Аннотация: Ритм боя нарушь! Ситуацию рви! В этом смысл! И жизнь! И деянье!
Св.doc
И.В.Алексахин
СПОР ВЕТЕРАНОВ
1
Почерневшие брёвна сосновой избы.
Дух махорки и древний, и едкий.
Во дворе петухи надрывают зобы...
Я на Волге, на родине предков.
Над застольем встаёт быль минувшей войны.
Самогон не берёт ветеранов.
И на воздух, под липы мы приглашены
к самовару и сотам медвяным.
В подстаканниках чай подаёт нам свекровь
и смеётся глазами украдкой: "Вот вам чай, русский чай. Он совсем как любовь: и горячий, и крепкий, и сладкий".
А хозяин помедлил и, глядя в стакан,
продолжает заветную тему: "Да,.. под Курском... А снова в десант
я попал уже после, под Веной.
Двадцать первый мне шёл. Что я знал в годы те?
Только то, что нам надобно биться?
Ну, а как? Мастерство постигали лишь те,
что в рубашке сумели родиться.
Ты прижался у башни. Сидишь на броне.
Рёв мотора и грохот металла.
Ну, молись всем богам! Да! Ведь, ты на войне!
И молчи. Разве этого мало?
Но наука не в этом. Не мне вас учить.
Кто остался в живых, может, знает.
Вот махнул нам сержант. Сам уже соскочил.
Отделение бой принимает.
Эти миги и метры до вражьих траншей...
Их бы сжать, сократит и... не ведать.
Но, нет сил отказать, и нет прав приказать: бегу Времени, Смерти, Победе!
Эти миги бегут. Ноги тело несут.
Ты на пулю ещё не нарвался.
И подумать не можешь о том, кто упал,
кто вчера ещё Ванькою звался.
А что дальше - пожалуй, не помнит никто.
Только вспышки сознанья, как искры...
Или ты,... иль тебя,...иль... и ты, и тебя.
Все вопросы решаются быстро.
Мне два раза пришлось побывать в той страде.
И, что странно, ничем не задело.
А что ранен, то да. Не откажешь беде.
При бомбёжке царапнуло тело.
Вы не верьте, иль верьте... Но есть, есть секрет!
Он не в страхе, не в храбрости... В знанье.
Ритм боя нарушь! Ситуацию рви! В этом смысл! И жизнь! И деянье!
Сбей ей темп. Сбей ей ритм! Что? Кому? Да Судьбе!
Чтобы то, чему быть - не случилось!
Дай секунду-другую себе продохнуть.
Оглядись. Не спеши. Сделай милость!"
"Это что же? В атаке прилечь отдохнуть?
Дезертирство! Конечно! Не так ли?"
"Да не то..." - и хозяин губу закусил
и вздохнул, но сдержался. Характер.
2
"Вот под Курском, как помню... Я спрыгнул с брони.
Очутился как раз по-за танком.
И трушу. Не спешу. Быть стараюсь в тени.
Не хочу для МГ стать приманкой.
["МГ"-"машинен гевер" - пулемёт (нем).]
А он сыпет... Вот прорва! Ну, как из мешка!
Дубенцов Сенька охнул, споткнулся
и ничком. Той брони не хватило вершка.
Пулемёт до него дотянулся.
Вижу слева, шагах в двадцати, буерак.
И мотнуло к нему, как к спасенью.
Хоть и чуял, что фриц-пулемётчик мастак,
понадеялся я на везенье.
С ходу в дёрн, в траву носом. А над спиной
злобной ведьмою очередь взвыла
и, осыпав меня лепестками, травой, изрекла:
"Тут тебе и могила!"
Показалось, не встать мне с земли никогда!
Но, однако, в мозгу мельтешило,
что отвлёк от ребят я огонь, и Судьба,
как мальчишку, за то пощадила.
Пулемёт из немецкой траншеи, вдруг, смолк.
В пулемётчика мину влепили.
Встать бы, самый момент. "Встань!" - командует Долг.
Но, лежу. Без стыда. Без усилий.
Отделённый усёк. Матернулся. Бежит.
И трясёт пистолетом трофейным!
А я знал, что живу! Что коса не грозит.
И поэтому рад был безмерно.
Толь, лежащих Земля своей силой поит,
толь, напев тёплых слов позвал к бою...
Только вмиг очутился я между своих.
Из шести оставалось их двое.
Через брусвер траншеи танк перевалил.
Мы швырнули туда две гранаты.
Там внизу...друг на дружке... в грязи и в крови
белобрысые немцы,...ребята...
Нет. "ребятами" их мне назвать не с руки.
Они - "бурши". И точка. Хоть тресни.
Много вод унесут волны Леты-реки,
Пока разница смыслов исчезнет.
["Бурш" - парень (нем).]
Отделённый потом подозвал и завёл:
"Ты, чего? Из под танка в овражек!
Улизнуть? Но, как видишь, меня не провёл!"
Был мне час тот противен и тяжек.
Что ответить ему? Нас четыре всего
из восьми в отделеньи осталось.
Не рвани я в овраг и в команде его
было б двое. Сквозь сон, сквозь усталость,
отделённого зуд: "Так, ведь, он, каб, не я,
всё б, лежал, в траву слюни пуская!"
"Брата нашего надо в бою подгонять!
Так, сержант! У вас служба такая!"
Тут он и замолчал! Показалось ему
столь уместным моё замечанье,
что он принял идею концовкой всему,
выступленья его окончаньем.
А и, вправду, зачем нам солдатам сержант?
Что б нас "жарить" зимою и летом?
Если б он не заставил за танком бежать,
смысла б не было в звании этом.
Командир, лишь по званью, ещё не герой!
Мысль эта не будит протеста,
если только в бою он железной рукой
не поставит солдата на место.
Да! Погнал он меня! Ну, а я побежал
и догнал танк уже у траншеи.
Но, догнал! И гранату швырнул! И попал!
А меня этим фактом по шее?
Он, ведь, долго потом всё "глазою косил".
Рукой хлопал по шву, по карману.
Знаю точно, в тылу парабеллумом сим
он травинки срезал, без обману.
3
"Ну, ты, знаешь, такого наговорил,
до утра разобраться не сможем!
Философствовать ты, брат, я вижу, не хил.
Но в бою!...Тот симптомчик тревожен!
Бой - порыв! И раздумывать в нём - смехота!
Сумасшествие - боя мгновенье!
Ты, вот, лёгким испугом отделался? Да?
Так, считай же, что это - везенье".
"Ха! Везенье! И след этой мысли гони.
Я, ведь, видел не раз, как тому,
кто как в омут бросался, срываясь с брони,
не везло! Объясни, почему?"
"Ну, а дальше? Под Веной? Там, что же, опять
был овражек, сержант, парабеллум?"
"Ах ты язва! И значит, тебе не понять,
что бывает на свете на белом.
Что под Веной? Под Веной всё было не так,
как ты думаешь. Я был сержантом.
И учил я солдат и портянки мотать,
и укрытие высмотреть с танка.
Иногда поминал я один важный пункт: спрыгнул с танка - в сторонку кати.
Скройся с глаз. Схоронись на десяток секунд.
Осмотрись. Боя ритм ощути!"
"Вот не знал я, что так ветераны шалят!
Пальцем в небо попал наш сержант!
Земля дышит огнём! В тебя фрицы палят!
А он - "ритм ощути". Музыкант!"
"Когда с танков попрыгают наземь бойцы
и начнут продвигаться вперёд,
перед ними не будет ни стен, ни бойниц.
Поражаемость их возрастёт.
А когда по-за танком бегут во весь рост,
то у тех, что в окопах их ждут,
возникает, весьма кардинальный, вопрос: "А что если они добегут?"
И траншеи взрываются шквалом огня.
Автоматы дрожат в лихорадке
до тех пор, как померкнет лик светлого дня
в рукопашной, безжалостной схватке.
Тут и скройся. Исчезни на десять секунд.
Опустеют обоймы и вот
стихнет ливень огня. Уловив этот миг,
можешь выдать команду: Вперёд!"
"Так, ты, что же? Ты хочешь уверить всех нас,
что есть путь, чтоб в бою не убило?"
"Я сказал только то, что ты слышал сейчас.
Да. Уменьшить потери мы в силах"
"Ты хитёр... Ты расчётлив. Но, знаешь, не всем,
да, не всем удаётся такое.
Ну, а если заляжет весь взвод? Лягут все!
Трибуналом, ведь, пахнет, не скрою!"
"Я не знаю "за взвод". Я не знаю "за полк".
Я "за армию" тоже не знаю!
Я за тех, кто в атаке навеки умолк.
Их я знаю. Я их понимаю!
А тебя, я боюсь, не пойму никогда.
За солдата ты делаешь выбор.
А ему, полагаю я, жизнь дорога
и в атаке он - сам себе лидер!"
"А вот это ты брось! Что в душе у солдат?
Ярость, Страх и Приказ! Проволочка -
это гибель для всех! Это Смерти мандат!
Личной воли не может быть! Точка!
Эта хитрость твоя - в одиночку залечь -
не получит в верхах одобренья!
А нарушишь приказ - тебе голову с плеч!
Так что, хитрость твоя - преступленье!"
И ладонью о стол! Прекратился наш спор.
Тишина. Все следят за полётом
той пчелы, что плела свой воздушный узор
у цветов, вокруг баночки с мёдом.
А вокруг гулеванит весна! Буйный лес!
Брызги зелени! Жухлые почки.
Голубые лучи водопадом с небес!
И далёки окопные ночки...
Так мужчины молчат. Повезло. Будем жить.
Жить и Быть! Униженья не ведать!
А что спор,... так спор можно и отложить
в годовщину Великой Победы!