О да, не дай мне Бог с ума
Сойти в бездумный ад,
когда на улицах зима
Свой рассыпает яд,
Свой незаметный порошок,
Минута - и сугроб.
Мне нравится, как хорошо
Поваплен этот гроб.
Позволь мне быть его жильцом,
Но домом не назвать.
И как тяжелый вещий сон
Вовек не забывать,
Насколько на краю зимы,
На грани темноты
Бедны любовью наши "мы"
И верой - наши "ты"
На перемену погоды
дождь
Утром пошел и тихонько шепчет,
Неразличимый в шуме машин.
Но можно гадать по губам сошедших
С трассы деревьев, по их вершин
Цепенеющей артикуляции -
Так умирающий просит прощения.
Кто злится на них? Может, птицы и злятся,
Но уж не я, только сердце щемит.
Так отплывает осень (на пальцах
Поднятых веток - смола и камедь),
Планиду изгнанников и скитальцев,
Общую всем, приводя на память
***
Очи жгучие осени поздней
Мертвый лист кувыркается вниз,
В лужи, где эти очи зажглись.
Наверху - все беззвёздней и слёзней.
Есть особая волчья свобода,
Вроде права на горечь и тьму -
Искушенье высокого рода,
Но нельзя поддаваться ему.
Потому-то, в вечернем дожде,
Под которым все кошки мышины,
По стеклу незнакомой машины
Я рисую водой на воде.
И сбывается все, что рисую -
Каждой бабе найдется поэт,
И на "Боже мой", даже и всуе, -
Обязательно будет ответ.
***
Просачивается в живых
Предзимняя сомовья cнулость.
Еще бы - ржавчина листвы
И плоти воздуха коснулась
Створоживаются слова,
Едва успев покинуть губы.
Простые, вылетев едва,
Становятся темны и грубы,
До Е-4 не дойдя.
И время тащится устало
Для пущей радости дождя
(а вот он) тут не хватало
За что же нам такая осень,
Такая о, такая синь
Куда идти с таким вопросом?
Прямой ответ невыносим.
***
Она - царица. Мы склоняем лица,
Ловя щекой державный холодок
Невидимой пока что багряницы,
А ухом - приближающихся ног
Спокойный шелест по сырой траве.
И ёжится листва на голове.
Просторна, как широкая дорога,
Вода. И воздух сладок, как вода.
И нужно так немного -
Того, что не бывает никогда
Ах, никогда, твои родные стены
Мне так уже становятся тесны,
Что смысл слов обыкновенных,
Вдруг проступает, словно вены,
Или смола на ребрах у сосны.
***
Солнце грело, и велию милость
возвещал освященный елей.
Духота как моление длилась:
"Исцели ны, спаси, пожалей".
И в открытые окна ломилась.
Как же, в страшное море несомым,
не ловить нам кадильный туман,
Дым отечества, горнего дома?
В море - гибель, на суше - тюрьма.
Только небо осталось еще нам.
Только где оно? Путаться в спорах
И надежду, как компас, нести,
И, без сил, её бросить как морок,
Потому что путей не найти,
на плутал ты еще на которых.
***
Счастья? Нет, я не о счастье,
Не такой уж я простак.
А немного - век ли, час ли -
Постоять еще вот так:
Чтобы чудное светилось
из фигур на потолке,
чтобы билось, билось, билось
Огоньком на сквозняке,
Оживая. И живое
Вспоминает: дом, огни,
То ли чьи-то руки, то ли...
если есть покой и воля -
это, видимо, они.
А иначе для чего я.
***
Прутья в утреннем парке,
Напряженно-нежны,
в высь кипящую погружены
для крепчайшей заварки.
пыль веревочкой вьется.
Вот уже на виду,
То, что писано мне на роду
То, что в песне поется.
Без следа, в никуда
Невозвратно уходит вода
Но река - остается,
Остается река.
Из тумана густого
Ты глядишь, далека,
Стоя с грязной пеленкой в руках
Как Наташа Ростова.
***
И сердце в пятках ноет, как земля,
Грунтовыми волнуемая водами,
Как будто бы московское метро
Во мне запело всеми переходами -
волшебные и страшные шумы!
Затапливает и деваться некуда,
Как будто бы московское метро
Своими ветками-калеками
В меня упало. Так чужая боль
Берет за горло и отбиться нечем.
О, если б эта черная вода
И впрямь несла туда, где свет и встреча.
Куда на самом деле? Должен знать,
Кто выгрызал ходы, а я не знаю.
Я просто пассажир.
Во мне метро
Гудит как рана - черная, сквозная.
***
Можно слова подобрать как отмычки
Для всего. И все это будут клички,
Не имена.
Ну и на
Тогда? А все же нельзя, будь ты хоть
Классик преклонных годов, не тыркать
Всем во все наравне с другими -
Вдруг имя
Блеснет, как бы из-под двери в щелку
Расширяющуюся... О чем ты?
Да ни о чем.
Я так, по привычке.