просто села рядом. На пол. Взяла машинку - красную. Поставила её рядом, бок о бок.
  
  
  - А эту куда? - спросила она спокойно.
  
  
  Максим поднял голову. Посмотрел на неё. Долго. Пристально. Так, как смотрят те, кто видит не лицо - душу.
  
  
  И Варя выдержала. Не отвела взгляд. Не стала улыбаться натянуто. Не стала говорить бодрое "привет!". Просто была рядом.
  
  
  - Ты Максим, - сказала она. - А я Варя. Я рисовать умею. И в дартс играть.
  
  
  Мальчик протянул руку. Маленькие прохладные пальцы сжали её ладонь. Он улыбнулся - впервые за день - и потянул за собой.
  
  
  - Вставай. Пойдём.
  
  
  Анастасия Сергеевна вытерла слёзы.
  
  
  - За три года он ни разу... - начала она.
  
  
  - Я знаю, Саша говорил, - тихо сказала Варя. - Не пугайтесь. Он просто... выбрал.
  
  
  ---
  
  
  Максим тащил Варю за руку по лестнице. Крепко. Уверенно. Как будто знал её всю жизнь.
  
  
  - Ты меня не сломаешь, - тихо сказала Варя. - Я крепкая.
  
  
  Он не ответил. Но она знала - услышал.
  
  
  Комната Максима была спокойной, почти медитативной. Светло-серые стены. Деревянная мебель.
  
  
  Книги. Настольные игры. И мольберт у окна. На мольберте - незаконченная картина. Осенний парк.
  
  
  Скамейка. Белка. Швейцария (прим. автора: парк в Нижнем Новгороде).
  
  
  - Ты рисуешь? - спросила она.
  
  
  Максим взял кисть. Добавил охру. Провёл линию - падающий лист.
  
  
  Варя села на пол, прислонившись к стене.
  
  
  - Я тоже рисую, - сказала она. - Не так хорошо, как ты. Но люблю.
  
  
  Мальчик повернулся. Посмотрел на неё тем своим долгим, сканирующим взглядом. Как будто читал её эмоции по буквам.
  
  
  Она выдержала.
  
  
  - Я не уйду, если ты не скажешь, - добавила она. - У меня сегодня в планах только ты.
  
  
  Максим подошёл к шкафу. Достал коробку. Дартс.
  
  
  - Давай, - улыбнулась Варя. - Только чур я красным сектором.
  
  
  Он разметил расстояние. Протянул ей дротики.
  
  
  Варя бросила. 19. 20. 15.
  
  
  - Неплохо, - сказала она. - Но я не играла полгода.
  
  
  Максим бросил три дротика - все в яблочко. Варя присвистнула.
  
  
  - Ты меня сделал. Я признаю.
  
  
  Мальчик улыбнулся. И погладил её по плечу - осторожно, как гладят кошку.
  
  
  В дверь постучали.
  
  
  - Можно? - Анастасия Сергеевна заглянула. - Варвара, ужин через час. Нам нужно поговорить.
  
  
  - Хорошо, - Варя поднялась. - Максим, я спущусь. Мы потом ещё поиграем. Если хочешь.
  
  
  Он не ответил. Но когда она выходила, тихо сказал:
  
  
  - Жди, Макс.
  
  
  Варя обернулась.
  
  
  - Обязательно.
  
  
  ---
  
  
  В коридоре Анастасия Сергеевна взяла её под локоть. И впервые за всё время Варя увидела в её глазах не силу, не контроль - а боль. Материнскую. Глубокую.
  
  
  - За три года, что мы ищем ему няню, - сказала она дрожащим голосом, - он ни разу никому не улыбнулся. Ни разу, Варвара. Я не знаю, что вы сделали. Но, ради Бога, не уходите.
  
  
  Варя почувствовала, как внутри что-то мягко, но сильно щёлкнуло. Как будто пазл встал на место.
  
  
  - Не собиралась, - тихо сказала она. - Я даю обещания только те, которые могу выполнить.
  
  
  За ужином Варвара рассказывала о своём подходе.
  
  
  - Я буду вести дневник наблюдений, - сказала она, когда Анастасия Сергеевна спросила о планах. - Фиксировать, что работает, что нет. Через год у нас будет не просто "мальчик пошёл в школу". У нас будет протокол, который можно будет показать врачам. Возможно, даже метод.
  
  
  - Что с Максимом на самом деле? - спросила Варя. - Саша говорил про лёгкую форму аутизма. Но он же кардиолог.
  
  
  - Никто не знает, - жёстко сказал Владимир Степанович. - Неврологи разводят руками: "Развитие в пределах задержки, но раньше была норма". Мать ушла - ребёнок закрылся. Или не из-за матери. Или из-за отца. Или из-за лекарств, которые она, как оказалось, ему давала. Мы так и не узнали.
  
  
  Анастасия Сергеевна положила руку на его ладонь.
  
  
  - Я разберусь, - сказала Варя. - Обещать не могу. Но попробую.
  
  
  Ужин прошёл в деловой, но тёплой атмосфере. Варя подробно рассказала о своём опыте: работа в рекламе, навыки перевода, курсы психологии, любовь к детям, рисование и дартс.
  
  
  - Дартс - это важно, - заметил Владимир Степанович. - Макс кидается с трёх лет. Лечили гипертонус, а получился снайпер.
  
  
  - Семь лет - возраст, когда нужно готовиться к школе, - добавила Варя. - Я предлагаю программу не только на социализацию, но и на академические навыки. Чтение, письмо, счёт. Плюс - английский, испанский или французский. Я вижу, что Максим умный мальчик. Ему просто нужен правильный ключ.
  
  
  Она подписала договор на год - подготовка к школе. С возможностью пролонгации. Комната - гостевая, на втором этаже, рядом с Максимом. Круглосуточно - только по необходимости, когда родители уедут. Пока - приезжать каждый день к девяти утра.
  
  
  - На такси, - вздохнула Варя.
  
  
  - Ничего, - улыбнулась Анастасия Сергеевна. - Посмотрим.
  
  
  ГЛАВА 5. ВЫНУЖДЕННОЕ СОСЕДСТВО
  Сентябрь, октябрь, ноябрь.
  
  
  Варя приезжала каждый день. Такси разоряло, но она не жаловалась - считала, что это инвестиция в будущее. Максим ждал её у окна. Каждое утро он стоял на коленях на подоконнике и смотрел на ворота, пока не появлялась её машина. Тогда он бежал открывать дверь.
  
  
  - Варя, иди, - говорил он, хватая её за руку.
  
  
  - Варя, сиди, - когда она пыталась уйти.
  
  
  - Мара? - спрашивал он, указывая на фото кошки в её телефоне.
  
  
  Коротко, рублено, иногда неправильно. Но он говорил. Варя записывала каждую новую фразу в дневник - толстую тетрадь в клетку, которая постепенно превращалась в методическое пособие.
  
  
  Первая встреча с Артёмом была неприятной.
  
  
  Он приехал домой в десятом часу вечера, уставший, голодный и злой. Был в командировке. Переговоры в Екатеринбурге прошли не так, как хотелось. Скинул куртку в прихожей, прошёл на кухню, чтобы выпить воды.
  
  
  И замер.
  
  
  На его кухне стояла женщина. Русые волосы собраны в небрежный пучок, на ней мягкий свитер цвета топлёного молока. Она что-то помешивала в кастрюле и тихо напевала - что-то из "Криминального чтива" с Траволтой про Винсента. (прим. автора: песня "You never can tell", твист, который танцует Вега Винсент с Миа на конкурсе, фильм Квентина Тарантино "Криминальное чтиво" 1994 с Джоном Траволтой)
  
  
  - Вы кто? - спросил он жёстко.
  
  
  Она обернулась.
  
  
  Голубые глаза с тёмно-серой радужкой. Глубокие, красивые. Без косметики, с влажными прядями у висков. Румянец от плиты.
  
  
  - Добрый вечер, Артём Владимирович, - сказала она спокойно. - Я Варвара, няня Максима. Ваши родители подписали со мной договор. Приказ о приёме на работу я оставила в вашем кабинете, на столе. Если хотите, могу повторить.
  
  
  Он узнал её.
  
  
  За секунду до того, как она сказала имя, он узнал её по голосу. По этому ровному, спокойному тону, который сводил его с ума два года.
  
  
  - Вы, - выдохнул он. - Нет. Только не вы.
  
  
  - Я, - кивнула Варя. - Родители уехали на день рождения к кому-то из ваших родственников. Я осталась с Максимом. Ужин через пятнадцать минут. Запечённая курица в аэрогриле с яблоками и салат. Вы же любите с яблоками, я помню из анкеты на день рождения компании. Или я ошибаюсь?
  
  
  Он не ответил. Развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что звякнули чашки.
  
  
  Варя вздохнула и присела на табурет. Вспомнила свою любимицу Мару, которая, наверное, сейчас спит на подоконнике дома и даже ухом не ведёт.
  
  
  - Ну вот, Мара. А ты говорила, будет скучно.
  
  
  --
  
  
  Артём появлялся редко. Уходил рано, возвращался поздно. Если они сталкивались в коридоре или на кухне - он молчал. Смотрел тяжело, исподлобья. И проходил мимо. Варя старалась не обращать внимания, но каждый раз её внутренности сжимались в тугой узел.
  
  
  "Ты нянька его сына, - напоминала она себе. - Ты сюда работать пришла, а не смотреть на его чёткую, мускулистую спину".
  
  
  Но смотреть было на что. Особенно когда он возвращался поздно, уставший, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки, с немного взъерошенными волосами и этим взглядом - тяжёлым, как небо перед дождём.
  
  
  Она отводила глаза. Он проходил мимо.
  
  
  ---
  
  
  Ноябрь в Нижнем Новгороде - это испытание. Не снег, не дождь, а какая-то серая взвесь, которая проникает под одежду, в настроение, в мысли.
  
  
  Варя вставала в шесть утра. Умывалась, заваривала термос с ромашковым чаем (свой секрет: мёд, лимон, щепотка имбиря), кормила Мару, проверяла, всё ли взяла. В семь она уже была на автобусной остановке, потому что до дома Мальцевых от её бабушкиной квартиры - сорок минут на транспорте или двадцать пять на такси, если повезёт с пробками.
  
  
  Такси разоряло.
  
  
  - Варь, возьми машину, - говорил Саша Власов по телефону, когда она жаловалась на очередной счёт. - Ты же копила на "Киа Соул" .
  
  
  - Копила, - вздыхала Варя. - Но сейчас не до машины. Зимой резину покупать, страховка, налог. А у Кати ноутбук сломался, новый нужен.
  
  
  - Ты не железная.
  
  
  - Я няня. - Она смеялась. - У меня сверхспособности.
  
  
  Сверхспособности, правда, не спасали от промокших ног, замёрзших рук и бесконечного ожидания на остановках, когда ветер с Волги дул так, что хотелось свернуться калачиком и никуда не идти.
  
  
  ---
  
  
  Анастасия Сергеевна заметила не сразу. Она сама была занята - конец финансового года, отчёты, совещания, Артём требовал, партнёры нервничали. Но в середине ноября она увидела Варю, которая входила в дом с красными, распухшими пальцами - перчатки промокли насквозь.
  
  
  - Варвара, - сказала она. - У нас же есть машина. Водитель свободен по утрам.
  
  
  - Неудобно, - ответила Варя, ставя термос на стол. - Я привыкла сама.
  
  
  - Неудобно, когда человек простужается. А у нас Максим, вы его главное звено в подготовке к школе. Если вы заболеете...
  
  
  - Я крепкая, - возразила Варя, но в этот момент чихнула.
  
  
  Анастасия Сергеевна покачала головой, но настаивать не стала. Пока.
  
  
  ---
  
  
  Дни тянулись однообразно: утренние занятия с Максимом (чтение, счёт, рисование), прогулка, обед, дневной сон (мальчик всё ещё спал днём - последствия лекарств, объяснила Варя себе), потом снова занятия, дартс, французский по карточкам.
  
  
  Максим прогрессировал. Медленно, но верно. Он начал использовать короткие фразы: "Варя, иди", "Мара, спать", "Рисовать белка". Иногда пытался сказать фразу длиннее, пусть набор слов, но... Это уже что-то. На прогулках он не прятался за спину Вари, а шёл рядом, иногда даже отпускал её руку. И главное - он смотрел.
  
  
  Не сканировал, а именно смотрел. В глаза. С интересом.
  
  
  - Ты меня раскусил, - говорила она ему. - Я на самом деле не такая умная, как кажусь.
  
  
  Он не отвечал, но улыбался.
  
  
  ---
  
  
  Как-то в конце ноября Варя задержалась допоздна - Максим долго не засыпал, просил читать "Маленького принца" уже в третий раз. Когда мальчик наконец уснул, Варя вышла в коридор и столкнулась с Артёмом.
  
  
  Он стоял у окна, смотрел на тёмный сад. В руке - недопитый бокал с чем-то янтарным. Услышав шаги, обернулся.
  
  
  - Вы ещё здесь, - сказал он. Не вопрос. Утверждение.
  
  
  - Максим долго засыпал, - ответила Варя. - Я сейчас уйду.
  
  
  Он посмотрел на часы. Половина двенадцатого.
  
  
  - Такси ловить поздно. Поезжайте на моей, водитель отвезёт.
  
  
  - Не стоит, - она уже надела куртку. - Я вызову.
  
  
  - Варвара, - он произнёс её имя так, будто пробовал на вкус. - Не геройствуйте. Водитель отвезёт.
  
  
  - Спасибо, - она кивнула и вышла, не оборачиваясь.
  
  
  В машине, сидя на заднем сиденье, она вдруг поняла, что у неё горят щёки.
  
  
  "От холода, - сказала она себе. - И ничего больше".
  
  
  Артём смотрел в окно, как она подходит к машине. Взял телефон. Открыл её номер. Закрыл. Открыл снова. Написал: 'Спокойной ночи'. Стер. Положил телефон в карман. Достал. Написал ещё раз. Не отправил.
  
  
  Он не знал, чего боялся больше - отправить или не отправить.
  
  
  ---
  
  
  В декабре Анастасия Сергеевна заметила синяки под глазами Вари.
  
  
  - Переезжайте, Варя, - сказала она твёрдо. - К Новому году. Комната ваша, кошку привозите.
  
  
  - А Артём Владимирович?
  
  
  - Он не будет возражать.
  
  
  - Будет.
  
  
  - Пусть попробует.
  
  
  Артём возражал. И очень громко.
  
  
  Это случилось на следующий день после того, как Варя привезла чемодан с вещами, коробку с книгами, любимую кружку с котом и Мару. Кошка осмотрела гостевую комнату (теперь уже её), запрыгнула на подоконник и благосклонно приняла новую территорию.
  
  
  Максим пришёл знакомиться.
  
  
  - Мара, - сказал он. Чётко, с ударением на первый слог.
  
  
  - Она мурлыкает, когда её гладят, - объяснила Варя. - Но только по животу. Спину не любит.
  
  
  Максим осторожно протянул руку. Кошка понюхала пальцы, прищурилась и вдруг ткнулась носом в ладошку.
  
  
  - О, - сказал мальчик. - Тёплая.
  
  
  - Тёплая, - кивнула Варя. - Как батарея.
  
  
  Максим улыбнулся - своей редкой, светлой улыбкой - и сел рядом с Марой. Так они и сидели: мальчик, кошка и Варя на полу, в лучах декабрьского солнца.
  
  
  Артём, который случайно проходил мимо открытой двери, остановился. Посмотрел. И ушёл, не сказав ни слова.
  
  
  Но Варя заметила его тень на пороге.
  
  
  ---
  
  
  В тот же день Варя на кухне стояла у плиты - варила Максиму кашу на полдник. Вошёл Артём. Не поздоровался, а сразу:
  
  
  - Вы здесь живёте, что ли?
  
  
  - Анастасия Сергеевна предложила, - спокойно ответила Варя, помешивая кашу. - Чтобы удобнее было с Максимом. Особенно когда они с Владимиром Степановичем уедут.
  
  
  - Я не спрашивал, кто предложил. Я спрашиваю, почему вы здесь.
  
  
  - Потому что я няня вашего сына, - Варя выключила плиту и повернулась к нему. - И потому что за три месяца я ни разу не опоздала, не подвела и не нарушила ни одного условия договора. Если вам что-то не нравится - поговорите с родителями. Договор подписывали они.
  
  
  Артём шагнул ближе. Серые глаза - тяжёлые, как свинец.
  
  
  - Вы пользуетесь их слабостью.
  
  
  - Чьей слабостью? Любовью к внуку? - Варя не отступила. - Да, пользуюсь. Потому что я нужна Максиму. А вы, Артём Владимирович, нужны ему ещё больше. Только вы почему-то предпочитаете прятаться в офисе и срывать злость на тех, кто рядом. Она вдруг поймала себя на мысли, что у босса, кажется, идёт дым из ушей.
  
  
  - Вы переходите границы, Варвара Сергеевна.
  
  
  - Нет. - Она покачала головой. - Я их обозначаю. Я здесь, чтобы работать. Не чтобы мешать вам жить. Если вам кажется, что моё присутствие в доме - проблема, то решайте её с родителями. А меня оставьте в покое. У меня каша стынет.
  
  
  Она отвернулась к плите.
  
  
  Артём постоял, сжимая кулаки. Потом перевёл взгляд на Мару. Кошка сидела на подоконнике, нагло щурилась и мурлыкала - ровно, утробно, как маленький моторчик.
  
  
  - И кошку свою заберите, - бросил он. - Нечего тут... тепло разводить.
  
  
  - Мара не разводит тепло, - тихо сказала Варя. - Она его создаёт. Вам бы тоже не помешало.
  
  
  Он вышел, хлопнув дверью так, что звякнули чашки. Варя выдохнула. Руки дрожали.
  
  
  Мара спрыгнула с подоконника, подошла к ней, потёрлась о ноги. Замурлыкала громче.
  
  
  - Спасибо, подруга, - прошептала Варя. - Переживём.
  
  
  ---
  
  
  В следующие две недели Артём словно объявил ей молчаливую войну.
  
  
  Он игнорировал её присутствие. Не здоровался. Не смотрел в её сторону. Если она оказывалась в гостиной, он разворачивался и уходил в кабинет. Если она готовила на кухне - он ждал, пока она уйдёт, прежде чем налить себе кофе.
  
  
  Максим не понимал этой холодной войны. Он тянул отца к Варе:
  
  
  - Папа, смотри, Варя нарисовала слона.
  
  
  - Папа, Варя испекла печенье, возьми.
  
  
  Артём брал. Кивал. Уходил.
  
  
  - Он злится, - сказала однажды Мария Сергеевна, когда они пили чай на кухне. - Не на вас. На себя.
  
  
  - За что?
  
  
  - За то, что вы ему нравитесь.
  
  
  Варя поперхнулась.
  
  
  - С чего вы взяли?
  
  
  - Я двадцать пять лет работаю в этом доме, - улыбнулась Мария Сергеевна. - Я видела его и влюблённым, и разбитым, и немощным, и злым. Поверьте, когда мужчина не может на вас смотреть - это не потому, что вы ему противны.
  
  
  Варя промолчала. Но в ту ночь не спала до трёх.
  
  
  Зато Мара делала вид, что Артёма не существует. Она спала на его кресле, оставляя шерсть на подлокотниках. Она пила воду из его чашки, если он забывал её убрать. И мурлыкала громче всего именно тогда, когда он пытался сосредоточиться на работе.
  
  
  - Эта кошка меня добьёт, - сказал он однажды Марии Сергеевне.
  
  
  - Не кошка, - ответила та. - Тепло. Вы просто отвыкли.
  
  
  Он не нашёлся, что ответить.
  
  
  ---
  
  
  Как-то ночью Максим проснулся от кошмара. Артём сидел на краю его кровати, держал за руку, пока сын снова не заснул. Он делал так каждый раз, когда мальчик кричал во сне. Раньше это помогало: Максим чувствовал его присутствие, успокаивался, засыпал. Теперь - реже. Потому что Максим звал не его.
  
  
  - Варя, - прошептал мальчик сквозь сон.
  
  
  Артём убрал руку. Встал. Вышел в коридор. Он понял: он не ревновал. Он просто осознал - сыну нужна не только его тишина. Ему нужен голос. Смех. Объятия, которые пахнут ванилью и ромашкой. А он сам разучился дарить это тепло. Может, никогда и не умел.
  
  
  ---
  
  
  За неделю до Нового года случилось то, чего никто не ждал.
  
  
  Максим рисовал. Варя сидела рядом и читала - профессиональную литературу по детской психологии, делала пометки в тетради. Вдруг мальчик отложил кисть, подошёл к ней, взял за руку.
  
  
  - Варя, - сказал он. - Где папа?
  
  
  Варя замерла.
  
  
  - Папа на работе, - осторожно ответила она. - Он скоро вернётся.
  
  
  - Всегда работа, - сказал Максим. В его голосе не было обиды - только констатация факта. - Он любит Макса?
  
  
  - Очень, - сказала Варя. - Очень-очень.
  
  
  - Почему не приходит?
  
  
  Варя не знала, что ответить. И тут в дверях появился Артём.
  
  
  Он слышал. Стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на сына так, будто видел его в первый раз.
  
  
  - Макс, - сказал он хрипло. - Иди сюда.
  
  
  Мальчик посмотрел на отца. Долго. Тем самым своим сканирующим взглядом. Потом медленно подошёл. Артём опустился на колени - неловко, из-за старой травмы, но не обращая внимания - и обнял сына.
  
  
  - Я люблю тебя, - сказал он. - Ты слышишь? Очень люблю.
  
  
  Максим обнял его в ответ. И сказал тихо:
  
  
  - Папа.
  
  
  Артём вздрогнул.
  
  
  - Что?
  
  
  - Папа, - повторил мальчик, глядя прямо в глаза. - Папа, иди домой.
  
  
  Варя, сидя на полу, прижала ладонь к губам, чтобы не всхлипнуть.
  
  
  ГЛАВА 6. НОВЫЙ ГОД
  
  
  К празднику дом Мальцевых украшала Мария Сергеевна. Ёлка - живая, высокая, пахнущая хвоей - стояла в гостиной. Игрушки старые, ещё советские: стеклянные шишки, домики, зайчики. Варя их любила, у них много таких, ещё бабушкиных.
  
  
  - Это мой вклад, - сказала Анастасия Сергеевна. - Артём предлагал купить новые, дизайнерские, но я сказала: "Или эти, или никаких". Он сдался.
  
  
  - Правильно, - кивнула Варя. - У них душа есть.
  
  
  Максим помогал украшать ёлку молча. Он вешал игрушки не как все дети - не вразброс, а строго симметрично: красный шар слева, золотой справа, снова красный. Варя не мешала. Нарушать его порядок было нельзя.
  
  
  - Красиво, - сказала она, когда мальчик закончил.
  
  
  - Да, - ответил он.
  
  
  - Ты художник. Ты видишь красоту там, где другие не замечают.
  
  
  Максим посмотрел на неё. Потом подошёл, взял за руку и прижался щекой к её плечу. Варя замерла. Он впервые сделал это сам. Она обняла его - осторожно, боясь спугнуть - и прошептала:
  
  
  - С Новым годом, мой хороший.
  
  
  Артём стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел. Дольше, чем следовало. Взгляд скользнул по её пальцам в Максимовых волосах - и задержался.
  
  
  ---
  
  
  Тридцать первого декабря Владимир Степанович и Анастасия Сергеевна уехали к друзьям за город, оставив дом на Варю, Артёма и Максима. Мария Сергеевна и Александр Иванович тоже праздновали дома - их пригласили дети и внуки.
  
  
  Максим должен был ехать с ними. Варя собиралась к своей семье в пригород - встречать Новый год с шампанским, мандаринами, бабушкиными пирогами и обязательной "Иронией судьбы". Но за час до отъезда Максим подошёл к ней.
  
  
  - Варя, останься, - сказал он.
  
  
  Она присела на корточки:
  
  
  - Мой хороший, меня ждут дома. Бабушка, дедушка, Катя...
  
  
  - Потерпят, - употребил он сложное слово без запинки. - Я скучаю. Сильно. Очень сильно.
  
  
  Она позвонила маме. Та вздохнула: "Ты влюбилась?" - "В семилетнего мальчика?" - "Или в его отца". Варя не ответила. Осталась.
  
  
  ---
  
  
  Варя приготовила ужин. Обязательно оливье, как традиция, запечённую утку с яблоками, картофельное пюре с трюфельным маслом (деликатес из специализированного магазина, на который она потратила ползарплаты), мандарины и свои фирменные круассаны на десерт.
  
  
  Максим помогал накрывать на стол. Расставлял тарелки с той же педантичностью, что и ёлочные игрушки: вилка слева, нож справа, салфетка треугольником.
  
  
  - Булочки на Новый год? - спросил Артём, входя на кухню. Варя не слышала, как он подошёл - сосредоточенно украшала выпечку шоколадной глазурью, чуть прикусив губу.
  
  
  - Круассаны, - поправила она, не оборачиваясь. - И они не на Новый год, а просто так. Для настроения.
  
  
  - Для чьего?
  
  
  - Для общего.
  
  
  - Помочь? - спросил он вдруг.
  
  
  - Вы умеете готовить? - удивилась Варя.
  
  
  - Я умею стрелять, управлять вертолётом и вести переговоры с китайскими партнёрами. Готовить - нет.
  
  
  - Тогда не мешайте.
  
  
  Он не ушёл. Замолчал. Варя закончила с последним круассаном, вытерла руки и только тогда повернулась. Артём стоял в дверях. В тёмно-синем свитере. Он смотрел на неё. Долго. Пристально. Так, как смотрел когда-то в офисе - отчего хотелось свернуться калачиком. Но сейчас Варя не отступила. Выдержала взгляд. Даже дыхание не сбила, хотя внутри всё сжалось.
  
  
  - Что-то не так? - спросила она.
  
  
  - Всё так, - ответил он. Голос чуть сел. - Идите переодевайтесь. Скоро бой курантов.
  
  
  - А как вы согласились остаться? Как же Лара? - спросила она, чтобы нарушить тишину. Слишком плотную, почти осязаемую.
  
  
  - Вы и про неё знаете?
  
  
  - Мне немного рассказала Мария Сергеевна о вашей истории.
  
  
  - Лара уехала. Контракт на полгода. Съёмки в Милане, Париже. Её не будет.
  
  
  - И поэтому вы остались?
  
  
  Он не ответил. Подошёл к столу. Взял нож. Начал резать яблоки - криво, неумело. Варя смотрела на его пальцы. Шрамы - тонкие белые линии на костяшках, след от ожога на большом пальце. Он чувствовал её взгляд - пальцы дрогнули.
  
  
  - Вы испортите, - сказала она.
  
  
  - Тогда покажите.
  
  
  Она встала рядом, взяла его руку с ножом. Поправила захват. Он не отпустил. Их пальцы сплелись - и Варя почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз. Их лица были близко: она ощутила тепло его запястья, едва уловимый запах хвои и табака. Он смотрел на её губы. Секунду. Две. Варя замерла. В кухне стало тихо-тихо - только потрескивали дрова в камине в гостиной да где-то далеко лаяла собака.
  
  
  - Варя, - сказал он почти шёпотом.
  
  
  - Что?
  
  
  - Вы всегда так?
  
  
  - Как?
  
  
  - Не боитесь.
  
  
  Она выдернула руку, но отступила только на шаг. Дыхание стало глубже.
  
  
  - Боюсь. Но не вас.
  
  
  Он замер. Смотрел. Хотел что-то сказать - не сказал. Отвернулся, провёл ладонью по лицу. Она ушла переодеваться - быстрее, чем следовало, чтобы он не заметил, как дрожат пальцы.
  
  
  Артём прижался лбом к холодной дверце холодильника и прошептал с закрытыми глазами:
  
  
  - Только не это.
  
  
  ---
  
  
  Максим не дождался полуночи - уснул в половине двенадцатого, убаюканный Марой, которая устроилась у него на подушке. Варя сидела в гостиной. Артём курил на улице - она видела его силуэт в свете фонаря, облачка пара, красный огонёк сигареты. Он долго смотрел куда-то в темноту, потом затушил бычок. Вернулся, сел в кресло напротив.
  
  
  - Вы не пьёте, - кивнул на шампанское.
  
  
  - За рулём, - ответила Варя. - Точнее, без руля. Просто не хочу.
  
  
  - Боитесь, что я напьюсь и начну приставать?
  
  
  - Я боюсь, что вы начнёте меня критиковать. Это больнее.
  
  
  Он посмотрел на неё с удивлением. Медленно, изучающе - от глаз к губам, от губ к ключицам, прикрытым вязаным платьем.
  
  
  - Вы всегда отвечаете правду?
  
  
  - Всегда. - Она взяла с тарелки круассан. - Хотите? С шоколадом.
  
  
  - Я не ем такое.
  
  
  - Боитесь за фигуру? - спросила Варя с лёгкой усмешкой, и в её голосе вдруг проскользнуло что-то тёплое, почти игривое. - Вы в отличной форме, Артём Владимирович. Один круассан не испортит.
  
  
  Он помолчал. Потом взял. Их пальцы на секунду встретились на выпечке - он не убрал руку сразу, и Варя почувствовала, как воздух между ними нагрелся.
  
  
  - Вы знаете, - сказал он, откусывая, - это не отвратительно.
  
  
  - Спасибо за комплимент.
  
  
  - Я не умею делать комплименты.
  
  
  - Я заметила.
  
  
  - Варвара, - он произнёс её имя так, будто пробовал на вкус, чуть растягивая гласные, - это я обзвонил фирмы?
  
  
  - Знаю.
  
  
  В его глазах мелькнуло удивление.
  
  
  - Давно?
  
  
  - Сразу.
  
  
  - И не убили?
  
  
  - Передумала. Максим бы расстроился.
  
  
  Он смотрел на неё долго. Потом медленно поднял бокал с шампанским, и в этом движении - от плеча до кисти - вдруг проявилась такая сдержанная сила, что у Вари пересохло во рту.
  
  
  - С Новым годом, Варвара.
  
  
  Она взяла свой - с соком. Чокнулась. Звук хрусталя прозвенел слишком высоко, слишком интимно в тишине.
  
  
  - С Новым годом, Артём.
  
  
  В коридоре зашлёпали босые ноги. Максим вбежал, сонный, взъерошенный, с Марой на руках.
  
  
  - Варя! Папа! Куранты!
  
  
  Варя подхватила его, закружила. Мара возмущённо мяукнула и спрыгнула. Мальчик смеялся - звонко, впервые за долгое время. Артём смотрел на них. На Варю - с её растрёпанными волосами, счастливыми глазами, на то, как платье облегает её талию, когда она держит Максима. И вдруг улыбнулся. Не насмешливо, не горько. По-настоящему. И эта улыбка - тёплая, редкая - ударила Варе под дых сильнее любого прикосновения.
  
  
  ---
  
  
  Подарки распаковывали до часу ночи. Максим получил новый набор для рисования, шахматы и игрушечного робота - сам попросил, сказал, что будет собирать его с папой. Варя - от Анастасии Сергеевны сертификат в спа-салон, от Владимира Степановича - бутылку хорошего вина, от Максима - нарисованный портрет.
  
  
  - Похожа, - сказал мальчик.
  
  
  - Очень, - согласилась Варя.
  
  
  Артём протянул ей книгу. Старую, в кожаном переплёте - "Маленький принц" на французском. Страницы пожелтели, на корешке трещинка, заклеенная прозрачным скотчем.
  
  
  - Вы же знаете языки. Прочитаете. Может, поймёте, почему Максим его так любит.
  
  
  Она открыла титульный лист. На нём было написано от руки: "Тем, кто умеет смотреть сердцем". Она подняла глаза. Он смотрел - в упор. В этом взгляде не было ни вызова, ни нежности. Было что-то другое: ожидание. Беззащитное. Такое, отчего Варя на секунду забыла, как дышать.
  
  
  - Спасибо, - сказала она. Голос чуть дрогнул. - Это лучший подарок.
  
  
  Он кивнул и отошёл к ёлке - поправил гирлянду, которая и так симметрично висела. Но сделал это медленно, почти не глядя. Всё его внимание было там - у неё за спиной. Она чувствовала его взгляд кожей.
  
  
  ---
  
  
  Максим уснул на ковре, убаюканный сказкой и уютом. Артём отнёс его в кровать. Вернулся в гостиную. Варя сидела там же, укутанная в плед, смотрела на мигающие огоньки на ёлке. Её ресницы отбрасывали тени на щёки. В комнате пахло хвоей и мандаринами.
  
  
  - Оставайтесь здесь, - сказал он. Голос ниже обычного. - Я принесу ещё плед.
  
  
  Она не возражала. Он принёс плед - мягкий, шерстяной - и накрыл ей плечи. Соприкоснулся, вроде бы случайно, с горловиной платья, там, где очень близко к её шее. Кожа у неё там была горячей, и он замер, задержав палец дольше разрешённого. Она вздохнула - тихо, почти беззвучно, но он услышал. Он всегда слышал её дыхание, даже когда стоял спиной.
  
  
  - Варвара, - сказал он. Хрипло. Не спрашивая - утверждая её имя.
  
  
  Она подняла голову. Их разделяло всего несколько сантиметров. Варя видела, как расширились его зрачки, как напряглись желваки.
  
  
  - Что? - выдохнула она.
  
  
  Он покачал головой, словно борясь с собой. Отстранился, но медленно, с усилием.
  
  
  - Не знаю, - глухо сказал он. - Спокойной ночи.
  
  
  - Спокойной ночи.
  
  
  Он ушёл. Варя сидела, слушая, как стучит сердце. Наверху скрипнули половицы. Она закрыла глаза и почему-то сразу поняла: он тоже не спит. Ворочается. Смотрит в потолок. И думает о ней - так же, как она сейчас о нём.
  
  ---
  
  
  ГЛАВА 7. ЗИМА
  
  
  После праздников всё шло своим чередом.
  
  
  Артём сразу и не понял, когда начал прислушиваться в ожидании её шагов...
  
  
  Утро и тишина.
  
  
  Потом открывается дверь, и из прихожей слышен её голос: "Максим, ты готов?" Максим радостно бежит ей навстречу...
  
  
  А он сам лишь через секунду понимает, что всё это время не дышал.
  
  
  Он стал замечать за собой, что с удовольствием ест то, что она готовит: её пирог, её суп, её запеканку - всё это пахло по-иному, не так, как пахла еда Марии Сергеевны, нет... Пахло чем-то бесконечно родным.
  
  
  Теперь за завтраком на столе он искал глазами её кружку. Ту самую керамическую кружку с котом, с той самой щербинкой на глянцевом хвосте, а ведь раньше на кружки и вовсе не смотрел.
  
  
  Всё уже стало входить в привычку, и это его не на шутку тревожило. Иной раз накатывало такое недвусмысленное, чисто мужское желание, что хотелось малодушно сбежать из дома. Это пугало, это злило, и тогда он выходил из себя.
  
  
  Артём злился. На Варю - за то, что она постоянно рядом. На себя - за то, что не может перестать на неё смотреть.
  
  
  Он срывался на работе - подчинённые шарахались от его кабинета. Срывался дома - бросал фразы, от которых Варя бледнела, но молчала.
  
  
  - Вы могли бы быть аккуратнее, - сказала она однажды, когда он влетел на кухню, задел стул, и тот с грохотом упал.
  
  
  - Я у себя дома, - отрезал он.
  
  
  - А я здесь работаю. Если вам нужно разбить посуду - разбивайте. Но предупредите, я отойду.
  
  
  Он замер. Посмотрел на неё - тяжело, колюче.
  
  
  - Вы ничего не боитесь?
  
  
  - Боюсь, - ответила она. - Но не вас.
  
  
  И вышла.
  
  
  ---
  
  
  Этой ночью ему снова приснился тот злополучный взрыв: огонь, осколки и друг Илья падает, перерезанный арматурой, кровь, пепел...
  
  
  Но вдруг, в последний момент, кто-то уверенно взял его за руку, и эта чужая рука была тёплой. И запах, тот самый запах ванили.
  
  
  Он проснулся в холодном поту и осознал, что видел во сне Варю.
  
  
  - Чёрт! - прохрипел он в пустоту и пошёл в душ.
  
  
  После того ранения Артём плохо спал. Сны приходили рваные, тяжёлые, больные. Практически всегда одно и то же: взрыв, огонь и его друг. Холодно.
  
  
  Но с недавних пор в его сны стала приходить она.
  
  
  Её лицо выплывало из дыма и пепла. Она улыбалась, иной раз поправляла непослушный локон у виска. Порой он видел, как Варя читает Максимке книжку, и явственно слышал её голос: "Ты навсегда в ответе за тех, кого приручил".
  
  
  Она стала сниться ему практически каждую ночь. То он видел её издалека, а то вдруг совсем рядом с собою. А её шелковистые волосы рассыпались по белоснежной подушке; слышал её голос, такой ласковый, тягуче-томный; то ему чудился её запах - что-то сладко-ванильное с нотками ромашкового чая и ещё чего-то неуловимо родного. Видения смешивались, томили, изматывали. Теперь он просыпался среди ночи от пьянящего чувства наполненности, этого мучительного и одновременно сладкого чувства, почти забытого.
  
  
  Проснувшись, он обычно очень долго стоял под струями холодной воды и, выйдя из душа, в сотый раз напоминал себе о том, что не имеет никакого права даже надеяться на взаимность, что она должна его презирать, а быть может даже ненавидеть за всё то, что он натворил.
  
  
  Он смотрел на своё отражение в зеркале, мельком, только на подбородок, на шрам. Отводил взгляд.
  
  
  Но она не ненавидела. Это было хуже всего. Она была вежливой, спокойной, ровной. Не лезла в душу. Не требовала внимания.
  
  
  Зимой он хромал сильнее. Никто не замечал - он скрывал. Иногда, поднимаясь по лестнице, делал паузу - незаметную, на секунду. Спина болела. Он не жаловался.
  
  
  После ранения он не фотографировался. Даже с Максимом. В семейных альбомах были только мать, отец, сын. Его не было. Он не хотел оставлять след.
  
  
  ---
  
  
  Иногда, когда сон не шёл, он проверял телефон. Лара писала - раз в месяц, с разных номеров. "Привет", "Как ты?", "Скучаю". Он не отвечал. Не удалял. Просто оставлял висеть непрочитанными.
  
  
  Однажды Варя увидела сообщение на экране. Мельком. Имя "Лара". Она не спросила. Только отвела взгляд быстрее, чем он успел убрать телефон.
  
  
  Она не знала, почему ей стало не по себе.
  
  
  ---
  
  
  Занятия с Максимом становились активнее.
  
  
  У мальчика был значительный прогресс. Медленно, но верно. Он начинал говорить целыми предложениями. Вслух читал медленно, но это ерунда, всё наверстается. Математика, сложение и вычитание, давалась легко. Начал писать прописи.
  
  
  Варя вела дневник наблюдений. Записывала каждую фразу, каждый навык, прогресс. Артём видел её тетрадь на столе - аккуратные столбики, стрелочки, схемы.
  
  
  - Что это? - спросил он однажды.
  
  
  - Дневник наблюдений, - ответила Варя. - Я отмечаю прогресс Максима. Это поможет врачам.
  
  
  Он посмотрел на неё долгим взглядом.
  
  
  - Вы верите, что он выздоровеет?
  
  
  - Я верю, что он будет счастлив. Это важнее.
  
  
  Максим говорил больше. Рисовал белок и очень часто ворон. Но, почему-то, рисунки с воронами он или рвал, или прятал, переворачивая лицом вниз.
  
  
  Они начали понемногу знакомиться с испанским. Варя дала Максу возможность самому выбрать язык. Он послушал несколько песен и отрывки разговоров с носителями языков. Выбор пал на испанский.
  
  
  Она смеялась, когда мальчик пытался повторять за ней испанские слова: "Hola, ¿cómo estás?" - "Ола, комо эстас?" - не выговаривал, но старался.
  
  
  Часто, если Артём был дома, он становился свидетелем их занятий. Просто стоял в дверях, смотрел, как она общается с сыном. И как-то заметил, что не может отвести глаз. Это раздражало сильнее.
  
  
  ---
  
  
  Когда она уезжала к своим проведать, в доме наступала тишина - прежняя, знакомая, та, к которой он привык за годы после травмы. Но теперь она стала другой. Пустой.
  
  
  Он сидел в темноте кабинета. Слушал, как тикают часы на стене. И не понимал - почему тишина с её уходом перестала быть спокойной.
  
  
  ---
  
  
  Иногда, когда сон не шёл, он вспоминал тот день. Алла стояла в дверях спальни с чемоданом. Сын плакал в своей комнате. А он лежал на кровати и не мог встать - спина не держала, ноги не слушались, тело было чужим, сломанным.
  
  
  - Ты сам справишься, - сказала Алла, не глядя на него. - Ты сильный.
  
  
  Она не обернулась. Дверь хлопнула.
  
  
  Он не злился на неё. Давно. Просто понял: сильным быть опасно. Потому что никто не приходит на помощь к сильным. Их бросают первыми.
  
  
  Он сел на кровати. В спине щёлкнуло. Он не обратил внимания. Привык.
  
  
  ---
  
  
  В феврале Максим заболел. Температура, кашель, слабость. Варя вызвала врача, получила рецепты, поила мальчика чаем с малиной, читала книжки, не отходила ни на шаг.
  
  
  Артём, узнав, примчался с работы в середине дня.
  
  
  - Что с ним? - спросил он, врываясь в комнату.
  
  
  - Вирус, - спокойно ответила Варя. - Температура спадает. Я дала жаропонижающее.
  
  
  - Вы уверены, что правильно?
  
  
  - Я умею читать инструкции, Артём Владимирович.
  
  
  Он хотел что-то сказать, но Максим открыл глаза и позвал:
  
  
  - Папа!
  
  
  Артём подошёл, сел на край кровати, взял сына за руку.
  
  
  - Я здесь.
  
  
  - Варя здесь, - сказал Максим. - Ты тоже. Хорошо.
  
  
  И закрыл глаза.
  
  
  Варя вышла, оставив их вдвоём. На кухне она села на табурет и выдохнула. Слёзы подступили неожиданно - от усталости, от напряжения, от того, что она увидела в кабинете Артёма, куда заходила за градусником.
  
  
  Там, на столе, лежала её фотография. Та, с корпоратива, где она смеётся над дротиком, который попал в стену.
  
  
  Варя сидела и смотрела на свои трясущиеся руки.
  
  
  "Только не это, - подумала она снова. - Только не влюбляйся. Только не в него".
  
  
  Но сердце уже не слушалось.
  
  
  ГЛАВА 8.РЕЦЕПТ И КРАСНЫЙ ДРОТИК
  
  
  8.1. Рецепт 
  
  
  Март радовал своей погодой, капелью, мокрым снегом, который таял за час, первыми проталинами в саду. Всё чаще хотелось бывать на улице.
  
  
  Максим оживал вместе с природой.
  
  
  - Варя, смотри, смотри! - кричал он, показывая на воробья на дорожке. - Птица. Маленькая.
  
  
  - Воробей, - поправляла Варя. - Его зовут воробей.
  
  
  - Воробей, - повторял мальчик, пробуя слово на вкус. - Воробей сидит. Не боится.
  
  
  - Потому что ты тихо стоишь.
  
  
  - Я тихо стою, - кивал он. - Я хороший. Я правильно делаю.
  
  
  - Ты самый хороший.
  
  
  Она записывала это в дневник. Каждый день - новая фраза, новое слово, новое достижение.
  
  
  Артём наблюдал из окна кабинета. Стоял, засунув руки в карманы, и смотрел, как Варя водит Максима по саду, как они вместе кормят белок, как она смеётся, когда мальчик пытается повторить скороговорку.
  
  
  "Она ему нужна, - думал он. - Она нужна ему больше, чем я".
  
  
  Это была горькая мысль. Но он не мог с ней спорить.
  
  
  ---
  
  
  В один из таких дней Варя решила научить Максима делать кораблики и пускать их по ручейкам. Как же весной без капели с ручьями?
  
  
  Для этого она решила воспользоваться старыми альбомами, в которых Максим рисовал ворон. Альбомы были сложены на дне пластикового ящика. Из одного из них выпал листок. Старый, пожелтевший, вырванный из блокнота. На нём от руки были написаны названия препаратов, дозировки, даты. А второй оказался рецептом. Варя поняла, что это может быть как-то связано с Максимом. Она сразу в интернете почитала про препараты. И похолодела. Сердце забилось как заячий хвост. Она узнала, что эти препараты не назначают детям без серьёзных показаний. И уж точно не в таких дозах.
  
  
  - Анастасия Сергеевна, - позвала она, спустившись в гостиную. - Посмотрите.
  
  
  Бабушка Максима прочитала, и у неё затряслись руки.
  
  
  - Это почерк Аллы, - сказала она. - Я узнаю его.
  
  
  - Она давала это Максиму?
  
  
  - Похоже. Когда Артём лежал в больнице... Она забрала мальчика. Говорила, что он не спит, истерит. Я не знала про лекарства.
  
  
  - Их давали долго, - Варя показала на даты. - Восемь-девять месяцев. А потом резко бросили. Это могло дать побочку и синдром отмены.
  
  
  - Вы думаете...
  
  
  - Я ничего не думаю, - перебила Варя. - Но это нужно показать врачам. Саша поможет.
  
  
  Вечером она позвонила Власову.
  
  
  - Саш, есть срочное дело.
  
  
  Он приехал на следующий день. Посмотрел рецепты, почитал, нахмурился.
  
  
  - Я свяжусь с Москвой, - сказал он. - Есть центр, который занимается дисграфией, дислексией, СДВГ, детьми с аутизмом. Они могут проконсультировать. - И Максима?
  
  
  - И Максима. Если получится.
  
  
  Варя кивнула.
  
  
  Она не сказала Артёму. Не сразу. Сначала - Анастасии Сергеевне. Потом - Владимиру Степановичу. Все вместе они решили, что нужно сообщить отцу.
  
  
  Артём приехал поздно. Варя ждала его в гостиной.
  
  
  - Мне нужно вам кое-что показать.
  
  
  Он прочитал один раз, потом ещё. Побледнел. В комнате стояла такая тишина, что Варя слышала, как на кухне тикают часы. Артём поднял глаза не сразу. И лучше бы не поднимал. Она никогда не видела у него такого взгляда - словно внутри человека что-то медленно рушится, а он из последних сил стоит ровно.
  
  
  - Это её почерк? - спросил он хрипло.
  
  
  - Анастасия Сергеевна сказала, что да.
  
  
  Он сел в кресло очень медленно. Будто внезапно устал. Листок дрогнул в его пальцах. Совсем чуть-чуть. Но Варя заметила.
  
  
  - Когда я лежал после операции, - он усмехнулся коротко, безрадостно, - она говорила, что Максим плохо спит, что врачи назначили успокоительное. Я даже не проверял.
  
  
  Последние слова прозвучали с такой ненавистью к себе, что у Вари болезненно сжалось сердце.
  
  
  - Артём Владимирович...
  
  
  - Я не проверил, Варя.
  
  
  Теперь он смотрел прямо на неё. И от этого взгляда стало тяжело дышать. Не потому что страшно. Потому что в нём было столько вины, что она почти ощущалась физически.
  
  
  - Я должен был заметить.
  
  
  - Вы не могли.
  
  
  - Мог.
  
  
  Он сказал это резко. Потом провёл ладонью по лицу и тихо добавил:
  
  
  - Пока я учился заново ходить, кто-то пичкал моего сына этой дрянью.
  
  
  Варя осторожно подошла ближе, как подходят к человеку, который держится из последних сил.
  
  
  - Сейчас важно другое, - сказала она мягко. - Максим рядом. Он говорит. Он тянется к вам. Значит, не всё потеряно.
  
  
  Мальцев посмотрел на неё так, что у неё внутри всё дрогнуло. Взгляд был слишком открытым, слишком живым для него.
  
  
  - Почему вы всё время спасаете всех вокруг? - спросил он тихо.
  
  
  Варя растерялась, потому что никто никогда не задавал ей такого вопроса. Она попыталась улыбнуться. Не получилось.
  
  
  - Я просто устала злиться.
  
  
  И вот тогда у неё предательски дрогнул голос. Совсем немного. Но он услышал. Конечно, услышал.
  
  
  Артём встал резко. Подошёл вплотную. Она почувствовала запах табака, холода с улицы и его парфюма - терпкого, тяжёлого.
  
  
  - Вы плачете? - спросил он тихо.
  
  
  - Нет.
  
  
  - Врёте.
  
  
  Она отвела взгляд и почувствовала его пальцы на подбородке. Он заставил её посмотреть на него. Без грубости, но так, будто ему действительно было важно видеть её глаза.
  
  
  - Не надо из-за меня плакать, Варя.
  
  
  Вот эта фраза ударила сильнее всего - не "не жалейте", не "всё нормально", а именно это тихое "не надо из-за меня".
  
  
  Она шумно вдохнула, пытаясь справиться с собой.
  
  
  - Мне просто... вас жалко.
  
  
  И сразу поняла, что сказала не то, потому что его лицо изменилось мгновенно. Оно стало жёстче. Он ненавидел жалость. И вместо того, чтобы отстраниться, вдруг устало усмехнулся.
  
  
  - А я-то думал, вы смотрите на меня как на мужчину.
  
  
  У Вари сердце ухнуло вниз. Потому что сказал он это спокойно... Слишком спокойно. Ей стало жарко.
  
  
  - Я смотрю, - вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать.
  
  
  Он замер. В комнате будто стало тесно. Она сама поняла, что сказала, не сразу. Когда поняла, было поздно. Этот мужчина, который всегда всё контролировал, сейчас смотрел на неё так, словно держался на последнем усилии. Он медленно прошёлся взглядом по её губам.
  
  
  - Варя... - тихо сказал он севшим голосом.
  
  
  Она не ответила. Этого оказалось достаточно. Он поцеловал её осторожно, будто до последнего ожидал, что она оттолкнёт.
  
  
  И она оттолкнула. Убежала к себе.
  
  
  Он тяжело выдохнул.
  
  
  - Господи... - почти шёпотом. - Что же ты, Варюша, со мной делаешь...
  
  
  К ужину Варя не спустилась. Артём сидел в кабинете, сжимая в руке красный дротик - её дротик, который она забыла в гостиной. Он смотрел на её фото и думал:
  
  
  "Ты влюбился, Мальцев. В неё, в ту, которую унижал, в ту, которую прогнал и не защитил. И у тебя нет шансов на её прощение."
  
  
  Он не спал всю ночь. Варя тоже не могла успокоиться. Слишком много всего за день случилось. Эмоции захлёстывали. Она не верила минутной слабости, но ощущала его поцелуй на губах. А больше всего её захлёстывала обида за Артёма. Его бросили беспомощного, обманули, чуть не угробили его ребёнка. И он не мог защитить своё, самое родное. Как же трудно быть отцом, который не может защитить.
  
  
  А утром Варя вышла к завтраку - с красными глазами, но спокойная.
  
  
  - Доброе утро, Артём Владимирович.
  
  
  - Доброе утро, Вар... Варвара... Сергеевна.
  
  
  Будто ничего и не произошло. Но он видел, как дрожат её руки, когда она наливала чай. И чувствовал, как ноет что-то внутри - там, где шрамы.
  
  
  ---
  
  
  8.2. Красный дротик
  
  
  Весна входила в дом медленно, но уверенно. Сквозняки уже пахли не снегом, а сырой землёй и талой водой. Окна чаще оставались приоткрытыми, и даже Мара перестала сутками спать на батарее - бродила по комнатам, тёрлась о ноги, искала людей.
  
  
  Артём тоже изменился, но не резко, не настолько, чтобы это заметил кто-то посторонний. Но Варя замечала. Он стал реже говорить колкости, чаще задерживался на кухне, пока она готовила Максиму ужин. Иногда просто стоял рядом и смотрел, как она режет яблоки или месит тесто. И это пугало сильнее, чем его холодность или колкость раньше.
  
  
  В тот вечер Максим уснул быстро - набегался за день в саду. Варя сидела у себя в комнате, поджав ноги. На коленях - дневник наблюдений, в руках - кружка с котом. Чай, как всегда, давно остыл.
  
  
  Она услышала шаги раньше, чем стук. Точнее - его отсутствие. Артём вошёл без предупреждения и остановился у двери. В пальцах он крутил красный дротик. Тот самый.
  
  
  - Ваш? - спросил он тихо.
  
  
  Варя подняла глаза и сразу узнала красный дротик с облупившимся хвостиком. Максим называл его "вареньем".
  
  
  - Я думала, потерялся.
  
  
  - Нашёлся под диваном. - Он подошёл ближе. - Неделю там пролежал.
  
  
  Она протянула руку. Он не отдал. И это было хуже любого прикосновения. Потому что они оба поняли: дело давно не в дротике.
  
  
  - Артём Владимирович...
  
  
  - Не надо так.
  
  
  Она запнулась. Он стоял слишком близко. После душа. В тёмной футболке. От него пахло мятой и чем-то мужским, тёплым, от чего у неё внутри всё начинало плавиться.
  
  
  - Как? - тихо спросила она.
  
  
  - "Артём Владимирович". Будто между нами ничего не происходит.
  
  
  У Вари пересохло во рту.
  
  
  - А происходит?
  
  
  Он устало усмехнулся.
  
  
  - Вы правда хотите, чтобы я это произнёс?
  
  
  Она молчала. Тогда он наконец вложил дротик ей в ладонь, но пальцы не убрал. Его большой палец медленно скользнул по внутренней стороне её руки - почти невесомо. И у неё перехватило дыхание - не от желания даже, а от того, насколько бережно это было. Словно он сам не верил, что имеет право её касаться.
  
  
  - Варя, - сказал он хрипло. Без отчества, просто Варя.
  
  
  И у неё внутри что-то дрогнуло так сильно, будто это имя она впервые услышала именно сейчас.
  
  
  - Можно... я тоже буду вас называть без отчества? - спросила она почти шёпотом.
  
  
  Он посмотрел так, будто она ударила его под дых.
  
  
  - Попробуйте.
  
  
  - Артём.
  
  
  Тишина... Долгая... Натянутая... Он закрыл глаза на секунду. Потом шагнул ближе, очень медленно, оставляя ей возможность отступить. Варя не отступила. И это, кажется, окончательно его сломало.
  
  
  Он коснулся её лица ладонью - осторожно, почти недоверчиво. Провёл пальцами по щеке, по виску, убрал за ухо прядь волос. Смотрел долго. Смотрел не на губы, не на шею. Смотрел в глаза. Он искал там разрешение. И именно от этого у неё дрожали колени. Дрожь прострелила всё тело от мужской напористости, не от страсти, а от того, сколько в нём было сдерживаемой нежности.
  
  
  - Ты меня убиваешь, - сказал он едва слышно.
  
  
  - Тогда зачем пришёл?
  
  
  - Не смог не прийти.
  
  
  И поцеловал - не жадно, не грубо. Сначала осторожно, почти вопросительно. Потом глубже - когда она сама потянулась к нему, когда её пальцы сжались на его футболке, когда она тихо выдохнула ему в губы. Артём замер от этого звука, как будто потерял остатки контроля.
  
  
  Его рука скользнула ей на затылок, вторая - на талию. Он притянул её ближе, медленно, тяжело выдыхая, и Варя вдруг почувствовала, как сильно он дрожит. Не она... Он дрожит - огромный, сильный мужчина, который всегда казался несгибаемым. Он дрожит от одного поцелуя. И это оказалось настолько глубоким, настолько интимным, что дышать стало нечем.
  
  
  - Варя... - выдохнул он ей в губы. - Господи.
  
  
  Она сама не заметила, как оказалась ближе. Почти у него на руках. Её пальцы скользнули к вороту его футболки, задели кожу - горячую, шероховатую. Он резко вдохнул. И отстранился на пару сантиметров. Не потому что не хотел, потому что хотел слишком сильно.
  
  
  Он смотрел на неё тяжёлым, потемневшим взглядом.
  
  
  - Я сейчас очень стараюсь не напугать тебя.
  
  
  - А если я не боюсь?
  
  
  У него дёрнулась челюсть.
  
  
  - Не говори так.
  
  
  - Почему?
  
  
  - Потому что я взрослый мужчина, который едва держится рядом с тобой.
  
  
  После этих слов в комнате стало тихо до звона. Без пафоса и красивых фраз. Но Варя почувствовала, как от его честности по коже расходится жар. Она коснулась пальцами его щеки. Шрама на подбородке. Раньше он всегда отворачивался, когда на него смотрели. Сейчас - нет. Стоял и позволял... Ей... Только ей...
  
  
  Он перехватил её руку и медленно прижался губами к ладони, закрыв глаза. И именно это оказалось самым опасным. Потому что в этот момент Варя поняла, что пропала. Каким человек может быть нежным, когда перестаёт прятаться.
  
  
  Ручка двери дёрнулась неожиданно громко. Они оба вздрогнули. В проёме стоял сонный Максим, прижимая к груди Мару.
  
  
  - Она ушла, - сообщил он серьёзно. - Я искал.
  
  
  Артём выдохнул и почти уткнулся лбом Варе в плечо. На секунду. Будто собирал себя обратно. Потом обернулся к сыну:
  
  
  - Мара просто проверяла территорию.
  
  
  - Проверила?
  
  
  - Полностью.
  
  
  Максим кивнул удовлетворённо. Артём подхватил его на руки. Уже у двери остановился и посмотрел на Варю так, что у неё снова сбилось дыхание.
  
  
  - Спокойной ночи... Варенька.
  
  
  И вышел.
  
  
  Она ещё долго смотрела на красный дротик, лежащий на покрывале. И вдруг улыбнулась - растерянно, неверяще.
  
  
  Мара вернулась через минуту, вспрыгнула на кровать и устроилась рядом.
  
  
  - Не смотри так, - прошептала Варя кошке, прижимая пальцы к губам. - Я сама ничего не понимаю.
  
  
  Но сердце уже понимало.
  
  
  Мара замурлыкала.
  
  
  - И ты туда же, - вздохнула Варя.
  
  
  Она взяла дневник, который уже наполовину был заполнен. Сегодня она написала:
  
  
  "Максим сказал новое слово - 'пожалуйста'. Произнёс чётко, с паузой между слогами. Смотрел в глаза. Улыбался. Начали считать до ста и обратно. Прописи на букве 'С'. Прогресс очевиден. Если так пойдёт дальше, к школе он будет готов. Нужно связаться с московскими специалистами. Саша обещал помочь".
  
  
  Варя отложила ручку, посмотрела на красный дротик, улыбнулась.
  
  
  - Ладно, - сказала она. - Завтра новый день. Будем работать.
  
  
  Укрылась пледом и закрыла глаза. Перед сном она почему-то вспомнила корпоратив.
  
  
  ---
  
  
  8.3. Флэшбэк. Год назад. Корпоратив в "Александровском саду" 
  
  
  Она не хотела туда идти. Но Анастасия Сергеевна, которая тогда ещё не была её работодательницей, а просто матерью босса и финансовым директором по совместительству, настояла.
  
  
  - Варвара, вы - лицо компании. Ваш отдел закрыл год с рекордными показателями. Будет неправильно, если вы не придёте.
  
  
  Варя пришла.
  
  
  Она выбрала платье цвета морской волны, оно гармонировало с цветом её глаз. Итальянский шёлк, плавно струящийся по её формам, рукава три четверти, приталенное, с вырезом-запахом, который подчёркивал грудь. Волосы распустила. Макияж - стрелки и красная помада, которую она надевала раз в год. И шпильки. Да, да, красные туфли на высокой, но устойчивой шпильке. При движении полы платья расходились, демонстрируя очаровательные стройные ножки хозяйки в чулках телесного цвета.
  
  
  Она чувствовала себя красивой. Впервые за долгое время.
  
  
  В зале играла музыка. Коллеги пили, танцевали, смеялись. Варя стояла у окна, смотрела на Волгу и пила сок.
  
  
  К ней подошёл Артём Владимирович. Она не слышала его шагов - просто почувствовала спиной тяжёлый, прожигающий взгляд.
  
  
  - Варвара, - сказал он. - Вы сегодня...
  
  
  Он замолчал.
  
  
  Она обернулась. Он смотрел на неё так, как никогда раньше: не как на подчинённую, не как на досадную помеху, а как на женщину.
  
  
  - Я сегодня...? - переспросила она.
  
  
  - Ничего, - он покачал головой. - Вы меня отвлекаете.
  
  
  - От чего?
  
  
  - От мыслей.
  
  
  Она хотела ответить, но в этот момент подошёл директор департамента спортивных проектов, пожилой мужчина с усами, и пригласил Варю на танец. Она согласилась, чтобы уйти от этого разговора.
  
  
  Когда она танцевала, чувствуя на себе взгляд Артёма, который не отпускал её ни на секунду, она поняла: что-то меняется. Или уже изменилось.
  
  
  Потом был дартс.
  
  
  Артём сам вызвал её на состязание. При всех. Громко, насмешливо:
  
  
  - Старостина, говорят, вы в дартс играете. Не хотите проверить, кто лучше?
  
  
  - Азарт - не моё, - ответила Варя. - Но если вам так хочется проиграть...
  
  
  Он усмехнулся. Взял дротики. Она взяла свои - красные, любимые.
  
  
  Он кидал первым. Метко, по-военному: двадцатка, двадцатка, восемнадцать.
  
  
  Варя поправила платье, прицелилась. Двадцатка. Двадцатка. Яблочко.
  
  
  - Случайно, - сказал Артём.
  
  
  - Как скажете, - ответила она.
  
  
  Он покраснел. Сжал дротики так, что побелели костяшки.
  
  
  - Ещё раз.
  
  
  - Не сегодня. - Она убрала дротики в чехол. - Я устала. И потом, Артём Владимирович, многоборцу не пристало проигрывать. Вы же не хотите ударить лицом в грязь?
  
  
  В зале засмеялись. Он побелел.
  
  
  - Вы...
  
  
  - Спокойной ночи, - сказала Варя и вышла.
  
  
  В такси она дрожала. Не от холода. От его взгляда - тяжёлого, злого, голодного.
  
  
  И от того, что сама чуть не провалилась сквозь землю от этого же взгляда.
  
  
  Глава 9. АУДИОЗАПИСЬ
  Варя не спала две ночи. Перечитывала дневник наблюдений, смотрела на красный дротик, который так и лежал на столе, и думала. О нём. О себе. О том, что справедливость не восторжествует сама собой. И пора отдать запись.
  
  
  Ещё в декабре она узнала правду о сливе контракта от первоисточника, но не решалась отдать её Артёму. Почему? Уже появился Максим, другие заботы, другие идеи. И запись отступила на второй план. Варя не хотела упрекнуть Артёма в нечестности и нежелании выяснить правду. Да он, как босс, мог этого и не делать, но...
  
  
  Она не любила выяснять отношения - она просто отстранялась, "забывала" о существовании неприятных людей.
  
  
  - Саш, помоги раскрутить Гошу, - как-то декабрьским вечером сказала она по телефону.
  
  
  - Ты уверена? - спросил Саша.
  
  
  - Абсолютно. Как мне рассказала Леночка-секретарша, он хвастался ей, что почти каждый вечер зависает в бильярдной на Покровской. Оттачивает мастерство, так сказать. Мы просто посидим, поиграем в дартс. Если он подойдёт - я запишу разговор.
  
  
  - Варь, это опасно.
  
  
  - А что мне терять? Репутацию? Её уже нет. Работу начальника отдела? Тоже. А правда - она есть. И я её добуду.
  
  
  ---
  
  
  Бильярдная оказалась прокуренным полуподвалом с дешёвым пивом и липкими столами. Гоша сидел в углу с каким-то парнем, пил тёмное и играл в бильярд. Варя и Саша расположились неподалёку, заказали дартс.
  
  
  - Ты готова? - спросил Саша, кидая дротик.
  
  
  - Готова.
  
  
  Варя играла громко, с вызовом. Кричала на Сашу, когда он промахивался. Смеялась, когда попадала в "яблочко". Хлопала в ладоши. Гоша поднял голову, узнал её - и нахмурился. Но тут они демонстративно, громко "поругались". Саша ушёл. Варя с "разбитым сердцем" села за стойку бара и заказала себе вина. Пить не хотелось, но для антуража и для пользы дела... Делала вид.
  
  
  - Варвара Сергеевна? Вы ли?
  
  
  - Гоша? - она изобразила удивление. - Какая встреча. Присоединяйтесь. Мне не с кем выпить.
  
  
  Выпили, потом ещё и ещё. Правда, пил Гоша, а Варя только делала вид.
  
  
  - Я могу всю фирму Мальцева одним кликом мышки слить, - сказал он уже заплетающимся языком. - У меня доступ есть. Я всё могу.
  
  
  - И контракт на трансляции ты слил?
  
  
  - А почему нет? - он усмехнулся. - Заплатили хорошо. Не жалко.
  
  
  - Зачем ты это сделал, Гоша? - спросила Варя тихо.
  
  
  Он допил, посмотрел на неё - впервые без привычной робости.
  
  
  - Он меня унижал, - сказал он. - При всех. "Гоша, принеси", "Гоша, подай", "Гоша, ты хоть что-то умеешь?" Я три года терпел. А он даже фамилию мою не запомнил. Для него я всегда "айтишник Гоша". Просто функция.
  
  
  Он усмехнулся, отставил бокал.
  
  
  - А вы... вы ему хоть раз ответили. Я видел на корпоративе. Как вы сказали: "Многоборцу не пристало проигрывать". И зал засмеялся. А он побелел. Я запомнил. Я подставил вас, ну уж простите. Но вы от этого не проиграли. Думаю, уже работаете где-нибудь в тёплом местечке и в ус не дуете.
  
  
  Варя молчала.
  
  
  - Вы мне нравитесь, Варвара Сергеевна, - добавил он, уже совсем пьяный. - Вы не боитесь. И мы похожи. Мы спецы своего дела. И он не заслуживает нас...
  
  
  Диктофон в кармане щёлкнул - запись закончена.
  
  
  ---
  
  
  Варя вышла на улицу, прислонилась к стене. Её мутило. Нет, не от выпитого. От этого скользкого, мерзкого, алчного мстителя.
  
  
  Саша ждал в машине за углом. Подбежал, поддержал.
  
  
  - Есть? - спросил он.
  
  
  - Есть, - прошептала Варя, держась за виски. - Всё есть.
  
  
  Она села в машину.
  
  
  - Он сказал, что я ему ответила. Что запомнил, что мы похожи, - она помолчала. - А я не хочу быть как он. Жёсткой. Мстящей.
  
  
  - Ты не жёсткая, - сказал Саша.
  
  
  - Я уволена, перекрыта, унижена. И сейчас сижу с записью, которая разрушит чужую жизнь.
  
  
  - Он разрушил свою сам.
  
  
  - Знаю, - она убрала диктофон в карман. - Поэтому я и отдам.
  
  
  ---
  
  
  Варя положила диктофон на стол перед Артёмом.
  
  
  - Что это?
  
  
  - Правда о сливе.
  
  
  Он прослушал. Желваки заходили. Паркер в его руках тихо пискнул и переломился, как спичка.
  
  
  - Это Гоша?
  
  
  - Гоша.
  
  
  - Почему ты... - он не мог подобрать нужных слов.
  
  
  - Потому что меня обвинили несправедливо, - сказала она. - И потому что твой сын заслуживает честного отца.
  
  
  - Варя, прости меня.
  
  
  Она молчала. Раньше она бы сказала: "Я не прощаю". Но сейчас не могла. Хотела сказать: "Я злюсь" - не могла. Хотела уйти - не ушла.
  
  
  - Не надо, - сказала она наконец. - Я не для тебя.
  
  
  Она ушла. Но в дверях задержалась на секунду. Не обернулась.
  
  
  ГЛАВА10. РЕВНОСТЬ
  Саша Власов часто заезжал к ним в гости. Пообщаться со своей любимой пациенткой Анастасией Сергеевной, дать рекомендации Владимиру Степановичу по поводу приёма витаминов, пообщаться с Максом.
  
  
  И в ту субботу он приехал с утра. Привёз книги для Максима - по детской психологии, очень редкие, профессиональные. Варя обрадовалась, выбежала на крыльцо, обняла его при встрече. Саша что-то сказал, она засмеялась.
  
  
  Артём видел. Он стоял у окна столовой и смотрел, как она обнимает другого мужчину. Нежно. Доверчиво. Так, как никогда не обнимала его.
  
  
  - Ты не говорила, что он придёт, - сказал он, когда Варя зашла на кухню за чаем.
  
  
  - Ты не спрашивал, - ответила она спокойно.
  
  
  Он промолчал. Но остался наблюдать, как они сидят на веранде. Саша что-то рассказывал, Варя слушала, поправляла волосы - жест, который Артём знал. Её жест. Не для чужих.
  
  
  Он вышел в сад. Саша курил у старой яблони.
  
  
  - Вам пора, - сказал Артём. Голос ровный, негромкий.
  
  
  Саша посмотрел на него, потом на Варю, которая стояла на крыльце.
  
  
  - Да, уже поздно, - кивнул Саша. - Варь, я заеду на неделе.
  
  
  - Конечно.
  
  
  Артём проводил его до машины. Молча. Сжав челюсть так, что заныли зубы.
  
  
  Варя стояла на крыльце, скрестив руки.
  
  
  - Зачем ты его выгнал? - спросила она.
  
  
  - Я не выгонял. Сказал, что поздно.
  
  
  - Ты часто с ним видишься? - спросил он. Голос - ровный, холодный, почти грубый.
  
  
  - Саша - мой друг. Он нам с Максом помогает.
  
  
  - Друзья не смотрят так, как он смотрел.
  
  
  Варя замерла. Потом покачала головой.
  
  
  - Ты невыносим, - сказала она и ушла в дом.
  
  
  ---
  
  
  Он зашёл в кабинет, сел за стол. Открыл ящик - сломанные часы лежали на месте. Он не взял их. Просто посмотрел. Потом встал, подошёл к зеркалу. Посмотрел на шрам на подбородке. Отвёл взгляд. Он избегал смотреть себе в глаза. Уже три года. Сел обратно. Ничего не делал. Просто сидел.
  
  
  Через полчаса вышел в гостиную. Взял со стола чашку Вари - с недопитым чаем, остывшим. Сделал глоток. Поставил обратно.
  
  
  Варя видела. Не спросила. Только посмотрела долгим взглядом.
  
  
  ---
  
  
  Вечером, когда Варя ушла спать, Артём достал телефон. Лара прислала новое сообщение - фото Эйфелевой башни на закате, подпись: "Помнишь?" Он не ответил. Вместо этого посмотрел на снимок с корпоратива, где он и Варя были вместе. Убрал телефон в ящик стола - туда же, где лежали сломанные часы.
  
  
  ГЛАВА12. ЕДИНОЕ ДЫХАНИЕ
  
  
  В конце июля Анастасия Сергеевна и Владимир Степанович уехали в Сочи. На десять дней. Санаторий, профилактика, отдых от нижегородской жары.
  
  
  - Вы справитесь? - спросила Анастасия Сергеевна, уже стоя у машины с чемоданом.
  
  
  - Справимся, - ответила Варя.
  
  
  - Присмотрите за ним, - тихо сказала Анастасия Сергеевна, кивнув в сторону дома.
  
  
  - Присмотрю, - пообещала Варя.
  
  
  ---
  
  
  Первая неделя прошла спокойно. Варя занималась с Максимом, гуляла, рисовала, играла в дартс. Артём уходил в офис рано, возвращался поздно. Они почти не виделись.
  
  
  Как-то он вернулся рано.
  
  
  Максим уснул раньше обычного, убаюканный жарой и долгим днём - купались в Волге, ели мороженое, кормили белок в Швейцарии. Варя сидела в гостиной, читала. Вертела в руках кружку с котом, не замечая, что чай давно остыл. Напротив неё на диване спала Мара, свернувшись калачиком.
  
  
  Он зашёл не сразу. Варя слышала шаги в коридоре ещё минут пять назад. Потом - тишина. Будто он остановился за стеной и никак не решался войти.
  
  
  Щёлкнул замок.
  
  
  Артём вошёл медленно. Уставший. Он весь вечер работал у себя в кабинете. Она подняла глаза - и сразу поняла: что-то изменилось.
  
  
  Не в нём.
  
  
  Между ними.
  
  
  Он остановился напротив дивана.
  
  
  - Максим спит?
  
  
  - Час уже как...
  
  
  Кивнул. И не ушёл.
  
  
  Обычно он сразу поднимался наверх, в кабинет, в душ, куда угодно - только не оставался рядом с ней вот так. А сейчас стоял и смотрел так долго, что у Вари пересохло во рту.
  
  
  - Ты опять не ела нормально, - сказал он вдруг.
  
  
  Она моргнула.
  
  
  - Что?
  
  
  - У тебя руки холодные.
  
  
  И только тогда она поняла, что он держит её ладонь. Когда успел взять - даже не заметила.
  
  
  В комнате тихо тикали часы.
  
  
  - Артём...
  
  
  Он медленно провёл большим пальцем по её запястью - там, где всегда оставался след от резинки для волос. Этот жест был таким осторожным, что внутри у неё что-то дрогнуло сильнее, чем от любого поцелуя.
  
  
  - Я весь день думал о тебе, - сказал он хрипло. - Это уже ненормально.
  
  
  Варя нервно усмехнулась.
  
  
  - Очень страшное признание для человека твоего масштаба.
  
  
  Уголок его рта дёрнулся. Но глаза остались серьёзными.
  
  
  - Ты не понимаешь.
  
  
  И вот это прозвучало уже по-настоящему опасно.
  
  
  Не как флирт.
  
  
  Как правда.
  
  
  Она хотела ответить что-то лёгкое, привычное, чтобы снова спрятаться за иронией. Но не смогла. Потому что он смотрел так, будто у него внутри трещало что-то годами намертво скрученное.
  
  
  Он сел рядом.
  
  
  Слишком близко.
  
  
  Тепло его тела чувствовалось даже через ткань сарафана. Варя вдруг остро осознала всё сразу: его руки, запах кожи и табака, тёмную щетину, усталость под глазами.
  
  
  И то, как сильно он старается держать себя в руках.
  
  
  - Посмотри на меня, - тихо сказал он.
  
  
  Она посмотрела. И... первой не выдержала - сама подалась к нему.
  
  
  Поцелуй вышел совсем не таким красивым, как в её дурацких фантазиях. Они столкнулись носами, он тихо выдохнул ей в губы что-то почти раздражённое, она нервно улыбнулась - и именно это вдруг стало последней каплей.
  
  
  Он поцеловал её снова. Уже по-настоящему. Так, будто слишком долго запрещал себе это.
  
  
  Варя вцепилась в его рубашку, чувствуя, как под тканью напряжено его тело. Он целовал жадно, сбиваясь с дыхания, а потом вдруг резко отстранился, уткнувшись лбом ей в висок.
  
  
  - Чёрт... - выдохнул он.
  
  
  Она замерла.
  
  
  - Что?
  
  
  Он молчал несколько секунд.
  
  
  - Я сейчас не очень похож на человека, который умеет останавливаться.
  
  
  И от этой честности у неё по коже прошёл жар. Не идеальный мужчина.
  
  
  Просто человек, который впервые за долгое время потерял контроль.
  
  
  Варя коснулась его лица ладонью. Совсем легко.
  
  
  - Тогда не останавливайся.
  
  
  Он закрыл глаза. Будто именно это и было самым страшным - услышать разрешение.
  
  
  Когда он потянул вниз лямку её сарафана, пальцы у него дрогнули. Едва заметно. Но Варя заметила.
  
  
  И сердце сжалось от какой-то почти болезненной нежности.
  
  
  - Ты дрожишь, - шепнула она.
  
  
  Он усмехнулся без улыбки.
  
  
  - А ты думала, я тут самый спокойный?
  
  
  Она вдруг тихо рассмеялась - от нервов, от близости, от того, насколько они оба сейчас были живыми и настоящими.
  
  
  И этот смех сломал остатки напряжения между ними лучше любых признаний.
  
  
  Он поцеловал её в плечо. Потом ниже. Очень медленно. Будто запоминал.
  
  
  Варя раньше не понимала, как это вообще возможно - чувствовать себя красивой не потому, что идеально выглядишь, а потому что на тебя смотрят вот так.
  
  
  Без оценки.
  
  
  Без сравнения.
  
  
  С жадной, почти ошеломлённой нежностью.
  
  
  Когда его ладонь скользнула по её талии, она вздрогнула и машинально попыталась зажаться, отдернуть его руку.
  
  
  Старая привычка. Спрятаться.
  
  
  Но Артём только сильнее притянул её к себе.
  
  
  - Даже не думай, - пробормотал ей в кожу. - Я и так еле держусь.
  
  
  И почему-то именно от этой фразы у неё сбилось дыхание окончательно.
  
  
  Не от пошлости. Не от страсти. От того, как невозможно настоящим это прозвучало.
  
  
  Потом они всё-таки добрались до спальни - медленно, путаясь друг в друге, в одежде, в дыхании. Мара недовольно спрыгнула с кровати, когда Артём почти вслепую задел покрывало.
  
  
  Варя тихо фыркнула ему в шею.
  
  
  - Даже кошка в шоке от твоей координации.
  
  
  Он впервые за вечер нормально рассмеялся. Низко, хрипло. И этот смех почему-то оказался интимнее половины прикосновений.
  
  
  А уже позже, в темноте, когда жар постепенно отпускал тело и дыхание успокаивалось, он лежал рядом молча, глядя в потолок. Варя чувствовала: он опять уходит куда-то внутрь себя.
  
  
  - О чём думаешь? - тихо спросила она.
  
  
  Он долго не отвечал.
  
  
  Потом повернулся к ней и неожиданно уткнулся лицом ей в шею. Так, будто устал быть сильным.
  
  
  - О том, что ты теперь пахнешь мной, - признался он хрипло.
  
  
  У Вари внутри что-то перевернулось.
  
  
  Потому что это было не про собственничество. Это было про человека, который наконец позволил себе привязаться.
  
  
  ---
  
  
  Она проснулась резко - будто её кто-то позвал. Комната была залита солнцем. Лёгкая штора шевелилась от ветра, где-то внизу хлопнула калитка.
  
  
  Рядом было пусто. Только смятая простыня. Вмятина на соседней подушке. И... его запах.
  
  
  Кожа, табак, что-то тёплое, горькое - теперь уже мучительно родное.
  
  
  Варя медленно перевернулась на спину и несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь понять, почему внутри так странно тесно.
  
  
  Счастливо.
  
  
  И страшно одновременно.
  
  
  На тумбочке лежала записка. 'Уехал ненадолго. Вернусь. А.'
  
  
  Она перечитала дважды.
  
  
  Вернусь.
  
  
  Не 'спасибо'.
  
  
  Не 'это было ошибкой'.
  
  
  Не 'люблю'.
  
  
  Почему-то именно от этого короткого слова сердце забилось сильнее. Варя прижала записку к губам и тут же тихо фыркнула сама над собой.
  
  
  - Господи... Мне почти тридцать лет... - пробормотала она. Но бумажку всё равно не отпустила.
  
  
  Села, подтянув колени к груди, и посмотрела на пустую половину кровати.
  
  
  Ещё вчера ей казалось невозможным проснуться вот так - в его доме, в его постели, после ночи, в которой он смотрел на неё так, будто она была чем-то хрупким и необходимым одновременно. А теперь невозможным казалось другое:
  
  
  что ещё позавчера этого не было.
  
  
  Варя медленно наклонилась и уткнулась лицом в подушку.
  
  
  Тепло почти ушло. Но запах ещё остался.
  
  
  Она закрыла глаза - и сразу вспомнила:
  
  
  его руки,
  
  
  сонный хриплый голос,
  
  
  смех ей в шею,
  
  
  то, как он среди ночи машинально притянул её ближе, даже не просыпаясь.
  
  
  От этого воспоминания внутри стало совсем мягко и больно.
  
  
  Мара запрыгнула на кровать, потопталась и улеглась ровно на его место. Будто тоже искала остатки тепла. Варя протянула руку и погладила кошку. Та довольно зажмурилась и замурлыкала громче.
  
  
  - Да, - тихо сказала Варя, снова уткнувшись в подушку. - Я тоже уже скучаю.
  
  
  ГЛАВА 14. УТРО. КРУАССАНЫ, КОТОРЫХ НЕ СЛУЧИЛОСЬ
  
  
  Артём выехал рано. Хотел успеть до того, как Варя проснётся.
  В цветочном выбрал пионы - нежно-розовые, с каплями росы на лепестках. В пекарне взял свежие круассаны с шоколадом, ещё тёплые, с хрустящей корочкой.
  
  
  Он даже улыбнулся - сам себе, удивлённо. Не помнил, когда в последний раз делал что-то подобное просто так, без повода, без расчёта.
  
  
  И тут зазвонил телефон.
  
  
  "Лара" .
  
  
  ---
  
  
  Лара появилась в его жизни через год после развода с Аллой.
  Она была красивой. Яркой. С обложки глянца: длинные ноги, белозубая улыбка, идеальная укладка. Она не задавала вопросов о шрамах. Не смотрела жалостливо. Ей было всё равно - богатый, щедрый, платит за рестораны и подарки.
  
  
  Они встречались полгода. Потом она уехала по контракту. Потом вернулась. Потом опять уехала.
  
  
  Артём не скучал. Лара была как дорогой аксессуар - приятно иметь, но не жалко потерять. Она знала это, он знал это. В последний раз, перед отъездом в Милан, она сказала:
  
  
  - Ты скучный, Артём. Вечно с этим своим сыном, с этой работой. Позвонишь - приеду.
  
  
  Он не позвонил.
  Она не приехала.
  И он почти забыл о её существовании.
  
  
  Почти.
  
  
  - Артём, привет. Я вернулась. Контракт закончен. Я соскучилась, мы не виделись больше полугода.
  
  
  Голос Лары в телефоне звучал так же - мягко, уверенно, будто они расстались только вчера.
  
  
  Он молчал секунду, глядя на коробку с круассанами на пассажирском сиденье.
  
  
  - Ты где? - спросил наконец.
  
  
  - В Нижнем. Думала... может, увидимся?
  
  
  Артём помолчал. Представил: вот он приезжает домой, ставит цветы в вазу, выкладывает круассаны на блюдо. Варя ещё спит, растрёпанная, тёплая. Он садится рядом, будит её поцелуем в плечо.
  
  
  И эта картина вдруг показалась ему хрупкой, почти непозволительно ценной.
  
  
  - Лара, я занят... - начал он.
  
  
  - Знаю, впрочем, как всегда. - Пауза. - Просто хочу с тобой поговорить. Я буду в "Шоколаднице" на Покровской. Через час.
  
  
  Самоуверенность - второе счастье.
  
  
  Он посмотрел на цветы. На круассаны.
  Поехал. Поговорить - так поговорить.
  
  
  ---
  
  
  Лара вышла из душа, накинула халат. На столе лежал телефон. Она набрала номер.
  
  
  - Да, всё идёт по плану. Он поверит. Он же правильный и ответственный, - ухмыльнулась Лара. - Главное, чтобы не начал копать глубже... Нет, никаких анализов. Деньги получишь после свадьбы.
  
  
  Она отключилась, поправила волосы перед зеркалом и нанесла последний штрих помады.
  
  
  "Артём, ты такой предсказуемый", - усмехнулась она про себя.
  
  
  ---
  
  
  Она сидела за столиком у окна. Яркая, спокойная, без обычной театральности. Уложенные волосы, безупречный макияж, дорогие серьги, которые он подарил ей на прошлый день рождения. Лавандовый раф с корицей и долькой лимона - всё как он помнил.
  
  
  Артём сел напротив. Меню не взял.
  
  
  Она допила раф, поставила чашку. Посмотрела на него - без злости, без обиды. Скорее с любопытством.
  
  
  - У тебя кто-то есть.
  
  
  - Да.
  
  
  - И? Я её знаю?
  
  
  - Возможно.
  
  
  Она усмехнулась - не обидно, почти с интересом.
  
  
  - Значит, ты всё-таки умеешь привязываться. Я думала, ты сломанный навсегда.
  
  
  - Наверное, нет.
  
  
  Она кивнула. Взяла сумочку, но не встала.
  
  
  - Артём... ты хоть понимаешь, что она с тобой сделала?
  
  
  Он не понял вопроса.
  
  
  - Ты смотришь иначе, - пояснила Лара. - У тебя взгляд стал... живым. Раньше ты был как выключенный телевизор.
  
  
  Он промолчал. Она встала.
  
  
  - Что ж, будь счастлив. Ты этого заслуживаешь - как ни странно.
  
  
  - Лара...
  
  
  - Не провожай.
  
  
  Она ушла. Высокая, броская... Фотомодель одним словом.
  
  
  ---
  
  
  Лара вышла на улицу, села в такси, достала телефон.
  
  
  - Он бросил меня, - сказала она ровно. - Да, ты слышал. Ради какой-то лахудры.
  
  
  Слушала, потом перебила:
  
  
  - Нет, я не собираюсь плакать. Я не проигрываю.
  
  
  Нажала отбой.
  
  
  - В "Пушку", - сказала водителю. - И заедем в аптеку.
  
  
  ---
  
  
  Артём так и не попал с круассанами домой. И не позвонил. Зачем? Ведь вечером увидятся - он всё объяснит.
  
  
  Но его срочно вызвали в офис. Приехали китайцы. Нужно было уделить им внимание, решить пару срочных вопросов по баннерам для матчей.
  
  
  Вечером Артём заканчивал дела. Хотел домой - к Варе.
  Уже в машине посмотрел на своё отражение в стекле. Усталое лицо. Серые глаза. Мужчина, которого он сам не узнавал ещё год назад.
  
  
  И вспомнил её, Варю. В мятном свитере, с растрёпанным пучком, с мукой на щеке после кухни. Босую. Смеющуюся над Максимом. Всё время поправляющую свой непослушный локон.
  
  
  Неужели он достоин любви? Рядом с ней он переставал быть человеком, который всё время выживает.
  
  
  Он закрыл глаза на секунду.
  
  
  - Не знаю, что это, - сказал тихо, самому себе. - Но впервые за долгое время я хочу возвращаться домой.
  
  
  Телефон зазвонил снова.
  
  
  - Артём, это я. - Голос Лары - ровный, как днём. - Я не хочу, чтобы ты думал, что я злюсь. Давай выпьем на прощание. По-человечески. Я улетаю через пару дней.
  
  
  - Не надо.
  
  
  - Будь смелее. Один вечер, и мы разойдёмся навсегда. Что ты теряешь?
  
  
  Он помолчал. Устал. Хотел поставить точку. Сказать "да" и забыть.
  
  
  - Где?
  
  
  - В нашем клубе. В восемь.
  
  
  ---
  
  
  Он приехал. Она уже сидела за столиком. Шампанское для неё, вода для него.
  
  
  - Ты не пьёшь?
  
  
  - За рулём.
  
  
  - Как хочешь.
  
  
  Она говорила о съёмках, о Милане, о Париже. Он кивал, не слушал. Думал о Варе. О её утренней улыбке. О том, как она спала, раскинув волосы по подушке.
  
  
  - Чокнись со мной на прощание, - сказала Лара, поднимая бокал.
  
  
  Он поднял свой - с водой. Чокнулись. Выпил.
  
  
  Через полчаса всё поплыло. Голова стала тяжёлой, тело - ватным, перед глазами - круги.
  
  
  - Ты чего? - спросила Лара.
  
  
  - Не знаю...
  
  
  - Устал, наверное. Поехали домой.
  
  
  Она взяла его под руку, вывела на улицу, посадила в такси. Всю дорогу он боролся со сном, цеплялся за реальность, которая ускользала. Перед глазами - Варя. Её губы, её голос, её имя на его губах.
  
  
  - Варя... - сказал он.
  
  
  - Какая Варя? - раздражённо спросила Лара.
  
  
  - Варя... люблю... прости...
  
  
  Он отключился.
  
  
  ---
  
  
  Варя не находила себе места.
  
  
  Вечер не принёс облегчения. Она сидела в гостиной, укутавшись в плед, но не чувствовала тепла. Смотрела в одну точку - туда, где на столе всё ещё стояла его чашка с утренним кофе, который он так и не допил.
  
  
  Она грызла себя догадками, сомнениями. За окном серело, но она не сомкнула глаз.
  
  
  Почему он не позвонил? Почему не написал?
  
  
  В доме было тихо - слишком тихо для места, где совсем недавно пахло улыбками и надеждой.
  
  
  Около часа ночи к воротам подъехало такси. Варя узнала машину не сразу - она ждала внедорожник Артёма, а не эту серую, неприметную.
  
  
  Из неё вышли двое.
  
  
  Шатаясь, опираясь на чужое плечо, Артём.
  И Лара - яркая, сделанная специально для глянца. Варя видела её пару раз ещё в офисе и в телефоне Артёма. Тогда она не придала значения. Сейчас - каждая деталь резала глаза.
  
  
  Лара что-то говорила, почти смеялась. Артём отвечал неразборчиво - голос осевший, чужой.
  
  
  Они зашли в дом. Варя слышала приглушённые голоса в холле, потом шаги на лестнице. Лара что-то спросила - игриво, будто всё это было естественно. Артём промычал в ответ.
  
  
  Варя не пошла за ними. Не окликнула. Сидела, сжав пальцы на коленях, и смотрела на лестницу, пока наверху не хлопнула дверь его спальни.
  
  
  Тогда она медленно выдохнула, как после удара.
  
  
  Мара подошла, потёрлась о ноги. Варя машинально погладила её, но взгляд оставался прикованным к верхней площадке.
  
  
  Она не спала. Просто свернулась калачиком на кровати, обняв кошку. Мара иногда позволяла такие вольности - видимо, чувствовала настроение хозяйки.
  
  
  Варя ждала утра.
  И боялась его.
  
  
  ГЛАВА 15. ЛАРА
  
  
  Утром Варя спустилась на кухню раньше обычного - хотела сварить Максиму кашу, собрать его в школу. На пороге она остановилась.
  
  
  Лара уже была там.
  
  
  Она сидела за столом, поджав под себя ноги, и пила кофе из её любимой кружки с котом. В мужской рубашке - расстёгнутой на две пуговицы, с голыми ногами, с растрёпанными волосами. Увидев Варю, она не смутилась. Только отставила кружку и лениво потянулась, прикрывая рот ладонью. Зевнула - театрально, со вкусом.
  
  
  - Эй, как там тебя... - Лара даже не сделала вид, что пытается вспомнить имя. - Ну что так долго? Сделай кофе, чёрный, без сахара. Артюша скоро проснётся.
  
  
  Варя замерла на секунду. Потом усмехнулась - той усмешкой, которую она обычно берегла для особо наглых официантов в дешёвых барах.
  
  
  - Эй, - повторила она тем же тоном, каким только что к ней обратились. - Вы из моей кружки пьёте.
  
  
  - Да? - Лара подняла бровь. - Я думала, у прислуги тут нет своей посуды.
  
  
  Она посмотрела на Варю - медленно, с головы до ног, будто оценивала товар на распродаже. И вдруг в её глазах мелькнуло узнавание. Не имя - суть.
  
  
  - А... - протянула Лара, отставляя кружку. - Так ты та самая Варя. Артём вчера в бреду тебя вспоминал: звал, просил прощения. Смешно, правда?
  
  
  Варя молчала. Пальцы сжались в кулаки, но лицо осталось спокойным.
  
  
  Лара снова зевнула, поправила волосы - и как бы невзначай провела рукой по своей шее, там, где виднелся след. Не засос - просто лёгкая краснота, которую можно было выдать за что угодно. Но жест был рассчитан точно.
  
  
  - Уморил, - сказала Лара, усмехнувшись. - Всю ночь не давал спать. Такой страстный, я не ожидала. Правда, сам уже ничего не помнит - отключился под утро. Ты же знаешь мужчин: что им надо, то им надо.
  
  
  Она смотрела на Варю в упор - спокойно, нагло, победительно.
  
  
  - Что стоишь? Я долго буду ждать?
  
  
  Варя развернулась и вышла. Не хлопнула дверью. Просто ушла - потому что не могла оставаться в одной комнате с этой женщиной ни секундой дольше.
  
  
  На лестнице она на секунду замерла, прижав ладонь к губам. Сделала вдох - глубокий, почти судорожный. И пошла дальше. Медленно, ровно, чтобы никто не услышал, как внутри всё рушится.
  
  
  Лара осталась одна. Посмотрела на кружку с котом, повертела её в руках.
  
  
  - Горький, - сказала она пустой кухне. - Как всё остальное.
  
  
  Усмехнулась, но в усмешке не было ни боли, ни злости. Только холодная, спокойная уверенность.
  
  
  ---
  Она поднялась в спальню. Артём уже не спал - сидел на кровати, держался за голову.
  
  
  - Голова раскалывается, - сказал он хрипло.
  
  
  - С похмелья бывает, - Лара села рядом, положила руку ему на плечо. - Ты вчера был таким страстным, Артюш. Я и не знала, что ты так можешь.
  
  
  Он поднял на неё мутные глаза. В них - ни узнавания, ни тепла. Одна тяжесть.
  
  
  - Что было?
  
  
  - Всё было, - она усмехнулась. - Ты сам захотел. На прощание. Даже про защиту забыл.
  
  
  - Я ничего не помню.
  
  
  - Это с непривычки. Ты так устал, что отключился сразу после. - Она провела пальцами по его груди, по шрамам. Он не отстранился. Не потому что хотел - потому что не успел. Или потому что внутри было слишком пусто, чтобы реагировать. - А у меня сейчас опасные дни, Тём. Ты знаешь, что это значит.
  
  
  Он посмотрел на неё. В глазах - пустота и боль.
  
  
  - Ты хочешь сказать, что ты могла забеременеть?
  
  
  - Может быть, - она пожала плечами. - Узнаем через пару недель.
  
  
  Она встала, накинула халат.
  
  
  Она вышла. На пороге обернулась.
  
  
  - И не смотри на меня так. Ты сам этого хотел, страсти у тебя не отнимешь.
  ---
  Варя поднялась наверх, в комнату Максима. Села на край кровати, обняла колени. Не плакала. Только дышала - глубоко, ровно, чтобы не развалиться на части.
  
  
  В груди саднило, как от удара. Каждое слово Лары врезалось под кожу и там, внутри, начинало жечь. Особенно это - 'всю ночь не давал спать'. И её довольное, сытое лицо. И кружка с котом в чужих руках.
  
  
  Она хотела зарыдать - не могла. Слёзы не шли. Только пустота. Гулкая, выстывшая, как заброшенный дом.
  
  
  В коридоре она прислонилась к стене. Закрыла глаза. Вдох. Выдох. Разжать кулаки - пальцы оставили красные полумесяцы на ладонях.
  
  
  Она не могла здесь оставаться. Каждая минута превращалась в пытку. Ещё одно движение Лары, ещё один взгляд - и её раздавит на месте. Не от обиды. От бессилия.
  
  
  Она поправила одеяло мальчика. Руки дрожали. Она спрятала их под плед. Посидела ещё минуту, глядя в стену. Думать не хотелось. Вспоминать - тоже.
  
  
  Через час собрала вещи. Разбудила Максима.
  
  
  Мальчик смотрел на неё сонными глазами.
  
  
  - Мы едем к твоим родителям?
  
  
  - Да, мой хороший. К моим. Там Егор и Катя. Они ждут тебя и будут рады видеть.
  
  
  Максим кивнул. Не спросил про папу. Может, почувствовал что-то. А может, просто устал.
  
  
  Они вышли на крыльцо. Мара сидела на подоконнике, смотрела им вслед. Варя не взяла кошку - оставила. Оставила почти всё. Даже ту кружку с щербинкой - там, на кухне, в чужих руках.
  
  
  В такси она достала телефон. Написала Артёму:
  
  
  'Я забираю Максима к себе на ночь. Дети по нему соскучились. Вернёмся завтра'.
  
  
  Он не ответил.
  
  
  Она смотрела на экран минуту. Две. Потом убрала телефон в карман и отвернулась к окну. За стеклом проплывал город - серый, утренний, чужой.
  Она бежала оттуда, где ей  каждое утро разбивали сердце.
  
  ГЛАВА 16. ОТЪЕЗД ВАРИ
  
  
  Она пробыла у родителей два дня.
  Два странных дня - слишком длинных и слишком коротких одновременно.
  Варя помогала маме на кухне, перебирала ягоды для компота, сидела с бабушкой на крыльце вечерами, слушая, как та ворчит на погоду и соседей. А ещё всё время смотрела на Максима.
  Он будто оттаивал здесь. Медленно. Осторожно.
  Егор выкатил из сарая старый велосипед - ржавый, с облезшей рамой и кривым звонком. Тот самый, на котором когда-то сам разбивал коленки.
  Максим сначала испугался.
  
  
  Сжал руль так сильно, что пальцы побелели. Плечи поднялись. Спина напряглась.
  
  
  - Я держу, - спокойно сказал Егор, идя рядом. - Не бойся. Смотри вперёд.
  
  
  Максим кивнул и начал крутить педали.
  
  
  Неловко. Рывками. То слишком быстро, то почти останавливаясь.
  
  
  Егор бежал сзади, придерживая седло.
  
  
  Катя прыгала рядом и хлопала в ладоши так, будто они выиграли Олимпиаду.
  
  
  А потом случилось то, чего Максим даже не заметил сразу.
  
  
  Егор отпустил велосипед.
  
  
  И мальчик поехал сам.
  
  
  Неуклюже. Криво. Виляя из стороны в сторону. Чуть не въехал в кусты. Но - сам.
  
  
  - Еду! - закричал он испуганно и счастливо одновременно.
  
  
  Варя засмеялась.
  
  
  По-настоящему.
  
  
  Впервые за эти дни.
  
  
  Не потому что 'надо держаться'. Не потому что рядом дети. А просто - от сердца.
  
  
  И Егор, услышав этот смех, на секунду обернулся к сестре. Будто проверял: живая? Хоть немного?
  
  
  Катя вечером нарисовала Максима.
  Огромные глаза. Велосипед с разными колёсами. Солнце в углу листа - жёлтый круг с палочками-лучами.
  
  
  - Это я, - серьёзно сказал Максим, рассматривая рисунок. - И я улыбаюсь.
  
  
  - Конечно улыбаешься, - подтвердила Катя.
  
  
  Варя сидела рядом и чувствовала, как внутри становится тише.
  
  
  Не легче. Нет.
  
  
  Боль никуда не ушла.
  
  
  Она просто перестала рвать её на части каждую минуту. Затаилась где-то глубоко внутри, как зверь, который лёг в темноте и пока не двигается.
  
  
  Но Варя знала - он там.
  
  
  ---
  
  
  Вернулась она через два дня.
  
  
  Родители Артёма уже приехали из Сочи - загорелые, шумные, с пакетами фруктов и бесконечными историями про море.
  
  
  Анастасия Сергеевна замерла в прихожей, увидев Варю.
  
  
  - Господи... Варя, ты какая-то...
  
  
  Осунулась. Это слово повисло в воздухе, хотя вслух его никто не произнёс.
  
  
  Варя поставила сумку на пол.
  
  
  - Я уезжаю в Москву.
  
  
  Сказала спокойно.
  
  
  Даже слишком спокойно.
  
  
  Так говорят люди, которые уже всё решили и несколько ночей подряд проговорили это решение сами с собой.
  
  
  Анастасия Сергеевна медленно подошла ближе.
  
  
  - Варя...
  
  
  - Центр предложил мне работу. Я согласилась.
  
  
  - А Максим?
  
  
  Вот тут сердце всё-таки дёрнулось.
  
  
  Но внешне Варя почти не изменилась.
  
  
  - Максим готов к школе. Документы оформлены. Тестирование он прошёл хорошо. Дневник наблюдений я оставлю. Методики тоже.
  
  
  Она говорила ровно, будто читала отчёт.
  
  
  Потому что если начать говорить иначе - голос сорвётся.
  
  
  - Вы с Владимиром Степановичем теперь рядом. Справитесь.
  
  
  Анастасия Сергеевна смотрела на неё долго. По-женски. Слишком понимая.
  
  
  Потом просто взяла за руку.
  
  
  И всё.
  
  
  От этого простого жеста у Вари моментально защипало глаза.
  
  
  Пахло от неё духами, яблочной шарлоткой и домом.
  
  
  Тем самым домом, который Варя уже почти начала считать своим.
  
  
  - Ты уверена? - тихо спросила Анастасия Сергеевна.
  
  
  Варя отвернулась к окну.
  
  
  Во дворе качались ветки яблонь. Солнце лежало на дорожках золотыми пятнами. Обычный летний вечер.
  
  
  И от этого почему-то становилось ещё больнее.
  
  
  - Да, - ответила она. - Так будет правильно.
  
  
  Небольшая пауза.
  
  
  - А Артём?
  
  
  Вот теперь стало трудно дышать.
  
  
  Очень.
  
  
  Но Варя только сильнее сцепила пальцы.
  
  
  - Артём сделал свой выбор.
  
  
  И в комнате сразу стало тихо.
  
  
  Не той спокойной тишиной.
  
  
  Другой.
  
  
  Тяжёлой.
  
  
  ---
  
  
  К Максиму она поднялась не сразу.
  
  
  Постояла у двери.
  
  
  Выдохнула.
  
  
  Только потом вошла.
  
  
  Он сидел на полу и строил что-то из конструктора. Мара спала на подоконнике, прикрыв лапой нос, но уши у неё дёрнулись сразу - услышала Варю.
  
  
  Максим поднял голову.
  
  
  Посмотрел внимательно.
  
  
  Слишком внимательно для семилетнего ребёнка.
  
  
  - Ты плакала?
  
  
  Варя улыбнулась.
  
  
  Неудачно.
  
  
  - Немножко.
  
  
  Он отложил детали.
  
  
  - Почему?
  
  
  Она села напротив.
  
  
  Несколько секунд просто смотрела на него.
  
  
  На светлые ресницы. На напряжённые плечи. На руки, которые уже не дрожали так сильно, как раньше.
  
  
  Как же она успела его полюбить...
  
  
  - Макс, мне нужно уехать.
  
  
  Он замер.
  
  
  Даже моргать перестал.
  
  
  - Куда?
  
  
  - В Москву. Работать.
  
  
  Тишина.
  
  
  Долгая.
  
  
  Только Мара спрыгнула с подоконника и потёрлась о его ногу.
  
  
  - Ты бросаешь меня?
  
  
  Без истерики. Без слёз.
  
  
  Просто вопрос.
  
  
  Прямой.
  
  
  И от этого - страшнее.
  
  
  Варя сразу взяла его за руку.
  
  
  - Нет. Никогда.
  
  
  - Тогда почему уезжаешь?
  
  
  Она открыла рот.
  
  
  И поняла, что ни одного правильного ответа не существует.
  
  
  Потому что нельзя объяснить ребёнку взрослую боль так, чтобы не ранить.
  
  
  - Иногда люди... не могут быть рядом. Даже если очень хотят.
  
  
  Максим нахмурился.
  
  
  - Это из-за папы?
  
  
  Она молчала слишком долго.
  
  
  И этого хватило.
  
  
  - Он тебя обидел?
  
  
  - Нет.
  
  
  Неправда.
  
  
  Но и правда одновременно.
  
  
  Максим опустил глаза.
  
  
  - Папа всего боится, - тихо сказал он. - Даже когда делает вид, что нет.
  
  
  У Вари дрогнули губы.
  
  
  Господи.
  
  
  Сколько же этот ребёнок видит.
  
  
  - Твоему папе очень больно внутри, Макс.
  
  
  - Тебе тоже.
  
  
  Она улыбнулась сквозь слёзы.
  
  
  - Да.
  
  
  Он помолчал немного, потом вдруг сказал:
  
  
  - Но когда ты рядом, он другой.
  
  
  Варя закрыла глаза.
  
  
  На секунду.
  
  
  Потому что именно это и было самым страшным.
  
  
  Она тоже рядом с Артёмом становилась другой.
  
  
  Живой.
  
  
  Настоящей.
  
  
  Женщиной, а не просто человеком, который всё время кого-то спасает.
  
  
  Максим слез с ковра и подошёл ближе.
  
  
  - Ты его любишь?
  
  
  Дети иногда задают вопросы так, будто режут по живому.
  
  
  Варя посмотрела на него.
  
  
  И впервые не стала врать.
  
  
  - Да.
  
  
  Очень тихо.
  
  
  Он кивнул. Будто и так знал.
  
  
  - А он тебя?
  
  
  Варя усмехнулась - грустно, почти беззвучно.
  
  
  - Наверное.
  
  
  - Тогда почему всё так сложно?
  
  
  Она не ответила.
  
  
  Потому что сама не знала.
  
  
  Или знала слишком хорошо.
  
  
  ---
  
  
  Потом они сидели на полу втроём - Варя, Максим и Мара, которая нагло улеглась между ними и требовала гладить живот.
  
  
  Максим прижался к Варе плечом.
  
  
  - Я буду скучать.
  
  
  Она поцеловала его в макушку.
  
  
  - Я тоже.
  
  
  - Ты приедешь?
  
  
  - Конечно.
  
  
  - Обещаешь?
  
  
  Варя посмотрела ему в глаза.
  
  
  - Обещаю.
  
  
  И именно в этот момент поняла, что уже нарушает собственное обещание.
  
  
  Потому что если Артём попросит её остаться...
  она не сможет ему отказать.
  
  
  Глава 17. Пустота
  Артём вернулся из командировки утром. Не спал всю дорогу - гнал, останавливался только заправиться, думал о ней. Решил: сегодня скажет всё. Попросит прощения. Объяснит, что с Ларой ничего не было. Упадёт на колени, если надо.
  
  
  Зашёл в дом - и почувствовал тишину. Не ту, которая бывает, когда все спят. А ту, которая случается, когда из дома уходит жизнь. Будто вынули сердце, а стены ещё не поняли, продолжают стоять.
  Варя? - позвал он.
  
  
  Никто не ответил. Даже эхо не вернулось - такое глухое, плотное молчание.
  
  
  Он поднялся наверх.
  Он зашёл в её комнату - и остановился на пороге, будто наткнулся на стену. Пусто. Только запах ещё держался: ваниль, ромашка, что-то неуловимо родное, от чего внутри всё переворачивалось. На подоконнике сидела Мара - прижав уши, глядя на него немигающим взглядом, в котором читалось то же недоумение, что и у него самого.
  
  
  - Она уехала, - сказал он вслух, сам себе, и голос прозвучал глухо, чуждо.
  
  
  Кошка моргнула, спрыгнула на пол, медленно подошла, потёрлась о его ноги. И замурлыкала - тихо, грустно, будто утешала. Артём наклонился, поднял её на руки машинально, и она тут же полезла лапами ему на грудь, устраиваясь ближе, и замурлыкала снова, только теперь громче. Он закрыл глаза, чувствуя под пальцами тёплую шерсть, и вдруг осознал: даже кошка пахла Варей. Он резко выдохнул и встал. Нет. Так не должно было закончиться.
  
  
  Он вышел из комнаты и почти сбежал по лестнице вниз.
  
  
  На кухне сидела мать. Перед ней остывал чай. Анастасия Сергеевна подняла на сына взгляд - спокойный, слишком спокойный, как у человека, который уже знает всё, что ему скажут, и всё, что он спросит.
  
  
  - Где она? - выдохнул Артём без приветствия, без 'как доехал', только это.
  
  
  Мать помолчала секунду, потом ответила:
  
  
  - Уехала.
  
  
  - Куда?
  
  
  - В Москву.
  
  
  Он замер, будто ожидал услышать что угодно, только не это.
  
  
  - Надолго?
  
  
  - Не знаю.
  
  
  Артём выдохнул сквозь зубы и отвернулся к окну. Во дворе качались яблони, летний ветер шевелил занавески, и весь этот спокойный, солнечный мир выглядел издевательски равнодушным к человеку, у которого внутри всё рушилось.
  
  
  - Она даже не поговорила со мной, - сказал он глухо.
  
  
  - Поговорила.
  
  
  Он резко повернулся.
  
  
  - Что?
  
  
  Анастасия Сергеевна медленно поставила чашку на стол - там, где кончалась скатерть, и в саду лениво шумели деревья, а где-то за домом стрекотал триммер соседа, слишком обычный звук для утра, в котором у её сына будто вынули внутренности.
  
  
  - Мы с ней полночи разговаривали, Артём.
  
  
  Он смотрел на мать - и впервые за долгое время чувствовал себя не взрослым мужчиной, не человеком, который привык решать вопросы деньгами, связями, приказами. Просто сыном. Растерянным. Опоздавшим.
  
  
  - Она плакала? - спросил он тише.
  
  
  Мать горько усмехнулась.
  
  
  - Нет. В том-то и дело. Женщина плачет, когда ещё надеется, что её остановят. А Варя... она уже всё решила. Сидела на кухне в твоей футболке, пила чай, гладила Мару и пыталась улыбаться мне, чтобы я не переживала.
  
  
  У Артёма дёрнулась челюсть. Перед глазами вспыхнуло: Варя ночью на кухне, тёплый свет над столом, волосы собраны кое-как, тонкие пальцы на кружке, Мара на коленях мурчит так громко, будто пытается склеить человека по кускам.
  
  
  - Она сказала, что устала ждать, - тихо продолжила мать. - Устала быть сильной за всех. За Максима. За тебя. За саму себя.
  
  
  Он отвернулся. В груди снова поднялось то липкое, тяжёлое чувство - не похмелье даже, а что-то грязное, вязкое, будто тело до сих пор помнило вчерашний вечер и сопротивлялось ему. Он помнил обрывками: клуб, музыка, Лара напротив, вода с каким-то странным привкусом, потом ватная тяжесть в руках, тошнота, голова будто не его. И дикое, почти животное раздражение от чужих прикосновений. Он тогда даже сквозь туман понял - что-то не так. А главное - он не хотел. Ни её рук, ни её запаха, ни её рядом. Только Варю. Только домой.
  
  
  - Мам... - голос сел. - Я ничего с ней не...
  
  
  Он осёкся. Как это вообще объяснить? Что взрослый мужик сидит перед матерью и оправдывается? Но Анастасия Сергеевна вдруг мягко коснулась его плеча.
  
  
  - Я знаю.
  
  
  - Откуда? - он поднял голову.
  
  
  - Потому что я тебя родила. И потому что ты сейчас выглядишь не как мужчина после любовницы, а как человек, которого переехал каток.
  
  
  У него вырвался короткий нервный смешок, почти болезненный.
  
  
  - Лара сказала Варе обратное?
  
  
  - Лара ничего мне не говорила. Но Варя всё поняла по-своему. А ты дал ей повод.
  
  
  Он закрыл лицо ладонями. Да, дал. Привёз чужую женщину ночью в их дом - в дом, где Варя ждала его. Как это выглядело со стороны? Как предательство. И он сам не поверил бы никаким объяснениям.
  
  
  Тишину нарушило мягкое мурчание. Мара снова потёрлась о его ногу, запрыгнула на колени, свернулась клубком, ткнулась носом в живот и замурлыкала громче - глубоко, вибрирующе, как умела только рядом с Варей или Максимом. Артём машинально провёл ладонью по её пушистой спине.
  
  
  - Она ночью у двери Вари сидела, - сказала мать. - Не отходила. Потом к Максиму ушла. Он плакал.
  
  
  У него внутри всё сжалось. Максим. Он только сейчас понял, что сын переживает это не меньше. Будто дом снова кого-то потерял.
  
  
  ---
  
  
  Артём сидел, гладил кошку и не мог остановить поток воспоминаний, который хлынул из какой-то запертой щели.
  
  
  После того как Варя принесла рецепты, он не успокоился. Сначала была ярость - глухая, тёмная, от которой сводит зубы. Потом работа. Он поднял всех: адвокатов, безопасников, частных детективов. Выяснилось быстро: Алла собиралась уехать. Испания, новый мужик, новая жизнь - без Максима. Её задержали в аэропорту за час до вылета. Он до сих пор помнил фотографии, которые прислал адвокат: Алла в огромных чёрных очках, с дорогой сумкой, с недовольным лицом человека, которого просто задержали на кассе, а не поймали на попытке сбежать после истории с ребёнком. Ни страха, ни сожаления. Тогда Артём долго смотрел на снимок и пытался вспомнить, за что когда-то её любил - не вспомнил. Только усталость, холодную, выжженную. Суд тянулся месяцами. Условный срок, запрет приближаться к ребёнку. Алла даже не спорила. Будто Максим никогда и не был её сыном.
  
  
  И тогда впервые Варя увидела его сломанным по-настоящему - не злым, не жёстким, а пустым. Она просто села рядом в кабинете, без лишних слов, положила ладонь поверх его руки и сказала: 'Это не ваша вина'. Он чуть не рассмеялся ей в лицо, потому что именно его - он выбрал Аллу, он не заметил, что происходит с сыном, он пропустил всё. Но Варя почему-то осталась.
  
  
  А потом была Москва. Саша Власов, центры, врачи, диагностики. И его собственная ревность, от которой он сам себя ненавидел, - не к мужчине даже, а к тому, что Варя решала проблемы без него. Он помнил, как однажды вернулся из командировки и узнал, что они с Максимом уже два дня в Москве. Просто сообщение: 'Не волнуйтесь. Всё хорошо'. Он тогда ходил по кабинету как зверь - ждал, злился. А когда она вернулась - уставшая, с тенями под глазами, но счастливая - выложила перед ним бумаги, результаты тестов, рекомендации врачей и начала рассказывать про Максима: как он держал зрительный контакт, как впервые спокойно прошёл тестирование, как решал задачи быстрее других детей, как врач сказал: 'У мальчика высокий интеллект. Ему просто вовремя не помогли'. Она говорила - и светилась вся. А он смотрел не на бумаги, а на неё - на её растрёпанный хвост, на синяки под глазами, на руки, испачканные ручкой, и думал только одно: 'Как ты вообще ещё стоишь?'
  
  
  - Ему нужен всего год, - сказала она тогда тихо. - И он пойдёт в обычную школу.
  
  
  Артём не поверил. А она сделала. Москва, комиссии, справки, методы, бесконечные занятия - и ни одной жалобы, ни одного упрёка, только этот её упрямый взгляд: 'Я справлюсь'. И она справилась. Сделала то, чего не смогли врачи, психологи, деньги и он сам.
  
  
  ---
  
  
  - Папа?
  
  
  Голос сына вернул его в настоящее. Максим стоял в дверях - сонный, лохматый, в перекошенной футболке, на руках - Мара. Кошка сразу потянулась к Артёму, снова замурлыкала, но теперь тише, почти жалобно. Мальчик сел рядом, молчал минуту, потом сказал:
  
  
  - Она уехала, потому что подумала, что ты её не любишь?
  
  
  У Артёма перехватило горло.
  
  
  - Нет... - он провёл ладонью по лицу. - Хуже. Потому что я слишком долго молчал.
  
  
  Максим нахмурился - совсем по-взрослому - и коротко бросил:
  
  
  - Это глупо.
  
  
  Артём невольно усмехнулся.
  
  
  - Очень.
  
  
  Мальчик помолчал, гладя Мару, потом вдруг тихо сказал:
  
  
  - Она говорила, что ты смотришь на неё, как она на белку. Долго и тепло. Как будто боишься спугнуть.
  
  
  У Артёма внутри всё сжалось так резко, что стало трудно дышать. Господи, она даже это заметила.
  
  
  - Поехали за ней, - сказал Максим. - Пока она совсем не перестала ждать.
  
  
  Артём посмотрел на сына - на его серьёзные, взрослые глаза, на маленькую руку, которая лежала поверх его ладони, - и впервые за долгое время понял одну простую вещь. Самые страшные потери случаются не тогда, когда тебя бросают, а когда ты слишком долго молчишь рядом с человеком, который был твоим домом.
  
  
  - Поехали, - сказал он.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  ГЛАВА 18. ТЦ 'ОКЕАН'. ПРАВДА
  
  
  Выехали утром. Макс сидел в детском кресле на заднем сиденье, внимательно смотрел в окно, прижимая к груди плюшевую собаку - Варин подарок. Он улыбался чему-то своему, детскому, светлому. Артём вёл машину молча, поглядывая в зеркало заднего вида, и думал о том, как много этот маленький человек уже понял и выстрадал. И о том, что они вдвоём теперь едут к ней - к той, кто стала для них обоих домом.
  Но сначала нужно было закрыть гештальт по одному очень важному вопросу.
  Лара позвонила накануне вечером. Голос у неё был какой-то не такой - не требовательный, не кокетливый, а усталый, почти безразличный.
  - Встретимся утром у 'Океана'. В девять. Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно.
  Он хотел спросить - что именно, но передумал. Решил: пусть лучше всё выяснится сразу, с утра, чтобы потом, когда поедет к Варе, голова была чистой. Никаких 'а вдруг', никаких оставшихся вопросов. Не откладывать в долгий ящик.
  
  
  ---
  
  
  К ТЦ он приехал без пятнадцати девять. Сидеть в машине не хотелось - вышел, прошёлся вдоль витрин, зачем-то заглянул в цветочный магазин, но ничего не купил. Всё равно не то. Никакие цветы не скажут того, что он должен сказать Варе.
  
  
  Стоял за колонной, ждал. В девять ноль-ноль к входу подходила Лара, разговаривая громко по телефону. Выглядела необычно: в простом фиолетовом худи, с волосами, собранными в небрежный хвост, с мешками под глазами. Была какой-то потерянной.
  И тут Артем услышал фразу, которая сразу настрожила:
  - Ты идиот, какой аборт? - Её голос дрожал, но не от злости, скорее от отчаяния. - Думать надо было, когда вместо фотосессии ты устроил мне путешествие в мир твоих утех. Свой фотоаппарат надо было зачехлённым держать. А теперь - ты в кусты, а мне не выгодные контракты, а Артём со своим отпрыском. Хорошо хоть ты дал таблетки, и он ни о чём не догадывается, не помнит, что ничего не было. А то, как бы я ему сказала, что беременна от него, если мы не спали вместе почти год?
  Артём замер.
  Каждое слово врезалось в него, как осколок. В голове что-то щёлкнуло - не больно, а отчётливо, будто включился свет в тёмной комнате. И он вдруг вспомнил ту ночь: клуб, музыку, Лара с бокалом шампанского, а ему - вода. Странный, горьковатый привкус. Потом всё поплыло, мир стал вязким, чужим. Он не помнил, как вышел, как сел в такси, как оказался дома. И уж точно не помнил того, что она потом придумала.
  Он сжал челюсть. В груди поднималась злость - не на Лару даже, на себя. Как он мог поверить? Как допустил, чтобы эта ложь разрушила то, что между ними с Варей? Почему не защитил от нее Варю?
  Лара продолжала - теперь тише, почти беззвучно:
  - Ты хоть понимаешь, что я не хотела? Я не хотела врать. Меня устраивало все. Но ты виноват во всем, а я... я испугалась. Испугалась, что он меня прогонит, а я останусь одна. Опять. Как в восемнадцать, когда мать выставила за дверь с одним чемоданом.
  Пауза. Долгая, тяжёлая. Потом она выдохнула:
  - Ладно, проехали. Теперь я сама буду это все как-то вывозить. Надеюсь, что...
  Она повернулась и в этот момент Артем вышел из-за колонны. Медленно, чтобы она успела понять - он всё слышал.
  - Лара.
  Она вздрогнула. Побледнела так, что веснушки стали заметнее.
  - Ты... ты слышал?
  - Всё.
  Она не стала оправдываться. Не заплакала. Просто смотрела в пол - как человек, который устал врать и устал прятаться.
  - Ты лгала мне, - сказал он. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё клокотало. - Подсыпала что-то в воду. Сделала вид, что мы были вместе...все продумала.
  - Ну и что? - Она пожала плечами, но жест вышел ломким, неестественным. - Ты бы всё равно не догадался. А так - свадьба, статус, если не свадьба, то алименты.
  Она говорила холодно, деловито, но Артём видел, как дрожат её пальцы, сжимающие край сумочки.
  - Я не люблю тебя, Артём. Никогда не любила. Но ты - хороший вариант. Стабильный. Богатый. С тобой не страшно. Страшно одиночество, а тем более если ты с ребёнком.
  Он смотрел на неё, и злость постепенно уходила, сменяясь чем-то другим - горьким, почти жалостливым. Не к ней. К тому, что она прожила столько лет и так и не поняла: мужчины не выбирают тех, кто вручает им счёт. Мужчины выбирают тех, кто смотрит в глаза и не боится своей уязвимости.
  - Ты не знаешь, каково это, - сказал он тихо. - Быть живым, но чувствовать себя мёртвым. А потом... потом найти кого-то, кто смотрит на тебя без ужаса. И в один миг потерять всё, потому что кто-то испугался одиночества и хочет денег.
  Лара молчала. Потом медленно подняла голову. В её глазах стояли слёзы - первые настоящие, без актёрства.
  - Я не хочу твоих денег, Артём. - Голос дрогнул. - Я хочу, чтобы кто-то выбрал меня. Но ты выбрал не меня.
  Она шагнула к нему, легко коснулась его плеча - почти невесомо, как будто прощалась навсегда. Он отшатнулся, развернулся и ушел. Не оглядываясь.
  В голове всё ещё пульсировало: "Ничего не было" . Ничего этого не было. Он не предавал Варю. Он не лгал ей. Он просто стал жертвой чужого страха и чужой лжи.
  Он выдохнул - долго, шумно - и вдруг почувствовал, что плечи стали легче. Будто с него сняли мешок с камнями, который он тащил все это время.
  Когда он подошёл к машине, Максим смотрел мультик на планшете. Он бросил вопросительный взляд на отца.
  - Ну что, папа? - спросил он тихо.
  Артём сел за руль, повернулся к сыну и впервые за утро улыбнулся - не вымученно, а по-настоящему.
  - Всё, - сказал он. - Едем к Варе.
  Завёл двигатель, и машина плавно выехала на трассу. Солнце уже поднялось над крышами, смывая с неба последние оттенки рассвета. Максим снова прижал к себе плюшевую собаку, но теперь не спал - смотрел в окно, на убегающий назад город, и молчал.
  А Артём думал о том, как скажет Варе правду. Нет, он не будет оправдываться, расказывать какой он белый и пушистый. Но он обязательно ей скажет о своих чувствах.
  И если она позволит - они начнут сначала. Уже без лжи, без недомолвок, без страха.
  
  
  ГЛАВА 19. МОСКВА. ВСТРЕЧА В ЦЕНТРЕ
  
  
  В понедельник Москва встретила их серым низким небом и моросившим дождём. Артём узнал адрес от матери - она сдалась не сразу, но Максим смотрел на неё своими взрослыми глазами так долго и так серьёзно, что Анастасия Сергеевна вздохнула и написала на листке: 'Плющиха, 14, центр коррекции'. Сказала: 'В два часа у неё рабочее собрание'.
  
  
  Они приехали в половине второго. Здание оказалось старым, с высокими потолками и лепниной на фасаде. Внутри пахло книгами и почему-то яблоками. Максим не отпускал руку отца. В другой руке он сжимал собаку - ту самую, которую ему подарила Варя, пообещав, что она когда-нибудь оживёт.
  
  
  Они сели на деревянную скамью в коридоре. Напротив висела репродукция 'Маленького принца' - лис и мальчик смотрели друг на друга, застыв в вечном понимании.
  
  
  - Папа, - сказал Максим тихо, - а вдруг она не захочет нас видеть?
  
  
  Артём посмотрел на сына. На его серьёзные глаза, которые слишком рано научились различать боль и правду.
  
  
  - Захочет, - сказал он, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. - Я упаду на колени, если надо.
  
  
  - Я с тобой, - просто ответил Максим.
  
  
  И Артём вдруг понял, что его семилетний сын сейчас сильнее него. Спокойнее. Увереннее. Потому что он верил. А Артём - боялся. Боялся до дрожи в пальцах, до сухости во рту.
  
  
  ---
  
  
  Ровно в два часа дверь кабинета открылась.
  
  
  Варя вышла в коридор. В строгой блузке, с распущенными волосами, которые падали на плечи мягкими волнами, с папкой в руках, из которой торчали бумаги. Она шла быстро, сосредоточенно - читала что-то на ходу, поправляла выпавшую прядь за ухо, тот самый привычный жест, который Артём узнал бы из тысячи. Она не смотрела перед собой.
  
  
  И тогда Максим вскочил.
  
  
  - Мама Варя!
  
  
  Крик мальчика разорвал коридорную тишину. Варя подняла голову. Увидела их - отца и сына, сидящих на скамье, - и замерла. Папка выпала из рук. Бумаги посыпались на пол - белые листы, как крупные хлопья снега, легли у её ног. Она не заметила. Она смотрела только на них.
  
  
  Максим бежал к ней - маленький, светловолосый, размахивая плюшевой собакой, как знаменем. Бежал так, будто от этого зависела вся его жизнь. Варя упала на колени. Прямо на рассыпанные бумаги. Обняла его так, что мальчик охнул, но не отстранился - прижался, уткнулся носом в её шею, вдохнул запах, который помнил по каждому утру, по каждой прогулке, по каждому 'спокойной ночи'.
  
  
  - Ты приехал... - прошептала она. - Мой хороший... мой самый лучший...
  
  
  - Я скучал, - сказал он в её плечо. Голос дрожал, но он держался. - Ты обещала приезжать, но я побоялся, что ты не приедешь. И я сам приехал.
  
  
  - Я обещала. Я приеду. Теперь буду приезжать.
  
  
  - Теперь я сам буду приезжать, - поправил он. - Мы с папой.
  
  
  Артём подошёл. Сделал три шага, которые дались тяжелее, чем километры дороги. Опустился на колени рядом - неловко, спина привычно щёлкнула, но он не обратил внимания.
  
  
  - Варя, - сказал он.
  
  
  Она подняла глаза. В них было всё: боль, слёзы, надежда, страх, любовь, которую она не могла убить, как ни старалась. Смесь, от которой у него самого перехватило горло. Она смотрела на него - и не могла отвести взгляд, хотя знала, что сейчас разрыдается.
  
  
  - Я люблю тебя, - сказал он. - Прости меня. За всё. За эту дурацкую ночь, которой не было. За то, что сбегал. За то, что боялся. Я больше не боюсь.
  
  
  - Артём... - голос её дрогнул, и она не договорила.
  
  
  Она хотела шагнуть к нему - не смогла. Хотела отстраниться - не смогла. Так и застыла на коленях, с Максимом в одной руке, а другой упираясь в пол, чувствуя под пальцами холодный линолеум и края рассыпанных бумаг.
  
  
  За спиной кашлянули.
  
  
  Сотрудница центра - женщина с добрыми глазами, седыми волосами, собранными в пучок, в старомодных очках - стояла в дверях кабинета и смотрела на них с тем особенным спокойствием, которое бывает у людей, привыкших к чужим драмам. Она не торопила. Ждала.
  
  
  - Варвара Сергеевна, - мягко сказала она, - ваши коллеги уже собрались. Вас ждут.
  
  
  Варя выдохнула. Вытерла слёзы тыльной стороной ладони - быстро, сердито.
  
  
  - Да, - сказала она твёрже, чем чувствовала. - Сейчас.
  
  
  Она встала. Помогла подняться Максиму. Поправила воротник его куртки - машинально, как делала всегда, и от этого простого жеста у Артёма сжалось сердце. Потом посмотрела на него. Долго. Так, что он почувствовал, как время замедляется.
  
  
  - Ждите здесь, - сказала она. - Мы потом поговорим.
  
  
  Она подобрала с пола бумаги - быстро, не глядя - и скрылась за дверью.
  
  
  Артём остался стоять на коленях в коридоре. Максим взял его за руку.
  
  
  - Вставай, папа, - сказал мальчик. - Она ушла не навсегда.
  
  
  Артём поднялся. Сел на скамью. Посмотрел на дверь, за которой скрылась Варя. Потом на сына.
  
  
  - Она вернётся? - спросил он. Впервые в жизни он задал этот вопрос - не уверенность, не приказ, а вопрос. С надеждой и страхом.
  
  
  - Вернётся, - сказал Максим. - Она же обещала.
  
  
  Он прижался к отцу плечом, прижимая к груди собаку. А Артём смотрел на дверь и ждал. Впервые в жизни не пытаясь контролировать ничего. Только ждал.
  
  
  ГЛАВА 20. РАЗГОВОР С ВЛАДЕЛЬЦЕМ ЦЕНТРА
  
  
  Собеседование закончилось через час. Варя подписала бумаги, обменялась парой фраз с Еленой Павловной - та пообещала подготовить договор и прислать на электронную почту. Варя уже взялась за дверную ручку, когда в коридоре её нагнал руководитель центра - пожилой мужчина с добрыми глазами, в старомодном свитере и с лёгкой хрипотцой в голосе.
  
  
  - Варвара Сергеевна, одну минуту.
  
  
  Она обернулась.
  
  
  - Я посмотрел ваши наработки. Дневник наблюдений, методику, таблицы прогресса. - Он покачал головой, и в этом жесте было не осуждение, а искреннее восхищение. - Впечатляет. Честно скажу, таких системных материалов у нас не было давно.
  
  
  - Спасибо, - сказала Варя. Чуть улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди - там, где ещё минуту назад было пусто.
  
  
  - Но... - он замялся, посмотрел на неё поверх очков, будто решался на что-то. - Вы уверены, что не хотите остаться в Москве? У нас есть ставка, лаборатория, возможность публиковаться. Это серьёзный карьерный шаг.
  
  
  Варя посмотрела в сторону выхода. Там, у прозрачных дверей, стоял Артём, держа Максима за руку. Мальчик что-то оживлённо рассказывал, размахивал свободной рукой. Артём слушал, кивал, не отводя глаз от Вари. Их взгляды встретились - и у неё внутри что-то дрогнуло. Не боль, не страх. Что-то другое - тёплое, долгожданное.
  
  
  - Да, - сказала она твёрдо. - У меня в Нижнем семья.
  
  
  - Семья? - руководитель приподнял бровь, но в глазах мелькнула понимающая искра.
  
  
  - Сын, - Варя кивнула в сторону Максима. - И муж.
  
  
  Слово вырвалось раньше, чем она успела подумать. Она не стала его забирать. Потому что впервые за долгое время оно не было ложью.
  
  
  Руководитель улыбнулся - тепло, по-человечески, без казёнщины.
  
  
  - Тогда давайте договоримся так: вы работаете удалённо, приезжаете на супервизии раз в месяц. Методику внедряем, авторство ваше, бонусы - по результатам.
  
  
  - Это возможно? - Варя не поверила своим ушам.
  
  
  - Это возможно, - он протянул руку. - Добро пожаловать в команду, Варвара Сергеевна.
  
  
  Она пожала его руку - тёплую, сухую, надёжную. Выходя в коридор, услышала, как он сказал кому-то вполголоса:
  
  
  - Таких бы побольше. И не только в работе.
  
  
  ---
  
  
  ГЛАВА 21. ДЕНЬ В МОСКВЕ
  
  
  Они вышли на улицу. Солнце светило, Москва шумела, гудела, жила своей огромной жизнью. Максим сжимал руку Артёма и вертел головой по сторонам, разинув рот. Варя шла чуть впереди, показывала дорогу, но не оборачивалась. Артём смотрел на её спину, на то, как волосы касаются плеч, и не знал, что сказать.
  
  
  - Варя, смотри! Там карусель! - закричал Максим.
  
  
  Они остановились у парка аттракционов - маленького, старого, с потёртыми лошадками и облупившейся краской. Но Максим смотрел на яркие огни так, будто это был лучший парк на земле. Его глаза горели.
  
  
  - Можно?
  
  
  Варя улыбнулась - той улыбкой, от которой у Артёма перехватило дыхание:
  
  
  - Конечно.
  
  
  Пока Максим катался на лошадках - счастливый, смеющийся, с ветром в волосах, - Артём стоял рядом, наблюдал. Варя встала рядом с ним, плечом к плечу. Они не касались, но она чувствовала его тепло - живое, настоящее. И от этого по коже бежали мурашки.
  
  
  - Он счастлив, - тихо сказал он.
  
  
  - Потому что ты рядом, - ответила Варя. - Он так скучал.
  
  
  Артём кивнул. Впервые за долгое время он почувствовал, что делает что-то правильно. Не потому, что надо. Не потому, что так должно быть. А потому что иначе - нельзя.
  
  
  Максим кричал с карусели, размахивал рукой:
  
  
  - Папа! Варя! Смотрите, я выше всех!
  
  
  Варя засмеялась. Артём смотрел на них - на сына, на её улыбку - и не мог отвести взгляд. И не хотел.
  
  
  ---
  
  
  Они сидели на скамейке в парке. Максим бегал за голубями неподалёку, пытался их кормить крошками от пирожка. Варя смотрела на него, но молчала. Артём ждал.
  
  
  - О чём думаешь? - спросил он.
  
  
  - О том, как трудно доверять заново, - ответила она. - Ты знаешь, я с детства боюсь высоты. Когда мы с классом ходили на смотровую площадку, я плакала. Никто не понимал - чего бояться, если смотреть вниз. А я боялась не высоты. Я боялась упасть.
  
  
  Он не перебивал. Слушал.
  
  
  - С тобой я чувствую, что стою на краю, - сказала она. - Не потому, что ты плохой. Потому что я боюсь привыкнуть. А привыкну - и ты уйдёшь.
  
  
  Он взял её за руку. Пальцы были холодными. Он сжал их - осторожно, боясь спугнуть.
  
  
  - Я не уйду, - сказал он.
  
  
  - Ты уже говорил.
  
  
  Они замолчали. В шуме города, в криках детей, в ворковании голубей эта тишина была громче всего. Максим подбежал, запыхавшийся, счастливый.
  
  
  - Варя, я голоден!
  
  
  Варя встала, отряхнула юбку.
  
  
  - Пойдём есть мороженое.
  
  
  Максим побежал вперёд. Артём задержался на секунду, потом догнал её.
  
  
  - Я не уйду, - повторил он тихо, почти шёпотом. - Даже если ты мне не веришь.
  
  
  Она не ответила. Но шаг замедлила - так, чтобы идти рядом. Плечо в плечо. Сердце в сердце.
  
  
  ---
  
  
  ГЛАВА 22. ОБЪЯСНЕНИЯ
  Они вернулись в гостиницу. Максим уснул в соседней комнате - уставший, счастливый, прижимая к себе плюшевую собаку. Варя сидела на диване, поджав ноги, обхватив колени. Артём сел в кресло напротив. Расстояние между ними было маленьким, но казалось огромным.
  
  
  - Я знаю, что ты видела, - сказала она первой. - Лару. В твоей рубашке. Утром.
  
  
  - Знаю.
  
  
  - И ты молчал.
  
  
  - Я не знал, что сказать. Я сам не знал правды.
  
  
  Он встал, подошёл к окну. Смотрел на огни Москвы, не оборачиваясь. В его голосе было что-то, чего Варя раньше не слышала - усталость пополам с отчаянием.
  
  
  - В то утро... я хотел купить цветы и круассаны с шоколадом, твои любимые. Ты спала, я не стал будить. Поехал в цветочный, потом в пекарню. А потом позвонила Лара.
  
  
  - И ты поехал.
  
  
  - Сказать, что мы расстаёмся. Что у меня есть другая. Она согласилась. Я уехал на переговоры. Думал, вернусь вечером, всё объясню. Не успел. Я не привык говорить о каждом своём шаге... скорее отвык. Это никому не нужно было, кроме матери в детстве.
  
  
  Он повернулся к ней. Провёл ладонью по лицу - нащупал шрам, отдёрнул руку. Этот жест - быстрый, почти судорожный - Варя знала.
  
  
  - А вечером? - спросила она.
  
  
  - Клуб. Шампанское для неё, вода для меня. Я выпил. Через полчаса всё поплыло. Я ничего не помню. Очнулся дома. Рядом - Лара. В моей рубашке.
  
  
  - Она сказала, что мы были вместе. Я был в шоке, поверить не мог, потому что сердце говорило об обратном. Но зачем ей врать?
  
  
  - Зачем? - тихо спросила Варя. Не потому, что не знала ответа. Потому что хотела услышать его голос.
  
  
  Он смотрел на неё. В глазах - усталость, стыд, что-то ещё, чему он не давал имени.
  
  
  - Чтобы заставить меня жениться. Или заплатить. Я не знал. Думал, что предал тебя. Ненавидел себя.
  
  
  Она молчала. Долго. Потом встала, подошла к нему. Взяла за руку. Её пальцы были тёплыми - он почувствовал это сразу.
  
  
  - Ты не предал. Ты испугался. Это разное.
  
  
  Он сжал её пальцы - крепко, почти до боли.
  
  
  - Ты меня простишь?
  
  
  - Не знаю. - Она посмотрела в окно, на огни, которые мерцали в темноте. - Но я ещё здесь.
  
  
  ---
  
  
  Они сидели молча, глядя на город, который не спал. И впервые за долгое время тишина не была пустой - она была наполненной. Дыханием. Теплом. Присутствием.
  
  
  - Я знаю, - сказал он. - Я знаю, что мало просто объяснить.
  
  
  Она молчала.
  
  
  - Я не умею говорить нежно. Не умею быть мягким. Не умею оставаться, когда страшно. Я умею только контролировать. Или убегать.
  
  
  Он взял её за руки - обе.
  
  
  - Но я хочу научиться. По-другому. С тобой.
  
  
  - Артём, - сказала она. - Я устала бояться.
  
  
  - Я тоже.
  
  
  - Ты уйдёшь опять - и я не выдержу.
  
  
  - Я знаю, - сказал он. - Поэтому не уйду.
  
  
  Она смотрела на него долго. В его глаза, в которых она когда-то увидела себя - без маски, без страха. Потом сама потянулась, поцеловала - тихо, без напора, как тогда на столешнице, только теперь не было дождя и красных лампочек. Были только они. И этот поцелуй пах Москвой, надеждой и чем-то ещё - новым, светлым.
  
  
  - Один шанс, - сказала она, отстранившись. - Последний.
  
  
  Он не ответил. Просто обнял. Она уткнулась носом ему в шею, вдохнула его запах - кожа, табак, что-то горькое и родное - и почувствовала, как слёзы сами текут по щекам. Не от боли. От облегчения.
  
  
  - Ты мой дом, - сказал он.
  
  
  - А ты моя боль, - ответила она. Сквозь слёзы, сквозь улыбку.
  
  
  - Теперь - навсегда?
  
  
  Она посмотрела в окно. Увидела отражение - их двоих. Уставших, неидеальных, с выщербинками, как на той кружке с котом. И поняла, что не хочет другой жизни.
  
  
  - Теперь - навсегда, - сказала она. - Если ты научишься не сбегать при первой опасности.
  
  
  - А если не научусь?
  
  
  - Тогда я приду за тобой. Сама.
  
  
  Он усмехнулся - впервые за долгое время не горько, не сквозь зубы, а по-настоящему. И от этой улыбки у неё внутри всё перевернулось.
  
  
  - Договорились.
  
  
  Вот эпилог - полностью, в том же стиле.
  
  
  ---
  
  
  ЭПИЛОГ. КРУАССАНЫ С ШОКОЛАДОМ
  
  
  Они вернулись в Нижний на следующий день.
  
  
  Дом встретил их запахом яблочного пирога - Анастасия Сергеевна постаралась. Максим бегал по коридорам, обнимал Мару, показывал отцу рисунки, которые успел нарисовать в Москве. Мара фыркала, но не вырывалась - только щурилась и мурлыкала, будто говорила: 'Ну наконец-то'.
  
  
  А вечером, когда все сидели в гостиной, он вдруг сказал:
  
  
  - Варя, а можно собаку?
  
  
  Артём замер, поднял бровь:
  
  
  - Собаку?
  
  
  - Да! - Максим захлопал в ладоши. - Большую! Чтобы бегать с ней! И гулять!
  
  
  - И кто будет выгуливать? - спросил Артём.
  
  
  - Я! - Максим выпрямился. - Я уже большой.
  
  
  Анастасия Сергеевна, которая приехала с ними из Москвы, тут же поддержала внука:
  
  
  - Отличная идея! Собака - это ответственность. Максим научится заботиться о ком-то.
  
  
  Владимир Степанович отложил газету:
  
  
  - Хорошая порода - лабрадор. У друга такая.
  
  
  - Дедушка, ты уже выбрал? - улыбнулся Максим.
  
  
  - Ещё нет. Но если брать - то с умом.
  
  
  Варя смотрела на них - на семейный совет, на горящие глаза мальчика, на Анастасию Сергеевну, которая явно уже всё решила за всех. Повернулась к Артёму:
  
  
  - Ну, что скажешь?
  
  
  Он помолчал. Смотрел на возбуждённого сына, на улыбающуюся Варю, на мать, которая не скрывала своей радости. Потом вздохнул - тяжело, по-настоящему, но в глазах уже было тепло.
  
  
  - Ладно. - Он сдавался неохотно, но в голосе уже не было ни тени злости. - Но выбирать будем вместе. И кормить её будешь ты, Максим. И убирать.
  
  
  - Ура! - Мальчик бросился к нему на шею. - Спасибо, папа! Спасибо, Варя! Спасибо, бабушка!
  
  
  Мара, сидевшая на подоконнике, фыркнула и отвернулась. Новый член семьи её не радовал.
  
  
  ---
  
  
  Через неделю они поехали выбирать.
  
  
  Максим готовился серьёзно. Он заставил Артёма прочитать две книжки про собак, посмотрел три видео на планшете и с Варей составил список пород. Лабрадор, хаски, овчарка - названия выговаривал с трудом, но глаза горели.
  
  
  Приют оказался далеко за городом. Дорога петляла между полями. Максим прижимался лбом к стеклу, водил пальцем по замёрзшим разводам.
  
  
  - Папа, а они нас укусят?
  
  
  - Не укусят, - ответил Артём, не отрывая глаз от дороги. - Они испуганы. Бояться будут скорее они.
  
  
  - А я их не боюсь, - сказал Максим твёрдо. - Я уже ничего не боюсь. Варя научила.
  
  
  Варя, сидевшая сзади, погладила его по голове.
  
  
  - Ты молодец, - сказала она.
  
  
  - Знаю.
  
  
  В приюте их встретила пожилая женщина в резиновых сапогах и старом пуховике. Звали её тётя Зина. Она без лишних слов провела их в вольеры.
  
  
  Лабрадор - крупный, рыжий, с добрыми глазами - лизнул Максима в щёку. Мальчик засмеялся, но покачал головой:
  
  
  - Слишком большой.
  
  
  Хаски - белая, с голубыми глазами, похожая на северное сияние - выла так жалобно, что у Вари защипало в носу. Максим постоял, послушал и тоже покачал головой:
  
  
  - Громкая.
  
  
  Овчарка - серьёзная, с умными глазами - села перед ним и протянула лапу.
  
  
  - Она тебя выбрала, - сказала Варя.
  
  
  Максим погладил её, но молчал.
  
  
  - Что не так? - спросил Артём.
  
  
  - Она военная, - сказал мальчик. - Как ты. А я хочу... не такую. Я хочу, чтобы мы были разные. Чтобы учили друг друга.
  
  
  Тётя Зина, до этого молчавшая, вдруг улыбнулась:
  
  
  - Есть у нас один. Его никто не берёт. Двортерьер. Проще - дворняга. Неказистый, ушастый, маловат. Но сердце большое. Пойдёте?
  
  
  Они пошли в самый дальний вольер.
  
  
  Щенок сидел в углу на старой куртке. Коричнево-белый, одно ухо стояло, другое висело. Глаза - чёрные, как две вишни. Он не бросился знакомиться. Просто смотрел. Тем долгим, сканирующим взглядом, который Варя узнала - так смотрят те, кто уже знает, что такое боль.
  
  
  Максим сел перед ним на корточки. Не двигался. Не звал.
  
  
  - Здравствуй, - сказал он тихо. - Я тебя не обижу.
  
  
  Щенок посмотрел долгим взглядом - а потом подполз. Лизнул мальчика в нос.
  
  
  - Он мне сказал: 'Я тоже тебя не обижу', - сказал Максим.
  
  
  Варя вытерла слёзы.
  
  
  Артём смотрел на сына, на щенка, на Варю - и вдруг понял: они будут в порядке. Не сразу, не идеально, но будут.
  
  
  - Берём, - сказал он.
  
  
  Тётя Зина кивнула:
  
  
  - Мудрый выбор. Неказистые - самые верные.
  
  
  В машине щенок уснул на руках у Максима. Сопел, дёргал лапами, и Варя прошептала:
  
  
  - Снится что-то хорошее.
  
  
  - Ему теперь всегда будет сниться хорошее, - сказал Максим.
  
  
  Артём смотрела в зеркало заднего вида. Щенок, сын, Варя. И тишина - уже не та, потерянная, а другая, полная, как чаша с водой перед грозой. Он не знал, как назвать это чувство. Просто включил зажигание.
  
  
  Домой ехали молча - то молчание, которое не надо заполнять.
  
  
  ---
  
  
  Они не поженились через год.
  
  
  Через год они ещё только учились жить вместе. Не гладко, не идеально. Артём всё ещё вздрагивал, когда она трогала его неожиданно. Варя всё ещё вертела кружку, когда нервничала, и иногда проливала чай на его рабочие бумаги. Он злился - недолго, по привычке. Она огрызалась - по привычке. Потом он подходил, брал её за руку. Она не выдёргивала.
  
  
  У Вари была своя жизнь - не только дом и семья. Московский центр подписал с ней договор: методику внедряли в работу с детьми, Варя консультировала удалённо, два раза в месяц летала на супервизии. Ещё она открыла маленькое агентство переводов - английский, испанский, французский. Клиентов находила через знакомых, через сарафанное радио. Работала по ночам, когда Аглая засыпала, а Максим делал уроки.
  
  
  Артём не мешал. Иногда приносил кофе - остывший, горький. Она пила, не жаловалась.
  
  
  Свадьбу сыграли через два года. Тихая, без белого платья - Варя не хотела фанфар. Артём был рад, что не надо улыбаться фотографам. Максим нёс подушку с кольцами, Мара сидела у него на плече. Это была единственная фотография, которую Артём разрешил сделать: он, Варя, Максим, кошка. Его лицо на снимке - спокойное, без маски. Варя смотрит на него, а не в камеру.
  
  
  ---
  
  
  Были дни, когда он срывался.
  
  
  Не на неё. На себя. Закрывался в кабинете, не выходил, не отвечал на звонки. Варя не стучала. Не спрашивала 'ты чего'. Ставила у двери кружку с чаем. Горячий. С мятой.
  
  
  Через несколько часов он выходил. Смотрел на неё.
  
  
  - Что? - спрашивала она.
  
  
  - Ничего, - отвечал он. И уходил в душ.
  
  
  Однажды, через год после свадьбы, он уехал на два дня. Не предупредил. Не ответил на первый звонок. Варя набрала второй - гудки, тишина, потом короткое сообщение: 'Скоро годовщина. Всё нормально, не волнуйся'.
  
  
  Она сидела на кухне, сжимала телефон. Волновалась. Не перестала волноваться. Но не перезвонила. Не стала требовать объяснений. Поставила телефон на стол, налила себе чай.
  
  
  Он вернулся поздно, небритый, с красными глазами. Прошёл на кухню, сел напротив.
  
  
  - Прости, - сказал он.
  
  
  - За что?
  
  
  - Что напугал.
  
  
  Она посмотрела на него. Хотела сказать: 'Ты не имеешь права так исчезать'. Не сказала. Потому что знала - он сам это знает.
  
  
  - Есть будешь? - спросила она.
  
  
  Он кивнул. Она разогрела ужин. Поставила перед ним. Он ел молча. Она пила чай. За окном темнело.
  
  
  - В тот день он прикрыл меня, - сказал Артём в тарелку. - Я не успел. А он выжил бы, если бы я...
  
  
  - Не надо, - сказала она.
  
  
  Он замолчал. Доел. Помыл за собой посуду.
  
  
  Утром он уехал на работу раньше, чем обычно. На столе лежали круассаны. Кривые, подгоревшие. И записка: 'Спасибо, что не спросила'.
  
  
  Варя прочитала, убрала в ящик - туда, где лежали другие его записки, первая из которых была просто 'Вернусь'. Съела круассан. Потом взяла телефон, написала: 'В следующий раз предупреди'.
  
  
  Он ответил через минуту: 'Хорошо'.
  
  
  Она не была уверена, что он сможет. Но он пообещал.
  
  
  ---
  
  
  Катя к тому времени перешла в одиннадцатый. Вся в книгах по медицине, вся в мечтах о кардиологии. На стене над столом - рисунок Максима: лис, смотрит на маленькую девочку. Катя влюбилась в Сашу Власова ещё в восьмом классе. Тайно, безнадёжно. Он называл её 'малой' и трепал по голове. Она не жаловалась. Она ждала.
  
  
  Егор закончил политех. Артём не предложил ему место в своей компании сразу - сначала присматривался, проверял. Егор обиделся, но промолчал. Потом Артём позвал - и Егор согласился, но поставил условие: 'Никаких поблажек, я сам'. Артём кивнул. Они начали работать вместе, и это было сложнее, чем оба думали.
  
  
  ---
  
  
  Аглая родилась в марте, когда снег таял и Волга ещё была во льду. Маленькая, тёмноволосая, с серыми глазами - в отца. И улыбкой - маминой.
  
  
  Артём боялся брать её на руки первые две недели. Потом привык.
  
  
  Она оказалась громкой. Плакала по ночам. Варя вставала кормить, Артём сидел рядом, молчал, гладил дочку по спинке. Иногда засыпал в кресле. Утром Варя находила его там, накрывала пледом. Он просыпался, смотрел на неё.
  
  
  - Ты красивая, - говорил.
  
  
  - Не надо меня будить в пять утра, - отвечала она.
  
  
  Это было их утро. Каждый день. Без лишних слов.
  
  
  ---
  
  
  Однажды утром Аглая разбудила их в пять. Плакала. Варя встала, кормила. Артём сидел в кресле, смотрел, как капает молоко на пижаму. Хотел помочь - не умел. Просто сидел.
  
  
  - Ты чего? - спросила Варя.
  
  
  - Не знаю. - Он провёл ладонью по лицу. - Просто смотрю.
  
  
  - На что?
  
  
  - На жизнь.
  
  
  Она улыбнулась - устало, без пафоса, но от этой улыбки у него внутри всё перевернулось.
  
  
  - Она не идеальная, - сказала Варя.
  
  
  - Знаю.
  
  
  - И ты не идеальный.
  
  
  - Знаю.
  
  
  - Но я остаюсь.
  
  
  Он кивнул. Встал, подошёл, обнял их обеих - дочку и её. Молча. Аглая перестала плакать.
  
  
  ---
  
  
  Артём так и не научился печь круассаны идеально. Они всё ещё выходили кривыми, с подгоревшими боками. Но он пёк их каждое воскресенье. Варя ела, не жаловалась. Иногда говорила: 'Сегодня лучше, чем в прошлый раз'. Это была ложь, но он верил.
  
  
  Однажды утром Максим сказал:
  
  
  - Папа, твои круассаны как ты - некрасивые, но я люблю.
  
  
  Артём замер. Варя засмеялась - впервые за долгое время громко, запрокидывая голову. Максим улыбался, довольный собой. Мара сидела на подоконнике, щурилась.
  
  
  - Спорить не буду, - сказал Артём.
  
  
  Он поцеловал Варю. Потом поцеловал дочку в лоб. Максим обнял его за талию.
  
  
  - С добрым утром, - сказал он.
  
  
  - С добрым утром, - ответила Варя.
  
  
  Аглая не спала. Смотрела на них серыми глазами. И улыбалась.
  
  
  ---
  
  
  Конец.
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"